Лабораторный кролик

Алани со своим новым постоянным альфой жили, наплевав на всё и всех. Омега сопровождал любимого на процедуры, а альфа помогал Алани делать домашние задания. Вечером они уединялись в комнатах то одного, то другого. В скромной обители альфы предавались страсти не обращая никакого внимания на окружающие предметы, скромный стол, стул и по спартански узкую кровать. В розово-рюшечном пространстве омеги у Ингрэма вставало уже при первом взгляде на плюшевые игрушки любимого омеги. Профессор Сервал махал на них руками, мол, пусть делают, что хотят. А хотели они много разного всякого и каждый день нового… Единственное, что им мешало — это лекарства Ингрэма. Они сильно били по потенции и вообще стали делать альфу спокойно-сонным. Омега такого отношения к своей персоне пережить не смог. — Ты больше эту гадость не пьёшь! С папой я договорюсь, не хочет же он тебя убить, в самом деле! — гневно воскликнул Алани, когда его любимый смачно зевнул в самом напряженном месте сексуальных забав. — Алани, перестань! Со мной всё хорошо! Ты же не хочешь, чтобы твой папа выгнал меня из проекта! Как мы тогда будем с тобой встречаться? — резонно ответил альфа. — Я должен пить эти лекарства! — Ладно, ты прав! Будем их выбрасывать, но мы будем это скрывать! — в Алани, как и в каждом омеге, проснулся заговорщик и бунтовщик. — Будешь демонстративно брать таблетки в рот, а потом сплевывать в туалет! — Как? Это все быстро просекут! Я не могу сплевывать у себя в туалете. Таблетки надо выносить из моей комнаты. И лучше всего делать это во рту, чтобы никто не догадался! — Ингрэм бросил объятия на самом интересном месте и начал ходить из угла комнаты в угол. — Отлично! Я могу это делать, буду брать их за щеку и потом сплевывать в столовой. — Ладно, это звучит более разумно, чем твоя первая идея. — Прекрасно, возвращайся ко мне, — Алани потянулся на кровати, — все важные решения на сегодня уже приняты, а поцелуи сами себя не поцелуют… — Точно, — весело согласился Ингрэм, — и члены сами себя не пососут! — и он со зловещим хохотом набросился на маленький омежий стоячок. Назавтра и все последующие дни заново обретённые друг другом любовники успешно реализовывали новый стратегический план в действии. Ингрэм демонстративно напротив камеры в своей комнате брал лекарства в рот, потом в поцелуе передавал все таблетки Алани, который прятал их за щёку, и в дальнейшем выплевывал их подальше от комнаты альфы в коридоре по дороге в свою спальню. И всё шло прекрасно, профессор Сервал и лаборанты проекта ни о чём не догадывались. Лечебные показатели Ингрэма не менялись, впрочем, как и иногда раньше, когда лекарства ему не подходили. Данные камер наблюдения исправно показывали сто процентное принятие всех лекарственных препаратов данным индивидуумом. Но вечно так продолжаться не могло. Как и все идеальные планы, способ выбрасывания Алани таблеток начал давать первые сбои. Вначале омега нарадоваться не мог на постоянную потенцию любимого, член стоял аки бронзовый монумент вождя-омеги на центральной площади столицы. Во время очередной течки омеги Ингрэм показал себя достойным представителем своего рода-племени, даже профессор был вынужден признать пользу их отношений для здоровья омеги: подавители и обезболивающие таблетки Алани, бодро шагая, отправились в мусорное ведро без остановок и пересадок. Но сам чудесный факт проведения течки сына без сопутствующих инструментов, как вибраторы, дилдо и тому подобные штучки-дрючки, насторожил пожилого омегу — где влияние лекарств на юный, неокрепший альфий организм? В следствии чего недоумевающий профессор Сервал и начал настороженно следить за любопытной парочкой… Первое, что было обнаружено новоявленным подозрительным «Шерлоком» — любые лекарства, как их не меняй и не принимай — никоим образом на юного альфу не влияли, ни на анализ крови, ни на пробы мочи и кала — удивительно и совершенно не объяснимо. А тем временем на другом континенте — то есть если смотреть и слушать глазами Алани — омега во время сексуальных забав и игрищ, не говоря уже об оргазме, напрочь забывал о таблетках за щекой и автоматически глотал мешающиеся во рту предметы. Первый раз он страшно перепугался и даже побоялся