Fanta

Это лето было, наверное, самым жарким и долгим. Толпа шумных подростков выходят из душного маленького, но такого родного магазина с различными видами соков, чупа-чупсов, кисло-сладких жвачек и много-много вредных вещей, из-за которых через пару лет точно будут проблемы, о которых совсем не хочется думать. Они шутят, смотря на парня, который не может правильно взять ноту. Садятся рядом с ним, делятся секретами, как лучше всего играть на этой гребанной старой гитаре, и у парня, вроде как получается, что вызывает улыбку у таких брошенных, разбитых, несчастных, но таких добрых, всё ещё ищущих надежду на эту жизнь наивных детей, импульсивных подростков, и отчаявшихся людей. Возможно, они сотворены миром, чтобы быть нежными и любящими, в то время, когда от них ожидают жестокости и черствости Они прощаются с тем парнем, который оказался очень интересной личностью, у которого ещё всё впереди, остается только поработать чуть больше и всё получится, если так сильно захотеть. Толпа разделяется на два: те, кто на скорости проезжают на ярких разрисованных скейтах по узким улочкам в сторону уже их площадки; и те, кто дуются на всю эту жизнь и плетутся позади, жмурясь от яркого и палящего солнца, которое светит прямо в лицо, заставляя закрывать руками глаза, что уже почти слезились. — Могли бы вообще не приходить, — говорит Хёнджин, в руках которого холодный спрайт и ублюдская ухмылка, от которой хотелось бы уйти прочь, ну или врезать хорошенько, чтобы не бесил. — Мог бы вообще не рождаться, — плюет Феликс, явно злившийся на одного единственного человека, который даже не заметил его прихода, потому что был увлечен своим рассказом и пачкой мармелада Хана. Вокруг слышится только мимо проезжающие машины, Хёнджин лишь усмехается, задумчиво глотая вредную жидкость, чувствуя, как всё внутри почему-то скручивается, когда он замечается за спиной Минхо парня с волосами цвета вишни, и глазами бусинками, мягкими на вид щечками и сам не понимая зачем, устремляет свой взгляд на тонкие запястья, которые были в плену таких пастельных, собственноручных браслетиков и длинных тонких пальцев, обвивающие бутылку с оранжевой жидкостью. Хёнджин по какой-то чистой случайности выронил из рук крышку от своей газировки, на что кучка парней переводят на него взгляд, вызывая у виновника этого шума неловкую улыбку. Всё как и всегда в этой компашке, которая собирается чуть ли не каждый день на этой площадке, прощаясь с солнцем. Чонин мертвой хваткой цепляющийся в сильные, накаченные руки Чана, учится вторую неделю кататься на скейте. Эта картина вызывает улыбку у подростков, потому что в такие моменты боишься того, что можно сказать, а что нет. Не знают, что и когда всё пойдет не так; сказать или не стоит, промолчать, не отпускать или высказать всё и подтолкнуть. — Вы как парочка, юху, — улюлюкает Джисон, жуя свой мармелад в виде единорогов. — Заткнись, придурок, — слышится недовольный голос Минхо, который толкает со скамейки первого, что вызывает большой шум, недо-конфликт, из-за которого Чан мысленно пятьдесят раз вздохнул и закатил глаза. — Хотя бы у кого-то из этой шайки конфетно-букетный период, — вздыхает Феликс, крутя в своей руке новый купленный йо йо. Хёнджин прекрасно слышит в голосе Ли капельку грусти и обиды. Хотя, это замечает не только один Хёнджин, это замечают все, кроме Чанбина. Хёнджин терпеть не может свою чувствительность и младшего, который протягивает бутылку с фантой. Сынмин всего лишь руки положил на его коленки, а у Хёнджина сбивается дыхание и поток мыслей по типу "что со мной?". — Хэй, Чанбин, ты так раздражаешь, боже, — издевается вишневолосый, забирая пачку чипсов со вкусом крабов, сразу же закидываясь хрустящим картофелем. — Да что опять я?! — дуется Со, хмуря свои брови. — Бесишь просто очень, — Хёнджин вздыхает, как и Сынмин, да и как все. Каждый хочет правды, но никто не хочет быть честным. Чанбин удивленно, будто понимая, о чем идет речь открывает рот, тут же закрывая, видя