К чему снятся треугольники?

      Ах, как же приятно в очередной раз встречать утро в море. Особенно весной! Только представьте: кудрявые волны бьются об корму, корабль слегка шатает, а заря на небосводе так и светится...       Можно даже сказать, горит. Хорошо горит.       Задрав голову и прижав мушкет к воинскому камзолу, Джон Уолш пытался убедить себя в том, что ясность неба — заслуга прекрасного апрельского рассвета, а не отблесков огня. Под оглушающие звуки пушечной канонады сосредоточиться на этой мысли было, честно говоря, непросто. Хорошо, что все выпускники королевской военно-морской академии безупречно умели справляться со стрессом…       Ну, почти все. Тот богатенький молодой матросик, которому на корабле доверяли пока только военный барабан, в панике уже успел выброситься за борт. Шантимен из него был никакой, но мальчика жалко.       Ретировался он весьма вовремя.       Корабль пошатнуло ещё раз, да так, что часть команды с грубым мужским воплем покатилась по палубе, как стайка упругих каучуковых мячиков. Крен корабля увеличивался с каждым выпущенным по нему пушечным ядром.       Уолша тоже знатно подкосило, но очередную встряску он даже не заметил. Его взгляд был намертво прикован к «Рейнджеру». Казалось, он будет смотреть на атакующий корабль до тех пор, пока пушечное ядро не размажет его лично. Британский офицер низкого ранга давно потерял связь с реальностью и уже не мог точно сказать, как давно начался бой, сколько человек уже погибло и скольким ещё предстоит кончина при абордаже.       Два линкора встретились в Северном проливе Ирландского моря. Встретились явно не для того, чтобы выпить чаю. Хотя даже несмотря на то, что час для чаепития был сильно ранний, британцы были бы только рады поступиться принципами и просто мирно выпить с пиратами чаю. Всяко лучше кровавой бойни.       Залп за залпом со свистом вспарывал воздух, неся вражеские пушечные ядра прямо к ослабленному кораблю. Последнее попадание снесло флагшток с британским знаменем, оставив от одной из мачт только страшный огрызок палки.       Корабли враждующих сторон стояли близко и, тем не менее, продолжали перестреливаться на расстоянии. Пиратский «Рейнджер» быстро наносил удары, пользуясь неорганизованностью противника. Ни переквалификация судна из торгового в военное, ни шестьдесят волонтёров королевского флота на борту не помогли.       После первых неудачных поджогов в порту Уайтхэвена и попытки похищения молодого шотландского графа, пираты или, как сами себя называли эти варвары, «американцы» решили взять реванш.       Знаменитый во всех морях капитан «Рейнджера» не спешил применять абордажные кошки, как бы ни чесались руки наёмных матросов. На фоне своих неотёсанных подчинённых капитан выглядел единственным опрятным пятнышком на палубе. Он почти не принимал участия в возне матросов, лениво приводя в порядок синий камзол бунтующих штатов. Негоже встречаться с врагом с катышками на форме.       И без всякого абордажа британский «Дрейк» был готов сдаться. Первыми поражение признали пороховые обезьянки. Чуть ли не с самого начала потеряв всякий энтузиазм к активной перестрелке, они сначала подавали порох с большой неохотой, а потом и вовсе смылись заедать стресс на камбуз. Может быть, из-за них-то всё и обернулось таким несчастным образом.       Кульминацией боя стала мушкетная пуля, прилетевшая чётенько в голову капитана, сэра Бурдона, забрызгав очередную красную британскую форму кровью.       Джордж Бурдон, Лейтенант Уильям Доббс и ещё трое членов экипажа «Дрейка» были застрелены. Джон же Уолш, в руки которого наследственно передалось командование, всё так же крепко обнимал свой мушкет.       Остальные члены экипажа, чьи ранения ещё позволяли ходить и что-то требовать, незамедлительно окружили нового капитана, чтобы хорошенько побухтеть ему в оба уха. В шуме, который подняли перепуганные моряки, Уолш разобрал, что все единогласно требуют сложить оружие и сдаться.       Продолжая печально смотреть на пиратский корабль, он медленно стянул с себя шляпу и только тогда в полной мере осознал, насколько жаркой была их стычка с пиратами: его шляпа была настолько мокрой от пота, что сошла бы за половую тряпку.       Страшный пожар на корабле удалось предотвратить, но многие поверхности линкора уже были страшно обуглены и сыпались чёрным песком. Мёртвых и безнадёжно раненных снесли в одну кучку, спрятав некоторых под тем рваньём, что осталось от флага.       Теперь линкор только слегка покачивало, словно это была маленькая шлюпка среди жестоких морских волн.       — Час и пять минут, — причмокнул Джон Пол Джонс и лёгким движением закрыл футляр золотых карманных часов, — Нам понадобился всего час для захвата.       Наблюдая за тем, как низенький бриташка с повреждённого судна суетливо подпрыгивает, махая то своим белоснежным носовым платочком, то своей тряпко-шляпой, деятель американской революции расплылся в торжествующей улыбке.       Вступив на борт призового «Дрейка», Джон Пол Джонс незамедлительно направился к Уолшу, накрывавшего своей красной накидкой бездыханное тело предшественника Бурдона. Судя по тому, что новый капитан даже не встал на ноги при виде знаменитого морского душегуба, неминуемость своей смерти он уже осознал.       Приставив пистолет к голове поверженного, пират дулом смахнул с Уолша почерневший от сажи парик, по чьему виду уже никто бы и не осмелился предположить, что его когда-либо касалась пудра.       Сидящий на коленях у накрытого трупа капитан поднял глаза к небу. Рассвет уже наступил. Он уже представлял себя вместе с Джорджем Бурдоном и Уильямом Доббсом в лодке перевозчика Харона, сплавляющего усопших по реке Стикс.       Надо было прыгать за борт, как тот юнга с барабаном… Хотя нет, такую тупую смерть пуле в голову он бы не предпочел.       Пират взвёл курок пистолета в полной готовности выстрелить.       — Джон Пол Джонс был пиратом,       Прощения ему нет!       Когда встретимся с ренегатом,       Отправим его на тот свет, хо!       Раздался выстрел, и вся команда разбитого «Дрейка» дружно вздрогнула...       Уолш тоже вздрогнул и даже немного обиделся, что первым застрелили не его.       Вышедший из камбуза кок успел допеть всего один куплет корабельной песенки, которую любил напевать подшофе. Американская пуля не сжалилась над поющим судовым поваром, уложив беднягу ничком.       Раздражённо скривившись и стряхнув порох с дымящего огнестрела, капитан пиратов вернул дуло ко лбу Уолша, и тот снова возвёл глаза к небу, продолжив думать о замогильных мифических речках.       — Эй, ну прекращай! Повар был последней каплей!       Едва слышная, но произнесённая с прямо-таки кричащим недовольством фраза опять сорвала публичную казнь британца.       На этот раз Уолш, уже пять минут как мечтающий о смерти, совсем уж недовольно зыркнул на деревянную бочку, из которой и раздался шепелявый детский голос.       Вслед за голосом в бочке у руин флагштока началась рокочущая возня и звуки притязаний, что продолжались по меньшей мере минуту.       Когда Джону Полу Джонсу надоело наблюдать за ходящей ходуном бочкой, капитан пиратов, элегантно вильнув синим подолом униформы, со всей силы толкнул её ногой. Упав, бочка с ойканьем прокатилась по палубе, умолкнув только при встрече бортом.       Все присутствующие внимательно проследили за колёсиком примчавшейся к кучке мертвецов крышки, а потом опять посмотрели на бочку.       Из треснувшей бочки показалась кудрявая голова, издали напоминавшая огромный каштан, из-за которой на своих двух тоненьких ножках вышло небольшое треугольное создание. Оно вытащило часы из кирпичика в своём основании и очень внимательно сверилось со временем.       Кроме игры в историческое сафари, где внедорожником служила бочка, у существа было ещё много работы, которой тоже нужно было уделить время.       Время. Он ненавидел время, как и все остальные дурацкие скучные мировые материи.       Найдя подозрительную схожесть своих карманных часов с часами в ручках треугольника, Джон Пол Джонс в недоумении похлопал себя по карманам. На месте золотой фамильной реликвии во внутреннем кармане камзола он нашел только коряво вскрытую пачку жевачки со вкусом тропического арбуза.       — Последней каплей чего, Звёздочка? — переспросил треугольник вылезающую из бочки девочку, осмотрительно подав ей ручку.       — Рома, наверное, — ответила ему девочка, приняв помощь друга в своём избавлении от бочковой скорлупки.       Выпрямившись, она шумно выдохнула и отряхнула от копоти свой очень исторически недостоверный наряд из пурпурной накидки, фиолетовых шаровар и всего остального, что считала достаточно пиратским. Например, шляпы с пером, свинки вместо попугая, деревянного протеза коленной чашечки и миллиарда поясов на талии.       Пиратская свинка вместо попугая, правда, была всего лишь картонным муляжом, который Мэйбл тоже потрудилась вытащить из бочки. Пухлю во снах теперь приходилось заменять картонкой, с тех пор как Билл начал на него дуться за один неприятный инцидент с его тростью... Ох и ора тогда было.       — Привет! Я Мэйбл, — поприветствовала Мэйбл сконфуженную её появлением корабельную публику, — Я тоже капитан пиратов. Только я милашка-пират! Ар-р-р!       — Милашка-пирашка, — перекривлял её треугольник, поменяв свой цилиндр на чёрную треуголку.       Девочка без замечаний окинула его взглядом. Она смотрела на него всего долю секунды, но этого вполне хватило, чтобы всем присутствующим показалось, что она его сейчас пнёт.       — Это ещё не утверждённый псевдоним, — расправила плечи милашка-пират.       Уверенно пройдя к своему более устрашающему коллеге, всё ещё направляющего дуло пистолета на британскую голову, Мэйбл протянула ему руку для рукопожатия. Призадумавшись, она протянула вторую руку и сидящему на коленях Уолшу, чтобы всё было честно.       — Я пирачу ваши корабли. По-хорошему, — гордо заявила она им, подняв подбородок, — Ну, технически, они и так мои, потому что они мне снятся, но…       — Девочка на корабле? Пират? — Джонс опустил пистолет и мерзенько улыбнулся, — Женщинам не место на корабле.       — Да, женщинам не место в море, — поддакнул ему Уолш.       Милашка-пират с упрёком оглянулась на своего треугольного товарища, радостно рассматривающего мертвого кока.       — Ты сама хотела достоверности, — нараспев ответил он на её немой вопрос, ткнув повара в посиневший нос.       Тогда повисла тишина, прерываемая только тихим звуком отклеивания наклеек от основного стикерпака.       Мэйбл хлопнула обоих сексистов наклейками по лбу. Если с Уолшем проблема возникла только после удара наклейкой, которая никак не хотела клеится на потный и тёмный от сажи лоб, то до Джона Пола Джонса ещё пришлось потрудиться дотянуться.       Не сразу, но на лбах моряков всё же оказались наклейки с надписью «морской волк». Волк на наклейках был вполне обычный, только грустный и в конусе позора.       Горелый линкор тряхнуло ещё раз и он замер, словно встал на мель там, где её не было и в помине. Матросов перестало тошнить, у некоторых прошла цинга, некоторым вернулись сгнившие зубы, и все они очистились от всякой грязи и неприятных мужских запахов.       Море стало ласковым, поприветствовав нового капитана своей деформацией. Всё стало ярким и облачилось в приятную туманную дымку, какой зарастают сны после пробуждения, прежде чем забыться напрочь.       Вода вокруг линкоров превратилась в чистую и прозрачную воду из бассейнов, в которой любят плескаться дети в аквапарках. Мэйбл знала, что чистота такой воды достаточно спорна и достигается в основном благодаря хлорке, но ей нравилось, как она блестит на солнышке.       Из легкой, напоминающей пену от шампуня пузырчатой пены на водной глади начали выпрыгивать русалки с ракушечными лифчиками и лицами топ-моделей из телевизора. Морские девы прокатывались по воздуху верхом на розовых нарвалах с витиеватыми рогами, что подпрыгивали до самой кормы и с лошадиным ржанием опускались обратно в пенящиеся волны.       Облака над кораблями по текстуре стали напоминать сладкую вату, в которой то и дело путались реи, покрываясь белым налётом.       Подул солоноватый ветер, и Мэйбл подставила ему язык, чтобы убедиться в том, что он на вкус, как попкорн. Вкусы в её снах с каждой ночью становились всё чётче и реальней, и если раньше ей не давался даже улун с сахаром, то теперь вкус попкорна во сне сложно было отличить от того самого настоящего попкорна, что она часто тайком проносила с собой в школу.       Попкорновый ветер развевал её непослушные волосы и внезапно поалевшие паруса.       Такой рафинированный декоративный мир нравился ей куда больше, чем то, что ей показывал Билл, когда она просила его себя образовывать...       Всё началось с того, что она с набитым мороженым ртом посмотрела на Тропу Инков, и это потом переросло в сумбурный сон о мезоамериканской игре в мяч. Допотопный американский футбол ей нравился до тех пор, пока победителей не принесли в жертву. Такое ей не нравилось.       Потом, усталых от детективных похождений на балу Детектива Пайнс и Доктора Сайфера закинуло в средневековую Верону, где они гуляли и гуляли... Гуляли, пока не дошли до края сцены.       Она думала, что ей показывают Верону, пока не оказалось, что это Лондон.       К разочарованию Мэйбл, вместо живых Ромео и Джульетты она получила актёров, а вместо Вероны — декорации «Глобуса». Более того, Шекспир постоянно на неё шикал, когда она пыталась докричаться до безмозглых влюблённых на сцене и предупредить их об ошибке, которую они совершают.       Вслед за этим сном ей как-то наснилась казнь Жанны Д’Арк, мечта Мартина-Лютера Кинга... КША-США всякие тоже вроде недавно снились. Биллу очень понравилась Битва при Геттисберге. Возможно потому, что там все умерли.       Одним из последних сонных исторических злоключений было посещение революционной Франции, после чего Пайнс была решительно настроена взять паузу в своём образовании музой.       — Будешь ещё тортика, дитятко? — спросила в ту самую злополучную ночь милая-премилая надушенная тётенька в шикарном платье и длинном парике, — Какой тебе кусочек, душечка?       Эта милая тётушка постоянно болтала и всё твердила о том, как чудесно играют новые придворные скрипачи, но Мэйбл была слишком близка к сахарной коме, чтобы её слушать.       Не до конца отойдя от той горы конфет, которыми она закинулась на ночь после голодного Летоуина, девочка продолжила заедать стресс от прадядиной диеты и во сне. Всё под тяжёлым бальным платьем жутко чесалось, а её глаза уже начали разъезжаться в разные стороны, но она продолжала старательно отправлять в рот ложку за ложкой.       — Вон тот с цветочками, пожалуйста, — ответила Мэйбл тётушке Антуанетте и, слизав с губ остатки сливочного крема, протянула ей тоненькую тарелочку для добавки.       Когда очередной кусочек французского торта оказался у неё в руках, кто-то в бальном зале закричал. Возможно, даже её любимая тётушка Антуанетта. Смутно соображая, Падающая Звёздочка всё же нашла причину шума и гама в виде кучи вооружённых дядь в красных колпаках.       Билась посуда, по полу катались золотые канделябры, а она под шумок уминала очередной торт, полностью уверенная в том, что нашествие злых здоровых гномов обойдёт её стороной. Пока сладкоежка кушала, гномики поутаскивали с бала на плаху всё дворянство, а потом, просчитавшись, прихватили с собой и её.       Оглядев с высоты эшафота жаждущую отрубленных голов толпу, Звёздочка невольно сглотнула.       — Билл?       — Что?       — Кто все эти люди?       — Революционеры.       — На балу ты сказал, что тебе нужно отлучится в туалет. Хотя, зачем треугольникам в туалет…       — По пути в уборную я наткнулся на этих удивительных джентльменов в колпаках и кокардах. Пришлось вдохновить их на революцию. Я же муза.       — И что теперь?       В паре метров от неё вхолостую сработал незамысловатый механизм гильотины, сделав щель на обрубке дерева под собой ещё глубже.       — Видишь то бревнышко, Звёздочка? Кладёшь туда голову и всё.       — Что всё?       — Баиньки!       Проснулась Звёздочка в то утро со странной ноющей болью в шее, но так и смогла вспомнить, что же случилось во сне после поедания тортов в Версале.       Мэйбл выглянула за борт, и её кольнула неприятная горечь при виде того, как русалки резвятся с тем самым богатеньким матросом-барабанщиком, что умудрился не захлебнуться в хлорке внизу. Посреди всей этой рыбно-людской катавасии ей померещился зеленый хвост Русалдо.       В поиске романтического утешения, она вернулась к напуганным сахарными облаками капитанам и прищёлкнула пальцами.       Как по команде, Джон Пол Джонс тут же выбросил свой пистолет, что при встрече с палубой обильно оброс цветами. Обезоруженный пират опустился к Уолшу, с ужасом наблюдавшему за тем, как ожившие почившие командиры «Дрейка» пытаются выпутаться из-под флага.       Сняв с себя камзол континентальной армии, Джонс умостил его на плечи британского придворного, нежно стерев остаток пороха с его щеки.       — Утром в море бывает холодно... — томно прошептал он.       Билл с протяжным фырком закрыл себе вид на двух целующихся Джонов своей шляпой.       — Сама попросила меня показать тебе Джона Пола Джонса, чтобы ты могла больше умничать перед всякими популистиками, вроде Нортвеста. А потом мы договорились о моей полной свободе действий...       — Да-да, сейчас, — отстранённо покивала умилённая своим сваховством девочка, подложив сложенные в замочек руки под щёку.       Раз её романтические дела пока не венчаются успехом, она была рада довольствоваться и чужими, даже искусственно созданными. Особенно её почему-то стала умилять романтика между мужчинами... Диппер нудил, что это дурное влияние Гренды, но Венди сказала, что это нормально. Пайнс несильно беспокоилась об этом.       — Потерпела бы ты со своими розовыми страстями ещё пару минут, и мы бы увидели крекекракена, — наигранно вздохнул Билл, вернув треуголку на место над своей вершиной.       — Крекекракена? — в мгновение заинтересовалась Мэйбл, забыв о мужиках и романтике, — Крекерного кракена?       — А ещё крекерных Дагона или Левиофана, — лениво продолжил перечислять хрустящих морских чудищ Билл, — Ну, знаешь, моих окрекеренных приятелей по цеху раздора.       — А разве всякие крекерные левеафанты не разбухают в воде? Мои вот чипсокрекеры в чае всегда превращаются в соленую кашу...       — Не-а. Не разбухают.       — А почему?       — А ты включи свою черепную коробочку и подумай хорошенько, может ли солёный крекерный Левиафан разбухнуть в солёном море.       — Не может?       — Конечно нет. Крекер соленый, море соленое, тут соль, там соль, плюс на плюс даст плюс, и крекер набухать не станет.       — Разве?       — Звёздочка считает иначе?       — Э-э-э…       — Момент упущен в любом случае, — продолжил свою драму демон разума, убедив Мэйбл в водонепроницаемости крекеров, — Я бы тебя с радостью познакомил с теми, кто терроризировал шумеров и атлантов, но раз тебе интересней наблюдать за проявлением инстинкта размножения у особей, которые размножаться не могут, то пожалуйста.       Достав из-за уха ближайшего матроса монетку, он ловким движением рук развернул её в слегка помятую газетку и закрылся ей от своей протеже статьями о том, как мировой экономический кризис 2008-го повлиял на цены в Атлантиде и Эльдорадо.       Падающая Звёздочка надула, лопнула пузырь из жевачки с тропическим арбузом и виновато нахмурилась.       — Ну не обижайся... Давай лучше посмотрим на крекекракена!       Ответа из-за газетки не последовало, и Мэйбл нахмурилась ещё больше, выдумывая план примирения. В её руки упала подзорная длинная труба со встроенным в неё калейдоскопом, и капитанша осмотрела свои морские владения, в задумчивости постукивая по нему пальцами.       — Хочешь покажу кое-что?       Газетка шелохнулась, и из-за неё показался один незаинтересованный глаз. Звёздочка показала другу калейдоскоп, но сразу убрала его, как только Билл к нему потянулся. Закончить манёвр у неё, правда, не вышло: ручонки Билла разматывались достаточно далеко.       Заполучив у неё калейдоскоп, он беспечно выкинул его за борт.       — Эй!       — У меня от этой штукенции в глазу рябит, — пожаловался Билл, сложив газетку обратно в монетку за ухом моряка, — Эти растаманские узоры бесят мою роговицу!       Одной недовольной мины Мэйбл хватило, чтобы губастая русалочка на нарвале вернула ей калейдоскоп и, хихикая, плюхнулась обратно в воду.       — В этой штукенции то, что я хочу тебе показать!       — Ой, правда?       — Да, но я покажу тебе, что там, только если ты согласишься стать моим старпомом... Пиратским старпомом.       Запрокинув назад спутанные волосы, Мэйбл торжественно встала на одно колено и протянула Биллу отличительный знак каждого, по её мнению, уважающего себя пиратского старпома.       В её разжатой ладошке лежала повязка на глаз. Выглядела она дешево, как и все остальные подобные товары в магазинах «Всё для Хэллоуина».       — Будешь моим старпомом?       Треугольниковое подобие брови метнулось наверх, а потом резко вниз. Мэйбл поняла свой прокол слишком поздно, уже когда Сайфер начал краснеть, и сразу спрятала повязку за спину.       — Ой.       — Хамка!       — Так случайно получилось. Я забыла, что у тебя один глаз... Просто у Гейба их два, вот я и…       — Невообразимо, — Билл раздражённо потёр единственный глаз, — Ну где я, а где он.       — Да ты постоянно его тело воруешь!       — Мне просто нужна послушная и менее дурная физическая оболочка, чем ты, Звезда.       — Ну так сделай себе свою собственную, чтобы она была поумней меня да покрасившее Гейба, и ходи так!       — Может нам оставить их наедине? — спросил Уолш, кутаясь в объятьях Джонса и со всей остальной командой наблюдая за ссорой девочки и треугольника.       — Нет, давай посмотрим, — ответил ему Джонс, прижав к себе покрепче свою новую британскую пассию, — Они забавные.       — Да ладно-ладно, извини, — проиграла в словесной баталии оптимистка, — Но ты хоть взгляни...       Подойдя поближе, она снова протянула ему калейдоскоп и очень обрадовалась, когда он неохотно поднёс его к глазу, о чём очень скоро пожалел...       Свет зажигается по обе стороны спортивной феерии, подавая сигнал комментаторам на крутящихся стульях подъехать поближе к микрофонам. Отовсюду мигают огромные экраны, повторяющие игровой эфир для тех, кто пожлобился на билет и сидит на галёрке, а само игровое поле со всех сторон обвивает пёстрая лента спонсорских рекламных постеров, отделяющая игру от громких трибун.       Размахивая мерчендайзом любимых команд, толпа начинает шуметь. Несмотря на нередкие проблески пустых мест на трибунах, гул стоит оглушительный.       Под звуки органа-синтезатора на поле выходит питчер. Его сосредоточенное лицо крупным планом показывают на всех экранах, когда невидимый для зрителя комментатор подмечает, что матч сегодня открывает первый в истории…       Бейсболист-пират, хо!       Кто же выйграет главную игру сезона: британский королевский флот или американские пираты? Красные или синие? «Дрейк» или «Рейнджер»? Смотрите повтор прямо сейчас! На канале…       Примерно так эпатажно местные печатные издания описывали игровые сводки в конце нулевых. Старые спортивные журналы с этими самыми сводками заполнили чердак Хижины Чудес, смешавшись с низкосортным девчачьим чтивом и исследовательскими альманахами Диппера. В какой-то момент его обитатели докатились до жизни в грудах тонкой цветастой бумаги и древних пожелтевших свитков.       Единственным куском макулатуры, который на чердаке лежал в порядке, был учебник по геометрии, с каждой ночью всё плотней обрастающий закладками. Удивительно было то, что близняшки к нему не притрагивались, да и не вспоминали о нём в принципе. Привидений на чердаке тоже пока не наблюдалось.       Вместе с тем закладки в учебник по геометрии продолжали прибывать... В геометрической прогрессии.       Уже пару ночей Диппер, не вылезая из своей кровати, что в последнее время стала единственным бережком его личного пространства в затопившем спальню море Мэйбл-хлама, с подозрением засматривался на учебник на прикроватной тумбочке сестры.       Усердно читающей анализы бейсбольных игр Мэйбл странности этого учебника были по барабану. Она сама так сказала.       Близняшка считала, что нет ничего зазорного в том, что кто-то, возможно живущий у них на чердаке, так сильно увлекается геометрией... На самом деле, она знала, кто это был.       