Неделька #beefleaf

— Зачем тебе это, Черная Вода? — Кровавый Дождь спросил это устало и грустно. Они спорили долго и часто, ни к чему не пришли, но теперь было пора решать. Решаться. — Он исчезнет. Он не родится снова, его вообще не будет. Я его не отпущу, я не успел.... — Хочешь сломать и запутать его судьбу? — перебил Кровавый Дождь. — Боги уходят, так заведено. Мы с тобой тоже когда-нибудь уйдем. — Я его не отпущу, — повторил Хэ Сюань. Цинсюань умирал. Он должен был умереть еще давно, он и так долго продержался, потому что Хэ Сюань вливал свою энергию, поддерживал бьющийся в груди огонек, но людское тело очень хрупкое. А кто-то совсем глупый, полез в зимнюю реку спасать девчушку, которая упала с моста, — спас, вытащил, отогрел, а сам слег и больше не вставал. Глупый, совсем глупый. За остаток зимы и весну жизнь вытекала медленно, по капле, а последние недели струилась прочь стремительно. Больше не удержать. Цинсюань уже почти не просыпался, он и дышал только потому, что Хэ Сюань вливал силу прямо в грудь, заставляя сгоревшие легкие расправляться и перегонять воздух. Он не открывал глаза, не улыбался в ответ на голос, не удивлялся — как же это вы мне бульон принесли, господин Хэ, неужели вправду едой поделитесь. Он угасал, и даже сил Непревзойденного демона больше не хватало. — Ты сам ведь знаешь, что он бы этого не хотел. — Знаю. А ты представь на моем месте — себя. А на месте Цинсюаня — его высочество. Что, отпустил бы? В чужом глазу полыхнуло злое алое пламя. — Не сравнивай. Будешь много открывать рот не по делу, я тебе не помогу. Клади его на стол. И дверь запри. Если его высочество увидит, он расстроится. Хэ Сюань аккуратно уложил тело Цинсюаня на низком столе. Обветренная загрубевшая кожа казалась полупрозрачной, когда-то розовые губы совсем выцвели. — Я тебя не отпущу, — тихо сказал Хэ Сюань, коснувшись губами горячего лба. Потом он запер дверь. Было не страшно — такое обреченное спокойствие он уже испытал, в тот самый день, когда взял сабли и пошел убивать богатых зарвавшихся мразей. В тот самый день, когда умер. А сегодня умирал Цинсюань. В комнате стало холодно и темно, расплывался в темноте стол, кушетки, богатое убранство— личные покои Кровавого Дождя всегда были завалены каким-то сверкающим хламом. Будь с ними живой небожитель или даже заклинатель — не вынес бы; оба они сейчас не сдерживали силу. Братья по горнилу Тунлу, сильнейшие в трех мирах... Если не хватит их сил, то не хватит, наверно, ничьих. Цинсюань вдохнул последний раз, и его огонек — светлый, чистый, мятно-зеленый — начал таять. Уду умирал так же — Хэ Сюань очень хорошо помнил горячую живую кровь на своих руках, оскал усмешки, душную волну гнева и бессилия, потому что свершив месть, он не чувствовал себя отомщенным... И то, как гас густо-синий огонек вопреки обещанию дождаться младшего брата. Не дождется. Там, куда уходят боги и демоны, чей прах развеян, нет ничего. Но даже если хитрая тварь нашла способ и ждет на пороге — не дождется. Огонек заметался — Хэ Сюань ловил отголоски самых простых чувств — «страшно», «холодно», «темно». Ничего. Ты мой. Не его. Не отдам. Тебе не будет страшно. Сплетенная из чистой ци клетка сомкнулась вокруг тускнеющего огонька, заключая его в кокон. Тонкие нити коснулись самого мятного сердца, подпитывая и не давая угаснуть. Все. Получилось. Хэ Сюань откинулся на кушетку. Он чудовищно устал, а ведь огонек надо было постоянно подкармливать, чтобы он не погас. Судя по песку в часах минуло шесть палочек. А казалось — едва ли половина. — Что теперь? — спросил Кровавый Дождь. — Будешь носить его с собой, пока не сотворишь ему тело? Ты понимаешь, что вернешь его искалеченным? — Нет. Я сам проведу его на новое рождение. Хэ Сюань взял клетку-кокон в ладони. Теплая. И внутри тепло. Не отпущу. Не отдам. — Зачем? Хоть себе самому можешь ответить — зачем это тебе? Ты крыл последними словами Водяного Самодура, а сам делаешь то же самое. Ты ломаешь судьбу. — Я найду его в новой жизни. Он все вспомнит. — И что? Хочешь, чтобы он опять решил себя наказать? — Нет. Я хочу попросить у него прощения. Огонек перестал биться в клетке и замер. — По-моему, он и так тебя простил. — Знаю. Но я не успел помочь ему простить себя. Наверное, Уду тоже был счастлив, когда у него получилось спутать нити. Наверное, он очень хотел, чтобы его Цинсюань был жив и счастлив. От бьющегося в руках тепла ладоням было щекотно, и Хэ Сюань знал, что они еще встретятся. Может, тогда и он сможет сам себя простить.