#4 Второй шанс

— Боль — лишь ограничивающий фактор. Игнорируй боль, презирай боль, не думай о ней и в итоге тебя будет ждать успех. — Игнорировать… Мехмет сделал шаг вперед, разрезая тьму своим существованием. — Жалость — инструмент слабаков. Не используй бесполезные инструменты. Орудуй с позиции силы. Будь сильным. Полученные ранения давали ему знать о себе. Двигался медленнее, шаги были не такими уверенными, как прежде. Но другого плана не было. Нужно было идти. Идти вперед, пока хаос не пожрал и его тоже. — Знание. Знание — это наша главная сила. Постоянно учись чему-нибудь новому и ты достигнешь цели. Сделай знание своим главным инструментом, тренируй тело и разум, и все. В тебе не останется слабости. — Не останется… слабости… Еще шаг — и в расцвете лиловых молний вырисовался отчетливый рисунок. Шаг — и тьма расступилась, открывая мехмету свои тайны. Черная крепость с огромными окнами, за которыми была одна лишь пустота. Будто муляж, стояла она и отдавала аурой чего-то ужасного. Нечто находившееся внутри пыталось сломать каждого, кто пытался не только войти внутрь, а просто найти ее. Но в данном случае что-то было не так. — Главное помни, брат. Саво сатурнис, всех нас ждет бой после нашего ухода. Ты не будешь один, брат, нас много. Быть может, мы еще встретимся и продолжим идти к нашей цели вместе, прямо как сейчас. — Я не буду один… — мехмет перекрестился крест-накрест, — Саво авернис. В одном из окон мелькнул силуэт. За ним уже наблюдали, и он это знал. Сейчас мехмет был, как на ладони и прихлопнуть его не составило бы труда, но ожидающее его нечто явно желало сначала с ним переговорить. На это он и рассчитывал. В его нынешнем положении оставалось надеяться только на такую нестабильную единицу, как удача. — Вот, видишь? Эту цель можно считать эндшпилем нашего существования, брат. — Мроон? — Да, Мроон Керверваген. Его можно считать избранником хаоса. Через него в наш мир вливалось безумное количество зла. Он соединял воедино то, что никогда единым быть не должно. Нет жизни в первичном хаосе. Нет ее. — А мы можем остановить все это? — Теоретически да. Но никто не может знать, что будет нас ждать в случае успеха. Все, что нам остается, так это бить по этому безумному устройству, разбирать его на детали. — А если я не справлюсь? Мы не справимся? — Мехметы лишних вопросов не задают! — Остановить… Все это… Он встал перед огромными железными воротами. Кроме боли и стекающей по его коже крови он не чувствовал ничего: ни ветра, ни холода, ни тепла. Здесь было во всех смыслах пусто. Грянул гром, и пустота над его головой уступила место лиловым молниям. Одно из тучи электрических когтей коснулось его тела. Удар пришелся на левое плечо, отчего мехмета откинуло на два метра в сторону и сбило с ног. — Чтобы выполнить нашу задачу — нужно работать вместе. Все мы попадем туда после ухода. — Я понял. — кивнул мехмет. Тяжелый железный скрип… — Все работает не так, наставник… — думал мехмет, поднимаясь на ноги. — Держаться вместе, да? Хе-хе… — посмеялся, сплюнув кровь. Топот грузного чудища, дыхание которого ощущалось даже из-за порога, было все ближе. Нужно торопиться. *** — Впереди нас ждут мертвые берега. Берегись ворон! Если их клювы вопьются в твою плоть, то тебе конец. — Я понял, брат. Из двоих мехметов только один знал, что мертвые берега всегда берут в дар одну жертву. Чтобы выйти из плана бытия, нужно заплатить кровавую цену Магдарману. — Игольчатая долина? — Да… Только один из мехметов знал, что пройти игольчатую долину через ущелье Амо невозможно в одиночку, а другого пути к острову прощения не существует. — Откуда у тебя это оружие, брат? — Знание — сила, брат. Саво сатурнис. Только один мехмет знал, что в горне Магдарману можно выковать волшебное оружие, способное лишать сил своих жертв. Только он знал, что для этого требуется кровь близкий людей. Для него ими являлись его братья. *** — Я слишком многое свершил, чтобы добиться успеха… Мехмет уже стоял на ногах и твердо смотрел на громадную тварь. Тело было человеческое, только очень сильно распухшее и с четырнадцатью руками, которые служили ей ногами. На ее спине и шее болтались громадные обглоданные ноги с очень вытянутыми и загнутыми пальцами, ногти которых были вырваны. Мехмет ловко метнул кинжал, но он не достиг цели, уткнувшись в нечто невидимое, прямо перед мордой зверя. — У меня осталось только три кинжала. — думал он. Тварь громко замычала и понеслась стремглав к раненному воину. Она жаждала его крови и страданий, как и все порождения хаоса. Подпустив чудовище гораздо ближе, мехмет вновь метнул кинжал, но повторилось то же самое. — Два… Чудище рвануло, словно пыталось прыгнуть на него, но передумало и сделало выпад, вытянув две рукоподобные ноги на своей спине вперед. Маневр удался, и одна нога попала прямо в него. Мехмет принял удар и отлетел, — сломав правую руку в нескольких местах, — метров на пять. В этот раз встать было тяжелее. Тварь победно гоготала и вновь бросилась к куску ходячего мяса. *** — Апеллаг Мроона был у нас в течении трех дней. Когда мы нашли его в руинах Арметизы, я сразу понял, что за реликвия попала к нам в руки. Изучение данной книги в момент сделалось запрещенным по решению совета. Лишь один из мехметов решился нарушить слово и пробрался в опечатанный раздел великого хранилища. Он начал изучение запрещенного знания, и, как и ожидалось, — сошел с