Честно говоря, ей казалось, что если она в этом учебнике видит скучные теоремы и заумные определения, то для одного её треугольного знакомого учебник имеет кое-какую другую, совсем не образовательную функцию.       Она старалась об этом не думать, возвращая себя к чтению журналов о бейсболе. И конечно, никаких пиратов ни в журналах, ни в бейсболе в целом не было. Но это не мешало ей думать, что бейсбол в пиратском сеттинге смотрелся бы вполне... Органично.       Вон, на пиратское игровое поле как раз вышел первый пират-бэттер! Очень напуганный пират-бэттер. Ну чем не прелесть?       От волнения у Уолша в чулках под кюлотами затряслись коленки, и он покрепче сжал биту.       — Только не убей меня, дорогой! — крикнул он питчерской горке.       — Я постараюсь, милый! — крикнул ему в ответ Джон Пол Джонс и, элегантно вильнув синим подолом униформы, замахнулся для подачи.       Пират-питчер подаёт мяч. Страйк!       Под возглас трибун мяч прилетает в перчатку пирата-кэтчера, и тот оперативно возвращает его обратно на питчерскую горку. Британский бэттер снова поднимает биту над головой и замахивается. Комментатор только успевает отметить нарастающее напряжение на поле, как Уолш отбивает вторую подачу пиратской команды.       Первый флайбол: мяч изящно летит над полем, описывая дугу над головами морячков-филдеров, с каждым метром всё опасней приближаясь к зрительским местам.       — Та-да! — радостно воскликнула Падающая Звёздочка, заранее забрав перенёсший их на пиратский бейсбол калейдоскоп, пока Билл его не уничтожил, и наклонилась поближе к Сайферу, — Что может быть круче пиратов, играющих в бейсбол?       — Мои роскошные похороны.       — Смотри-смотри, — указала она ему на соседнюю трибуну, — Даже твой крекерный приятель по цеху заглянул на игру!       По соседству и в правду развалился огромный крекерный кракен, с утробным грохотанием выкидывающий за пределы поля тех своих соседей по трибуне, кто пытался откусить от него кусок.       Глаз Билла невольно задёргался, и ему пришлось оттянуть веко пальцем, чтобы его так не типало.       Его давно уже не всегда радовали милые маленькие безумства Звёздочки. Не потому, что он растерял былое мастерство или любовь к созерцанию хаоса, нет... Он просто устал. Любой устанет быть психом, когда рядом постоянно жужжат не менее психованные мысли Падающей Звёздочки. Своим назойливым шумом они умудрялись доставать его даже, когда он находился на своей территории.       За дверью с нарисованным треугольником своя атмосфера. Странная, но со вкусом. И поверьте, места шумным соседям там нет.       Недавно она сорвала его двадцатичасовую сессию с психологом. Сложно лежать на кушетке и делиться своими проблемами с самим собой, когда из-за двери доносятся визги, вызванные каким-то очередным встреченным ею на улице смазливым куском мяса.       Билл в принципе был много чем недоволен, как жилец её разума. Вот взять даже эту почту по утрам, когда у него под дверью материализуется газета с её планами на день. Там всё так запутанно, что даже он, хитрейший из умнейших, не смог разобраться, как всё-таки отказаться от подписки на внутрисознательную рассылку.       Пережив уже две её гиперфиксации, Сайфер ожидал, что и в этот раз на удивление пластичный девчачий разум начнёт меняться. Например, когда она бредила дебатами, ему приходилось жить среди кафедр и гор заметок с её речью, которые, к тому же, ему ещё и приходилось править.       Вот и её внезапное увлечение спортом не оставило его в стороне.       — Эй, Билл! Мне нужно потренироваться быть бэттером для игры, а из Зайлера и Краза питчеры ну совсем не выходят! Покидаешь мне мячик, пожалуйста? Пожалуйста? Пожалуйста-пожалуйста? Пожалуйста-а-а-а?       Настойчивый стук в его дверь побуждал подливать себе напиток и совсем не располагал к тому, чтобы покидать своё кресло у камина и впускать Звёздочку в свой приют.       — Пазязь? Позязя?       Тошнило ли его от такой жизни? До блевоты. Но поверьте, даже он, самый гнусный садист в мультивселенной, подумал бы дважды перед тем, как желать кому-либо тошниловку через глаз. Ни одно глазное яблоко не создано для таких пыток.       — Эй, ну открывай! Я же знаю, что ты там! Я давным-давно догадалась, что ты тут живёшь!       — Ой, да неужели, — тихо пробубнил Билл, долив остаток бутылки в свой конусовидный коктейльный бокал.       Под звуки неумолкающего стука и болтовни под дверью Билл разом плеснул налитую кислотную жижу себе в глаз.       Смекнув, что даже после выпитого болтовня за дверью не стала менее раздражающей, Билл негромко подытожил первую попытку смягчить свои углы:       — Ненавижу.       Он с размаху швырнул бокал в скошенную стену пентхауса, и в его руке тут же материализовался ещё один, чьё содержимое он так же быстро осушил.       — Всё ещё ненавижу.       Второй коктейльный бокал полетел в скошенную стену вслед за первым и разбился в дребезги.       В третий раз, Билл слегка помедлил со швырянием. Он сосредоточено распробовал послевкусие, покрутил сосуд в руке и едва заметно поёрзал по креслу.       — То… Толе… Толерирую.       Под стенкой нашлось место осколкам и третьего бокала. Местечко нашлось бы и для четвертого, но ему повезло.       Выдув глазом четвертый и быстро проморгавшись, разочаровавшийся в жизни демон разума оживился и на радостях даже замигал.       — Толерирую, — довольно прошипел Билл и захихикал, — Я её толерирую!       — Толерируешь кого? — задались вопросом под дверью.       Приложив ухо к тяжелой двери, Мэйбл услышала, как её дружок за ней громко икнул.       После тренировки, где он успел погонять подопечную за мячиком, как дурного щеночка, они весело смотрели пиратов, пока всё снова не скатилось в биты и мячики.       Треугольник оказался на трибуне бейсбольного поля для пиратов вместе со своей любимой соседушкой, и с каждым иннингом в пиратский бейсбол проникало всё больше присущей Падающей Звезде сахарности и декоративности. Всё горело розовым, блестело радугой, а с каждым значимым событием в игре, на шапочки играющих моряков сыпались блёстки...       Одна такая крупная блёстка попала Биллу в глаз. Начался кипиш покруче самой игры: Падающая Звёздочка пыталась помочь ему достать из глаза эту злосчастную блёсточку, чему он всеми силами сопротивлялся, ибо совсем не любил, когда его трогают.       В итоге, всю оставшуюся игру ему пришлось сидеть с закрытым глазом. Закрытым той самой повязкой пирата-старпома, от которой отказался.       Неравнодушная Падающая Звёздочка, постоянно к нему подлезала, чтобы доложить ситуацию на поле. За пиратами она не поспевала, так что комментатор из неё был никакой, но трещать она не прекращала.       Слушая её обрывистые описания, Билл мог думать только о том, что даже за обезьянами, кидающимся в друг друга камнями, было бы наблюдать куда интереснее, чем за тем, что из них эволюционировало и придумало спорт.       Если же бы его спросили, какая его любимая спортивная игра, он бы без раздумий ответил, что шахматы. Придурковатым же и несмышлёным, вроде Падающей Звёздочки, он бы сказал, что мезоамериканская игра в мяч.       Как бы его не раздражала людская самодеятельность, отрицать шарм доколумбовских игр он не мог... Уж больно полюбились ему их правила.       Что-что? Мяч, отлетевший от твоего бедра не попал в колечко на стенке? Проиграл? Не переживай, майя. Это просто игра, в следующий раз повезёт больше.       Твою жену уже, кстати, шмякнули. Богам понравилось.       Он уговаривал и уговаривал Падающую Звёздочку увлечься лучше этой игрой, популяризировать её, и принести наконец одного из своих прадядь ему в жертву, но она осталась к его уговорам равнодушна. Ещё и сказала, что ему пора перестать подкладывать ритуальные ножи ей под подушку.       Итак, вместо того, чтобы стать его жрицей, построить в его честь пирамиду и вырезать на её вершине сердца его врагов, она решила заняться софтболом. Согласитесь, выбор отстойный.       — Да не буду я строить в твою честь пирамиду и приносить прадядю Форда тебе в жертву! — не выдержала очередные уговоры Мэйбл, захлопнув дверцу холодильника.         В холодильнике девочка ничего дельного не нашла. Разгуляв во сне мечты о попкорне и крекекракене, она совсем забыла, что с недавнего времени всю их зачуханную кухоньку Хижины Чудес заполнили странные каши и пожёванные молью крупы, не оставив места замороженным острым крылышкам даже в морозилке.       Кухня была безлюдна, как, впрочем, и всегда до обеда. На стене тикали опаздывающие часы, фоном играло стоящее на столе радио, а на плите посвистывала очередная попытка прадяди Форда сварить суп.       — Можно без пирамиды. Только дядьку.        Шумно выдохнув, Мэйбл крепче сжала ручку холодного кувшина и налила свежего Мэйбл-джуса сначала в бокал Сайфера, а потом и в свою кружку. Друзья звонко чокнулись и залпом выпили налитое.        — Если вы с дядей Фордом знакомы, и у тебя есть с ним какие-то неразрешенные вопросы, сходите вместе к семейному психологу, — посоветовала Биллу девочка, вытерев губы краем футболки.        Повтыкав в пустую кружку у себя в руках, по краям которой стекала не до конца перебитая блендером гуща с блестками, Пайнс налила себе ещё, явно не распробовав.        — На вкус вроде неплохой вышел, да?        — Сладкая бурда, — бесстрастно фыркнул Билл, дав своему пустому бокалу исчезнуть, — Как всегда.       «И-и-и-и сегодня марафон супер ретро-хитов на нашей радиостанции открывает бессмертная «Желтая Субмарина» группы Битлз!» — сообщило радио, воспользовавшись паузой в их разговоре.       Падающая Звёздочка ойкнула и, отложив пустую кружку, шустро подбежала к столу.        «В городке, где был я рождён,       Жил мужик, морю покорн…» — успел пропеть Ринго Старр до того, как Мэйбл испуганно выключила радио.        — Ну что ты делаешь, — проворчал Билл, магическим способом включив его снова, — Там же дальше «Времена Года» Вивальди!       — Это что, радиостанция «скука»?       — Не обижай Вивальди. Он тебя слышит.       — Скука эта твоя классика. Ты же вроде такой… Э-э-э, хаотичный?       — Не то слово.       — Ну, чуть поехавший.       — Уже лучше.       — Поехавшие не слушают классику. Классика для старичков…       — Я не уважаю твое мнение.       — И пенсионеров.       — Разве пенсионеры не могут быть поехавшими?       — Ну, ты же крутой поехавший. А крутые поехавшие не могут быть пенсионерами.       — Феска пенсионер.       — Нет, ну…       — Феска не крутой поехавший пенсионер?       — Он крутой пенсионер, но не поехавший.       — И поэтому он не слушает классическую музыку?       — Нет. То есть, да. Я запуталась!       — Говорят синтезированный поп разжижает мозги. Твой случай?       — Это ты мне скажи, ты же в моей голове… Э-э-э, персона нон грата!       — Персона нон грата?       — Да.       — Ты знаешь, что такое персона нон грата?       — Нет.       — Перефразируй. Мне как-то стало трудно понимать речевые потоки твоих разжиженных мозгов…       — Нормальные у меня мозги, извилистые и вполне твердые! Я хотела сказать, что тебе виднее, какие у меня мозги. Ты ж в них, типа… Живёшь.       — И я заявляю, что они разжижены!       — Нет!       — Сама сказала, мне виднее...       — С тобой бесполезно спорить.       Мэйбл снова вырубила радио, успев заткнуть Ринго Старра до начала второго куплета «Желтой Субмарины», наплевав на Вивальди.       — Мне от этой жёлтой субмарины как-то не по себе становится, — мрачно призналась она и вышла с кухни, сдирая остатки розового лака с ногтей, — Как бы я не любила бойз-бенды, я не битломанка. Эти парни были чёрно-белыми лучшую часть их карьеры... Жуть.       Нахлебавшись свежего Мэйбл-джуса, оптимистка была готова продолжить свою предобеденную подготовку к завтрашней игре. На этот раз тренировала её Венди, что, пускай ничего и не смыслила в софтболе, поддерживала Мэйбл во всех её начинаниях.       Лучший тренер школьных софтбольных команд в Гравити Фолз умер ещё в прошлом веке. Не смотря на кончину привычкам он не изменял и до сих пор любил с утречка выбираться из-под земли и подавать оставленный родственниками на могиле мяч. Обычно подавал он его могильной плите напротив, но в конце нулевых у него появился более подвижный соперник. Робби Валентино часто тренировался к предстоящим школьным играм с зомби-тренером, пока тот не цапнул его за ногу.       Потом прыщавый гот подрос, потерял интерес к жизни, и всё его бейсбольное добро перешло впечатлительной Падающей Звёздочке по наследству. Миссис Валентино любезно передала ей сумку с его формой и спортивными журналами на прошлых выходных. Этот момент можно было считать отправной точкой её очередной обсессии.       Уже какую подачу мяч приземлялся в бейсбольную перчатку кэтчера, коим сегодня являлся Пухля. Поросёнок, на которого положили перчатку, так привык к страйкам, что уже на них не реагировал. Последний раз он даже не повёл пятачком. Но уйму бросков спустя, мяч наконец был отбит.       С размаху ударив битой по мячику, Мэйбл потеряла равновесие и шлепнулась на траву. Проследив за полётом мяча над поляной, она победно подняла биту.       Это был её первый мяч, не полетевший в страйк-аут. Тренировки с Биллом научили Падающую Звёздочку усердней концентрироваться на мяче, что, в конце концов, и дало свои плоды. Мало приятного, когда упущенные тобой броски летят в открытый космос твоего сознания, и доставать их из бесконечного тёмного пространства сна каждый раз приходится именно тебе...       Поправив высокий хвост, Венди похлопала подруге. Питчер из рыжей выходил однозначно лучше, чем из треугольника. Более вовлечённый и менее язвительный. Правда, когда Падающая Звёздочка на выходе из хижины поделилась этим наблюдением с самим треугольником, он на неё обиделся. Теперь раз в какое-то время ей в голову прилетала крупная еловая шишка.       Одна из таких приземлилась ликующей девочке в темечко следом за её первой маленькой победой.       — Молодец, Мэй! Давай попробуем ещё раз, — крикнула ей Кордрой с их воображаемой питчерской горки, и обернулась к Пасифике, — Нам нужен мяч!       Приглашённая звезда тренировки гордо стояла облокотившись на тотем. Она размахивала рукой у лица, то ли отгоняя мошек, то ли охлаждаясь от душной жары, предвещающей скорый дождь. Услышав Кордрой, Пасифика отлипла от тотема и, наклонившись, достала из спортивной сумки Робби новый мяч. Подкинув его Венди, она отдёрнула юбку от козла в ветеринарном конусе, подкравшегося к ней сзади.       Девочки продолжили гонять мяч по поляне, в то время как Нортвест выжидающе покосилась в сторону леса.       Заворожённо смотря в глубь роя тощих сосен, что бесконечно струились одна за одной, Пасифика почувствовала, как у неё начинает кружиться голова. Отвернувшись, она поправила сумочку на плече и постаралась представить, как Диппер появляется из-за тонких хвойных столбов, героически размахивая дохлой совой в руках... Или чем он там бредит последнее время.       Со стороны влюблённая выглядела так мечтательно, что даже занятые игрой девочки хитро заулыбались, поглядывая на неё. Сваха в белых шортах и растянутой бейсбольной футболке с надписью «Валентино» на спине выглядела особенно довольной, постукивая пальцами по деревянной бите Дяди Стэна.       Дядя Стэн, узнав, что его племянница целый день бегала за тренером девчачьей команды по софтболу средней школы Гравити Фолз, безуспешно умоляя взять её в команду, предложил ей в следующий раз подойти к тренеру с его «особенной битой».       «Особенной битой» оказалась бита с забитыми в неё гвоздями. После визита с ней, психически неуравновешенный Мистер Крутой, уволившийся из бассейна ради давней мечты работать с детьми, очень охотно принял её в команду за пару дней до самой важной игры сезона.       Не то, чтобы из страха перед ней... Скорее, из-за её амбициозности.       Для тренировочной игры, правда, гвозди из биты пришлось выковырять, чем Мэйбл кропотливо занималась всё утро, слушая скучный квиз об осьминогах по радио.       По её теории, кракен — это просто большой голодный осьминожка... Возможно крекерный. Он немного агрессивный, но это от недостатка любви, внимания и всеобщего благополучия.       — Скоро кончится мой обед, — Венди снова замахнулась мячом, — Если Диппер хочет о чём-то с нами поговорить, то ему стоит поспешить. У меня по графику сон за кассой.       Пайнс удобнее перехватила биту, приготовившись отбивать следующую подачу Венди. Она сосредоточенно прищурилась и одними губами прошептала пару угроз тому, кто в этот момент целился в неё шишкой.       Ближайшие кусты задрожали. Из них, запутавшись в ветках, выпал Диппер, испачканный и потёртый.       — Я нашёл! Нашёл! — ломко взвизгнул он, помахав своей находкой над головой.       Вздрогнув от его крика, Кордрой осеклась. Её рука дрогнула в броске, из-за чего кручёный мяч полетел не навстречу бите, а прямо Мэйбл в лицо.       Та успела пригнуться за секунду до удара, прижав к себе биту. Начинающий бэттер почувствовал, как над её головой пулей промчался мяч, очень скоро найдя себе новую жертву.       — А этот тотем приносит удачу каждому, кто его потрёт! Каждая заноза с него — благословение! Лучший сувенир из отпуска на северо-западном побережье! — вёл Стэн туристов к парковке на финальном этапе своей экскурсии, — Прикоснитесь к нему всего за…       Мяч влетел старому надувателю туристов прямо в среднюю пуговицу пиджака. Пуговица мгновенно отлетела на пару метров, чудом не попав Пасифике в глаз.       Схватившись за вывалившийся из пиджака живот, который как раз и удерживала та несчастная маленькая пуговица, Мистер Загадка повалился на свою экскурсионную группу.       — Кажется… Я умираю… Мне срочно нужен компресс… Из денег.       Деньги полились к его пузу рекой.       — Он в порядке, — успокоил Диппер всех обеспокоенных травмой прадяди, вскочив и подбежав к девочкам поближе, — Смотрите, что я нашёл! Это клочок костюма Шмэйбл, в котором она пропала на Летоуин!       Он потряс находкой у лица сестры и та побледнела, действительно узнав в ней кусочек летоуинского костюма принцессы, в котором в последний раз видела Шмэйбл.       — Я с пяти часов утра вёл поиски по лесу. Я лазал, бегал, боролся с оленями, ел дикие ягоды, и всё не зря! Это прорыв в деле!       — М-да. Изрядно тебя потрепало, — хмыкнула Венди, распустив длинные огненно-рыжие волосы, мгновенно воспылавшие у неё за спиной.       — От тебя потом пахнет за километр, — тактично заметила Мэйбл и, покопавшись в кармане шорт, вытащила из него дезодорант, — Хочешь дезик?       — Перестань.       — Будешь пахнуть, как клубничка.       — Я сказал перестань.       Краем глаза проверив, как много из их разговора услышала приглашённая сюда без его ведома Пасифика, Диппер уверенной походкой направился к входу Хижины Чудес, зазывая последовать его примеру.       — Читаешь? — спросила Венди у Пасифики по дороге к хижине, заметив книгу в её усыпанной пайетками сумочке.       — Ещё чего, — отрезала Пасифика, вздёрнув нос, — Эту книгу мне отдал тот дурацкий спецагент. Я к ней ни что не притро…       — Знаешь, Дипперу нравятся читающие девушки.       Пока Мэйбл тискала золотого ретривера, привязанного к деревянному стенду для объявлений у входа в лавку, блондинка презрительно воззрилась на содержимое своей сумочки, думая, брать ли книжку с заправки в руки ради своей симпатии.       Заметив, как ехидно на неё смотрит Кордрой, Пасифика поспешила вовлечь в разговор и Мэйбл.       — Надо же, — фыркнула бывшая богачка, — Сердобольная Мэйбл Пайнс решила не убивать репутацию моего папочки и вместо этого занялась софтболом...       — Можно и так сказать, — смутилась Мэйбл, оставив собаку в покое.       — Ну и хорошо, — кивнула Нортвест, всё же достав книжку из сумки и заслонив ею миловидное личико, — Если бы ты всё же обнародовала ту папку, папа бы продал моего последнего пони.       — Это уж слишком жёстко, — прокомментировала Венди, приоткрыв подругам дверь.       — Но он же знает, как этот пони тебе дорог!       — Не всем так повезло с родственниками, как тебе, Пайнс.       — У нас с дядями тоже бывают ссоры. Иногда мне кажется, что они до сих пор от нас скрывают много чего важного. Прадядя Форд уж точно…       — Это уж вряд ли, — встрял в разговор Диппер, как только они прошли в гостиную, — По крайней мере, от меня у прадяди Форда секретов больше нет.       — Вот как, — приподняла бровь Мэйбл, — Тогда объясни-ка это, Дип-Доп...       Девочка гордо подошла к старенькому телевизору и выжала кнопку дисковода на нём. Встав в уверенную позу, она злорадно уставилась на брата. Настолько злорадно, что даже ей самой в какой-то момент стало не по себе, и пришлось сделать лицо попроще.       Всё-таки, злорадничать — не очень хорошо... Она же не из этих злюк, вроде Анти-Мэйбл, верно? Диппер вот никогда бы не стал водится с такими злючками, как Анти-Мэйбл.       Дисковод выехал, щёлкнул и все присутствующие уставились на его содержимое.       — Зумба для похудения — прочёл Диппер наклейку на диске, — Прадядя Форд занимается зумбой для похудения?       Венди оживилась и полезла в карман за своим доисторическим телефоном. Может, он и был старее динозавров, но смешные фотки всему городу рассылать умел.       — Подожди, не вынимай диск! Я фоткаю!       — Ему и правда не помешало бы похудеть, — поджала губы Пасифика.       — Мы не о Стэне, — поспешила поправить её рыжая, щёлкнув новую сенсацию города на свой кнопочный сотовый, — Мы о Форде, его брате-близнеце. Он постройней.       С недоумением проверив содержимое дисковода, Мэйбл ойкнула и поспешила спрятать диск в поддискник, ворча о том, что некий «он» постоянно перепрятывает её нычки.       — Нет, это мой диск, — призналась она, — Мне его подарил...       — Поклонник?       — Шмебьюлок. Я отдала ему последнюю бусинку со съедобного ожерелья.       Близняшка без объяснений шустро вылетела из гостиной на лестницу. Пару минут Диппер, Венди, Пасифика и Мэлоди в лавке слушали, как над их головами чердак переворачивают с ног на голову.       — Перестань трогать мои вещи! — донёсся сверху крик.        Дверь чердака громко захлопнулась, но всего через пару мгновений затишья снова со скрипом открылась, на этот раз виновато.       — Пожалуйста, — тише добавила Мэйбл, вспомнив о манерах.       Пасифика представила, что следом за своим чердаком Пайнс разнесёт в щепки и всю остальную хибару, но с лестницы девочка вышла уже с широкой улыбкой на лице, немного запыхавшись.       — Тогда объясни-ка это, Дип-Доп! — повторила она, показав своей публике подлинный компромат на любимого дядюшку.       В открытку города Монте-Рио была вложена слегка помятая фотография.       — Кто это с Фордом? — с недоверием спросил Диппер, взяв фото в руки.       На фото молоденький Стэнфорд стоял вместе с высоким мужчиной у озера. Оба выглядели достаточно счастливо, чтобы предположить, что они товарищи.       — Олдмэн Нортвест, — заявила Мэйбл, заложив руки за спину и качнувшись на носках.       Подойдя поближе, Нортвест с любопытством заглянула на фотографию в руках Диппера. Пайнс услышал аромат духов, предвещавший приближение Пасифики, и тут же почувствовал прядь её волос на своём плече.       — Очень похоже на моего дедушку, — подтвердила она, — Где ты нашла это фото?       — В коробке прадяди Форда с вещами на сожжение.       — Мне кажется, я знаю, что это за место, — указала Пасифика на деревья, — Сосновая роща, видите?       — Тут везде сосновая роща, — пшикнула содовой Венди, открыв баночку с найденной под телевизором Питт Колой, — Это ж Орегон.       Кордрой тоже подошла поближе, чтобы получше рассмотреть фотографию. Оказавшись между двух девушек, Пайнс нервно сглотнул.       — Да, но на фото не Орегон, — возразила Пасифика, — По крайней мере, мне так кажется.       — Разве?       — Это не озеро Гравити Фолз, верно? Оно абсолютно на него не похоже. Берег слишком пологий.       — Может, это просто другая роща у другого озера? — предположила Мэйбл, втиснувшись в компанию четвёртой, заслонив Дипперу вид на Пасифику, — Дядя Форд с Олдмэном могли быть на охоте где-нибудь в окрестностях.       — Мой дедушка не стал бы охотится в таком шикарном костюме. И он точно бы не стал так принаряжаться для обычной рощи…       Наследница родовитой фамилии покраснела и задумалась, пытаясь найти нужное воспоминание в голове. К её собственному удивлению, становиться частью расследования какой-то загадки оказалось волнительным.       — Я думаю, это Богемская Роща, — неуверенно призналась она.       — В любом случае, я собрал вас всех здесь не за этим, — помотал головой Диппер, сложив фото обратно в открытку, — А это я конфискую для дальнейшего изучения.       — Эй, я нашла эту фотку!       — А я эту фотку зафиксирую в моём дневнике, Мэйбл. Как закончим обсуждать нашу насущную проблему в чёрном, я её оцифрую и добавлю к остальным материалам…       — Ты уверен, что оцифровывать дневник это хорошая идея, Дип?       — Брось, Венди. Теперь, если по какой-то причине мои записи пропадут или будут уничтожены, у меня останется копия всего нажитого на этой флешке.       Вынув из-за жилетки старенькую чёрно-красную флешку, юный детектив покрутил ею у носа надувшейся сестры.       — А теперь к делу, — посерьёзнел он, спрятав носитель обратно во внутренний карман, — Мы стали свидетелями присутствия агента Триггера в горо…       В дверь жилого входа хижины позвонили, оборвав его на полуслове.       — Чур не я! — крикнули хором все, кроме Диппера, чья реакция в повседневной жизни всё ещё оставляла желать лучшего.       Раздражённый тем, что именно ему придётся открывать незванному гостю дверь, Диппер вышел в прихожую.       — Всем оставаться на месте до моего прихода! Тебя это тоже касается, Венди!       Дверь жилого входа закрывали на ключ только на ночь. Все, кого в хижине приветствовали с распростёртыми объятиями или хотя бы могли потерпеть, знали, что она не заперта. Звонили в эту дверь обычно только Летоуинские Ловкачи и заблудшие туристы.       Перед Пайнсом, ожидавшим увидеть за дверью отбившегося от экскурсии простачка, предстал строгий чёрный галстук.       С опаской подняв глаза на посетителя, он встретился лицом к лицу со знакомым ему с прошлого лета федеральным агентом.       — Агент Триггер. ФБР, — показал своё удостоверение федерал, явно не припоминая мальчика, — Есть взрослые в доме?       Диппер потупился в пол и прислушался к тому, что происходило на полянке перед сувенирной лавкой.       Стэнли, радостно катаясь по газону, как Пухля в грязи, подначивал туристов осыпать его купюрами:       — О да! Приложите к моему брюху больше денег, больше!       — Да не особо, — отстранённо пожал плечами Диппер.       — Я бы хотел поговорить с Диппером Пайнсом.       — Вы ошиблись адресом.       Диппер поспешил поскорее захлопнуть дверь, но Триггер успел подставить носок чёрной лакированной туфли за порог, не дав ей закрыться.       — Вполне вероятно, — мрачно заметил агент, придержав дверь, — Последнее время я сам не свой. Работаю здесь всего пару суток, а город уже сводит меня с ума.       Диппер ядовито уставился на гостя, чувствуя, как от недовольства у него медленно сводит скулы.       — Вам пора.       — Подожди, парень. Давай поговорим, как мужчина с мужчиной, — покачал головой Триггер, опустившись на уровень глаз мальчика, — Я прогуливался у этой хижины и мне, в общем-то… Приспичило.       — У нас есть сельский туалет возле входа в музей. Он почти бесплатный.       Сняв тёмные очки, агент пронзительно уставился на парня перед собой. Его лицо не выражало никаких определённых эмоций, что делало взгляд только более жутким.       — Второй этаж, вторая дверь справа, — сдался Диппер и отступил от двери, пропуская гостя.       — Спасибо, — холодно поблагодарил мальчика Триггер, пройдя внутрь.       Как только размеренные шаги агента перенеслись наверх, Мэйбл тоже вышла в коридор и покружилась к лестнице, словно готовилась к дебюту в балете, а не к первой игре в софтбол.       — Ой-ё, — свесилась она с перил, зависнув вверх головой у лица взволнованного Диппера, — Дядя Стэн не будет рад тому, что ты впустил легавого в наш туалет. Вдруг он прямо сейчас конфискует наш унитаз?       — Дядя Стэн сейчас умирает под денежным душем во дворе, ему не до этого, — ответил сестре провинившийся близнец, — Я просто купился на то, что он назвал меня мужчиной… В любом случае, я не думаю, что…       — А ты удалил файлы копий дневника с ноутбука Зуса, когда перекидывал всё на флешку?       За пару секунд переваривания её вопроса, Диппер заметно побелел. Лицо же Мэйбл налилось кровью от пребывания вверх тормашками.       — Ты про тот ноутбук Зуса, который лежит в ванной на втором этаже, и которым мы все тут пользуемся? — встряла в разговор Венди, выглянув из-за угла.       — Да, я имею в виду именно тот ноутбук, в истории поиска которого хранится компромат на нас всех, — подтвердила оптимистка, медленно съехав с перил.       Кордрой лениво почесала затылок.       — Теперь ФБР будет знать, что я качаю фильмы с пиратских сайтов...       — Это ещё ничего, — равнодушно пожала плечами Мэйбл, с треском свалившись с перил на пол, — Там открыто сорок вкладок неприличных фанфиков Гренды по Утка-Тиву.       Первым файлом, который Триггер скачал с удачно подвернувшегося ему ноутбука Зуса после того, как тщательно вымыл руки после туалета, был титульный лист дневника Диппера Пайнса, где на всю страницу красовалось чувственное послание его сестры:       «Дорогой Дип-Доп, я ела шоколадку, когда читала твою инструкцию по изгнанию лакрицы из пищевого рациона и случайно размазала шоколад по странице. Звиняй!              Твоя любимая сестра.       Пы. Сы. Не слизывай шоколадный след! Он мой. Я ещё к нему вернусь».       Может он лично и не поговорил со всезнающим Диппером Пайнсом, на которого ему указал мальчик из бара... Зато нашёл много чего другого, не менее занятного.       Оказалось, что кроме дневника Диппера, он скачал ещё и папку с незаконченными монтажными склейками «Советов Мэйбл». При их просмотре перед глазами зарябило, и Триггер прищурился. Из-за радужной мути в этой папке ему захотелось закрыть крышку ноутбука и выкинуть его в окно мотеля. Он был уверен, что метры белоснежного бабушкиного тюля обеспечат мягкую посадку любой технике.       Кликнув на самый свежий футаж «Советов Мэйбл», агент почувствовал, как по спине пробежались мурашки.        На видео тот самый жуткий мальчик из ток-шоу и байкерского клуба сидел на стульчике посреди чердака, вальяжно обмахиваясь дешевым бумажным веером из сувенирной лавки. Его неотрывный взгляд в камеру и широкая самодовольная улыбка вызвали желание поскорее выключить это видео, но появление в кадре девочки в малиновом пиджачке его усмирило.        — Как видите, всего в три шага мы сделали из гадкого утёнка прекрасного утёнка, — гордо объявила девочка, тряхнув пушистой копной волос, — Всего-то нужно было уложить покромсанные остатки его шевелюры, приодеть его и бахнуть на лицо детскую и не очень косметику!       Она обошла стул с другой стороны и наклонилась к нему поближе.         — Но для полноты образа кое-чего не хватает, девочки, — она драматично провела рукой у лифа чёрного платья с блёстками, в которое был одет её подопытный, — Носочков для объема.       С новой склейкой мальчик уже стоял посреди мансарды, продолжая обмахиваться веером и улыбаться. В красной тени помещения с большим витражным окном он выглядел всё так же зловеще, как и в баре.        В кадре появилась рука, быстро помахавшая ему из-за камеры.       — Давай, покрутись, — шепнула ему операторша.        Крутанувшись на каблуках, он продемонстрировал, как с помощью всего двух пар носков, запиханных под лиф черного платья, Мэйбл смогла добиться на нём женских форм.        — А теперь пройдись, как по подиуму, давай!        Одним лёгким взмахом руки выкинув веер, он летящей походкой прошёлся по мансарде, пока не оступился у самой лестницы. Не пытаясь сохранить равновесие и не сопротивляясь гравитации, он покорно принял свою судьбу и с грохотом полетел вниз по ступеням.       Какое-то время на записи было тихо, пока с первого этажа не послышался приглушённый смех упавшего.       — С ним всё хорошо, — заверила зрителя операторша, — Он живучий, когда старается.        Сняв камеру со штатива, она оперативно подбежала к выкинутому им вееру.       — А такой веер вы можете приобрести в Хижине Чудес всего за доллар и тридцать один цент!        Прорекламировав сувенирную лавку, она перевернула камеру объективом к себе и стала агрессивно подмигивать в камеру, пока запись не остановилась.        В отчаянии Триггер нажал на ещё одну запись, выделявшуюся из рядов идеально названных кусочков видео. Она была названа случайным набором букв, словно кто-то просто провёл рукой по клавиатуре.        Даже несмотря на то, что на этом видео уже не было преследующего его жуткого мальчика, что-то в нём всё равно угнетало.       Кухня, два завтракающих ребенка за столом. Помешивая ложечкой свой йогурт без начинки, девочка справа мило улыбалась, в отличие от своего брата, угрюмо гипнотизировавшего свою кашу.        Часы на записи тикали слишком громко, подчёркивая дискомфортную тишину на кухне.        — Я Мэйбл и это Советы Мэйбл о взрослении, — наконец заговорила девочка, закинув ногу на ногу, — Я улыбаюсь, но на самом деле мне грустно. Очень грустно. Что такое взросление? Тот ещё вопрос. Древние греки считали, что маленьких гречков можно считать взрослыми, когда им передают семейный рецепт греческого йогурта.        — Мэйбл, твой бред давит мне на мозг, — мальчик за столом натянул кепку на уши и упал щекой на стол, — Особенно по утрам.       — Греческий йогурт, кстати, низкокалорийный, — продолжила она с улыбкой ковырять ложечкой свой завтрак, — Так было написано в журнальчике в прачечной.        Диппер нахмурил брови и открыл рот, чтобы её упрекнуть, но его остановила безжалостная монтажная склейка. На следующий кадрах Мэйбл сидела уже совсем одна на подоконнике мансарды, нервно перебирая свои бумажные заметки. Скорее всего, это были листы сценария, но из-за потерянного фокуса на видео нельзя было сказать точно.        — Этот выпуск как-то не вышел, — в конце концов пробормотала она и потянулась к камере. Запись закончилась.        Раньше Триггер считал, что нет ничего приятней работы из дома. Лежишь на кровати и делаешь клац-клац по клавиатуре своего ноутбука, а больше от тебя и не требуется... Так было до его ссылки в Орегон.       В этом проклятом городке даже просмотр конфискованного материала перед сном превратился во что-то странное, вызывающее необъяснимую словами тревогу.       Закрыв ноутбук, Триггер протёр глаза, словно надеялся, что окажется у себе дома, в съёмной квартире в Калифорнии, когда снова откроет их. Вопреки его призрачной надежде, он всё ещё был своём номере мотеля.       В углу номера стояло ведро, в которое посекундно капала вода. Его крыша начала протекать.       Триггер бы сказал, что и ехать она тоже начала, но не стал забегать вперёд.       За пять дней тут он успел повидать маленьких человечков в красных шапках, бегающих по утрам в ту же забегаловку, что и он, в надежде выудить вишнёвый пирог у хозяйки заведения. Он видел кобылу с рогом, жующую клевер, которым оброс бассейн мотеля, а ещё живые руки без тела и утку с животом на лице...       В конце концов, с тех пор, как его машина бесследно исчезла, за ним, идущим на работу и с работы пешком, начал увязываться отвратительный гибрид лепрекона и единорога.       Триггер не хотел знать, как это нечто появилось на свет.       Утром он слышал за спиной цокот его копыт и вежливое: «Доброго утречка тебе, дружище!». Из его рога всю дорогу в участок проигрывалась всем знакомая песенка: «С Днём Рождения тебя». Она так плотно засела у агента в голове, что играла вместо будильника, играла во время того, как он завтракал и чистил зубы, ещё до того, как он выходил на дорогу, где его уже поджидал лепрерог.       Утром среды, заспанный и несобранный Триггер вдруг осознал, что этот ненавистный ему лепрерог — самое дружелюбное создание в этом городе.       Что тогда заставило его расплакаться, поднять на руки и долго-долго обнимать эту милую цветную кобылу ирландского фенотипа? Он не мог дозвониться своему начальству. Он в принципе не мог дозвониться хоть до кого-нибудь вне этого проклятого города. Секретарша упорно игнорировала его голосовые сообщения, а головной офис по какой-то причине не принимал звонки.       Вчера, прочитав все скачанные с компьютера Диппера Пайнса страницы дневника, Триггер понял, что означало: «Диппер Пайнс знает всё». Диппер Пайнс на самом деле знал всё. По крайней мере, очень и очень многое.       Но легче от всей новой информации не стало. Стало только хуже.       Совы, «BABBA», монстры, ботаника. Совы, «BABBA», монстры, ботаника. Совы, «BABBA», монстры, ботаника и некая блондинка. Совы, «BABBA», монстры, ботаника, некая блондинка и некая рыжая. Совы, «BABBA», монстры, ботаника, некая блондинка, некая рыжая и обожаемый автор.       Каша из мыслей тринадцатилетнего мальчика крепко въелась в его мозг, уже забивая в нём колья для палатки.       Кидая монетки в разваленный таксофон, он отрицал собственные навязчивые мысли, что его нарочно отправили сюда. Оставили одного на произвол судьбы в дьявольском городе. Просто выгнали, чтоб не мешался.       Он ждал голоса оператора, но вместо этого услышал тонну нецензурной брани от нагловатого мужского голосочка в трубке. Этот голос разговаривал с ним так, словно и был этим самым таксофоном, представляете? Он ругался, что в него в такую рань кидают такие огромные, по его мнению, деньги, хотя он с февраля сидит на интервальном голодании. Мол, слишком квадратным стал.       Триггер понял, что совсем спятил, когда к своему же собственному удивлению начал спорить с одушевлённым телефонным автоматом. Что этот таксофон о себе думает? Конечно, звонить из Орегона в Вашингтон Ди-Си — дорого!       Триггера послали со своими дорогими межрегиональными звонками на все четыре стороны.       Обнимая леплерога на потеху прохожим подросткам, он поглаживал его радужную гриву и слышал от него только комплименты в ответ. Триггер назвал его Пауэрсом Младшим и даже взял с собой на работу.       На работе они с Пауэрсом Младшим пробыли недолго. В участок приехал мэр, погнавший всех сотрудников полиции смотреть сегодняшнюю девчачью игру. Никто не был этому рад, но Тайлер обещал всем рутбир за его счёт.       Тайлер, Дурланд, Блабс и Триггер теснились в машине Нортвеста, что любезно согласился подвести их к бейсбольному полю на территории средней школы. Сам он отказался участвовать в корпоративной вылазке административных органов, как бы его не заманивали корневым пивом.       «С Днём Рождения тебя, с Днём Рождения тебя» — проигрывал рог лепрерога, заглушая магнитолу.       — Мистер Триггер, Пауэрс Младший жуёт мои усы, — беспристрастно отметил Блабс, сидящий посередине заднего сидения.       Садить его посередине было таким себе решением. Грузный мужчина, вечно жалующийся на сердечные боли, придавил остальных двух товарищей по сидению. Чудесная коллекционная машина Нортвеста не была создана для таких забитых, тесных поездок.       — Это на удачу, — буркнул Триггер, вытерев пальцем красные глаза.       Престон вцепился в руль и прибавил газу, лишь бы поскорее избавиться от обузы в виде своих коллег. Его черная машина пронеслась по жилой улице с опасной скоростью, чуть не сбив поедающего цельные куски асфальта на дороге гремоблина.       За машиной проследили взглядом, пока та не скрылась из виду.       Солнце пробивалось сквозь щель между вертикальными планками жалюзи, падая светлой полоской на чёрные блестящие волосы кореянки за пианино. Она сидела спиной к своему гостю, играя ему маленький концерт, пока тот увлечённо высматривал что-то в окне.       Закончив, девочка повернулась к Гейбу и скромно спросила:       — Ну... Как тебе вальс?       — Неплохо играешь на европейском инструменте, — прокомментировал её музицирование Гейб, отлипнув от жалюзи, — Как для китайки.       — Я кореянка.       — Человеки все на одно лицо, — лениво отмахнулся от неё он, и пошёл бродить по её комнатке.       Комната Кэнди была очень опрятной. Все её вещи находились на своих местах, аккуратно сложенные по полочкам, а стены, укрытые блёклыми лазурными обоями в полосочку, в основном пустовали. В сравнении с неряшливым чердаком Падающей Звезды и Сосенки, это местечко давало глазу отдохнуть.       — Я так рада, что ты смог прийти, — призналась ему Кэнди, встав и последовав за ним, — Последнее время мы редко общаемся... Очень.       Гейб ненадолго задержался у одинокого постера какого-то корейского бойз-бенда на стене. Оценив художественную ценность этого постера, он достал из кармана брюк телефон-раскладушку с девчачьими брелоками и зачем-то сфотографировал его.       Сделал он это неумело, ослепив себя вспышкой. Проморгавшись, Гейб продолжил своё шнырянье по комнате, спустив на глаза солнечные очки на случай, если вспышка телефона-раскладушки атакует снова.       — Знаешь, Мэйбл играет в софтбол сегодня, — продолжала говорить с ним Кэнди, нервно водя пальцами по темным волосам, — Я хотела предложить пойти посмотреть её игру вместе...       Проигнорировав предложение, Гейб подошёл к её столику с прототипами около-киберпанк-штуковин собственной сварки.       Прогресс Кэнди был виден на лицо: то, что началось с пальцев-вилок, превратилось в обширную коллекцию разнообразных самодельных насадок для усовершенствования человеческого организма.       Усовершенствовали, правда, они человеческий организм пока только в теории. На практике, чтобы покалечится одной такой насадкой, Гейбу понадобилось меньше пяти секунд.       Кэнди ахнула и подбежала к Гейбу, спокойно наблюдавшему, как красная жижа скапливается на ранке.       Кровь медленно стекала по его запястью, и он с неподдельным любопытством склонил голову набок, как это делают заинтересованные чем-то собаки.       Вживаясь в роль пса, Гейб высунул язык и потянулся к ранке, чтобы попробовать себя на вкус, но Чиу вовремя его остановила.       — Извини, мне стоило лучше шлифовать края, — расстроенно упрекнула себя она, вытирая его кровь горой белоснежных салфеток, — Очень больно?       Её парень, чьи руки и до этого были расписаны штрихами засохшей крови, боли, кажется, даже не почувствовал.       В ответ на её дурацкий вопрос он равнодушно пожал плечами, хотя Кэнди не могла не заметить, как он еле сдерживает себя, чтобы не заулыбаться. Словно боль казалась ему... Смешной.       Ей вспоминались слова Ручной Ведьмы на Летоуин о том, что «блондинчик тяжело болен», и по телу прошёл неприятный холодок.       Гейб стал… Странным. В сравнении с жуткими изменениями в его поведении, его смена стиля казалась просто способом попробовать что-то новое.       — Это только прототип, — оправдалась кореянка, схватив отвёртку и принявшись откручивать жестяные пальцы от остальной системы, — Надеюсь, окончательная версия будет более безопасной. Я планирую закончить работу к концу следующей недели…       — А как же экзамен?       Чиу обернулась на своё пылящееся пианино и сложенный синтезатор возле него.       — Кажется, этим летом ты взяла на себя слишком много, — хитро продолжил Гейб, — Пьеса и прототипы отвлекают тебя от сольфеджио, а до музыкального лагеря осталось полтора месяца.       — Я знаю, что мне нужно репетировать, — пискляво простонала кореянка, поправив круглые очки, прицепив на руку насадку для поправления очков, — И я знаю, что родители будут недовольны… Они всегда мной недовольны.       Она покачала головой и эмоционально затараторила о чём-то на корейском непереводимым словесный потоком, не обращаясь ни к кому конкретному.       Закончились азиатские проклёны траурным вздохом.       — Ну почему я не могу быть такой беззаботной и счастливой, как Мэйбл? Иногда мне кажется, что я ей зави...       — Ух ты, — перебил её Гейб, указав пальцем на детальки, лежавшие на небольшой керамической тарелочке на столе, — Откуда ты это взяла?       — МакГакет отдал мне эти... Болтики, — уже не так эмоционально ответила ему Кэнди, поморщившись от его нетактичности, — Для сборки моих... Прототипов.       — Тот самый Старик МакГакет?       — Аниме клуб и прошлогодний конец света нас всех немного сблизил.       Изучив взглядом тарелку, как бы решая, точно ли ему нужно её содержимое, мальчик зачерпнул оттуда целую горсть деталек.       — Мне пора, — тут же оживился Гейб, в секунду оказавшись у двери, — Поки-поки, саранхэ!       — Так скоро? — удивилась Кэнди, поспешив за ним к выходу, — Ты даже не попробовал мамино кимчи...       — В другой раз, — он развёл руками, как только закончил расфасовывать взятые без спроса детали по карманам.       Наблюдая за тем, как мальчик уверенно крутит ручку двери, тщетно пытаясь её открыть, кореянка неодобрительно фыркнула.       Что-то с Гейбом было определённо не в порядке.       — А раньше ты снимал кеды при входе в дом… — заметила она, внимательно рассмотрев его обувь.       — Именно. Кеды. То были кеды, — кукловод обернулся к ней, наконец додумавшись толкнуть дверь, чтобы её открыть, — А это оксфорды. Красивые, правда? Спас их от Валентино. Прям с трупа снял. Они хотели их сжечь, представляешь? Мол, усопшему уже не понадобятся.       Чиу чуть ли не впервые встретилась с ним взглядом за его короткий визит.       В тени её комнаты, из-за закрытых жалюзи освещённой только голубой лава-лампой на прикроватной тумбочке, его глаза казались... Желтоватыми. Она смогла заметить это даже за солнцезащитными очками, настолько ярким был цвет.       Её рука поднялась, но она не сразу решилась на то, что хотела сделать, чувствуя, как всё внутри сжалось от внезапно возникшей тревоги.       Набравшись смелости, девочка всё же приподняла его очки.       — Винтажные тапки при входе не снимают, — как ни в чём не бывало продолжил он тему обуви, и, вернув очки на место, скрылся за дверью её комнаты.       Всё в доме четы Чиу было маленькое и миленькое, почти кукольное. Подобный минимализм с какой-то стороны умиротворял, но уж точно не впечатлял. Приверженец гротеска не мог выйти из этого дома, не разбив пару вазочек.       Разбив ещё одну с инь-янскими рыбками, Билл немного запыхался. Почему-то именно этим утром он вспомнил, как тяжело ему иногда даётся такое простое движение, как ходить.       Переставлять ноги, держать равновесие… Это всё так невесело!       Со стороны внимательному обывателю вполне было бы заметно, что мальчик идёт, скорее, не сам, а что-то вне человеческого понимания толкает его в нужном направлении. Словно дёргая за ниточки, не забывая давать ему врезаться в некоторые углы, прикола ради.       Спустившись в коридорчик, соединяющий прихожую с кухней, он эффектно покрутился перед настенным зеркалом, как невеста на примерке в свадебном салоне. Убедившись, что выбранный им для порабощения мешок с костями всех милее, всех румяней и белее, паразит цокнул языком и направился на выход, игнорируя культурный шок Миссис Чиу.       Миссис Чиу выглядывала из-за лестницы. Обмахиваясь круглым бумажным веером от жара кухни, она потрясённо смотрела на его обувь, которую он не потрудился снять при входе. На её лице читался неприкрытый ужас.       — Чао, аджумма! — в конце-концов добил её он, перед тем, как покинуть маленькую Корею в центре Орегона.       Миссис Чиу, схватившись за сердце, облокотилась на стул, чтобы не упасть в обморок или даже замертво. Легче упасть замертво, чем принять, что подросток назвал тебя аджуммой.       Тем временем Тэмбри, сидя за кассой магазинчика в паре кварталах от дома Кэнди, строчила Робби гневные сообщения о том, какая отстойная работа ей досталась.       Ривера старалась не подавать виду, что являлась тем типом подростков, что пошли бы прыгать с моста вслед за друзьями. Она старалась во всём им соответствовать. Именно поэтому она теперь каждый день до обеда сидит в небольшом продуктовом магазине за кассой. Раз все её друзья подрабатывают летом, то и она тоже будет подрабатывать.       Особенно остро перед ней встал вопрос о подработке, когда Робби стали реже выпускать гулять из-за резкого скачка уровня смертности в регионе. Самодельные салюты косят неприличное количество народу каждый год, прибавляя знаменитому похоронному бюро Валентино работы после каждого Дня Независимости.       Колокольчик над входной дверью зазвонил, и Тэмбри нехотя отвлеклась от телефона.       В магазинчик заглянуло нечто, по чему сложно было сказать, человек это или нет. Фигура в бесформенных рясах была вся испачкана в грязи, облеплена ветками и репьями. На голове у неё красовалось что-то вроде маски.       Существо степенно побродило по магазинчику, держась за пояс с серебряным кинжалом на нём, и, выбрав из скромного ассортимента магазинчика упаковку арахисового щербета, подрулило к кассе.       Оно заговорило медленно, нерасторопно растягивая слова. По его гнусавой хрипотце Тэмбри смогла определились, что под маской, вероятно, прятался немолодой мужчина.       