забившегося в углу Феликса. Минхо только качает головой, утыкается носом в хановское плечо и делает пару селфи на его же телефоне. Чонин же сильнее цепляется в руки Чана боясь упасть, пока с интересом наблюдает за друзьями. Джисон замечает гадкую улыбку старшего и недоверчиво посматривает на него, рукой шарится в своем кармане, не чувствуя свой немаленького размера телефон, подрывается с места за громко хохочущим старшим Ли. — Придурок, а ну стоять! — Джисон бросает свою кепку на Сынмина, который даже не пытается поймать головной убор, спокойно попивая свою фанту. Хёнджину нравится спокойствие в глазах младшего. Сынмин не то, чтобы спокойный, просто ко всему нейтрально относится. Он хороший друг, который в телефон будет ругаться и успевать отчитывать, но всё равно выйдет на улицу в два часа ночи, если жалобно произнести «ты мне так нужен сейчас». Сынмин может подставить плечо после драки, потому идти будет совсем невыносимо; успокаивать во время долгих истерик, тихо-тихо шепча, что рядом с ним, что никуда не уйдет. И Хёнджин верит. Неожиданно для всех Чанбин встает со своего места, приземляется на корточки перед Феликсом и заглядывает в глаза. Тот сосредоточенно смотрит в ответ, пытается сдержать свою нервозность, сжимая в руках пыльные и грязные шнурки старых кроссовок. Со долго не знает как начать разговор, бегая глазами по всей площадке, открыто жует свою нижнюю губу и резко встает на ноги, тем самым пугая Ли, сразу же извиняясь перед ним. Феликс предлагает пройтись и они вместе с Чанбином уже заворачивают за угол многоэтажки. Рядом сидящий Сынмин усмехается и шепчет тихое «дети такие». Хёнджин слышит это и кивает головой, не в ответ для Сынмина, не для Чанбина с Феликсом, а для себя. Он бы тоже назвал себя ребенком, потерянным и незнающим что делать дальше. Осталось пару пазлов, чтобы закончить головоломку; пару глотков, чтобы опустошить огромный стакан неуверенности и пару резинок для роскошного небоскреба, чтобы попытаться не снести его. — Может тоже прогуляемся? — мямлит старший, сжимая свои коленки и жмуря глаза. В ответ только тишина. Старший боязливо открывает глаза и смотрит на младшего, который застыл, смотря тому в глаза, а уши горят красным цветом. — Извини я не расслышал, что ты сказал, я боролся сам с собой в своей голове. Хёнджин встает с бордюра и хватает Сынмина за руку, оставляя позади недопитые газировки и еле держащийся скейтборд на площадке, пока Чан прижимал хрупкое тело своего парня в горящий асфальт. Им было не то, чтобы неловко вдвоем… просто обстоятельства такие. Когда вы узнаете, что двое ваших друзей уже полгода вместе, когда двое двое чуть ли не убить друг друга готовы за кислую жвачку или когда один безответно влюблен в одного тормознутого человека. — Если наши подростковые года предназначены для того, чтобы учиться строить отношения и экспериментировать, то я в полной заднице, — нарушает тишину Сынмин, чуть ли не падая на коленки, когда спотыкается о лежачий полицейский, но его удерживают за локоть, немного больно сжимая. Хёнджин молчит, ничего не отвечает, хочет рассмеяться что-то вроде как «ха ха ХА», но он лишь прикусывает губу и кривит лицо, всё ещё держа за локоть Сынмина. Они идут куда глядят глаза, лишь бы не возвращаться назад, пока Чан не успокоится. Они останавливаются, когда видят маленького котенка лежащего на траве. Младший по-детски подбегает к маленькому существу, садится на свою мягкую точку, игнорируя под собой мокрую траву. Хёнджин тихо подходит, подсаживается к Сынмину, кладет свою голову на плечо младшего и мягко улыбается, смотря на то как рыженький котенок цепляется за браслет Кима и успевает в это же время кусать его за пальцы. Он тянется рукой к маленькому котенку, немного боязливо смотрит, но чувствует на своей руке кимовскую, поэтому тихо выдыхает и гладит по мягкой шерсти, слыша как котенок плавится под мягкими ласками. Они ещё какое-то время играют с котенком, пока к ним не подбегает школьница. Эта девочка