Лабораторный кролик

— Так что всякие глупости там совершать срочно перестать! Вы и так стали посмешищем всех охранников и лаборантов! — пожилой омега строго посмотрел на сына. — Короче говоря, Алани, сейчас у меня нет времени на пустые разговоры. Я готовлю доклад на сентябрьскую научную конференцию о проделанной нами работе и полученных результатах. Ты вообще в курсе, что все ученные мира обмениваются самыми весомыми достижениями в области продления жизни юному и «слабому» полу? Так что можешь быть свободен и больше не мешай нашей работе, и забудь об этом альфе! — последние слова профессор произнёс, открывая свой рабочий файл на персональном компьютере. Расстроенный омега отправился в свою комнату обдумывать свои глупые и скороспелые решения. А главное лицо, навечно прописавшееся в омежьих мыслях, сам в своей комнате обдумывал как бы соблазнить и присвоить себе одного юного и наглого сына профессора Сервала. Забыть не мог чьи-то шаловливые пальчики, а член задорно вскочил, солидарно радуясь. Как правило, каждый омега рожал детей до тех пор, пока в семье не родится первый омега — для продолжения рода. Хотя бы один альфа — это необходимое условие политической лояльности или, когда омега, родив только альф, больше не может иметь детей по возрасту или состоянию здоровья. В стране каждый день строились детские дома для альф, от которых отказались при рождении — это законно, никто не осудит, не надо растить ребенка, обреченного на смерть — ведь бороться бесполезно. «А раз так, то и Алани необходимо выйти замуж, тогда почему не я, а кто-то другой? — думал Ингрэм. — Всем альфам умирать одинаково!» Ингрэм решил принять этого наглого омегу и больше не отказывать всем его капризам, даже самым развратным. Дать трогать себя и рисовать, и — чем черт не шутит — облизывать. Но Алани как подменили, вдруг он перестал приходить к альфе и самым наглым образом заставлять того обнажаться. Перестал даже здороваться, если они неловко сталкивались в переходах научного центра. Ингрэм не мог понять, что произошло, что он сделал не так. Альфа подолгу вглядывался в своё отражение в маленьком зеркале своей ванной, как и когда он перестал быть тем самым альфой, что вдохновлял омегу рисовать его. Или возбуждал… И альфа начал преследовать Алани, когда тот сам перестал приходить преследовать его. — Омежка, привет! Как дела? — альфа наигранно весело перекрыл омеге проход в столовую, пользуясь шансом, что они оказались наедине.  — Уйди! Ты мне больше не нужен! — Алани говорил грубо, смотрел в пол, но если бы альфа приподнял пальцами его подбородок, то убедился бы, что что вся эта бравада совершенно наиграна и омеге на самом деле хочется обнять свою модель и — или заплакать: сам пока не решил. — Это потому что я умру? — альфа вмиг стал совершенно серьёзен. — Все альфы умрут! Какая разница? А я не против, если до этого ты будешь развлекаться со мной, рисовать мой член или использовать меня и его как-то иначе! — Ты считаешь, что я тебя использовал? — Да, а что нет? — Нет, конечно! Просто ты мне понравился, и я искал способ обратить твоё внимание на себя! — Ну и отлично! Считай, что у тебя получилось! — ответил Ингрэм весело, он-то не знал о мучительном разговоре отца и сына пару дней назад. — А плевать! — Алани поднял голову и впился в сухие губы молодого альфы напротив. * * * — Проходите, мистер Маковэр, я давно хотел с вами поговорить, — глава лаборатории улыбнулся, — садитесь удобней. Как вы вообще себя чувствуете? Новые лекарства не беспокоят? — Нет, спасибо, всё хорошо, — ответил Ингрэм, — на прошлой неделе был зуд подмышками, но лаборант мистер Санджи-Гаря дал мне успокоительное и всё прошло. — Ну, вот и хорошо. Я как раз собирался рассказать вам историю моей жизни, — профессор прервался на мгновение и мучительные воспоминания нахлынули с новой силой, обычно они и не отпускали Сервала ни днём, ни ночью, но иногда были особенно болезненными, — не бойтесь, это не займёт много времени. Мой любимый альфа, отец Алани и ещё шести моих сыновей-альф, Стэфэн, умер, как и большинство альф в возрасте двадцати пяти лет. Я бы показал вам его фотографию. Многие годы я держал наши семейные фото здесь, на рабочем столе, пока это не стало слишком болезненным. Сейчас все они дома в большой черной пластиковой коробке, непрозрачной. Мои сыновья альфы — мой жизненный стимул работать и найти спасение для таких как вы. Слава Богу, все мои дети пока живы, старшему мальчику Альфидэру уже двадцать два года — время не резиновое — как вы знаете. Поэтому мы и спешим… Горе выгрызает место в сердце и остаётся там навсегда, но и