Начал он издалека:       — Юная Мисс, в этот раз пренебрегу своими опасениями касательно ведьм, этих порочных Иезавелей современности, с которыми Вы, не удивлюсь, ведёте дела, судя по вашему нескромному внешнему виду...       — Вы меня, типа, только что ведьмой обозвали?       — Ибо хотел бы, чтобы Вы, юная Мисс, поделились со мной сведеньями о разыскиваемой мной угрозе, гуляющей по моему городу.       Странный клиент покопался за пазухой своей рясы, вытащил оттуда сверток и поспешил развернуть его перед носом кассирши. Пожелтевший свёрток, изначально показавшийся ей каким-то древним свитком, оказался листовкой о пропаже Шмэйбл.       — Шмэйбл? Вы ищете Шмэйбл? — незаинтересованно спросила Тэмбри, пробив выбранный им товар, — Она пропала недели две назад, или типа того. Её все ищут. Малой Венди, копы... Даже ФБР.       — Фэбэ... Фэбэрэ... Не пудри мне мозги, дьяволица!       — Ладно.       — Право, эту маленькую девочку я не разыскиваю... — мужчина в маске повернул листовку к себе лицом и выдержал небольшую паузу, — Эту маленькую девочку я уже нашёл.       — Ого.       — И был горазд принести её в жертву. Но одной жертвы мало... В фолианте культа было сказано, что баланс будет нарушен двумя девочками, похожими, как две капли воды. Они сломают сломанное!       — Угу.       — Мне нужно найти ещё одну девочку. Точь в точь похожую на эту.       — Не повезло. Похожих на Шмэйбл в городе... — Ривера на секунду задумалась, пересчитав всех по пальцам, — Около пяти, как бы.       — Пя... Пяти?       — Близнец Шмэйбл, Мэйбл, малой Венди, пироманьячка-Мэйбл и та Мэйбл, которая запала на моего парня и шлёт мне теперь стрёмные смски.       — Эсэ... Эсэмэ...       — Короче, похожих на Шмэйбл в городе трое, если нужны девочки.       Существо ошарашено покачнулось, еле удержавшись на ногах. Стянув с себя маску, побитый жизнью Квентин Трэмбли взволнованно взглянул в глаза Тэмбри, словно её этот бред должен был волновать не меньше его.       — Культ ошибался, — обречённо прошептал он, крепче сжав совиную маску у себя в руках, — Мне нужно найти ещё троих, чтобы остановить конец...       — Удачи. Пакет надо?       — Квентин Трэмбли никогда ещё не был так близок к провалу... — отстранённо покачал головой Квентин, протянув девушке одинокую купюру в обмен на щербет.       Посмотрев на банкноту с его изображением, Ривера насупилась.       — Двенадцать долларов? Таких не существует.       Квентин Трэмбли только грустно махнул на неё рукой, забрав свою покупку с прилавка.       — Сэр!       Когда дверь магазинчика захлопнулась, Тэмбри сердито покачала головой и положила несуществующую двенадцатидолларовую купюру у кассового аппарата, чтобы потом незаметно сбагрить их кому-нибудь вместе со сдачей.       Колокольчик над входной дверью снова зазвонил, немного подняв ей настроение. Её смена заканчивалась, а значит зашедший в магазин мальчик вполне мог стать последним посетителем на сегодня.       — Доллар тридцать, — скучающе объявила она цену, достав мальчику бутылку Питт Колы из холодильника.       Улыбчивый мальчик покопался в кармане, в конце концов вытащив оттуда одну помятую купюру. Смяв её ещё больше, он положил скомканную в шарик деньгу кассирше в ладошку.       Развернув плату, Тэмбри свирепо посмотрела на покупателя.       — Ты серьёзно?       Мальчик медленно ей покивал, с улыбкой смакуя причинённый собой дискомфорт.       Закатив глаза, Ривера с характерным щелчком открыла кассу и принялась искать сдачу с его сто долларов. Мечтая закрыть смену, она насобирала целый букет из зеленых бумажек, протянув мальчику кропотливо собранную сдачу.       Не обратив на протянутые ему деньги никакого внимания, Гейб забрал свою бутылку с прилавка и двинулся к выходу, помахав кассирше на прощанье:       — Сдачи не надо!       Довольный собой он вышел из магазина, оставив за собой нецензурную подростковую ругань. Сладко вздохнув мальчик пошагал к кучке торчащих из земли труб, величавших себя местной парковкой для велосипедов.       Велосипед Мэйбл всё так же сиял и блестел, как и до кражи. Даже радужные ленточки на руле остались нетронутыми, но не дайте этому девчачьему транспортному средству обмануть вас своей обманчивой внешностью. Велосипед потерпел изменения. Конкретней, кое-что в велосипеде потерпело череду зверских покушений плоскогубцами, превратив детский велосипед в настоящую машину для убийств.       Видите ли, у Женевьевы больше не было тормозов. Ни заднего, ни переднего. Её лишили любого намёка на них и того факта, что они когда-либо у неё вообще были.       Что-то насвистывая себе под нос он убрал Женевьеву с подножки, теперь единственной вещи, что её останавливала, и оседлал краденный велик Звёздочки, закинув бутылку в розовую корзинку.       Розовый велосипед с ветерком понёсся по дырявому асфальту улиц Гравити Фолз, проехав все окраины города. Технически, весь город можно было считать окраиной: лес был виден из любой точки поселения.       Съезжая с горок, Гейб разгонялся до таких скоростей, что любая неправильно лежащая палка на дороге могла отправить его на рандеву с кюветом, но его это не волновало. Скорости он как будто и не замечал, продолжая вальяжно смотреть по сторонам, держась за руль всего одной рукой.       Другой рукой он придерживал у уха мобильный телефон и несвязно болтал о разном в трубку, вихрем проносясь по пустырной площади.       Билл успел полюбить мобильный телефон, ненадолго став его счастливым владельцем. Скоро ему придётся с ним попрощаться, но у него есть ещё куча времени на то, чтобы позвонить на каждый существующий номер, побить мировой рекорд по змейке и разослать всему городу опасный спам.       Рассеянная Звёздочка ещё не скоро хватится своей мобилы, время есть.       — А потом она мне говорит: «ты же в моей башке персона нон грата», бе-бе-бе. Мне там со смеху чуть грань не сорвало, но я сдержался. Как были бы близки её слова к правде, если бы ей, дурочке, волшебным образом не отшибло память!       — Сэр, это колл-центр, а не горячая линия психологической помощи.       — Ладненько, я уже приехал. Было приятно поболтать. Передавай привет сынуле!       — Сэр, я… Что?       Бросив трубку, Билл продолжил клацать по кнопкам на телефоне, всё так же не обращая внимания на дорогу. Подрезав гнома на краденном детском трёхколёснике, он завернул руль, заложив лихой вираж прямо в садовую клумбу нужного дома, хоть место его отнюдь не мягкой посадки уже сложно было назвать клумбой.       Вначале лета Билл хорошенько здесь потоптался, снимая стресс издевательством над бедными цветочками бабули Гейба, но это было до того, как он пошёл на терапию. Всего за пару сеансов болтовни с самим собой по найденным в людском интернете техникам он стал чувствовать себя намного менее агрессивным.       Еле переставляя ноги от падения с Женевьевы, одержимый мальчик гордо прошёл по выложенной галькой тропинке, разглядывая благоухающие кустики вокруг. Теперь он не чувствовал никакой потребности в том, чтобы уничтожать этот набор ограниченных жизненных форм.       Аккуратно сорвав растущий у входа розовый пион, он с нежностью насладился его приятным ароматом и... Надкусил его.       Прожевав пион как следует, гурман, только начинающий свой гастрономический тур по гуманоидной кухне, решил, что со столовой ложкой соли цветочек был бы вкуснее.       Соли под рукой не было, зато купленная бутылка содовой оказалась весьма кстати. Одним ударом разбив горлышко бутылки об и без того сломанный дверной звонок, Точно-точно-Гейб вылил Питт Колу себе в глаза. Жестяную крышку от неё он осмотрительно сберёг.       Где-то вдалеке пульсировала заметка, что его где-то ждут и хотят видеть этим прекрасным утром, но он старался муровать эту навязчивую мысль в самые дебри своего безупречного неземного разума.       Поднявшись в погромленную комнату кукловода, первым делом Билл опустошил карманы, выложив всё прикарманенное у Кэнди добро на рабочую поверхность. Жёлтые резиновые перчатки ожидали хозяина на стуле, и он немедленно их надел, потерев руки с готовностью к работе.       — Милый, — тихонько постучалась в комнату внука бабушка Гейба, — Тебя к телефону.       Вспомнив про существование своего престарелого миньона, намного превосходившего Звёздочку в подхалимстве и послушности, Билл кисло заглянул в пустую миску из-под печенья, стоявшую на столе.       — Спасибо, бабуля, — забрав домашний радиотелефон из рук бабушки, он поспешил надеть ей на голову пустую миску из-под печенья, — Принеси ещё печенья!       — Ещё лимонного печенья, поняла, — кивнула старушка и, шаркая, завернула к лестнице на первый этаж.       — Опять принесешь шоколадное, и я вырою вокруг нашего домика ров и буду топить в нём соседских детей! — крикнул он ей вслед, — И поживей, бабуля! Шевели ластами, пока не склеились!       Немного подумав о том, чтобы вырыть ров и топить там детей независимо от того, какое печенье принесёт старушка, одержимый всё же поднёс трубку к уху.       — Самый обворожительный мерзавец в прострации у аппарата, я вас слушаю, — кокетливо ответил он на звонок, сделав вид, что накручивает несуществующий провод от телефона на палец.       Услышав шепелявый голос по ту сторону трубки, кокетливость у одержимого как рукой сняло.       Шепелявый голос много чего ему наговорил. Что-то про игру и что он обязательно должен на неё прийти... Он не слушал.       — Ты опять украл мой телефон, так что я звоню с древнющего таксофона за «Обедом Жирнушки», — неласково добавила Мэйбл в конце своей тирады, хорошенько отдышавшись, — Тот другой на главной площади на меня обиделся, когда я сделала комплимент его потёртым кнопкам.       — Какая ты молодец, возьми с полочки медальку.       — Так ты придёшь на игру?       Придержав телефон плечом, Билл сдвинул краюшек резиновой перчатки и сверился с несуществующими часами на запястье.       — Ой. Смотри-ка. У меня тут нарисовались важные дела. Вообще никак не успеваю на твою игру. Бывай!       Подумав, он снова поднёс телефон уху и с несвойственной ему серьёзностью добавил:       — И не звони сюда больше.       Мэйбл, стоя за «Обедом Жирнушки» с полупустой спортивной сумкой Робби на плече, повесила трубку обратно на автомат и с тоскующим видом поплелась в сторону средней школы.       Вернувшись на своё рабочее место, Сайфер снова нетерпеливо потёр руки, осматривая запчасти на столе и потихоньку обрастающее деталями производство. Его отвлекло громкое «бам» снаружи, вынудившее лениво повернуть голову к окну.       Бежевый кабриолет налетел на красный гидрант. Встреча с препятствием немного помяла кабриолету бампер, но в целом другого ущерба не нанесла... Если не брать в счёт моральный.       Сломанный гидрант рванул фонтаном, затопив тротуар и сбившую его машину водой. Если пассажиры на заднем сидении отделались лишь парой мокрых пятен, то неосмотрительный водитель промок до нитки.       Подняв руку, Анти-Мэйбл с отвращением смотрела, как ручейки прохладной воды из пожарной скважины льются из рукавов её строгого долгополого френча.       Её короткие кудряшки, с которых вода обильно поступала на бледное лицо, тоже поддались стихии и потеряли объём, зато дав небольшую иллюзию длинны.       Анти-Мэйбл, посмотрев на себя в автомобильное зеркало, мельком улыбнулась. Она скучала по длинным пышным кудрям...       За пару секунд её улыбка сменилась омерзением, когда она поняла, что с мокрыми волосами стала больно похожа на свою прилизанную эмо-копию.       Эмо-Мэйбл отличалась от всех остальных Мэйбл своим непрактичным подходом к укладке. Она мастерски орудовала утюжком и лаком, пытая свои волосы до тех пор, пока они не начнут хрустеть и лосниться.       — Вот и машину помыли, — ровным голосом прокомментировала аварию эмо, всё ещё впиваясь ногтями в отжившую своё обивку салона, — Ты отвратительно водишь, Мэйбл. Я собиралась на тот свет не раньше шестнадцати.       — Я уже могу водить по тому свету экскурсии, — добавил Шейп-Шифтер, превращаясь в бесформенную белую жижу и стекая по сидению.       — С такой ездой ты сегодня угробишь не ту Мэйбл, Мэйбл.       — Без нытья в салоне! — приказала начальница, зло саданув по мокрому рулю.       Машина коротко бибикнула, и Билл, выглядывая из-за красной шторы, позволил себе улыбнуться ещё шире.       В этот момент Анти-Мэйбл почувствовала странный дискомфорт, по ощущениям схожий на первые симптомы паранойи. Оглядевшись, она стала присматриваться к окнам частных домов вокруг, пока не заметила мальчика в одном из них.       К тому времени Точно-точно-Гейб свесился через оконную раму, уже не скрывая своего любопытства.       Девочка прищурилась, чтобы рассмотреть его отдалённо знакомое лицо получше, и тут же обнаружила, что мальчика в окне уже нет. Вместо него из окна смотрел огромный глаз с узким кошачьим зрачком.       Схватившись за голову, Анти-Мэйбл зажмурилась, вызвав явное недоумение у пассажиров заднего сидения.       Она попробовала убедить себя в том, что глаз в окне ей только кажется. От недостатка спокойного сна ей начало мерещиться... Всякое.       Знаменитая на всю мультивселенную своим позором одноглазая тварь может и жива, но уж точно не телесна. Этот «демон разума» может кошмарить её, может перекручивать воспоминания и заставлять её с опаской смотреть на берёзы, но он совершенно безобиден. Без физической оболочки он существует только как пакостный полтергейст, напускающий жути страшными снами и летающей посудой.       А физической оболочки, треугольное позорище больше не получит. Аксолотль позаботится об этом, она была уверенна. Если Билл Сайфер ещё жив, значит так и было задумано. На всё воля Аксолотлева, как говориться в Тюрьме Безвременья.       — Я пойду пешком, — вырвал её из приступа паники хриплый голос Шифтика, уже минуту как старательно пытавшегося открыть дверцу машины своей слизкой клешнёй.       Дверца всё никак не поддавалась, возможно потому, что в глазах монстра рябило.       Картинка перед его глазами часто ходила ходуном и двоилась. На поверхности было слишком светло для его вида, и в пасмурные дни, как оказалось, тоже.       — Сел обратно! — рявкнула Анти-Мэйбл на всю улицу, наконец обернувшись к соратникам, забрызгав их стекающей с неё водой, — Вы оба меня выводите из себя раньше времени. Вся моя агрессия должна уйти на неё, понимаете? На местную Мэйбл!       — Мы больше не будем, — неискренне пообещала эмо, насупившись.       Шейп-Шифтер бросил попытки организовать пеший променад подальше от бежевого кабриолета и согласно закивал тем эллипсоидным отростком своего тела, что значился у него на месте головы.       Одержимый, наблюдавший за аварийной остановкой мэйбловских антагонистов, забрался обратно внутрь комнаты и в раздумьях побарабанил пальцами по оконной раме.       Не может же он пропустить акт агрессии Анти-милости направленный на Падающую Звёздочку... Пропустить такое было бы просто непростительно.       Никому нельзя было трогать его Падающую Звёздочку… Пока он не сгоняет за попкорном.       Сев за стол со своим производством он прогулялся по не нему взглядом, решая, стоит ли снова откладывать работу из-за шанса посмотреть, как колотят Звёздочку.       Звёздочка часто отвлекала его от работы. Один раз ему пришлось оставить свое рабочее место для того, чтобы надеть на неё панамку. То был редкий этим летом жаркий день, и беспечной, гуляющей на улице Звёздочке запросто могло напечь голову.       Вы когда-нибудь жили летом под раскаленной от солнца крышей? У него такой опыт был, и под раскаленной крышей Мэйбл ему не понравилось. Жить в чужих головах — та ещё морока. Особенно в трущобах разума Падающей Звёздочки.       — Я к тебе ещё вернусь, — сказал он своему столу и, пригрозив ему пальцем, упал в него лицом.       Дверь в комнату кукловода приоткрылась.       — Габриэль? — из-за двери выглянула милая старческая физиономия, — Я принесла лимонное печенье, как ты просил...       Габриэль не ответил, продолжая безжизненно существовать, пока не понадобиться похитителю тел снова.       — Ой, бедняжка, — подойдя ближе, милая старушка погладила лежащего головой в стол мальчика и аккуратно положила тарелочку с печеньем рядышком с разбитой бутылкой из-под Питт Колы, — Совсем заработался с этими своими куклами…       Осмотрев рабочее место внучка, бабуля Гейба решила, что он, наверное, мастерит каких-то новых, новомодных кукол. Иначе как ещё объяснить груду чертежей, какие-то детали и полуразобранную плазменную пушку на его столе?

***

      Для обычных обывателей это был очередной пасмурный день. Тот самый, когда можно заварить себе чая и, сидя на крыльце, лениво наблюдать, как целая стая бестелесных рук Ручной Ведьмы копается в твоих мусорных баках, и, осуждающе постукивая пальцами по жестяным крышкам, сортирует вместо тебя мусор.       Для тренеров играющих сегодня детских команд погода же оставляла желать лучшего. Выбравшись первой из гудящего жёлтого автобуса, тренер гостевой команды из Мадраса первым делом озабоченно глянула на небо. Она была готова молиться богу и даже тотемам соседней резервации, чтобы пасмурность не обернулась рэйн аутом. Мало удовольствия переносить игру из-за погодных условий и нянчиться с неуправляемой командой ещё лишние пару часов.       Встав у выхода, она потихоньку начала выпускать из автобуса девочек, считая их по головам. Касаясь бейсболки, она отправляла очередную девочку в кучку, сформировавшуюся у автобуса.       Белоснежные формы и толкотня делали их похожими на целое стадо маленьких овечек, пасущихся на парковке. Голов в стаде пока насчитывалось двенадцать.       Тренер сверилась со списком и снова подняла руку, когда из автобуса выпрыгнула последняя овечка. Сразу припав к земле, она очень старательно принялась завязывать себе шнурки.       — Поторопись. Мы тебя долго ждать не будем, — предупредила её тренер и, не отрываясь от списка, направилась к остальной команде.       Автобус снова завёлся и, готовясь отъехать, поднял колёсами дорожную пыль.       Вихрь из песка и сосновых иголок окутал отставшую от своего стада девочку с ног до головы. Поднявшись, она здоровски закашлялась.       Сквозь пыльную пелену Хезер разглядела своих товарищей впереди и даже успела сделать шаг в их направлении, когда что-то тяжёлое ударило её по затылку.       Хезер снова припала к земле, на этот раз лицом и без сознания.       Водитель автобуса припарковался рядом с бежевым кабриолетом, стоявшим поперек сразу нескольких инвалидных парковочных мест, и вышел хорошенько размяться.       Строя планы на кафе для дальнобойщиков «Три Решётки», он даже не обернулся, когда услышал какую-то возню за своей спиной.       Дети часто забывают что-то в салоне и прыгают туда-сюда из задней двери. Он привык.       И тем не менее, он бы очень удивился, если всё же оглянулся и увидел, как одна девочка затаскивает оглушённое тело другой девочки в его автобус.       К команде вскоре присоединилась недостающая участница. Её посчитали тринадцатой, даже на неё не взглянув, и скомандовали топать в сторону спортивного поля местной школы.       Девочка с именем «Хезер» на белоснежной форме стала волком в овечьей шкуре. Её волосы всё ещё были мокрыми, а плазменная пушка у неё за пазухой всю дорогу норовила вывалиться из-под футболки, но она не унывала.       Погодка на улице стояла теплая, несмотря на тяжелые облака, сгущающиеся над городом. Мир вокруг обрёл синий отлив, и все стали выглядеть такими бледными и загадочными… Как вампиры.       Мэйбл могла поспорить, что Амабель, как именовала сама себя Эмо-Мэйбл, в такую атмосферную погоду ликует настолько, насколько эмо-кидам вообще позволено ликовать.       В раздевалке средней школы Гравити Фолз, было душно и тесно. Плесень в душевой и ржавых шкафчиках командного духа не прибавляла, пуская свои споры прямо в воздух. Это можно было простить раздевалке при бассейне, но не самой обычной женской раздевалке.       Мэйбл так не терпелось выйти на поле, что она переоделась одной из первых, лелея надежду, что после матча ей позволят оставить этот софтбольный прикид себе.       Тренер ради неё, обещавшей тихо сидеть на скамейке запасных, пока не понадобится, с формой заморачиваться не стал. Он выдал ей чей-то старый комплект, что, казалось, был бы великоват даже Зусу, но она всё равно была счастлива.       Команда девочек в красно-белых формах под весьма тривиальным для их города названием «Гномики» галдели, кидаясь в друг друга обувью. Самые творческие из них расписывали дверь на входе.       Сказать, какого цвета та деревянная дверь была изначально уже было невозможно. Многие и многие поколения маленьких вандалок годами отмечались на ней.       Почерк Венди виделся по всей поверхности двери. Его было легко узнать по свойственной девушке неопрятности. Рыжая постоянно совмещала пропись с печатными буквами в самых неожиданных местах, от чего написанные ею тексты от руки выглядели, как ныне нечитаемая резьба на древних кельтских монументах.       Изначально «Гномики» расписывали дверь корректором, но узнав, что Мэйбл всегда носит с собой набор маркеров с блёстками, вся команда разом захотела с ней дружить.       Не то, чтобы они и раньше были против дружбы с ней. Мэйбл могла найти общий язык с кем угодно, да и была настолько экстраординарной особой, что многие знали её ещё с прошлого лета. Просто новым приспособлением для порчи школьного имущества она окончательно всех покорила.       Единственным правилом её маркеров был запрет на любые оскорбления. Одна из девочек очень расстроилась от невозможности написать новое выученное ею плохое слово ярко-розовыми блёстками.       Теперь на деревянной двери блестели черепа, признания в любви и имена мемберов группы «Пару Раз» в сердечках.       — Мэйбл!       Перестав вырисовывать жёлтым маленький треугольник и падающую звёздочку у имени Дип Криса, Мэйбл обернулась на писклявый голос.       Она не сразу узнала очень довольную с виду девочку с короткими тёмно-малиновыми волосами, окликнувшую её. Ненакрашеной и без кучи бижутерии одну из бывших прихвостней Пасифики было узнать сложно.       Мэйбл могла поспорить на всё содержимое кошелька Дяди Стэна и на него самого, что Тиффани перестала всюду бегать за бывшей богачкой после того, как лилигольферы с телефона Пасифики отправили ей пару нелестных сообщений.       Вспомнив об этом, Пайнс выдала короткий смешок.       Приняв её смешок за крайне положительную реакцию, Тиффани резко приобняла Мэйбл за плечи, развернув ту лицом к раздевалке.       — Мэйбл, я тут узнала такое, что тебе абсолютно точно нужно знать.       Нос у Тиффани был длинный и острый. В самый раз, чтобы лезть чужие дела. Падающая Звёздочка понимала, что дело пахнет сплетнями… И ей поначалу это определённо нравилось.       Тоже учуяв запах сплетен, беснующиеся без присмотра девочки как по щелчку пальцев успокоились, и дружно расселись на лавки. Двадцать две пары глаз в ожидании уставились на Мэйбл и главную сплетницу Тиффани.       — Ты же дружишь с Кэнди Чиу, да? — спросила та, театрально схватив Мэйбл за край красной бейсбольной футболки.       — Она моя лучшая подруга и…       Пайнс умолкла, заметив, как надувается бывшая подруга Пасифики, вбирая в себя воздух для длинной сплетни.       — Шерил мне сказала, что ей сказала Кэтрин, что Сара сказала Келли, что второй Шерил сказала Синди, что Саша сказала Кортни, что Молли сказала Эйприл, что Энн слышала, как Кэнди сказала Гренде, что ты пытаешься отбить у неё парня!       Раздевалка неровно вздохнула и зашушукалась.       — Да ладно вам, девочки. Вы правда в это верите? — Мэйбл отодвинула от себя Тиффани, — Это же сарафанное радио какое-то!       — Я слышала, что Кэнди тоже ставит кукольную пьесу, — пискнула с лавки низкорослая девочка, у которой не было половины зубов.       — Да, и я принимаю активное участие в её организации. Мы уже почти доделали костюмы и переписали пару раз сценарий и…       — А я слышала, что Кэнди теперь хочет в дебатный кружок.       — Ну, ей всегда нравилось дискутировать на разные темы… Наверное.       — Я слышала, что Кэнди начала встречаться с тем странным кукловодом из библиотеки, хотя…       — Хотя он нравился мне, да, — не выдержала Пайнс, чувствуя, как её прижимают к стенке, — Я злилась на Кэнди сначала, но сейчас я понимаю, что…       — То есть, твоя лучшая подруга начала встречаться с парнем, который нравился тебе?       Её всё же прижали к стенке.       Изголодавшиеся по школьной драме девочки, словно стая осунувшихся за зиму волчиц, улавливали каждое её движение, в готовности с новой силой набросится на неё с расспросами.       