Неделька #beefleaf

Искать пришлось долго. Никогда не знаешь, сколько пройдет времени, пока душа переродится. Уходящие на новое рождение забывают, что с ними было, и возвращаются с новой внешностью, обретают новую память. Прошлое остается в прошлом. Минувшего не вернешь, а если пытаться — значит, нарушишь законы, по которым живет этот мир. По-иному может случиться, если небесная душа привязана к земной. Но это происходит, только если с душой большая беда: злая смерть или проклятие. Или если кто-то ее привязал. Не дал уйти в круг рождений свободно, а привязал накрепко, не дав освобождения. Не отпустил. Хэ Сюань ни минуты не жалел о том, что сделал. Наверное, давным-давно Ши Уду тоже ни о чем не жалел, и теперь Хэ Сюань в чем-то понимал его. Если очень сильно чего-то хочешь, то не считаешься с ценой. Но мир большой, и даже демону трудно отыскать одного-единственного человека. Кровавый Дождь искал свое счастье восемь сотен лет, а ведь его высочество даже не был смертным. Ждать так долго Хэ Сюань не хотел. О нем вспомнят в каждом рождении, но зачем Цинсюаню мучиться? И зачем им обоим ждать? Кровавый Дождь ждал восемь сотен лет, Черной Воде хватило шести. Мир изменился неузнаваемо, и он искал, искал, надеясь, что Цинсюаня все же узнает. И узнал ее, едва увидев — она ехала на роликах через парк, ела мороженое и болтала по телефону, ухитряясь держать равновесие и не падать. Оборачиваясь на нее, люди невольно улыбались, будто заражаясь жизненной силой и ярким солнцем, хотя день был пасмурный. Так всегда и было, когда Повелительница Ветров являлась на праздник и приносила праздник с собой. Наверное, Цинсюань всегда рождался со своим лицом, то в мужском обличии, то в девичьем. Небесная душа ведь помнила, кто он такой. А потом их взгляды встретились, и Хэ Сюань, несмотря на толпу народа, через половину парковой аллеи очутился рядом, чтобы поймать и не дать упасть. На камеры, наверное, попал, кто-то снимет с телефона, выложит в вейбо, пойдут разговоры о паранормальщине... Ну и ладно. — Брат мне не верил, — тихо сказала она, не сводя с Хэ Сюаня глаз. Глаза, все такие же ясные и светлые, были чуть подкрашены, примерно так же, как Цинсюань всегда любил, обращаясь в девушку. — Говорил, я больна и все придумала. Тогда я перестала говорить ему о тебе и о нас с ним. Но я знала, что ты есть. — Я есть, — согласился Хэ Сюань. — Я тебя нашел. Поговорим? Она согласилась сходить в кафе. Хэ Сюань ждал, пока она снимет ролики и упакует в рюкзак, протрет влажными салфетками юбку от упавшего мороженого и убедится, что телефон не разбился на асфальт. На телефоне стояла фотография — Цинсюань и обнимающий ее молодой мужчина. Ши Уду тоже родился со своим лицом и не отпустил младшего брата. — Когда ты привязал меня, выдернул и его, — объяснила Цинсюань, заметив его взгляд. — Только он ничего не помнит. Не может. Ты... ничего ему не сделаешь? — Нет. Со стороны они, наверное, были похожи на парочку — когда Цинсюань хватала его за руку, показывая то на одно кафе, то на другое, а в результате утащила в бургерную («я знаю, ты же голодный как всегда, там сытнее, а я не растолстею, я хожу на фитнес и в бассейн, я очень люблю воду!»), когда они сидели за столом, и она потихоньку таскала картошку из его порции — проголодалась, наверное, пока каталась. А Хэ Сюань не знал, что ему делать и что сказать. Нашел. Сначала не отпустил, удержал теплый огонек. Потом привязал души и увел на новое рождение. Потом ждал, искал, не находил, пил с Кровавым Дождем, и тот утешал, как мог, рассказывая, как ждал и искал сам. И вот Цинсюань сидит напротив, помнит его, не плачет, не убегает, не злится — а он не знает, что сказать. Глупо, очень глупо. Кровавый Дождь когда-то так разнервничался, что нацепил чужой облик, взял чужое имя и нес какую-то чушь, лежа в телеге. Может, будь у Хэ Сюаня чуть больше времени, он бы сделал так же. Сначала познакомился, сблизился — Цинсюань плохо подпускает к себе, это он помнил, но помнил и как сломать стену. А потом сорвал бы маску. Но тогда бы получилось, что они опять начали со лжи. — Так много лет прошло, — сказала она. — Я думала, что ты меня наказал. Или боишься. — Нет. Я просто тебя потерял. — И что ты будешь делать теперь? Как тут ответишь, если сам не знаешь? Хэ Сюань откусил сразу полбургера; Цинсюань терпеливо ждала, поглядывая из-под ресниц. — Ты простил меня? — спросил он, когда прожевал. — Давно. Еще в первой жизни. Не мог я тебя тогда ненавидеть, и теперь не могу. У меня есть память, но и жизнь есть, понимаешь, как вышло. — А себя? Цинсюань отвела взгляд. — Не знаю. Мне сложно понять без тебя. А ты сам себя простил? — Не знаю. Мне тоже сложно понять без тебя. Она погладила его по руке. Давным-давно Цинсюань все время так делал — прикасался невзначай, хватал за руку, перебирал волосы, клал голову на плечо. Что в мужском облике, что в девичьем. Сейчас на них косились: неприличные для пары публичные проявления чувств. Раньше тоже было неприлично, но они были небожителями, и запреты были им неведомы. Хэ Сюань поймал ее за пальцы, сгреб их в горсть и сжал. — Я хочу забрать тебя в Черные Воды. Тогда тоже хотел. Жить с тобой, как Кровавый Дождь живет с его высочеством... ну, не совсем так, они же пара и женаты. Но не хочу тебя ломать. — Спасибо, Хэ-сюн. Я правда так не смогу. То есть, — она зажмурилась и резко выпалила продолжение; эта привычка тоже была из прежних времен: — То есть смогла бы, если иначе тебе не помочь — я выберу тебя и останусь с тобой. А у его высочества все хорошо? Ты можешь меня к нему отвести, а вдруг он по мне скучает, аха-ха, мы же были друзьями... — Не волнуйся. Я не увезу тебя силой. Только если сам захочешь. И куда захочешь. — А потом? — она взглянула неожиданно остро. Цинсюань так умел, только нечасто пускал умение в ход. — Ты решил, что будешь делать, Хэ-сюн? — Я не знаю. — Тогда давай решать вместе? Приходи ко мне. Как тогда приходил. Я учусь в университете, на юридическом, потом хочу работать. Брат хочет, чтобы я вышла замуж, вела хозяйство, он старомодный... всегда был. Мы часто спорим, он говорит, я как вольный ветер. Но я все равно хочу учиться. Будешь ко мне приходить? У меня много лет впереди, мы с тобой что-нибудь вместе придумаем, точно-точно! Она улыбнулась — солнышко в пасмурный день, и Хэ Сюань ответил, глядя в ласковые яркие глаза. — Буду.