рассказать о таком преступлении папе или любимому. Но через день выяснилось, что принимаемые альфой препараты на омегу никакого действия не оказали, ни плохого, ни очень плохого. Даже самого простого поноса и того не было, дальше омега вообще перестал обращать внимания на данный инцидент — проглотил таблетки, даже легче — ничего не надо выбрасывать. Таблетки менялись, а метод Алани — нет! Профессор Сервал обратил внимание, что Ингрэм совершенно отошел от программы «Философского камня»: лекарства не принимал, пользы институту не приносил, только и делал, что совращал малолетнего Алани. Юный омега ходил по научному зданию с таким выражением лица, будто кот объевшийся свежей жирной домашней сметанки. Пока пожилого омегу волновали проблемы всемирного масштаба, такие как ноль процентов продвижения юного альфы в научном эксперименте, самого этого нахала волновал только маленький омежий член у него во рту. — Ты, ты такой… — больше ничего разумного Ингрэм выговорить так и не смог. Пахучая конфетка на его языке взорвалась тысячью микроскопических брызг удовольствия, после чего была вся вылизана, высосана и практически проглочена альфой. — Ингрэм, ты там поосторожней, а то я от твоей всепоглощающей — во всех смыслах — любви совсем без члена останусь, — простонал Алани. Альфа только и мог, что кивать. Мобильный телефон омеги разразился трелью звонка о-папы, которому беты-уборщики доставили в срочном порядке одну из таблеток Ингрэма, найденную в мусорнике в столовой персонала. — О, черт, Ингрэм, это папа. Сбросить? — простонал полусонный омега, еще не полностью восстановившийся после яркого оргазма. — Нет, ты что? Это же профессор! Не зли его! — выдохнул альфа прямо в «глазок» его члена. И только потом поднял голову: — Надо бы одеться! — Да, пап, — омега нажал зелёную кнопку переговорного устройства. — Срочно ко мне! Вы оба! — прокричал недовольный голос и сразу же выключился. Кое как одевшиеся, они ввалились в кабинет профессора Сервала. Не успели даже поздороваться, как пожилой омега саркастически заметил: — Ну, что, развратники, таблетки мешают полноценному сношению? Камеры в спальне не мешают, видимо, а то бы вы и их выкрутили из стены… Что ещё? На мой запрет вам обоим начхать, получается… — Э… мы… — начал мямлить Алани, Ингрэм ошарашено молчал, пытаясь сообразить, где именно они прокололись с лекарствами. — Не смей меня обманывать, Алани! А ещё мой единственный сын-омега! А вас, молодой человек, я, наверное, выгоню из проекта… Подумать только, вы будете первым и единственным альфой за всё существование института, которого выгнали из проекта «Философский камень» за обман, подлог и разврат! — Но я же ничего не делал, — испуганно проблеял уже Ингрэм, страх потерять своего любимого омегу заглушил муки совести, страх смерти и вообще всё на свете. — Конечно! Вы оба ничего не делали, — картинно согласился профессор, — не вы же выплёвывали лекарственные препараты, не вы выбрасывали их в мусорник и не вы заставляли моего сына омегу их глотать… Неизвестно, как экспериментальные таблетки для альф могут повлиять на жизнедеятельность неокрепшего омежьего организма. Воцарилась драматическая пауза, переживающий за здоровье своего единственного сына омеги, профессор замолчал, Алани не знал, что сказать, а Ингрэм боялся что-либо произнести: за правду выгонят, ложь легко раскусят — ничего не осталось. Напряжение в кабинете оседало на все поверхности, словно туман поздней осенью. Все присутствующие застыли в мареве серого, протухшего и уже попахивающего неприятно, обмана. — А мы больше не будем, — наугад попробовал юный омега, но судя по выражению лица о-папы не прокатило, и Алани остановился на половине фразы. — Пошли вон! Оба! Алани, возвращается жить домой, пока окончательно не загубил своё здоровье принятием чужих, не предназначенных ему лекарственных средств! А мистер Ингрэм Маковэр собирает свои вещи из спальни — комната нужна новому члену нашего проекта! Надеюсь, более серьёзному и, — пожилой омега задумался на несколько секунд, подыскивая более удачное прилагательное, но не нашёл его, — другому альфе. Омежка и альфа взялись за руки, послушно развернулись и синхронно направились к выходу из кабинета главы проекта.