оказывается хозяйкой этого прелестного котенка, с которым Сынмин уже успел достаточно сблизиться, чтобы загрустить. Два подростка решают забежать в самый ближайший магазинчик, покупает уже привычные газировки. Хёнджин открывает холодильник и берет в руки спрайт с фантой, в то время как Сынмин долго выбирает какие жевательные резинки им попробовать в этот раз. Они стояли и мучались минут десять, и в конце концов взяли два киндера. Пока Хёнджин стоял и ждал, пока ему отдадут его сдачу, Сынмин выхватывает из рук киндер старшего и выбегает из магазины. Хван бросается следом, совсем позабыв о своей сдаче и спрайте, на что продавщица только недовольно головой качает. — Стой, Сынмин-а! Хёнджин слышит заразный громкий смех младшего, пытается бежать наравне, но тот всё равно немного дальше, чуть быстрее, ему не поспеть за ним. Вот, кажется, ещё чуть-чуть подбежать ближе, протянуть руку и он дотянется до него, но его бег всё медленнее, спина младшего всё дальше и дальше, а рука задерживается на воздухе. Сынмин, который понял, что за ним больше никто не гонится, резко останавливается и поворачивается назад, встречаясь с усталым и каким-то грустным взглядом старшего. — Хэй, хён, ты такой медленный! — смеется Ким, глаза свои потирая. Старший замирает, потому что перед ним сам Ким Сынмин, стоит ярко улыбаясь только ему одному, а волосы его горят адским пламенем, даже солнце не сравнится с тем, как светится одна улыбка Сынмина, когда он смотря на Хёнджина расплывается в улыбке. Светило солнце, а что ему ещё оставалось делать? — Всё, что мне нужно — это несколько слов и место для шага вперёд, — говорит сам себе старший. — Что? Я тебя не слышу, — кричит с конца улицы парень пьющий фанту. И он ещё раз смотрит на младшего, который то ли танцует под фоном солнца, то ли смеется над ним под красивым закатом. И Хёнджин бежит к нему, сначала запинается, пугая младшего, что почти сорвался с места нему, но Хван лишь рукой машет, подбегает сам, цепляется в хрупкое тело перед собой. Лихарадочно утыкается носом в шею, будто бы боясь, что такой как Сынмин исчезнет, когда солнца больше не будет; как будто сейчас всё рухнет и что он проснется ото сна. Но Сынмин остается, молчит и сдавленно дышит, потому что его слишком сильно прижимают к себе. — Если это всего лишь из-за киндера, то несмешно, придурок, — Хёнджина отталкивают, с некой злобой открывая бутылку из-под фанты. — Это не из-за киндера, глупыш, — только головой качает и посмеивается над собой и своих же мыслей. — М? Внутри всё разрывалось. Знаете, что-то наподобие того, когда умирает последняя надежда. Внутри всё сжимается и моментально сгорает, оставляя за собой глухую пугающую чёрную дыру. — Если ты не знаешь всей ситуации полностью, заткнись. Сынмин не успевает произнести и слова, как его губы накрывают хвановские. Хёнджин прижимает парня к себе, несдержанно сжимает его талию, с разрешением проталкивает свой язык в сладкий ротик вишневолосого, который сжимает в своих ладонях хвановскую футболку, которую они когда-то выбирали вместе. Младший стонет в поцелуй, обвивает шею старшего, старается взять инициативу на себя, но смущается больше и только тихо постанывает в поцелуй, прижимаясь ближе, хотя думается, куда еще ближе. Хёнджин открывает свои глаза и чуть отсраняется, чувствуя во рту сладкий вкус фанты и когда видит такие прекрасные, родные и любимые волосы цвета вишни под ярким солнцем, которое навсегда запомнит два сердца, что так отчаянно бьются друг для друга. Нужно так много сил, чтобы остаться сильным в этом мире. Они видели, что их мир рушится, но ничего не сказали. Они никогда ничего не скажут. И так всегда. Они вроде бы взрослые, но такие дети. Им плохо, но они хотят быть весёлыми. Их съедает боль, но они молчат. Их хотят видеть сильными, и они притворяются. Но. Это была необычная дружба. ㅤОни были неразлучны, постоянно разлучаясь. И они все понимали, неважно где они и с кем, ㅤㅤㅤㅤони всегда будут совершенно искренне любить друг друга.