может стать отличным мотиватором, скорбь становится решимостью, а боль — действием. Мне не хочется признавать правду, но скорее всего Алани — единственный из моих детей, который переживёт меня. Средние близнецы учатся в университете на факультете биоинженерии. Остальные живут на другом полушарии, тратят своё время и мои деньги на путешествия, но я не против, пускай развлекаются пока могут, — пожилой омега остановился перевести дыхание. — Зачем вы рассказали мне всё это? — удивился Ингрэм. — Или вы всех своих подопытных посвящаете в тайны своей семьи? — Вы не подопытный, мистер Маковэр, а участник научного проекта! — исправил профессор, — Нет, никогда никого не посвящаю в свою личную жизнь, хотя никакой тайны там и нет! Я хочу знать, с моим сыном это у вас серьёзно? — Да! Я хочу стать его законным мужем! Я, — молодой альфа тяжело вздохнул, покачал головой и продолжил, — понимаю, что у меня нет ничего ценного предложить вашему сыну… Но я такой же альфа, как и все остальные, умру в двадцать пять, тогда почему не я? Я люблю Алани, почему кто-то другой должен стать его мужем? — Мне всё равно, кто именно станет супругом Алани, моего единственного сына-омеги… Просто сейчас слишком рано, сыну всего шестнадцать… — А подождать я не смогу, у меня нет десяти или пятнадцати лет, пока ваш сын возмужает настолько, насколько вы считаете нужным! — Да, именно это я и имел ввиду. — Я люблю вашего сына, а он любит меня… Оставьте нас в покое! Или вы выгоните меня из проекта и посадите в тюрьму? — сурово поинтересовался Ингрэм. — Не говорите глупости, конечно, нет, на все вопросы… — ответил опечаленный о-папа. — Тогда я пойду, Алани ждёт меня в моей комнате. И не волнуйтесь вы так, это он меня выбрал! Он первый начал, я его ни к чему не принуждал! Ингрэм нашел своего омегу в комнате отдыха, там Алани и некоторые другие участники научного проекта смотрели телевизор. Как раз шел очередной судебный процесс над альфами-бунтарями. Правительство и владельцы телевизионных каналов надеялись донести до общественности скрытое послание о том, что бунтовать бесполезно — коалиция, вооруженная всем на свете оружием, начиная с дубинок и кончая нейтронными бомбами не даст себя победить простым гражданам своей страны, даже жаждущим справедливости. Но сидящие у телевизора поняли совершенно иное — бороться можно, нужно и — внимание! — совершенно необходимо. — Вы не можете наказывать меня, за то, что я хотел узнать правду о себе! В этом нет никакой логики! Вы же сами врали нам, альфам! Поступали как выгодно вам, омегам! Мир для омег, чтобы вам было удобно наслаждаться всеми благами жизни и даже нашими молодыми членами! — гласил руководитель одной из групп повстанцев и политических преступников. Гендерные террористы, взрывающие суды для альф против правоохранительных органов из бет. В политике мало бет, много омег, а вот альфа всегда есть, но один, как лживое доказательство равноправия. Политик-альфа умирает в двадцать пять, на его место омеги назначают нового, чаще всего из своего круга семьи, поддерживающего их лживые взгляды. — Этого на кастрацию! Для научных опытов пойдет только твой член, отдельно от тебя! — судья омега захохотал. — Считать себе правым — не значит быть правым на самом деле! — провозгласил проигравший. — При политике полного открытия правды простым альфам увеличится процент самоубийств, и не только среди альф, но и среди любящих их родителей и юных омежек. Так человечество полностью вымрет, не будет даже генофонда для возобновления! — закричал судья, вскакивая с места. — Что, бунтарь, об этом ты не подумал? — Пошли отсюда! Не надо тебе это смотреть! — Ингрэм увёл расстроенного несправедливостью Алани по коридору обратно в их маленький рай — спальню. Не сговариваясь, Алани и Ингрэм сразу отправились в душ, смыть с себя грязь, которая словно грибок, прилипла к ним после просмотра того ужасного судебного разбирательства, будто в издевку названого «правосудием». Одежда обоих почти сразу полетела в разные стороны. В маленьком душе с трудом хватало места на одного взрослого человека, но альфа и омега, слившись в поцелуе, влезли в камеру вместе. Куда-то далеко и надолго были отброшены стыд и стеснение, пара, будто единственные разумные существа на земле, обрели друг друга. Ингрэм одним легким движением опустился на колени, придерживая омегу за бока и не давая опуститься вместе с ним. Он начал целовать маленький нежный бутончик в самом центре омежьего тела, Алани застонал. Им обоим было необходимо отвлечься, забыться и заново обрести мир и покой в душах. Единое стремление, одна цель и общее достижение.