ума, — убил ночью трех своих братьев, а затем перерезал себе глотку. Что примечательно, после данного инцидента по всему хранилищу были обнаружены сотни следов босых детских ног, а сама книга бесследно испарилась, и более мы ее не видели. Знания, даруемые этим проклятым сосудом, должны быть недоступны для человека. Книга порочит, изменяет и извращает саму его душу, всю суть его существования. Таково слово совета и я, наставник Арманди, проклинаю своего брата мехмета Изгирди за то, что он совершил и еще совершит, если мы его не остановим. — Что еще страшнее, брат Арманди, что у проклятого Изгирди родились единоверцы. Они искажают наш путь, портят его, пытаются совершить немыслимое. — Как было вынесено в результате многочисленных пыток, брат Архи, единоверцы хотят остановить сам хаос. Цель, несомненно, благородная, но вот в корне своем губительная, если следовать заветам старейшего Обилди. *** Паукообразное громадное чудовище лежало бездыханное в озере собственной пожелтевшей крови. Прямо в подбородке у твари торчал кинжал с болтающейся на рукояти оторванной человеческой рукой. Капельки крови дарили себя пустоте. Стоящий рядом мехмет Изгирди всем своим видом говорил о том, что он полон решимости, еще не сдался, готов к действию. Он верил, что у него еще есть шанс. Пустота приняла в дар два его кинжала и он не смог их больше найти. Изорвав свою одежду, он обмотал через талию место, где была рука, в свою оставшуюся взял кинжал, а второй зажал в зубах. Чудовищный оскал делал Изгирди похожим на одну из адских тварей. Он делал все так, как его учили всю его жизнь, а остальное время, как учил сам себя. Он твердым шагом побрел внутрь крепости. Через несколько минут блужданий он вышел к длинному коридору, в конце которого виднелась мощная приоткрытая дверь. Где-то, чуть слышно, играл рояль, а лиловые разряды все чаще продолжали буйствовать в черноте пустоты. За дверью его уже ждал сидящий в изодранном кожаном кресле пожилой человек, лет сорока-сорока пяти. Небрежно бритое лицо и серый, злой взгляд, что впивался в душу, не заставлял в себе усомниться. — Я чувствую… — сказал мехмет. — Твой эндшпиль, Изгирди. — Откуда знаешь мое имя? — буркнул он сквозь боль. — Ты читал мое творение. Я читал тебя. Все связано. Мроон все время плавно размахивал одной рукой и пристально смотрел на своего собеседника. — Хочешь что-нибудь спросить, пока можешь? — спросил Керверваген. — Почему ты? — Что? — Почему именно ты стал проводником хаоса? — Кто-то должен был. — Должен был? Зачем? — Первичный хаос выдвинул свое изваяние. Я не могу знать, почему получилось именно так. Случайность? Может быть. Воля великого и недоступного пониманию? Тоже возможно. Вот только знаешь, что объединяет все эти догадки? Они бессмысленны. Если у тебя в запасе остались только глупые вопросы, то я вынужден буду прервать нашу беседу и подарить тебе заслуженный конец… — Умных вопросов не имею. — отрезал Изгирди и швырнул кинжал в Мроона, одновременно хватая подкинутый в воздух второй кинжал, который до того был в кобуре на поясе. Мелодия, живущая, пока играл рояль, оборвалась. Очередной раскат лиловых молний заглушил глухое эхо, убегающее прямо по коридору на выход из крепости, в пустоту. Кинжал вошел прямо в лоб, над левой бровью. Появившееся из ниоткуда тело свалилось на пол прямо перед столом. Следующий кинжал уже летел следом и вонзился в плечо Мроона. Крови не было. Лицо его было по прежнему холодно-спокойным, а взгляд изучающе-пронзителен. Позади послышался знакомый голос: — Время остановиться, брат! Ты зашел слишком далеко! Изгирди повернулся и увидел своего наставника Арманди. Он запомнился ему другим, нежели каким он был теперь. Лицо, искаженное безумием. Взгляд сумасшедшего убийцы. Резкие, оборванные, еле заметные движения, сообщающие мехмету о том, что Арманди готовился убить его. Наставник был опасен при жизни той. Опытный воин, который многому научил его в свое время, сейчас, очевидно, был еще страшнее. — Знание — сила, Изгирди? — спросил Мроон. Мехмет перевел взгляд обратно на Кервервагена. — Я знаю, как помочь людям сделать правильный выбор. Как помочь им избежать ошибок, неизбежно вытекающих в конце цепи первичного хаоса. — Что ты несешь? — буркнул мехмет. — Я могу добраться до разума любого существа, способного понять содержание моего шедевра. Твой наставник успел прочесть несколько страниц, прежде чем изучение стало запрещено. Тогда я и посеял свои корни в его сознании. Изгирди лишь молчал и, видимо, собирался с оставшимися силами. — Но ты не должен злиться на меня по этому поводу. Я спас его… Тут Изгирди выдал засевший глубоко внутри него крик и пустился к Мроону в попытке задушить его собственной рукой. От потерянной крови в его глазах уже двоилось, а ноги забирали последние силы, дабы не отказать в службе своему хозяину. Волшебный кинжал делал свое дело и Керверваген был чуть ли не обычным человеком по отношению к мехмету. Он не мог ему сопротивляться, его силы на него не работали. В его глазах уже начинало темнеть, как подбежавший сзади Арманди с яростным криком ударил Изгирди своей чудовищно измененной рукой по голове. Удар был такой силы, что тот улетел в сторону, впечатавшись в стену старинного кабинета. Сил встать на этот раз у него не было. Он смотрел в безумные глаза бывшего наставника, а его собственные постепенно закрывались. Это был конец. Это был его эндшпиль.