Внутренний позыв рассказать им всё, завыть, подобно им, и разразиться новыми слухами приближался к языку всё ближе и ближе. Но оптимистка только неоднозначно пожала плечами, визуализируя у себя в голове, как закрывает своё желание истошно повыть от накопившихся обид в свой маленький ящик Пандоры.       Злиться, грустить и всё такое невесёлое прочее — не в её стиле. Пора бы довести это до такого автоматизма, чтобы об этом себе не напоминать.       Она делала успехи. Со Дня Независимости она практически не испытывала никаких негативных эмоций. Может, федеральный агент слегка и подпортил её рекорды, но она продолжала каждое утро напоминать себе, что всё происходит не просто так. К примеру, если бы агент Триггер не приехал в город, то и не подарил бы Пасифике книжку, и она бы не похвасталась Дипперу, что умеет читать. У всего есть светлые стороны!       Тиффани не получила того, зачем поднимала эту тему, но сдаваться не собиралась, снова открыв рот.       — Мне кажется, она просто тебе зави…       Дверь с треском отлетела, прибив Тиффани к стене. Вписавшись в белую штукатурку она напомнила Мэйбл комарика, которого Зус вчера прибил учебником её брата-всезнайки.       У Тиффани с комариком было что-то общее... Скорее всего, острый длинный нос.       — Все одеты? — крикнул вписавший Тиффани в стену тренер, жмурясь так крепко, словно его глаза бы вытекли, как желток из глазуньи, если бы он их открыл.       Одна девочка со скамьи одобрительно пискнула.       Мистер Крутой широко открыл глаза и с треском размял шейные позвонки. Хоть он уже и не работал смотрителем в бассейне, на его носу все ещё были заметны остатки крема от загара.       Грозно пройдя внутрь раздевалки, он пристально осмотрел помещение, вертя головой на мускулистой шее. Наконец наткнувшись взглядом на дверь, тренер заметил на ней маленький рисунок у имени Дип Криса.       — Кто-то в школе снова рисует запрещенную символику проблемы, — процедил он сквозь зубы, ткнув пальцем в едва заметный треугольник, нарисованный бледно-жёлтым маркером, — Если кто-то уже позабыл, то могу рассказать ещё раз, что за подобное лишаются рук!       Для более эффективного течения воспитательного процесса Мистер Крутой рывком сорвал протез с правой руки, заменивший ему то, что он навеки потерял в фильтре бассейна.       Под визг впечатлённой боди-хоррором команды, Мэйбл осторожно попятилась к выходу из женской раздевалки. Всё ещё отстранённо улыбаясь, она прикрыла за собой разрисованную дверь, оказавшись в коридоре средней школы Гравити Фолз.       Эхо её шагов заполняло пустые холлы, пока девочка гуляла по закрытой на лето школе. Оглядываясь по сторонам, она с восхищением отмечала каждую трещину в стене и каждое странное пятнышко на рядах зелёных шкафчиков.       Ей нравились подобные места. Для неё они были полны колорита. Вид оборванных обоев и паутины по углам приносили ей какое-то душевное спокойствие, напоминая о доме и старой-доброй Хижине Чудес, что от прошлогоднего ремонта не стала выглядеть лучше.       Увидев вдалеке стеклянный шкаф с золотом на полках, она прибавила ходу. Резиновая подошва старых кроссовок Венди заскрипела по наливному покрытию, заполнив пространство неприятным звуком.       Мэйбл затормозила и, проехавшись подошвой по полу ещё футов шесть, остановилась точно у шкафа со школьными трофеями. Развернув командную бейсболку козырьком назад, она прижалась щекой к стеклу, чтобы оказаться как можно ближе к прекрасному.       Сияющие кубки и медали между фотографиями команд были обычными железяками в золотой краске. Тем не менее, девочка обожала рассматривать школьные награды, мечтая когда-нибудь и самой получить одну.       В своей школе она интересовалась трофеями настолько навязчиво, что через какое-то время вокруг них появилась оградительная лента. На оттирание её отпечатков от стекла уходило слишком много школьного бюджета.       Блуждая глазами по гравюрам на спортивных кубках, Мэйбл ожидала прочесть на них пару знакомых имён. Так сказать, прикоснуться к истории любимого города...       «Престон Нортвест» — гласила гравировка одного из самых больших кубков.       «Престон Нортвест» — гласил и кубок пониже.       «Престон Нортвест» — гласили медали, висящие на гвоздике далее в ряду.       «ПРЕСТОН НОРТВЕСТ», «ПРЕСТОН НОРТВЕСТ», «ПРЕСТОН НОРТВЕСТ» — гласило всё.       Всё в этом шкафу принадлежало ему, некогда самому перспективному ученику средней школы Гравити Фолз, от мала до велика.       Задумавшись, что же ещё она ожидала тут увидеть, Пайнс не сразу заметила, как кто-то подошёл к ней сзади. От отражения человека на мутном стекле, девочка неосознанно поёжилась.       Высокий смуглый парень позади неё тоже принялся с интересом рассматривать трофеи за стеклом, словно видел их впервые. В отражении она чётко разглядела его орлиный нос.       — Не пачкай стекло, — сделал он ей замечание, увидев пятно от её щеки, и скривился в улыбке, — Эта витрина стоит дороже обеих твоих почек.       Заносчивый парень с орлиным носом был безумно красивым. Мэйбл всегда засматривалась на таких. Тёмными волосами и высоким ростом он напомнил ей того, по кому она сохла весь прошедший учебный год...       Вспомнив о Калькуляторе, она как по щелчку пальцев оказалась где-то далеко-далеко в мире грёз, где тот самый Калькулятор всё же пригласил её потанцевать на вечеринке в честь Хэллоуина.       Когда Мэйбл наконец опомнилась, припомнив ещё кое-кого помимо Калькулятора с подобными чертами, мальчик уже был на приличном расстоянии от неё. Оглянувшись, она успела лишь краем глаза заметить, как он скрылся за первым поворотом.       Пайнс ринулась ему вдогонку, убеждая себя, что такого просто не может быть, но как только она выглянула из-за угла, его и след простыл.       Она осталась стоять там, у поворота за угол, тупо пялясь в тупик перед ней. Ни окон, ни продолжения коридора девочка там не увидела. Только дверь в уборную.       Дверь в школьный туалет скрипнула, впустив девочку внутрь. В нос мгновенно ударил стойкий запах моющих средств. Было видно, что помещение хорошо вымыли перед каникулами, хотя на зелёной плитке тут и там отпечатались чьи-то маленькие лапки.       Этот туалет был единственным местом, куда в тупиковом коридоре мог бы деться определённо знакомый ей мальчик. В целом, ей нравилась игра в прятки, но сейчас она была слишком сосредоточена, чтобы воспринимать это, как игру.       Открыв каждую кабинку, проверив место под раковинами и даже заглянув в вёдра в углу, Падающая Звёздочка заключила, что он исчез. Просто исчез.       Детектив Пайнс не нашла ни одной улики, которая бы намекала, что он вообще тут когда-либо был. Тогда она осмелилась предположить, что в каком-то из унитазов вполне могло проживать школьное привидение.       — Это, наверное, был призрак? — спросила она у того, кто уже во всю топил резиновую уточку в крайнем умывальнике.       Звёздочка была слишком занята теориями парне, пропавшем у неё из-под носа, чтобы заметить, что её друг всё же пришел к ней на игру, несмотря на все препирания.       — Это не был призрак, — ответили ей, наблюдая, как из уточки под водой медленно выходит воздух, пузырясь на поверхности.       Уточка издавала жалобное бульканье, но её не вынимали из воды, пока резину не сплюснет. Потом Билл давал пищащей уточке всплыть и повторял процедуру.       — Да, это не мог быть призрак…       Вытащив из воды утопленную треугольником игрушку для купания, девочка облокотилась на соседнюю раковину. Вертя в руках резиновую уточку в квадратных очках, красном свитере и бежевом пальто, Мэйбл рассуждала дальше:       — Я видела его лицо раньше, в газетных вырезках, которые вклеивала в папку. Точно видела!       Осознав, кого именно она скорее всего посчитала безумно красивым, Мэйбл схватилась за живот и нарочито отплевалась.       Подняв голову на секунду, она подумала, что он и взрослым так-то тоже ничего такой, и отплевалась и от этой мысли тоже.       — Я уверена, что это был Нортвест, — откашлялась от собственных слюней оптимистка, вытерев рот рукавом, — Но как же он помолодел на пару десятков лет? Если только не…       Причин для расхаживающего по закрытой школе подростка-Престона могло быть много, начиная с эликсира молодости и заканчивая тем, что она всё же обозналась, но Мэйбл додумалась до кое-чего более гениального.       Падающая Звёздочка посмотрела на демона разума так, как обычно смотрит Диппера, выходящего из ванной. Другими словами, как обычно смотрят на что-то невероятное, но не обязательно приятное.       — Шейп-Шифтер нашёл нашу папку! — уверенно воскликнула она.       — Не нашёл, — возразил Билл, не разделяя её энтузиазма.       — Да, сто процентов нашёл и спрятался в этом туалете! Осторожней, Билл, — подозрительно прищурившись, Мэйбл откинула от себя резиновую уточку и встала в оборонительную позу, — Всё в этом туалете может оказаться Шейп-Шифтером...       Билл стукнул себя ладошкой туда, где технически мог бы быть его лоб, и пробил там дырку.       Пока оптимистка стояла в оборонительной позе, мотая головой в разные стороны в ожидании атаки бункерного монстра, к ней пришло осознание, почему она не застала никого в тупиковом коридоре. Оно ей не понравилось.       За счёт своей липкости, чудовищу не составило бы труда забраться на потолок до того, как она заглянула за угол. Он мог бы передвигаться за ней по потолку...       Девочка нерасторопно подняла глаза, каждой жилкой своего тела ощущая, как пара розовых, практически незрячих на поверхности глаз плотоядно воззрилась на неё с потолочной плиты.       Зажмурившись до того, как успела что-либо разглядеть, Мэйбл живо почувствовала, как на её плечо что-то капнуло.       Ей было не важно, что это было: слюна, желчь, или даже, желудочный сок… Ей было всё равно, чем её будут переваривать. Она и вскрикнуть не успеет, как её ноги уже будут болтаться в жвалах Шейп-Шифтера.       Девочка простояла с закрытыми от страха глазами около минуты, но мгновенная смерть всё никак не приходила. Ей всё же пришлось открыть глаза, когда на её плечо снова что-то вылилось.       Билл выжимал над ней свою резиновую утку, скручивая её так, что жёлтая резина белела и покрывалась тонкой сеточкой растяжек.       Кроме Сайфера, на верху больше никого не было. Даже из вентиляции никто не выглядывал.       Она постояла ещё минутку на том же месте. На всякий случай, если её погибель просто слегка опаздывает.       — Все полки почёта моей школы были забиты моими кубками…       Собственный голос, доносящийся из коридора вогнал Мэйбл в ступор. Она тупо покосилась на дверь в туалет, пока та не начала открываться.       Успев юркнуть в первую попавшуюся кабинку, девочка отошла к самой стенке и прислушалась. По шагам она определила, что вошедших было по крайней мере двое.       Взглянув сквозь небольшую щель, она подтвердила свои догадки о том, что голос из коридора, как бы странно это не звучало, принадлежал ей.       Две альтернативных Мэйбл прошли мимо её кабинки, остановившись у зеркал напротив. Стоило Пайнс тихо выдохнуть, как ей пришлось закрыть себе рот рукой, чтобы не ахнуть: следом за парочкой шёл Альберт Эйнштейн.       Позаглядывав в пустующие кабинеты, Шифтик открыл для себя дюжину новых образов. Последним перед туалетом как раз был кабинет физики, где за порядком в классе величаво следил портрет Эйнштейна, висевший над грязной маркерной доской.       — В своё время я была чемпионкой во всех видах спорта… Выплюнь это, — приказала Анти-Мэйбл Эйнштейну, собравшемуся есть то, что выдал ему диспенсер для мыла, — Я была чемпионкой во всех видах спорта, какие только бывают в средней школе.       Закатав рукав чёрного френча, надетого поверх краденной бейсбольной формы бедняжки Хезер, Анти-Мэйбл продемонстрировала мышцы.       — Боже, — одними губами прошептала оптимистка, наблюдая за ней из щёлки.       — Как на счёт мини-гольфа? — лишённым выражения тоном спросила эмо, толстыми слоями нанося чёрную помаду на губы.       Реакцию Анти-Мэйбл можно было назвать резкой. Её бровь дёрнулась, и на лицо упала тень угрозы. Следом она искусственно рассмеялась, как раньше смеялась Пасифика, направо и налево оскорбляя людей.       — Мини-гольф? Перестань. Кто в здравом уме будет считать эту жалкую пародию на гольф настоящей игрой? Крокет для пятилеток какой-то.       Щёчки Мэйбл в кабинке покраснели, а в глазах на долю секунды мелькнуло что-то недоброе.       Даже несмотря на неприятный комментарий в адрес её любимого вида спорта и общую неприязнь к Анти-Мэйбл, Звёздочка вспомнила про рекордные дни без негатива и поспешила остыть.       — Мини-гольф это больше гольф для пятилеток, — выразила альтернативное мнение эмо, оторвавшись от помады, — Не крокет.       — А вот и нет. Крокет, — настояла на своём Анти.       — Мини-гольф это гольф для пятилеток, а крокет это роке для пятилеток.       — А вот и нет! Крокет — серьёзная игра, для взрослых!       — Да, но роке был до крокета. И молоток в роке бьёт сильней.       — Крокет был первым!       — Нет, роке.       Обе эти версии Мэйбл считали себя «не такими, как все девочки». Это сподвигло их учить новые названия и выражения, чтобы казаться умнее, чем они есть на самом деле. Этакий синдром Диппера.       А вот местная «классическая» Мэйбл понятия не имела, что такое роке. Имея некоторое представление об крокете, в который часто играли их престарелые соседки в Калифорнии, она подумала, что роке — это крокет, в который играют ракетками для бадминтона.       — Да что ты заладила со своим роке, — разозлилась Анти-Мэйбл, так и не переубедив эмо в своей правоте, — Хочешь распрощаться с телефоном?       Эмо-Мэйбл отошла от неё, боязливо положив руку на карман чёрно-белого свитера, где лежал её мобильный.       — Ты не посмеешь.       — Посмею.       — Я на тебя в суд подам.       — А я сожгу этот суд!       В туалете затеялась небольшая драка, которой подставной Эйнштейн непременно воспользовался, чтобы таки попробовать на вкус мыло из диспенсера. Верх одержала Анти-милость.       — И вообще, ты сегодня не в чёрном, — обвинила черноволосая подругу, проиграв в их туалетной стычке, — Сегодня среда, а ты в белой форме!       — Я имею на это полное право, а ты бы лучше за ним следила!       Начальница указала пальцем на Шифтика, и обе девочки осуждающе покосились на физика-теоретика, понуро подъедающего мыло. Застигнутый врасплох он наконец отвлёкся от диспенсера, показав им язык в мыльной пене.       — По средам мы носим чёрное! — в один голос прикрикнули они на него.       Шея учёного тотчас неестественно выгнулась, как на пружине, а глаза превратились в две вертикальные щёлочки. Мельком обнажив свою истинную форму, оборотень значительно вытянулся над головами девочек и замер.       Триггер распахнул своё пальто, показав идеально чёрный костюм под ним.       Монстру хватило одной встречи с приезжим агентом у заправки, чтобы добавить его внешность в свой растущий банк образов.       — Сойдёт, — коротко одобрила его прикид Анти-Мэйбл, вернувшись к раковине. Злой двойник умылся, и от холодной воды фиолетовые круги под её глазами стали только ярче.       — Ты не выспалась, — заметила эмо, убрав с лица чёрные пряди, прилипшие ко влажной помаде во время драки.       — Выспалась, — огрызнулась на неё подруга, отплёвываясь от капель.       — Тебе всю неделю кошмары снятся.       — Тебе-то какое дело? Или ты думаешь, что от недостатка сна я не в состоянии выполнить дело? Мне нужно всего-то выйти на поле и публично унизить эту Мэйбл-дурынду. Всё остальное за меня сделает плазменная пушка.       Мэйбл-дурынде из кабинки не было видно, что именно Анти-Мэйбл показала напарнице, но ей и так было понятно, что это было.       — Прям… Так?       — Прям так. Её от одного выстрела по всему полю размажет.       У выхода двойники снова затеяли спор о роке и крокете. Покидая туалет вслед за ними, Шейп-Шифтер оглянулся, посмотрев прямо на кабинку Мэйбл, но проверить её так и не решился.       Убедившись, что она осталась в туалете одна, оптимистка улыбнулась краешками губ и хлопнула в ладоши. Скорее истерично, чем радостно.       — Итак, Анти-Мэйбл супер-пупер профи в спорте и тоже будет играть в софтбол сегодня. Она сначала унизит меня своими мышцами, а потом размажет меня по полю каким-то футуристическим оружием…       Звёздочка сделала пару шумных вдохов и выдохов, обвивая плечи руками и всё сильнее вжималась в стенку.       — Надо искать во всём плюсы, — обернулась она к прохлаждающемуся на сливном бачке Биллу, почти пережив истерику, — Зато у меня длинные шикарные волосы!       — Ой, да не кисни. У твоей плоти тоже должна быть мышечная масса!       Под Сайфером вырос небольшой круглый столик с пустой тарелкой, куда он уронил руку Мэйбл. Обзаведшись белоснежным слюнявчиком и блестящими столовыми приборами, Билл потыкал её руку вилкой.       — Хе-хе, мягкая, как макаронина, — заключил он, в готовности подняв столовый ножик.       — У меня хотя бы сырая макаронина, — покачала головой Мэйбл, забрав у треугольника нож, что тут же растворился в голубоватом пламени, — У Диппера варёные.       — У Сосенки, я бы сказал, переваренные, но и у тебя не сырые.       За неимением ножа демон разума всадил ей в руку вилку. Укол был вполне реальным и, к тому же, болючим. Пайнс айкнула и отпихнула макаронного чревоугодника локтем, не рассчитав силы.       — У Анти-милости сырые, — успел сказать он перед тем, как призрачно пролететь сквозь в стену.       — Тогда у меня макароны аль денте, — решительно произнесла Мэйбл, одним твёрдым движением вернув козырёк бейсболки на место.       — Это, кстати, мужской туалет, — послышался голос Билла за настенной плиткой.       Опешив, Падающая Звезда выглянула из своего укрытия и точно увидела несколько писсуаров у левой стены.       — Обалдеть, — вырвалось у неё, — Всегда мечтала посмотреть на эти штуки в живую!       Выйдя из кабинки, оптимистка принялась важно расхаживать вдоль находки, как критик, нашедший на арт-выставке действительно достойный внимания экспонат.       — Они правда ими пользуются? Просто... Просто отвратительно, — сказала она, разглядывая писсуары с полным неземного воодушевления лицом, — Может все парни — инопланетяне? Мне кажется, эти штуки бы идеально вписались в интерьер летающей тарелки. Такие они… Космическо-запредельные.       Пора выходить на поле.       Соблазн сбежать был велик, но она сдержалась, перешагнув за невидимый порог окруженного зеленым забором поля. Волочась в хвосте команды, Мэйбл невольно притормозила у продающего хот-доги фудтрака и кучки местных недоделанных букмекеров, толпившихся вокруг одной хорошо знакомой ей карги.        — Предскажи-ка, кто выйграет сегодня: «Единорожки» или «Гномики»? — первым обратился к карге Бад Глифул, отчаянно нуждающийся в деньгах в это непростое для своего бизнеса время.        Почесав седой затылок подручной бестелесной рукой Ручная Ведьма сосредоточилась. Она сделала пару магических движений всеми доступными ей на тот момент руками, имитируя гадание на хрустальном шаре.        Её глаза закатились, а волосы встали дыбом, когда она заговорила не своим голосом:       — Я вижу… Во время игры умрёт одна невинная душа…        Мэйбл сглотнула и, наклонившись, придержала руками внезапно задрожавшие коленки.       — Убийство, — протяжно прокряхтела ведьма, проведя иссохшими пальцами по воздуху у лиц спорщиков, — Я вижу убийство… Боги изголодались по свежей крови!        — Но Иисус же любит нас, — наивно захлопала ресницами единственного здорового глаза Ленивая Сьюзен.       — Это другие боги, — буркнула Ручная Ведьма, вернув свой голос и глаза на место.       — Другие? — переспросил Бад.        — Метафоричные. Бог един. Он розовый и любит прохладу.        — Аминь, — перекрестился Тэд Стрэндж.        Набожные букмекеры последовали примеру Тэда. Отдав дань вере, они продолжили спорить, на каких же всё-таки детей ставить деньги, машины и кошачий корм.        Мэйбл, находясь в душевном раздрае, до сих пор держала свои дрожащие коленки.       — А ты знала, что король Монтесума обожал горячий шоколад?       Билл любил невовремя задавать Мэйбл неуместные вопросы, как в тот раз, когда её голова застряла в дубовом дупле, и она отчаянно пыталась позвать кого-нибудь на помощь, не располагая настроением для рубрики познавательных фактов.        — Не сезон...       — Что-что? — появившийся рядом с ней треугольник с лязгом приставил огромный слуховой рожок к своей грани.        — Не сезон для горячего шоколада, — громче повторила она.       Мэйбл сделала титанические усилия над собой, заставив пылающее от страха лицо просиять. Шумно выдохнув, она поспешила вдогонку за своей командой, надеясь на лучшее.       — Теперь валите куда-нибудь туда на трибуну и наслаждайтесь моим триумфом, — в то же время давала своей свите ценные указания Анти-Мэйбл.       Они шушукались стоя снаружи поля, у высокого сетчатого забора. Забор был покрашен в зеленый цвет, но краску не обновляли так давно, что ограда тут и там покрылась следами ржавчины.       Там, где сейчас находилось это поле, раньше был огромный пустырь, простиравшийся до самой школы, чьи окна вдалеке до сих пор можно было наблюдать сквозь облезлые кроны деревьев.       Поле граничило с лесом, так что забредшие на школьные соревнования чудовища из глубин рощи никого уже не удивляли. Раньше на таких мероприятиях присутствовала парочка членов Общества Слепого Глаза, но теперь, когда к потустороннему привыкли поголовно все, в них уже не было нужды. Школу не волновали монстры на играх, пока те вели себя подобающим образом и не пускали слюни на игроков.       — И если я увижу, Мэйбл, как ты надеваешь наушники, я тебе…       — О, привет!       Обе Мэйбл и Шейп-Шифтер в обличии федерального агента обернулись на молодую тренершу «Единорожек», что как раз вела шумный строй девочек, от которого Анти-Мэйбл в какой-то момент предпочла отбиться, на поле.       Сначала тренерша хотела сделать девочке выговор за то, что она отпросилась в туалет и внезапно потерялась на добрые полчаса, но мигом смягчилась, увидев взрослого мужчину в строгом костюме рядом с ней.       — Это ваши дочки? — обратилась она к Шифтику, указав на девочек, — Так мило, что отцы тоже приезжают посмотреть на игру дочерей.       Поймав на себе враждебный взгляд Анти-Мэйбл, тренерша нахмурилась и начала с интересом изучать, как ей показалось, новое для себя лицо.       — А ты точно играешь в нашей кома…       — Да, это мои дочки, — перебил её Шейп-Шифтер и сгрёб обеих Мэйбл в охапку, пытаясь этим изобразить объятья, — Вредина и Гадина.       Развернувшись, агент отвёл девочек в сторонку, подальше от любопытной тренерши, что, прочитав имя на футболке Анти-Мэйбл, пыталась вспомнить, как же всё-таки выглядела та самая Хезер.       Обе Мэйбл и Шейп-Шифтер молча провели взглядом зашедший на поле строй «Единорожек» перед тем, как продолжить шушукаться.       — Чур, я Вредина, — заявила эмо Гадине на прощанье, когда та тоже засеменила на поле вслед за своей командой.       Анти-Мэйбл знатно перекосило от негодования и других неведомых ей эмоций. Ей не нравилась даже мысль о том, что кто-то мог принять её с Эмо-Мэйбл, и уж тем более с Шейп-Шифтером, за семью.       Само понятие «семья» её злило. Она всей душой ненавидела ту кучку родственников, которую когда-то звала семьёй в родной вселенной. В конце концов, самым близким для неё человеком там был отнюдь не брат-близнец, а...       Хмурые складки на её лбу разгладились, и она остановилась в паре футов от командной беседки. Вспомнив о том самом близком человеке, альтернативная версия которого имелась и в этой вселенной, Анти-Мэйбл обдумала один глупый поступок, который внезапно захотела совершить.       Всё-таки решившись на одну из самых дурацких своих затей, Анти-Мэйбл догнала своего эмо-двойника, неспешно бредущего к трибуне, и отобрала у неё телефон.       Игра началась лениво и развиваться не спешила. Девочки обеих команд ловили мяч, как сонные мухи, а их пробежки по базам и спортивной ходьбой можно было назвать с натяжкой.       «Классическая» Мэйбл очень скоро перестала следить за игрой, немного разочаровавшись в её динамике, совсем не похожей на ту, о которой ей довелось читать в спортивных журналах и смотреть в спортивных программах по телевизору.       Непрошенные мысли о том, что Анти-Мэйбл может совсем скоро покуситься на её жизнь, нагло лезли в голову и сооружали там гнёзда. Ей очень хотелось убежать и спрятаться где-нибудь до конца игры, что было вполне осуществимо. Мэйбл была в команде всего-то рядовой запасной, и её пропажа с легкостью осталась бы незамеченной, но ей не хотелось решать эту проблему побегом. В случае побега она мало того, что прослывёт трусишкой, но и упустит шанс посмотреть и даже поучаствовать в интересующей её игре, пускай и со скамейки запасных.       Не в состоянии отбиться от волнения позитивными аффирмациями Мэйбл начала крутить головой по сторонам в поисках утешения, и очень быстро нашла способ отвлечься. Она попыталась абстрагироваться от своей ситуации разглядыванием контингента трибун.       На трибунах вперемешку с усталыми родителями и теняющимися без дела подростками прохлаждались и всякого рода сказочные твари.       При виде двух единорогов, жующих попкорн в самом верхнем ряду, девочка закатила глаза.       Смотря игру, разноцветные кобылы не стеснялись ржать в голос над бегающей по полю детворе, чем привлекали к себе лишнее внимание приезжей команды с одноименным названием, не привыкшей к виду настоящих единорогов.       Из-за того, что «Единорожки» засматривались на необычного рода зрителей, они часто пропускали мячи и спотыкались на пути к базе.       Одна из девочек в белой форме была поражена увиденными единорогами настолько, что простояла с широко открытым ртом аж до конца первого иннинга. По полю прокатилось особо истеричное конское ржание, когда в неё врезался бегущий на всех парах бэттер «Гномиков», протащив бедняжку за собой по земле ещё пару метров.       Весь департамент полиции расселся в ряд и внимательно следил за игрой, как и было приказано Тайлером. Блюстители закона с баночками корневого пива в руках сидели с таким величественным видом, словно были местной интеллигенцией и находились на самых лучших местах бельэтажа театра, а не на скамейке трибуны, где не хватало пары досок.       Заняв место рядом с туристом в панамке, солнцезащитных очках и медицинской маске, Триггер посадил между собой и загадочным соседом лепрерога Пауэрса Младшего. Лепрерог был так счастлив сидеть рядом с лучшим другом Триггером, что проблевался радугой на чьего-то усатого папашу, сидящего рядом ниже.       Раньше Триггер не понимал тенденцию праздновать День Святого Патрика вне ирландской диаспоры, но сегодня он пообещал себе каждое семнадцатое марта наряжаться во всё зеленое. Ради Пауэрса Младшего — его единственного лучика света в непроглядном тумане этого города.       Глядя на Триггера, Мэйбл решила, что Гравити Фолз оказывает определённое влияние на всех скучных взрослых. Все они здесь немного сходят с ума.       Поёжившись от мысли, как город может повлиять на родителей, девочка перевела взгляд на другую трибуну, где сидела её семья, представляющая собой её персональную группу поддержки… Только без поддержки.       На прадяде Стэне были солнцезащитные очки. Погодка стояла хмурая, так что вопрос о потребности солнцезащитных очков не стоял. Стэн точно спал.       Мэйбл заулыбалась, представив, как же ему, наверное, было скучно смотреть на девочек, вяло бегающих по полю, раз он не дотянул и до второго иннинга.       Вот только она сейчас не с ним на трибуне, а как раз в рядах этих самых вялых девочек…       На Форда она надежд не возлагала. Если солнцезащитные очки его брата хоть создавали иллюзию вовлечённости, то Стэнфорд даже не пытался сделать вид, что ему интересно. Он показывал что-то Дипперу в своём блокноте, и оба почти не отрывали глаз от его записей.       Её улыбка сошла на нет, но тут же воскресла, когда ей помахал Зус. Сидя рядышком со спящим Мистером Загадкой, он жестами показывал купленные в фудтраке снэки.       Может ей не везёт с парнями потому, что всё хорошее, что может быть в парне, впитал в себя Зус? Что-то вроде ауры, только наоборот. Его девушке несказанно повезло — вот что можно было сказать точно.       Вдоволь насмотревшись на родственничков, Мэйбл мечтательно вздохнула и облокотилась на балку беседки своей команды. Она пыталась выглядеть непринуждённо, но у неё не получалось.       Невольно она задумалась, когда же именно у неё появилось желание заняться софтболом? За вчерашним ужином она объяснила свою внезапную тягу к этому виду спорта так:       — Мы в пятницу с девчатами просто такой фильм в кино посмотрели! Там было про вампиров. Они были веганами, быстро бегали… А ещё как раз играли в бейсбол и блестели на солнце, как драгоценные камешки!       — Вампиры не блестят на солнце, тыковка, — прошел мимо кухни Стэнли, неся что-то большое в руках, — На солнце они горят.       — Мистер Пайнс, Вы куда? — спросила его Мэлоди, отвлёкшись от подкладывания картошки в тарелки близнецов.       — Раз и навсегда разберусь с гномами на заднем дворе.       Из коридора послышалось, как тетива арбалета натянулась до характерного щелчка, активировав бдительность почитывающего газетку Форда.       — Стэнли? — обеспокоенно позвал брата он.       Когда ответа не последовало, Форд резко отъехал на стуле и бросился вдогонку за близнецом, врезаясь в каждую стену.       — Стэнли, это что, мой арбалет?!       — А дядя Стэн правда их пристрелит? Ну, гномов, — спросила Мэйбл, перестав ковырять полезную еду в своей тарелке, — Они мерзкие, но зато у них борода, как сахарная вата...       — Они покусают его прежде, чем он их пристрелит, и будет, как в прошлый раз, — пожал плечами Диппер, разрываясь между интересной книжкой на коленях и своей вилкой, — Зус повезёт его делать прививку от бешенства, а нам снова придётся вымывать крыльцо.       — Жуйте картошку, — шикнула на них Мэлоди, приоткрыв бесшумную кухонную штору, в надежде рассмотреть, что происходит на улице.       Так проходил почти каждый их семейный ужин с полезной едой. С тех пор, как домашним меню стал руководить Стэнфорд, на кухне постоянно происходило что-то подобное.       С голодными и недовольными Пайнсами лучше не связываться. Мэлоди это уже усвоила.       Местное неспокойствие в сто раз хуже городского шума, но она привыкла работать тут летом. Её устаивали её подработки здесь. Раньше Мэлоди жарила мясо в молле, а сейчас заняла прежнее место Зуса в Хижине Чудес.       Переквалификация во что-то вроде завхоза далась ей легко. Нет в мире ничего сломанного, что нельзя починить изолентой.       У неё были и другие задачи помимо починки, уборки и подмены Венди, когда у той страшно воспалялась хитрость. Остальные жители хижины частенько давали ей сайд-квесты, улучшающие с ними отношения. Почти как в РПГ Зуса, в которые он очень настойчиво предлагал ей поиграть, бегая за ней с компьютерным блоком в руках.       Стэнфорд, например, часто давал ей деньги, чтобы она купила что-нибудь для него в городе, обычно желейные бобы. Сдачу она могла оставлять себе.       Поскольку Стэнфорд давно потерял связь с миром, деньгами он разбрасывался направо и налево. Сдача лилась медовыми реками в её отклады на университет.       Другим его заданием для неё было сортировать эти самые желейные бобы. Она убирала из пачки все желейки со вкусом ириса и арахиса, который он ненавидел.       Этот самый ненавистный Фордом вкус она скармливала тому, кто успевал прибежать к ней первым. Часто все были первыми, превращая маленькую кухоньку хижины в крохотный военный полигон. Если военные действия за ирис с арахисом длились слишком долго, всю горстку получала никогда не участвующая в подобных мероприятиях Венди.       Мэлоди убедилась в том, с какими дикими людьми живёт, когда однажды Мэйбл, борясь за злосчастный желейный боб, укусила Стэна за ногу, обеспечив своему старику трагическое крушение в пластиковый тазик на полу.       После того инцидента всем пришлось дружно искать на кухню новую ёмкость для сбора воды с протекающей крыши, ибо старая неудачно сплюснулась под стариковской массой.       Но из всей драмы, происходящей на кухне, лучше всего Мэлоди запомнился случай со старым календарём:       — Дай, дай, дай! — прыгала вокруг Стэнфорда Мэйбл, — Там Мэрилин Монро, я видела! Она мой кумир, икона!       — Мэйбл, у меня каша подгорает, — попытался угомонить её он, уворачиваясь от цепких детских ручек.       — Ты это чего? — поинтересовался Стэнли у брата, заглянув на кухню.       — Это всё древний календарь с полуголыми моделями 50-тых, — ответил тот, подняв календарь повыше, чтобы Мэйбл его не достала, — Мэйбл нашла его где-то в доме и принесла мне его показывать.       Брови Стэнли красноречиво поднялись.       — Барахлу место в мусорнике, — подытожил Форд и одной рукой сделал трёхочковый в пустой мусорный бак у входа.       Календарик грустно просел на самое его дно.       Лицо Мэйбл начало краснеть, но тут же потухло. Она обернулась на дядю, хитро поглаживая подбородок.       — Тогда я пойду и нарисую свой собственный календарик с Мэрилин Монро.       — Удачки.       — И на развороте июня я нарисую её в «голом» платье, а потом подарю этот календарик тебе, и тебе придётся каждый свой День Рождения смотреть на то, как она поёт «С Днём Рождения тебя» не для тебя, а для Джей-Эф-Кея!       — Не уверен, хорошо ли это или плохо, но я поддерживаю твоё творчество в любой форме.       Мэйбл с победным танцем удалилась на чердак, а Стэнфорд, покачав головой, вернулся к каше, уже успевшей прилипнуть ко дну кастрюли.       Всё ещё стоя у входа, Стэнли стал переглядываться с мусоркой, на что-то решаясь.       — Что-то мусорник уже полный, — вздохнул он, боком подступившись к мусорному ведру, — Дай-ка вынесу...       — Я уже выносила мусор, — доложила Мэлоди, вырезав из газеты купон на рыбные палочки, — Только что.       Разминувшись с Мэйбл, на кухню зашёл Диппер, брезгливо неся в руках любимую чашку из подаренного Бабулитой Рамирез сервиза. Спустя месяц он наконец-то нашёл в себе силы выбросить из неё заплесневелый чайный пакетик.       Увидев насколько увлекательно содержимое мусорки, Диппер резко передумал что-либо туда выбрасывать и решительно отставил чашку в сторону.       — Ого, — его руки сами собой потянулись к мусорке, — Нужно срочно вынести мусор…       — Ну что ты, Диппер, — остановил мальчика любящий прадядя, — Позволь своему старику в кои-то веки сделать что-то по дому...       — Нет, дядя. Мне правда несложно, — натянуто улыбнулся ему Диппер, получив точь-в-точь такую же улыбку в ответ.       Они принялись вежливо перетягивать мусорное ведро.       — О! Мусорное ведро! — обрадовался Зус и выкинул в него горстку потёкших снежных шаров из сувенирной лавки.       Стэн и Диппер в тихом ужасе наблюдали, как все двенадцать моделей в бикини мокнут в растворе с имитацией снежинок.       — Спасибо, что подняли мусорку для меня, чуваки. Мне сложно наклоняться.       Мэлоди, в отличие от Форда, всё это очень забавляло.       Мэлоди не было на игре сегодня. Мэйбл сама приняла решение её не будить. Так сказать, решила дать своей четвёртой музе выходной.       Пайнс любила рисовать в котельной, где этим летом спала девушка. Храп Мэлоди навевал вдохновение, поднимая её в пантеоне муз аж на четвёртое место, после Билла, Зайлера и Краза.       Под звуки её сна, она за одну ночь успела дорисовать календарик с Мэрилин аж до августа. Художницу остановил только спор со своей первой музой о том, были ли чёрные полоски на огромном банте её платья цвета фуксии, или нет.       Мэйбл приберегла свой самый любимый образ Монро на их с братом месяц рождения. Шёлковое платье-футляр было самой красивой, самой яркой и, что самое главное, самой шокирующе-розовой вещью, что Мэйбл только видела в своей жизни. Актриса, сверкая бриллиантами, танцевала в нём среди покорённых ею мужчин на ступенях красной сцены.       В конце прошлой недели перед деятельной оптимисткой встал вопрос, чем же заняться на следующей: попробовать повторить шокирующе-розовое платье кинозвезды с помощью своей швейной машинки или всё-таки попробовать себя в софтболе.       Первый вариант был заманчив, но впечатления от кинчика про вампиров, вдохновившего её на софтбол, были свежее. Теперь же, с присутствием Анти-Мэйбл на поле, первый вариант казался лучше, но было слишком поздно что-либо менять.       Потрусив головой, напрасно пытаясь забыть о Мэрилин и её платье, Мэйбл мысленно вернулась к развивающейся у неё на глазах игре.       — Ну, знаешь, — завела она беседу с валандающимся рядом треугольником, наконец заимев объяснение своему внезапному интересу к спорту, — Я же тот типаж главного героя, что постоянно пробует что-то новое в каждом эпизоде. Так я и подумала: а почему бы не попробовать себя в софтболе?       — Поправочка, — резанул по ушам противный голос Билла, — Я тут главный герой!       — А вот и нет, — покачала головой оптимистка, — Ты смешной друг главного героя с намёком на дальнейшие романтические отношения.       — А она тогда кто? Антагонистка? — Билл указал на фигуру на другом конце поля.       Анти-Мэйбл стояла в беседке гостевой команды, облокотившись на деревянную балку.       Мэйбл очень скоро поняла, что они с ней стоят в одинаковых позах, и поспешила изменить свою, не желая иметь с ней что-то общее, помимо внешности.       Соперница вышла на поле в белоснежной форме, подпоясанной черным ремешком. Вся её команда была одета так же, но спокойная Анти-Мэйбл определённо выделялась из толпы других запасных «Единорожек», дуреющих на скамейке позади неё. Бейсболка с вышитым на ней единорогом идеально легла на её короткие кудри, за месяц отросшие достаточно, чтобы прикрывать шею.       Название команды этой злыдни подходит идеально. Анти-Мэйбл была такой же холодной, самовлюблённой и жестокой, как и единороги.       Мэйбл состроила как можно более дружелюбную рожицу, придуманную ещё для Нортвеста и дебатов. Ярой, как она сама себя считала, пацифистке вроде неё было бы грехом не использовать улыбку против своих врагов.       Улыбка — её главный козырь против негодяев. Она считала себя выше любого рукоприкладства с тех самых пор, как славно зарядила единорогу в нос прошлым летом, так что с тех пор на поле брани орудовала исключительно давлением лыбы.       Но Анти-милости до её лыбы не было никакого дела. Всё это время она внимательно наблюдала за кем-то на полупустой трибуне, а потом и вовсе начала активно кому-то жестикулировать. Миссис Пайнс обычно такими жестами предупреждала Пухлю о том, что она сделает из него отличное свиное жаркое, если он немедленно не перестанет жевать её шторы.       Под надзором начальницы, зорко следившей за ним с поля, Шейп-Шифтер выплюнул комок пожёванных фантиков соседке-пятилетке на колени. Мамочка пятилетки поспешила отодвинуть свою кровиночку подальше от жующего фантики мужчины.       — Я не понимаю, в чём твоя проблема, личинка, — обратился он к Эмо-Мэйбл, отправив в рот найденную под лавкой чипсину.       Эмо-Мэйбл неотрывно смотрела в одну чёрную точку на другой трибуне. Всё было бы хорошо, если бы рядом с этой чёрной точкой не сидела бы фиолетовая точка, которую, ко всему прочему, чёрная точка обнимала.       — Здесь я хочу набить себе крест, — лениво рассказывал Робби своей девушке, нежно гладящей его худое запястье, — Снизу набью твоё имя готическим шрифтом... А на другой руке хочу какую-нибудь глубокую нетривиальную надпись, чтобы такой больше ни у кого не было...       — Карпе дием?       — Мементо мори.       — Глубоко, — согласилась Тэмбри, чувственно закивав.       Робби и Тэмбри, освободившись от своих подростковых халтурок, долго обнимались, обсуждая татуировки, пока не пересели снова в поисках лучшего ракурса для совместного селфи.       В то же время Эмо-Мэйбл была темнее грозовой тучи. Не то чтобы она раньше выглядела, как мягкое облачко, но разницу всё равно нельзя было не заметить.       Глядя на милую парочку городских неформалов, чьему счастью была совершено не рада, она вспоминала их последнюю с Робби встречу, и как же хорошо им было все те пять минут, что они провели вместе за разговором.        С дождями, праздниками и туманами у Робби появилось много работы, чему он был, естественно, не очень рад. В тот раз Мистер Валентино попросил сына сходить к могиле бывшего мэра, так как посетители кладбища стали жаловаться на него чаще, чем обычно.       Пробивной зомби-мэр постоянно откапывался аж по самую иссохшую макушку. Его вечно приходилось заталкивать обратно в землю крупной лопатой.       Приложившись к зомби-мэру тяжелым кладбищенским инвентарём, Робби шумно шмыгнул носом.       — Привет.        Странные звуки и потусторонние голоса на кладбище Робби пугали редко. Оборачиваясь на звук, он не ожидал увидеть за спиной ничего примечательней привидения, так что вид белого от неправильно подобранного тонального крема лица Эмо-Мэйбл, выглядывающего из пустой могилы, его слегка озадачил.       Она таращилась на него своими огромными карими глазами, словно вот-вот выскочит из погребальной ямы и повалит его на землю, и вот уже от этой мысли он невольно вздрогнул.        — Я бы хотела вернуть тебе это, — воздыхательница достала из могилы украденный у него когда-то повербанк, — Я купила себе свой собственный недавно. Заработала на Дне Независимости деньжат.       — Спасибо, — неприветливо буркнул ей гот, потянувшись за своей вещью.       Она долго не выпускала повербанк из своей цепкой ручки, чтобы растянуть прикосновения их рук на пару лишних секунд, но у парня получилось выдрать его без лишних касаний.       — Я наклеила на него наклейку с черепом пока им пользовалась.       — Прикольная, — сухо оценил наклейку Робби, покрутив возвращённую вещь в руках.        — Она люминесцентная, — успела сказать эмо перед тем, как её локти соскользнули с травы и она почти упала обратно в яму, повиснув на краю могилы.       Смотря на то, как она пытается подтянуться обратно, Робби хотел убежать, но не успел.       — Она светится в темноте, — сдавленно пискнула эмо, почти выбравшись.        — Тебе помочь вылезти?       — Нет-нет. Я часто так сижу, в могилах. Типа думаю о жизни, смерти...        Снова сумев поставить локти на траву, она положила голову на руки и шёпотом добавила:       — И о тебе.         Они побыли какое-то время в тишине. Эмо-Мэйбл не могла даже приблизительно сказать, сколько они молчали, ибо без ума глазела на него всё это время. Зато теперь Робби понимал тех, кого пугали его страдания по Венди в свежевырытых могилах.       — Так это ты, это самое… Устаиваешь пожары? — спросил он её, когда стало совсем неловко и дальше молчать.        — Нет, это делает другая Мэйбл. И привязать тебя тогда к стулу посреди палатки с кучей фейерверков было её идеей. Не моей. Её.        — Понятно.        — Робби, милый! Я сделала запеканку по рецепту твоей любимой почившей бабушки! — позвала сына домой Дженис, высунув рыжую голову из окна.       — Я пойду, — попрощался с девочкой Валентино, накинув на себя капюшон.        Эмо-Мэйбл итак еле держалась на краю могилы, стараясь поддерживать загадочный вид, когда он окончательно сразил её наповал неожиданным комплиментом на прощанье:       — Помада, кстати, ничего такая, — бросил он ей напоследок и мрачно поплёлся к своему дому по протоптанной тропинке у надгробий.        Влюблённо вздохнув, она упала обратно в могилу, о чём очень скоро пожалела.       Влажными салфетками земля от свитера не стиралась. Пришлось снова переться в прачечную.       — В бункере автора я видел многое. Смерть, откладывание яиц, роды. Брачные игры. Бери пример с гигантской сороконожки, — продолжил оборотень, не добившись от ревнующей никакой реакции, — Подходишь к нему и говоришь: «давай отложим яйца, а потом сожрём половину нашего потомства». Работает, я пробывал.       Моргнув впервые за долгое время, угрюмая девочка медленно повернула к нему голову, показав всё своё отвращение.       Свисток тренера объявил о конце третьего иннинга.       — Будешь корневое пиво, Пауэрс? — ласково спросил Триггер, протянув банку соседу.       Турист в своей экипировке от такого предложения впал в ступор. Он потянулся к лицу, чтобы снять тёмные очки, но корневое пиво обещали не ему.       — Пауэрс! — позвал лепрерога Триггер, не найдя его на месте.       Вскочив с места, он принялся заглядывать под лавки и кепки близ сидящих, но Пауэрса Младшего нигде не было видно.       Вместо друга агент нашёл только одну несчастную монетку, что, в отличие от его туфель, блестела. Он припомнил, что из бороды Пауэрса Младшего как раз сыпались монетки...       Пластиковые правда. Но всё равно блестящие.       След из пластиковых монет, что со временем стал чередоваться с отпечатками счастливых подков, вёл за территорию поля.       Всё это время Диппер внимательно следил за Триггером, кивая в такт прадядиным объяснениям физических задач. Прадядя Форд всё же по натуре был учёным, а не учителем, потому совершенно не следил, улавливает ли подмастерье его науку.       Проводя время в компании логики, Стэнфорд погружался в дивный новый мир, полный ребусов и головоломок, где гулял под ручку с альфами, бетами, гаммами, дельтами и эпсилонами.       Иногда Диппер задумывался, а хочет ли он тоже время от времени бывать в этом мире, чтобы в конце стать его частью, как Стэнфорд. С другой стороны, разве не этого он всегда хотел? Раньше он и мечтать не мог о том, что будет преисполняться в познаниях под руководством того самого автора дневников.       А теперь тот самый автор дневников — его близкий родственник. Близкий родственник, в подземной лаборатории которого нет зеркала, от чего он даже не догадывается, что ему пора побриться.       Пропустив мимо ушей очередную формулу, Диппер для себя отметил, что агент Триггер ведёт себя достаточно странно: объект наблюдения постоянно что-то жевал.       Со счетов нельзя было сбрасывать и сидящую возле федерального агента Эмо-Мэйбл.       Такое соседство сначала смутило Диппера, но он вспомнил, что на Дне Независимости Эмо-Мэйбл помогала Дяде Сэму организовывать фотозону. Этот факт наводил его на некоторые мысли, тесно граничащие с мыслями о том, что она работает на правительство.       То фотозоновое сотрудничество эмо-кида, фотографа из Квебека и меняющего форму чудовища оказалось вполне прибыльным, хоть и не для всех его участников.       В конце Дня Независимости, когда семьи уже начали покидать пропитавшуюся гарью от салютов площадь, эмо-кид, фотограф из Квебека и меняющее форму чудовище принялись делить доход.       — Мне кажется, всё честно, — сказал тогда фотограф, покручивая свои французские усики, — Фотограф получать девяносто процентов прибыли, шантрапа — десять.       — Я разрешаю, — кивнула Эмо-Мэйбл Дяде Сэму, не сводя глаз с сидящего напротив афериста.       Получив её согласие, Дядя Сэм стал выглядеть ещё более суровым, чем на своём плакате. Американского маскота моментально вывернуло внутренними органами наизнанку, и он обнажил свою настоящую личину.       Как только фотограф удрал, зовя свою маман, эмо протянула Шифтику руку и он дал ей пять своей слизкой клешнёй, как она его и учила.       Диппер прищурился, пристально рассматривая Эмо-Мэйбл. С виду она казалась такой несчастной, какой он свою Мэйбл видел только в тот злополучный день, когда его игры со временем помешали ей выиграть своего поросёнка.       Имеет ли Эмо-Мэйбл Пухлю? Была бы Эмо-Мэйбл эмо, если бы он у неё был? Хороший вопрос, достойный заметки в дневнике.       — Пауэрс! Пауэрс Младший!       Попрощавшись с альфами и бетами, Стэнфорд оторвался от своего блокнота и, повернув голову на крик, стал увлечённо за чем-то наблюдать.       — Это тот федерал, о котором ты говорил?       — Да, вон там сверху...       Указав дяде на жующего Триггера сверху, Диппер опустил глаза и в недоумении разинул рот, снова увидев Триггера, взбудоражено ищущего что-то в нижнем ряду той же трибуны.       Триггер снизу кого-то звал и взволнованно заглядывал под скамейки, выглядя при этом слегка безумно. На нём не было ни пиджака ни галстука, а шевелюра без лака для волос стала выглядеть сродни пучку сельдерея.       Федеральный же агент сверху всё ещё активно чем-то чавкал, чем явно докучал Эмо-Мэйбл у себя под боком, но был одет с иголочки и вёл себя вполне сдержанно.       Кто из них самозванец вопроса не стояло.       Обернувшись на дядю Диппер обнаружил, что дяди с ним давно и нет. Он нашёл его крадущимся за одним из Триггеров, пока тот направлялся на выход по дорожке из пластиковых монет.       Стэнфорд держал наготове арбалет. Кто вообще носит с собой арбалет на детскую игру в софтбол?       — А арбалет-то сломан, — приподнял солнечные очки Стэнли, сонно наблюдая за тем, как Диппер бежит вслед за Фордом, спотыкаясь об собственные ноги, — Он упал, когда я мочил гномов…       Под пристальным взглядом чёрных глаз Зуса, осуждающе жующего хот-дог с нереальным количеством острой горчицы, Стэнли сдался.       — Ладно-ладно. Я на него сел, — буркнул он, вернув очки на место, — Знаешь Зус, если стрелы купидона такие же колючие, как в этом агрегате, то я ни за что на свете не подставлю ему задницу.       — Пайнс, ты следующий бэттер, — крикнул Мэйбл Мистер Крутой, унося с поля девчушку из её команды.       Девчушке только что выбили все оставшиеся зубы, и выглядела она слегка неважно.       — Но... Я же запасная, — попыталась возразить тренеру Мэйбл, последовав за ним.       Когда наконец пришёл её час блистать, она была уже совершенно этому не рада.       — Понимаете, одна девочка из гостевой команды хочет меня уби...       — Запасная, а не неиграющая, — чётко обозначил тренер, резко остановившись и разжав руки, дав беззубой девочке упасть.       Освободив руки, он вручил Мэйбл биту пострадавшей, пристально глядя ей в глаза.       — Я взял тебя в команду за твои прошлогодние заслуги перед городом. Не подведи меня, девочка, — сказал ей Мистер Крутой перед тем, как удалиться, потащив беззубую девочку за собой.       Мэйбл не очень хорошо понимала, за какие такие заслуги Мистер Крутой взял её в команду, но точно знала одно: всё сегодня шло совершенно не так, как она себе представляла.       Солнышко должно было ярко сиять из-за облачков, всё внимание её семьи должно было быть обращено на неё, а вокруг поля должны были скакать парни-болельщики в коротких шортиках и, желательно, без рубашек...        Она не настаивала на том, чтобы это были Зайлер и Краз. Подошли бы любые красивые парни с помпонами для черлидинга, кроме Точно-точно-Гейба.       Но самое главное, сегодня не должно было быть Анти-Мэйбл.       Покосившись на группу девочек в белом, она с ужасом осознала, что её злобной копии не выдали ни биты, ни защитного шлема кэтчера, что могло означать только одно:       Анти-Мэйбл будет подавать.       С испугом наблюдая, как новый питчер «Единорожек» зевает и сладко потягивается, Мэйбл обернулась на трибуну, где сидела её семья.       Венди пришла на игру совсем недавно, но уже во всю развлекалась со своими друзьями, в кои-то веки собрав всех товарищей в одном месте, а с ряда повыше ей опять помахал Зус. Ни Диппера, ни Форда рядом со спящим Стэном она не увидела.       Крутясь на месте, как юла, Мэйбл искала недостающих родных в кучках людей на трибунах. Она остановилась, заметив краешек синей жилетки у беседки команды противника.       От вращения на месте у неё закружилась голова, но она чётко рассмотрела, как Диппер, быстрым шагом двигаясь к высокому сетчатому забору, помахал кому-то из «Единорожек».       Близняшке это показалось странным. Вряд ли Диппер знаком с кем-то из гостевой команды... Тем более с девочкой.       Она с недоумением потупилась в белые формы. Что-то внутри, где-то в районе желудка, подсказывало, что увиденное ей не понравится.       Оптимистка не назвала бы это бабочками в животе. Ощущение было сосредоточенным и натянутым, его скорее можно было сравнить с муравьями. Неприятные мурашки кусали её изнутри.       Анти-Мэйбл подняла руку Дипперу в ответ, в знак приветствия, и на её лице успела промелькнуть тень улыбки. Потом она отвернулась, заправила отросшие до шеи кудряшки под белую кепку, и поплелась куда-то по полю. Судя по всему, к питчерской горке, откуда будет подавать.       Когда до цели оставалось всего пару шагов, она наконец заметила девочку, похожую на неё, как две капли воды. Девочка крепко прижимала к себе биту, совершенно не замечая, как от страха у неё начали разъезжаться ноги.       Их взгляды встретились, и питчер перестроил маршрут, целеустремлённо направившись к бэттеру.       Разыгравшаяся фантазия бэттера представила, как питчер, приблизившись опасно близко, кровожадно провёл пальцем у шеи…       На самом же деле, Анти-Мэйбл помахала ей рукой, дружелюбно её поприветствовав:       — Привет, Мэйбл!       Как только она подошла ещё ближе, её тут же оглушил девчачий вопль.       Мэйбл заорала Мэйбл в лицо, да так навязчиво и громко, что её ор под своим весом начал продавливать Анти-милости мозг. Она чувствовала, как начинает от него тупеть.       Для Звёздочки же это был достаточно умный и продуманный ход. Чем дольше она кричит, тем меньше у Анти-Мэйбл времени на её убийство. Чем громче она кричит, тем меньше у Анти-Мэйбл шансов на незаметное убийство в принципе. Главное продержаться так до следующего иннинга.       В какой-то момент её крик сошёл на нет, став совсем тоненьким и еле слышным. Вся красная от нехватки воздуха, орущая заткнулась.       — Ты закончила?       — Ещё нет.       Мэйбл перевела дух и снова завопила. Она не успокоилась, пока воздух не закончился снова.       — Я всё.       — Ладно. Я просто хотела сказать, что совсем не обижаюсь на тебя за то, что произошло в прошлом году.       — Правда?       — Нам было двенадцать, мы были маленькими дурными девчушками. Теперь я полностью взрослый сформировавшийся человек и понимаю, что поступала неправильно.       — С тех пор меньше года прошло.       — Наша вражда в прошлом, Мэйбл. Всё прошлом.       — Но…       Анти-Мэйбл зло шикнула на неё, приставив палец к губам.       — Я даже не хочу слышать твои извинения. Настолько я выросла, как личность.       — Я не собиралась извиняться…       — Поскольку мы теперь подруги, продиктуй мне номер Пасифики, — она достала телефон Эмо-Мэйбл, приготовившись записывать, — Живо.       — Номер Пасифики? Зачем тебе номер Пасифики?       — В моей вселенной, мы с ней очень крепко дружили. Мы заплетали друг другу косички, готовили вместе, нежились на солнышке…       Анти-Мэйбл умолкла, пустым взглядом уставившись на землю.       — А потом я затопила Эл-Лэй.       Мэйбл, решив, что задавать лишние вопросы в этой ситуации — себе дороже, потянулась за телефоном. Похлопав рукой по совершенно пустому заднему карману белых штанов, она напряглась, и её лицо мигом потеряло все краски.       — У меня украли мобильник, — сипло призналась девочка.       От досады у Анти-Мэйбл свело челюсть, но она попыталась скрыть это за личиной улыбки.       — Ничего страшного, — недоброжелательно проворковала она, уходя, — Продиктуешь мне его в следующий раз.       Мэйбл не понравилось, с какой именно интонацией она сказала это своё «в следующий раз». Из её уст это прозвучало так, словно следующего раза никогда не будет.       Когда питчер удалился обратно на своё место, Падающая Звезда испугано попятилась назад. Она всё пятилась и пятилась, пока не наткнулась спиной на стенку трибуны.       Уговорив себя повернуться к Анти-Мэйбл спиной, Мэйбл сняла с себя кепку и, прикрывшись ею от сидящих на скамейках поодаль зевак, тихо позвала:       — Билл!       Маячащий во втором ряду треугольник и глазом не повёл, сосредоточенно уставившись в холст перед собой. С каждым мазком его кисти по полотну её грудь вздымалась всё чаще и чаще, словно скоро ей понадобится кислородная маска.       — Не мешай, Звезда, — наконец ответил он, удостоив её своим вниманием, — У меня тут арт-терапия. Мозгоправы нынче дороже арт-суплайсов.       — Билл, мне страшно...       — А мне жарко.       Обмахнувшись палитрой, Билл перевёл тонкий зрачок на неё, в панике ёрзающей внизу.       Ей правда было страшно. Ему стало даже в какой-то степени обидно, что боится она не его.       — Как насчёт того, чтобы сфокусироваться на чём-то помимо своей треугольной персоны хотя бы на две минуты и выслушать меня?       — Звучит ужасно.       — Я её боюсь, — кивнула Звёздочка на Анти-Мэйбл на питчерской горке вдалеке, — Она затопила Лос-Анджелес, а сегодня собирается меня убить. Мне нельзя умирать, понимаешь? Я новый Мэйбл-джус сварганила! Вдруг он на самом деле вышел невкусным, а я умру и даже не узнаю об этом? Я даже не знаю, чего я боюсь больше: невкусного Мэйбл-джуса или смерти. Или чёрно-белых Битлз. Или всё-таки кукольной анимации. Или…       Билл тоже не очень хотел, чтобы Анти-Мэйбл её убила. Это должен был бы сделать он. На крайняк мультимедведь.       Сайфер давно уже бросил попытки попрощаться с Падающей Звездой. Раньше у него были планы. Наполеоновские планы по избавлению Земли от Мэйбл Пайнс... Да вот только избавиться от Звёздочки оказалось заданием со звёздочкой. В основном из-за того, что её на всех фронтах крышевало одно влиятельное земноводное.       — А что, семейка главной героини ей не поможет? Странно, я думал, они более важные персонажи в твоей истории, чем я. И хронометража у них должно быть побольше...       Перекинув кисточку в другую руку, Билл потянулся к ней через целый ряд, успев запутаться в узелок в районе локтя, и взлохматил и без того запутанные волосы. Со стороны это выглядело так, словно ветер потрепал её по каштановой голове.       — Если она начнёт тебя доставать, я всё решу. Надевай бейсболку и не отсвечивай.       — Только давай договоримся, — грозно прошептала Мэйбл, поправив хвостик, — Жульничать нельзя.       Билл расслабленно прикрыл глаз и даже не стал подкреплять свою точку зрения какими-то доводами.       — Можно.       — Нельзя!       — То, что ты иногда смотрела бейсбольные матчи по зомбоящику с предками не значит, что ты преуспеешь в его жалком девчачьем подобии.       — Я не собираюсь преуспевать в софтболе, я просто хочу дожить до конца матча!       — Если ты не просто доживешь до конца матча, но и преуспеешь, то поставишь Анти-милость на место.       Мэйбл в серьёз задумалась над его словами.       — Ладно. Может немного удачи мне правда не повредит. Но только в самом крайнем случае, идёт?       — Ты скучнявка. Дуй на поле.       — Пообещай мне не делать глупостей!       — Никаких глупостей. Только пару аутов Анти-милости в лоб. В крайнем случае.       — Всё будет в порядке, — обнадёжила себя Мэйбл, обняв плечи руками, — Ты если что поможешь мне победить, и эта злюка так опозорится, что забудет про свою футуристическую пушку. Идеальный план... Скажешь мне что-нибудь хорошее напоследок?       — Обойдёшься, — Билл вяло помахал кисточкой в её сторону.       Место бэттера было в «доме». Подойдя к нему так траурно, как пришла бы на эшафот, Мэйбл услышала, как за ней на корточки присел кэтчер — единственная позиция в их игре, имеющая шлем и хоть какую-то защиту.       У почти что сельских школ не было средств на полную защиту для девочек, включающую в себя шлемы и наколенники для всех, а не только для кэтчеров. Таким образом, их софтбол вполне мог посоревноваться с настоящим бейсболом в травмоопасности, отличаясь от него теперь разве что подачей снизу.       Оглянувшись через плечо, Пайнс выяснила, что её кэтчером была Тиффани. Бывшая подруга Пасифики слащаво улыбнулась ей из-под шлема, когда судья занял своё место за ней.       На фоне судьи, коим являлся вечно зубоскалящий Отважный Дэн Кордрой, Тиффани выглядела совсем крохотной. С другой стороны, ни один мяч не смог бы пролететь мимо рыжей скалы, по имени Дэн.       Имея такую крепкую мускулистую поддержку за спиной, Мэйбл, поворачиваясь лицом к полю, почувствовала себя немного уверенней.       Анти-Мэйбл разминала перчатку на питчерской горке впереди.       Питчеры должны бросать мячи строго в страйк-зону, равную расстоянию от коленей до груди бэттера. Иногда по телеку для удобства её обводят зелёной рамочкой. Одна из обязанностей судьи — следить за тем, чтобы мяч не выходил за пределы страйк-зоны.       Мэйбл покрепче сжала биту, когда Анти-Мэйбл по свистку замахнулась мячом, подняв ногу, как самая пластичная из художественных гимнасток.       Подача Анти-Мэйбл была направлена бэттеру прямо в лицо. Глядя на то, как белый мячик размером с увесистый грейпфрут со всей скоростью летит ровно ей в переносицу, Звёздочка широко раскрыла глаза и пригнулась.       Мяч, пролетевший над головами Мэйбл и Тиффани, смогла остановить только мускулистая грудь Дэна Кордроя.       Трибуны зажужжали, как рой недовольных ос, но тренерша «Единорожек», списав неудачный бросок на детскую расхлябанность, уверенно дала «Хезер» сигнал подать мяч ещё раз.       Анти-Мэйбл усмехнулась и замахнулась снова, злорадно смотря сопернице с битой прямо в глаза.       На этот раз мяч ринулся к лицу бэттера намного быстрее, вынудив Мэйбл пригнуться опять.       Выпрямившись, она услышала, как Тиффани за спиной тихо выругалась, за что получила от Дэна лёгкий подзатыльник.       — Эй, ты! Ещё раз так криво мячик кинешь, и я засчитаю это за нападение! — проревел Дэн в сторону Анти-Мэйбл, тыча в неё пальцем, — А потом пущу тебе в лицо мячик потяжелее!       Падающая Звёздочка ещё раз встала в стойку, твёрдо для себя решив, что на этот раз отобьёт подачу злого двойника, куда бы та ни целилась.       Вцепившись в рукоять биты, как за спасительную соломинку, она мысленно позвала Билла, чтобы тот, в случае чего, был наготове.       К её груди начало подступать неприятное ощущение, которое она бы охарактеризовала, как едкая злоба. Имея важный для неё рекорд позитива за плечами, оптимистка сейчас же поклялась себе ни за что не подпускать эту злобу слишком близко.       Уже не слушая свисток, Анти-Мэйбл замахнулась и в третий раз, сделав мяч крученым.       Третья подача привычно мчалась не навстречу бите и не в страйк-зону, но обгоняла своих предшественниц в скорости. С каждым футом набирая темп, кручёный мячик бешено вращался вокруг своей оси, словно вот-вот пустит фонтаны искр, напоминая острые лопасти турбины.       Смотря на опасно вращающийся кусок резины в кожаной обёртке, способный запросто на такой скорости расквасить ей лицо, Мэйбл растерянно застыла на месте с битой над головой.       Её окатила яркая вспышка гнева. Колкая, гнетущая.       Что именно стало её катализатором, сказать было сложно. Смешалось сразу всё: и Диппер, махающий другой Мэйбл, и прадядя Форд, снова не обращающий на неё никакого внимания. А ещё Анти-Мэйбл, потерянная после дебатов папка, поведение Кэнди...       Её внешность, законченное детство. Все маленькие колкости, когда-либо сказанные ей.       Где-то в подсознании дали о себе знать и кошмары, и украденный танец на Хеллоуин, и дебатный кружок, и оклахомское дерево... Перечислять можно было до бесконечности.       Чувства закрутились внутри, как карусель в парке развлечений, и смешались в один комочек, похожий на пиньяту. Сейчас на глазах появится повязка, и она, как именинница на Дне Рождения, замашет битой, выбивая из пиньяты конфеты.       В голове расцвела идея ни в коем случае не выпускать биту из рук. Сделать то, что, она видела, подписывают, как «тремс».       «Тремс», в её понимании, было звуком, который случается, ударь ты чем-то тяжёлым стенку…       Или чью-то голову.       Больше всего на свете сейчас она хотела услышать голос Билла, потакающего ей.       Глубоко внутри, она не питала иллюзий. Кем бы Билл ни был: музой, пришельцем, демоном или ленточным червем в мозгу, даже её детская наивность понимала, что он плохой.       Плохой, плохой, плохой.       Именно поэтому он сейчас обязан был ей потакать.       Но он молчал. Молчал отовсюду, просто наблюдая, как она поступит.       Это злило ещё больше: нельзя было разделить вину с настоящим психом. Только уподобиться ему.       В последний момент, когда рассудок всё ещё был с ней, она в очередной раз пригнулась, успев отрывисто выдохнуть и покрепче перехватить биту.       Мяч снова пролетел над ней, слегка всколыхнув фирменный хохолок её семьи потоками воздуха.       На этот раз даже Отважный Дэн не решился принять скоростную подачу своей грудью, увернувшись от пропитанного ненавистью мяча.       Мэйбл поднялась, неровно дыша.       Кругом послышались звуки негодования, но девочка уже их не слышала. Она была на пределе.       Её больше не волновало, что люди вокруг думают об этой ситуации, осуждают ли они обидчицу. Поле сузилось до одной щёлки, в которую идеально вписывалась Анти-Мэйбл впереди.       На языке заиграл тошнотворный вкус крепкого кофе, хотя до сих пор она избегала этого напитка. Счётчик позитивного рекорда сбросился до нуля.       Либо она, либо её. Игра в софтбол превратилась в игру на выживание.       Покосившись краем глаза на свою биту, она решила, что сможет разобраться со своей проблемой и голыми руками. Бита с глухим стуком упала на землю.       — Да-да, пошёл я со своей помощью, — проворчал с трибуны Билл, поставив иглу на пластинку проигрывателя рядом с собой.       Заиграли «Времена года» Вивальди, слышные только ему. Происходящее перед ним на поле было похоже на композицию эпохи Возрождения и заслуживало красивого саундтрека.       Мэйбл застыла в прыжке над своим злым двойником, подобно Богу-Отцу, летящему к Адаму в пространстве бесконечности. Незаправленные части красной футболки реяли в воздухе на фоне тёмно-серого неба, и Билл даже сделал набросок человеческого мозга позади неё, дабы подчеркнуть, что к решению поколотить одну из своих мультивселенных версий пришел именно он.       Пайнс занесла руку над головой, собираясь поднести к лицу своей анти-версии крепко сжатый кулак, вместо протянутой руки Божьей. Анти-Мэйбл уже упала в траву зеленого поля и, растеряв свою напускную уверенность, готовилась принимать удар. По ней нельзя было сказать, что она так же как Адам открыта к тому, что её ждёт. Красота человеческого тела и духа на полотне изображала скорее не сотворение человека, а его грядущее уничтожение.       Вот, у кого Микеланджело позаимствовал идею для своей фрески «Сотворение Адама»: у Билла Сайфера, настоящего титана мысли и таланта. Его фреска зарождения божественного начала Звезды идеально бы подошла к убранству потолка местной церкви, если бы Анти-Мэйбл не прожгла там крышу.       Следуя совету знатоков всегда смотреть на результат на должном расстоянии, Билл отлетел от своего творения. Ему оно показалось слишком скучным для своего гения.       Разведя красную краску по палитре, треугольник забрызгал холст мерзкой липкой красной краской. Мир отвис и стало понятно, что его итоговая зарисовка ситуации с красными подтеками не так уж и далека от правды.       Поставив свою подпись на картине, он отодвинул от себя мольберт, чтобы не загораживать чудесный вид. Свесив ножки со скамьи он весело ими болтал, смотря, как его протеже на поле избивает саму себя и незамедлительно получает сдачи.       Трибуны разделились на два лагеря: на тех, кто возмущался и испугано верещал, и на тех, кто весело улюлюкал и скандировал имя Мэйбл.       Из-за всех голосов чётко выделялся голос судьи:       — Разбей ей морду в сосновые щепки, Пайнс! — с пеной у рта заволал Отважный Дэн, ударив себя мощными кулаками в грудь, — В щепки!       Сравнив результат с натурой, Билл признал, что в реальности оттенок красного всё же был слегка глубже.       — Вот ты где! — с облегчением выдохнул Триггер, найдя Пауэрса Младшего в палисаднике за полем, и кинулся на колени перед сбежавшим лепрерогом, — Ты не представляешь, как я переживал за тебя…       Пауэрс Младший мирно жевал травку и пускал пузырящиеся сахарные слюни, умиляя сбрендившего Триггера.       — Ты уверен, что это Шейп-Шифтер, прадядя Форд? — забеспокоился Диппер, сидя с наставником в укрытии под кустом у забора.       — Уверен. Федералов с такой причёской не бывает, — поделился мудростью с племянником Стэнфорд, прицелившись обнимающему лепрерога Триггеру в висок.       Имея тридцать лет оружейной сноровки в мультивселенной за спиной, Стэнфорд был мастером стрельбы из арбалета…       Из исправного арбалета. Годы опыта теряют смысл, стреляй ты из поломанного братской пятой точкой арбалета.       Он услышал, как неправильно щёлкнула тетива, но курок уже был спущен. Болт разломало на две части и его осколки полетели в разные стороны.       Один из них всё же долетел до Триггера, но не до его виска. Не успел агент понять, что произошло, как по его запястью потекла кровь, похожая на жидкое серебро.       Выпустив Пауэрса Младшего из объятий, он застал его умирающим у себя на руках.       Забавное такое существо, этот лепрерог... Только что счастливо напевал детские песенки, а теперь жадно вдыхает в себя последний воздух, как золотая рыбка вне аквариума, и смотрит на мрачные тучи пустыми, как стёкла, глазами.       Триггер, не веря в то, что видит, не мог сдержать слёз. Его рука не поднялась вытащить остриё стрелы из маленького ирландского сердечка.       Смотря на то, как предполагаемый монстр из бункерных глубин убивается от горя над почти-бездыханным-но-ещё-не-совсем лепрерогом, Стэнфорд и Диппер редко моргали. Ещё и по очереди.       — Прадядя Форд, — шепнул наставнику Диппер, — Мне больше не кажется, что это Шейп-Шифтер…       Они бы так и продолжили смотреть на шекспировскую драму об обычном федеральном агенте и его ирландско-единорожьем уродце, если бы не услышали тревожные крики со стороны поля.       Диппер понятия не имел, как нужно действовать в ситуациях, когда твоя сестра-близняшка набрасывается на кого-то с кулаками, потому что его сестра-близняшка никогда не набрасывалась ни на кого с кулаками. Он лишь мог уверенно сказать, что бои с полностью идентичными тебе индивидуумами ни к чему хорошему обычно не приводят.       В момент, когда он наконец-то мог поделиться ценным опытом о битвах клонов с Венди, Пайнс был слишком занят метанием из стороны в сторону.       Его опыт и вправду сейчас очень бы очень пригодился рыжей и её друзьям. Они так болели за Мэйбл, что готовы были поставить на неё три последних чипсокрекера со дна пачки. На какую именно из Мэйбл они собирались их поставить, история умалчивает.       Две одинаковых девочки сцепились с друг другом так, что оторвать их от друг друга с первого раза не вышло.       Мэйбл никогда не думала, что может бить с такой силой, но не то, чтобы ей это нравилось. Совсем наоборот, ей это очень не нравилось, но остановится она не могла, отчего на глаза наворачивались слёзы.       Анти-Мэйбл опомнилась очень быстро, и теперь уже она наносила Мэйбл удары, прижав соперницу к земле коленом.       — Я существ в три раза сильнее тебя избивала до полусмерти, пластиковым подносом, — зло прошипела она Мэйбл на ухо перед тем, как нанести ей целую серию ударов в нос, каждым отделяя новое слово, — За лишнюю. Порцию. Тюремной. Запеканки!       Оттаскивали их друг от друга целой толпой, и даже в ней они продолжали сильно тянуться одна к другой, как разноименные полюса магнита.       Мэйбл совсем уже не понимала, что происходит: только продолжала махать руками, как дикая бешеная кошка в смертельной опасности, смотря, как её брыкающуюся злую копию удерживает целая толпа людей, утаскивая всё дальше и дальше от питческой горки.       Толпа людей, удерживающая Анти-Мэйбл, в какой-то момент исчезла, оставив буйную девочку лежать одной на траве. Подняв глаза, оставленная увидела, куда делись оттащившие её люди.       Все кругом столпились вокруг другой Мэйбл. Они сюсюкались с ней, словно она была просто бедной малышкой, рыдающей над разбитой коленкой.       Присаживаясь на колени, Анти-Мэйбл рассмотрела эту самую малышку сквозь жалеющее её скопище народа: она вытирала кровь с лица воротом футболки, потерянно смотря в одну точку на трибуне. Если бы не вмешавшиеся люди, с остальным её лицом сделали бы примерно то же самое, что и с носом.       Она взяла Анти-Мэйбл внезапностью. При других обстоятельствах она бы не отделалась просто разбитым носом и синяками по всему телу.       Кольнула резкая боль, заставив Анти-Мэйбл ухватиться за голову.       Она всё ещё тяжело дышала, держась обеими руками за голову, и успокоилась, когда услышала быстрые шаги в свою сторону. Прислушавшись получше, она решила, что звуки больше похожи на бег.       Следом что-то плюхнулось на траву рядом с ней, и она лениво повернула голову на звук.       Эмо-Мэйбл слегка подрагивала, переодически вытирая слезы тыльной стороной перчаток без пальцев. Этим она так сильно растерла свои фиолетовые тени, превратившиеся в два темных фингала под глазами, что обычному прохожему зеваке уже стало бы трудно сказать точно, кого именно из них только что поколотили.       — Что? — тихо спросила Анти-Мэйбл, отняв руки от головы.       — Тебя побили! — обиженно всхлипнула эмо, считая, что причина её слез предельно ясна.       — А ты чего плачешь? Не тебя же, — съязвила побитая, медленно поднявшись и подав рыдающей руку, — Или тебе тоже получить хочется?       Эмо-Мэйбл вскочила на ноги самостоятельно, рывком схватив руку подруги.       — Эта ненормальная тебе губу разбила! — возмутилась она, принявшись хмуро рассматривать тонкую полоску крови под её губой, — А я говорила, что нужно брать с собой амулет!       — Я б её сожрал, — прохрипел откуда-то сзади Шейп-Шифтер.       — Не надо, — спокойно сказала Анти-Мэйбл, наконец заметив в паре метров от себя выпавшую в процессе схватки плазменную пушку, — Я сама.       Всё вокруг кружилось, как разноцветная карусель из людей. От такого у поколоченной Мэйбл ещё сильнее разболелась голова, но уже не снаружи, от ударов, а внутри. Её подняли на ноги и утащили к другому краю поля, где мяч бы уже считался в ауте, — примерно тогда она перестала брыкаться в попытках ударить свою фантомную копию.       Приходя в себя, близняшка вдруг поняла, что с поля её уводит Диппер, как обычно нравоучая. Он точно спрашивал про самочувствие, но она была не в состоянии ответить.       Она его не слушала, а вернее, даже не слышала. Его слова звучали, как надоедливый писк комара под ухом. По монотонности ворчания Диппер стал похож на дядю Форда.       Диппер не был единственным, кто сопровождал её в этой катавасии. Она могла поклясться, что слышит ликование Стэна, но, вертя головой, всё никак не могла найти его в той каше из цвета, что была у неё перед глазами.       Потом её брата отвлекли. Пайнс поняла это, когда он отпустил её руку, почувствовав, что она уже может крепко стоять на ногах без его поддержки. Сейчас руки ему были нужней для того, чтобы бурно ими жестикулировать. Диппер часто размахивает руками, когда его что-то раздражает в разговоре.       Было ясно: что в бейсбол, что в софтбол ей дорога закрыта. По крайней мере, В Гравити Фолз.       Адреналиновое бешенство шло на спад, и она начала лучше различать голоса. Не желая больше слушать семейную ругань, Мэйбл попятилась назад, к трибунам. Уходя, она наткнулась спиной на кого-то. Венди не стала мешать её побегу и только одобрительно помахала большим пальцем у неё перед носом.       Нет, Мэйбл не считала, что заслуживает какого-либо одобрения. Она сделала плохо. Сглупила. Её поступок был попросту…       Был попросту не тем, как обычно поступает Мэйбл Пайнс.       Она спряталась от всех под полыми узкими коридорчиками под трибунами. Там она могла передвигаться только ползком, но всяко лучше, чем оставаться снаружи и слышать, как люди со всех сторон обсуждают твою выходку.       Показав нос с противоположной стороны, она какое-то время наблюдала, как галдящие о произошедшем зрители покидают поле, выходя за зелёную сетчатую ограду.       Найдя в себе смелость выползти из-под своего убежища, Мэйбл трусцой побежала к Анти-Мэйбл и её скудной свите.       Анти-Мэйбл этого не заслужила.       Да, она плохая, требует небольшой взбучки, где добро героически её победит, а она ринется наутёк, как в фильмах, чтобы спрятаться где-нибудь и выносить свой следующий злобный план.       Такова была её доля мелкого эпизодического антагониста, грозящего отомстить в конце каждой серии. В мультиках они обычно смешные, такие антагонисты. С ними главный герой справляется шутками и улыбками... У них есть шанс исправиться в финале...       Главные герои мультиков их не избивают.       Завидев местную Пайнс, бегущую в их сторону, эмо перестала прикладывать мороженое из фудтрака ко лбу начальницы и с опаской сделала пару шагов назад.       Подбежав к Анти-Мэйбл настолько близко, что та злобно зафыркала от её наглости, Мэйбл, не мешкая и не тратя драгоценное время на отдышку, заговорила:       — Привет, Мэйбл. Мне очень жаль, что я тебя ударила. А потом укусила и снова ударила... А потом била и била, ещё и ещё...       Оптимистка протянула сопернице руку.       — Мир?       — Эта драка всё равно была нечестной, — прыснула со смеху Анти-Мэйбл в ответ на её жалкую попытку примирения.       — Потому что мы с тобой полностью физически идентичны, и бой бы длился вечно?       — Потому что мы с тобой разных весовых категорий.       Милая улыбка Мэйбл быстро исчезла с её лица. Ни одна улыбка ещё не исчезала с её лица так же быстро.       Протянутая ею ладонь с недобрым хрустом сжалась в кулак.       Ещё один удар точно в нос стал для Анти-Мэйбл последним. Гордо сплюнув смесью крови и слюны в белую разметку на поле, Падающая Звезда удалилась.       Она совсем не удивилась, когда увидела Кэнди, сломя голову бегущую ей навстречу, и, находясь не в лучшем расположении духа, приняла появление кореянки, как должное.       Настигнув Мэйбл и вдоволь насмотревшись на её боевые ранения, Кэнди расправила плечи и с серьёзным видом посмотрела ей в глаза, решив, что её догадки о Гейбе важнее состояния подруги.       — Мэйбл, нам нужно поговорить. Это насчёт Гейба...       — У меня тоже есть, что сказать насчёт Гейба.       Не ожидав такой реакции, Чиу подняла брови.       — Я не хотела тебе об этом говорить, но мне было совсем неприятно, когда ты начала встречаться с Гейбом, зная, что он нравился мне, — подойдя поближе, Пайнс ткнула кореянку в плечо, — Мне было неприятно, когда ты, как и я в прошлом году, затеяла ради него кукольную пьесу. Потом дала мне отстойную роль...       — Мэйбл...       — И дебатный кружок, Кэнди? Серьёзно?       Кэнди понурилась, виновато сделав два шага назад. Мэйбл ожидала, что она скажет что-нибудь в своё оправдание или даже извинится перед ней, но девочка молчала.       — Да кому нужны такие друзья, — разочарованно покачала головой Мэйбл и прошла мимо пристыженной кореянки, направляясь к выходу.       Последующие события развивались быстро.       По полю волной пронёсся звук выстрела, похожий на тот, что издавали футуристические лазеры в сай-фай фильмах 80-тых, оглушив всех на несколько секунд.       Сквозь звон в ушах Мэйбл расслышала, как кто-то предупреждающе окликнул её сзади, и инстинктивно упала на землю. Светящийся фиолетовый сгусток со свистом пролетел над её головой, едва не задев хохолок.       Следующей мишенью на пути выстрела оказался один из присутствующих на игре единорогов. Перед лицом приближающейся опасности пурпурная кляча в панике взвизгнула, и встала на дыбы.       Мэйбл захотела закрыть глаза руками, не желая видеть, как вместо неё выстрел расплющит рогастую кобылу, но жареной кониной так и не запахло.       За секунду до встречи со смертью, единорог умудрился увернуться, упав плашмя на землю по примеру Мэйбл. Смертоносный сгусток пролетел в миллиметре от его роскошной вьющейся гривы и врезался в сетчатый забор, проделав в нём идеально ровную дыру.       Дыра в заборе вспыхнула, став напоминать горящие кольца из цирковых фаер-шоу. Огонь не распространялся, и все дружно решили, что на этом всё. Со всех сторон послышались вздохи облегчения и гул от нарастающего бубнежа.       Спасшийся единорог медленно поднял голову, не веря своему счастью, но отошёл от шока довольно быстро. Он выжал из себя всё самодовольство, на которое только могла быть способна его статичная лошадиная рожа, и протяжно фыркнул.       Единорог не сразу заметил, что его грива враз вспыхнула, как спичка. Ему понадобилось около трёх секунд, чтобы сменить рожу с самодовольной на панически пришибленную, и начать кататься по траве в жутких конвульсиях, надрывно ржа.       — Это не то, чего я добивалась, — беспечно призналась Анти-Мэйбл, сдув дымок с дула плазменной пушки, и прицелившись снова, — Но мне понравилось.       Новый выстрел настиг фудтрак в считанные секунды. Машина подорвалась, как готовая к детонации торпеда, затопив зрителей дождём из искр и ошмётков от хот-догов.       Крики и дым дали Мэйбл знать, что пора вставать. Паникующие люди вокруг, бегая из стороны в сторону, усложнили процесс, но девочка всё же сумела подняться на ноги, отметив, что по ней потоптались не только ногами, но и копытами.       Пока на поле было больше дыма, чем огня. Она огляделась и закашлялась, но среди тёмных облаков, гуляющих вокруг неё, не разглядела знакомых лиц. Со временем огня стало чуть больше, когда пожар поглотил в себя деревянные трибуны и несколько деревьев за забором. Ей показалось, что огонь распространяется неспеша, и она понадеялась, что Диппер и остальные давно убрались подальше от опасности.       Смотря на всю эту ужасную картинку, Пайнс нахохлилась и поджала губы, как ребёнок, пойманный на игре со спичками.       Всё-таки, если бы она не потакала своим импульсивным желаниям и убралась с поля, как только узнала об Анти-Мэйбл и плазменной пушке, она бы не стояла сейчас посреди горящего поля.       К счастью, девочку одолевала жуткая устлалось, и у совести пока не было сил её грызть. Вселенная достаточно чётко дала ей понять, что софтбол, как, впрочем, и бейсбол — тема не её.       Прикрыв лицо рукой, Мэйбл двинулась вперед к одной из трибун, пробиваясь сквозь редкую толпу людей, бегущих ей навстречу. Она позволила себе задержаться только у заметного облысевшего единорога, до сих пор лежавшего на земле, уже не поднимая головы.       Он тяжело дышал, вся шёлковая пурпурная шкурка была покрыта волдырями от ожогов. Его уши стояли торчком и насторожено задёргались, когда Мэйбл подошла к нему сзади. Приложив все силы к телу отожранной клевером и ромашками животины, она помогла единорогу подняться.       — И чё теперь? — послышалось вместо благодарности, — Мне тебе песенку спеть или дать шею лизнуть?       Смотря в упор на милую рогастую кобылку, телепатически заговорившую с ней прокуренным мужским басом, девочка стала медленно приближаться лицом к её морде, пока они не встретились лбами.       — Скачи отсюда, пока я тебе не врезала.       — Чё?       — Галопом!       Пыхнув носом, единорог побрёл от неё прочь, напоследок пробормотав что-то о том, что она чокнутая.       Доковыляв до трибуны Падающая Звёздочка побродила вдоль неё, пока не нашла друга на одной из горящих скамеек.       Билла огонь совершенно не смущал. Всё ещё сидя напротив своего мольберта посреди вылизывающих его языков пламени, он выглядел чересчур довольным для своего положения. В руках он держал белую кружку для кофе.       — Ты как? — крикнула ему снизу Мэйбл, приставив руки ко рту, чтобы перекричать громкий треск горящего дерева, — Горишь?       — Всё в порядке.       Билл залил содержимое кружки себе в глаз.       — Всё в порядке, — мягче повторил он.       Мэйбл нашла под ногами биту, которую ещё не успел коснуться огонь, и протянула её край другу.       Импровизированным спасительным кругом Звёздочки он не воспользовался, самостоятельно телепортировавшись к ней под руку, и она подкинула ненужную более биту в огонь, как подкинула бы дров в уютный камин.       Взяв Билла за руку, Падающая Звёздочка потащила его за собой на выход, время от времени покашливая.       Билл был штукой ненастоящей, попросту тем, через что руки обычно проходят насквозь, но в этот раз он дал себя забрать таким бесцеремонным варварским способом, полетев за Звёздочкой, как безвольный шарик на верёвочке.       У выхода из софтбольного ада просиял силуэт, который Мэйбл предпочла не замечать. Она остановилась только тогда, когда ей с угрозой перегородили дорогу.       — Так, так, так, — Анти-милость безумно улыбнулась, и засохшая кровь на её губе потрескалась, — Теперь тебе некуда бежать от моей мести и плазменной пушки, Мэйбл-дурында! За тобой горящее поле, а впереди...       — Я и не убегала, — перебила её пафосную речь Мэйбл, — Просто пригнулась.       Анти-Мэйбл свирепо слизнула кровь с губы, и крепко стиснула зубы.       — Тебе обязательно всё портить? — процедила она сквозь них, получив легкий кивок в ответ.       Демонстративно подняв пушку, злой двойник сделал вид, что задумался, куда же ему стрелять, и наконец приставил дуло ко лбу Мэйбл.       — Вот и пришёл твой конец, — злыдня с насмешкой покачала головой и напоследок осмотрела соперницу с ног до головы, — Есть, что сказать? Будешь ещё извиня...       Наткнувшись взглядом на нечто неожиданное, Анти-Мэйбл ошалело вытаращила на это глаза. Она оцепенела, и единственным, что отличало её от статуи, стало нервное раздувание ноздрей.       Та самая одноглазая тварь, ежедневно натравливающая на неё жуткие кошмары и галлюцинации, мило помахала ей ручкой, всё ещё крепко держась за Падающую Звездочку.       Немного отойдя от ещё раз увиденного воочию Билла Сайфера, она стала судорожно переводить взгляд с него на Мэйбл, словно следила за их партией в теннис.       Привыкнув, что Билл невидимый для всех, кроме неё, Мэйбл не уловила связи между ним и странным поведением Анти-Мэйбл. Сделав вывод, что Анти-Мэйбл — законченная идиотка, она отодвинула от себя дуло плазменной пушки и, неспеша, пошагала в направлении дома.       Добравшись до Хижины Чудес, она изнемождённо упала на жёлтый диван жилого крыльца хижины, поделившись с ним запахом дыма. В рассуждениях, насколько едка вонь от горелого, и придётся ли вымывать её томатной пастой, как вонь скунса, прошло пару минут. А может и пару часов. Кажется, стемнело.       Побитая и вонючая, она устало перевернулась на другой бок, когда услышала копошение в доме, означавшее, что её поиски наконец-то переместились в хижину.       Спустя какое-то время на крыльцо заглянул Зус. Найдя её, он хоть и обрадовался, но остальных сразу звать не стал.       — Мы тебя везде обыскались, чувиха, — Зус осторожно подсел к ней на диван, сложив руки на животе, — А ты тут, оказывается, валяешься. Как котёнок.       — Мяу.       Его лицо, всё ещё измазанное в горчице, просияло, и он рассмеялся.       — Очень похоже на котёнка, — добавил он, откинувшись на заплатанную спинку дивана.       — Я наделала ошибок сегодня, — по-детски призналась она ему, подвинувшись поближе, — Все на меня злятся.       — Я не злюсь. Ты не виновата в том, что её побила, — пожал плечами Зус, — Я читал на форуме охотников на вервольфов, что перевоплощение из человека в зверя происходит из-за гормонов. Гормоны бушуют, и тыщ! Ты человеко-волк.       — Хочешь сказать, я оборотень? — заинтригованно воскликнула девочка, приняв вертикальное положение.       — Не уверен. Но принцип тот же. Как в фильме «Помогите! Моя мама — оборотень!» и «Помогите! Моя мама — оборотень! 2: Возвращение».       Хрипло хихикнув, Мэйбл обняла его, и он обнял её в ответ.       Ей импонировало, какой Зус мягкий и тёплый. Наощупь он был как мячик антистресс или, ещё лучше, большая пушистая панда. Только без меха и с зубами, как у суслика.       — Почему они бушуют? — потребовала ответов Мэйбл, нервно сжимая рукав его футболки, — Ну, эти гормоны.       — Ты взрослеешь.       Мэйбл такой ответ не понравился, но своё недовольство выразить она не успела: из носа снова хлынула кровь, испачкав вопросительный знак на футболке Зуса.       Девочка отстранилась, запрокинула голову и прикрыла нос рукой.       — Я принесу тебе салфетки! — с боевой готовностью вскочил с дивана Зус, оставив в нём глубокую вмятину, — Никуда не девайся!       Девочка никуда деваться и не собиралась, собирая свою кровяку в ладошку за неимением альтернативы.       Красные капли капали в пустую миску из-под хлопьев, с самого утра стоявшую на отсыревшем за ночь крыльце.       Билл, сделав вид, что всё это время был с ней, тоже плюхнулся на диван и принялся весело покачиваться вперёд-назад, растягивая себя за ноги.       По хныканью, хлюпанью и бульканью поняв, что на сегодня доволен её страданиями, он прищелкнул пальцами, окрасив мир вокруг себя в глубокий серый.       Кровь перестала идти почти мгновенно. Мэйбл даже показалось, что она превратилась в ледышку прямо у неё в носу, но постаралась не думать об этом слишком долго, чтобы Сайфер не решил действительно превратить её кровь в алые сосульки.       Ей осмотрительно протянули пачку салфеток.       — Я целый год на всех срывалась и пообещала себе, что такого больше никогда не повториться, — в последний раз хлюпнула Мэйбл, протирая лицо щедрой кипой бумажных салфеток.       — Это ж сколько ты людей покалечила за целый год, — Билл пальцем растёр оставшийся кровавый след у неё под носом, превратив его в подобие усов.       — Нет, до драк никогда раньше не доходило. Я не… Один раз я накричала на прадядю Форда, когда они навещали нас на Рождество, и...       У её кроваво-усатого лица тут же оказалась карта её разума с местом для подписи и нечитаемым условием под ним.       — Не подскажешь, где это воспоминание? Мне срочно. И поставь подпись. Можно крестик.       Отогнав от себя карту, Мэйбл невольно от него отпрянула. Глаз Сайфера был слишком близко и как-то преисполнился в выпуклости, готовясь вывалиться из орбиты от жгучего интереса.       — Учебный год отстойный вышел, — она попыталась силой отодвинуть от себя треугольника, начавшего на неё налегать, лишь бы получить подсказку к интересующему его воспоминанию, — Я сомневаюсь, что воспоминания о нём будут... Просто за дверью.       — Я сам видел одно, собственным глазом!       — Ты про ортодонта? Мне нравятся мягкие игрушки в его кабинете, вот оно и не спрятано...       Пайнс задумалась, игнорируя ритмичные удары картой по макушке от Билла.       — Окажешь мне одну услугу? — наконец спросила она.       Демон разума тут же угомонился, приняв свой обычный деловой вид. Он опёрся на свою трость и принялся якобы совершенно незаинтересованно рассматривать свою руку.       — Любой каприз за твою душу, деточка.       — На Рождество я наговорила Форду много лишнего из-за кошмаров, что мне снились весь год. Не помню что именно я ему сказала... Но может поэтому у нас с ним тёрки? И вот в чём проблема: о чём были эти кошмары я тоже не помню. Диппер меня до сих пор пытает сонниками и всякой сомнамбулистической литературой, но я... Я правда понятия не имею, что такого ужасного мне снилось. И мне последнее время было как-то на это всё равно. Зачем вспоминать о плохом, верно?       — Ближе к делу.       — Анти-Мэйбл сказала тогда в туалете, что ей тоже снятся кошмары. Если они снятся и ей, то... Может Диппер прав, и это серьёзно? Что если я подхватила какого-нибудь мозгового паразита в Гравити Фолз, привезла с собой в Калифорнию, и это он мне весь год портил жизнь? Какого-нибудь паразита, лазающего в мои сны и...       Заметив некоторое сходство своего описания с Биллом, девочка нарочито откашлялась.       — Узнаешь про кошмары, Доктор Сайфер? — она с надеждой подставила ему кулачок.       — Я подумаю об этом, Детектив Пайнс, — он снисходительно похлопал её кулачок ладошкой.       — А потом займёмся чем-то интересным. Можем снова поиграть в пиратов или... О, устроим ещё один бал? Чур, без лягушачьих убийств.       Прикрыв глаза, Мэйбл прилегла на спинку диванчика.       — Бал в стиле рококо. Чтобы курицы в шикарных платьях по залу бегали. Ро-ко-ко...       Как прошёл остальной день у Звёздочки Билла заботило не сильно. Он покинул её, когда она задремала на крыльце, ибо ему было ну уж совсем не интересно, как семейка Шестопала будет её обхаживать.       В обитель Звезды он заглянул снова только под вечер. Сидя на её прикроватной тумбочке, демон разума листал учебник по геометрии и наслаждался тишиной. В это время тишина на чердаке была редкостью: обычно близняшки болтали о чём-то перед сном. Им всегда было о чём поговорить.       Мэйбл, уже готовая ко сну, насуплено расчёсывала кудри, напрочь игнорируя присутствие брата в комнате. Сидя в кровати, она неотрывно гипнотизировала взглядом нерабочий игровой автомат с битыми лампочками, что стоял тут ещё до их заезда на чердак в прошлом году.       — О чём ты только думала, — снова поднял тему Диппер, закончив сортировать свои возвратные библиотечные книги, — Она запросто могла тебя убить.       — Может, я бы и подумала дважды, прежде чем на неё кидаться, если бы ты ей не помахал.       В последний раз больно дёрнув себя расческой, близняшка наконец позволила себе взглянуть на брата.       — Давно вы с ней знакомы?       Смотря, как он опешил, она скрестила руки и стала терпеливо ждать от него ответа. Было заметно, как заканчивается кредит её самообладания: губы уже подрагивали от обиды, а глаза заблестели, как два стеклянных шарика.       — Пропустили по баночке Питт Колы на Дне Независимости... — признался Диппер, вспомнив о Пасифике и её алмазной серёжке, и рассеянно потянулся к своему подзатылку.       — Даже так? — голос Мэйбл дрогнул, не смотря на её попытки сохранять в нём равнодушие.       — Да, после того, как она попыталась меня грохнуть за серёжку, — найдя, что ещё сказать, Диппер нахмурился вслед за сестрой, — А потом она украла мой кошелёк.       — А я-то думала, где же ты пропадал во время моих дебат...       Мэйбл впервые тихо всхлипнула, откинувшись на изголовье кровати.       Подойдя к ней, Диппер присел на краюшек её постели, и они долго молча смотрели на хмурые лица друг друга, освещённые единственной лампой с абажуром на дряхлой прикроватной тумбочке.       Близнец чувствовал, как его сестра превращается в бомбу замедленного действия. Ещё чуть-чуть и начнёт тикать, отсчитывая секунды до их ссоры.       — Мэйбл...       А сапёр из Диппера никудышный.       — Да что не так с вами всеми этим летом? — внезапно разразилась она, встрепенувшись, — Сначала Кэнди, потом прадядя Форд... Теперь ты!       Диппер подвинулся к ней поближе для объятия, но она тут же пресекла любую нежность в свой адрес, ударив его подушкой.       Когда он наконец отплевался от пыли и пуха, Мэйбл уже лежала к нему спиной, свернувшись калачиком. Очевидно, перед сном она предпочла брату свои плакаты на скошенной стене.       — Можешь сходить к своей Анти-Мэйбл. Уверена, вот она захочет с тобой пообниматься.       — Сама же знаешь, какие глупости говоришь.       — Иди уже, — она отдёрнула плечо, когда близнец снова попытался её утешить, — Всё равно пол ночи проведёшь у Форда...       Он посидел на её кровати какое-то время. Видимо, в надежде, что она обернётся. Не дождавшись снисхождения, Пайнс выключил лампу и тихо убрался из комнаты.       Луч света пробежал по комнате, и дверь закрылась, погрузив чердак во тьму.       За ширмой темноты раздалось ещё пару приглушённых подушкой всхлипов. Последний раз она всхлипнула громче обычного, надеясь, что кое-кто её услышит и придёт утешать.       Мэйбл поморщилась, когда за её спиной снова зажглась лампа на прикроватной тумбочке. Она обернулась, и яркий свет ударил в привыкшие к темноте глаза. Ей пришлось прикрыть заплаканное лицо ладошкой.       — Даже не пожалеешь? — с обиженным всхлипом спросила Мэйбл читающего.       — Бедная-бедная Звёздочка, — похлопал он её по голове, не отрываясь от учебника, — Выплакала всю слёзную железу.       Звёздочка нахмурилась и одним резким рывком выключила свет.       — Спать. Живо, — прошипела она темноте и, с головой укрывшись одеялом, отвернулась обратно к стене.       Свет за её спиной снова зажёгся.       — Я сгусток чистой энергии, мне не нужен сон, — мягко пояснили ей, зашуршав страницами, — Это удел материальных.       — Мне зато нужен, — проворчала она, опять разворачиваясь к слепящему глаза свету.       Повозившись, она снова выключила лампу. Билл снова её включил. Перетягивание выключателя со шнурком длилось около минуты, пока Мэйбл не догадалась выдернуть лампу из обветшалой розетки.              — Присоединяйся или катись колбаской, — зло прошептала девочка, без сил упав на подушку.       Шумно шмыгнув носом она крепко-крепко зажмурилась, наивно веря, что так сон придёт к ней быстрее. Попыткам уснуть, правда, сильно мешал шелест страниц и звук открытия-закрытия выдвижных ящиков тумбочки.       Следом подсчёту овец начали мешать звуки, сопровождающие выбор закладки в учебник по геометрии. Судя по длинным паузам между шорохами, треугольник выбирал очередную закладку очень тщательно, шарясь в обширной девчачьей канцелярии.       Она могла поспорить, что он ищет жёлтую. И не ту жёлтую, что по его мнению была по цвету ближе к охре — такую он давно забраковал. Скорее ту, что ядрёно-лимонная.       Когда жёлтая закладка нужного оттенка была наконец-то вклеена на нужную страницу, Звёздочка прислушалась, ожидая следующих его действий. Успев расслабиться, она вздрогнула от неожиданности и неохотно приоткрыла один глаз, когда её покрасневшую от слёз щеку обвеял неестественный холодок.       Теперь Билл лежал по соседству с ней, забавно распластав треугольное тельце по подушке. Его глаз был широко открыт, неотрывно смотря в потолок.       Увлечённый потолком он даже не сопротивлялся, когда девочка аккуратно забрала его цилиндр, хоть и ударил кулачком по наволочке в знак протеста.       Повесив его шляпу в изголовье, Мэйбл легонько накрыла его розовым одеялом и довольно устроилась рядышком. Приняв по-детски безмятежный вид, она начала засыпать.       В туманных мыслях до победного конца крутился сегодняшний день, вместе с Анти-Мэйбл, её разговорами о крокете и кровью. Всё в голове перемешалось, став походить на фантазию.       Птицы во сне пели в точности, как сонным школьным утром в детстве...