Развод

Будильник. Чёртов. Громкий, слишком. Дотянуться до тумбочки, выключить, упасть обратно на подушку и… Подорваться с бешеной скоростью, понимая происходящее. У Агаты было слишком мало времени, чтобы собраться и сбежать. Потому что, она была уверена, тётушка придет с разборками ранним утром. Будет читать нотации, кричать, шантажировать и называть неблагодарной племянницей. Словно это она тётушку всего хотела лишить, ну да. Холодная вода, таблетка от головы и чемодан, предусмотрительно лежавший под кроватью. Она собиралась забрать только самое необходимое, плевать вообще на все остальное. Только бы убежать подальше от этого жуткого Нильсена, от тётушки с её вечными нравоучениями, от всей этой дурацкой жизни. У неё было немного налички, на месяц оплаты съемной квартиры и тот же месяц пропитания должно хватить, а дальше уже заработает, не проблема. Хоть в официантки пойдет, всё равно, правда, лишь бы подальше от этого парада лицемерия и эгоизма. В глазах щипало, голова болела, а руки подрагивали. Тяжело было бросать все и бежать, тяжело понимать, что жизнь рушится, но ещё тяжелее жить в клетке, подчиняясь непонятно кому и непонятно зачем. Она не знала, как правильно и как будет лучше, поступала по сердцу. Кидала в чемодан любимые платья, злилась, что места ни черта не хватает, складывала, запихивала и плакала, стирая слёзы и тихо скуля. Если и существовал в мире несправедливость, то она абсолютно точно упала на её хрупкие плечи. Агата устала. Выдохлась, терпеть все это больше нет ни единой крохотной силы. Даже на быстрые сборы сил едва хватило. Агата запихнула в чемодан белье и села сверху, чтобы закрыть неподдающийся замок, а потом почти в истерике открыла его обратно и выкинула на пол почти половину собранных вещей. Достало. Она ушла в ванную, чтобы умыться и хоть немного успокоиться, потому что убегать в слезах идея вообще не из лучших. Холодная вода немного остудила щеки, она приложила ледяные ладони к шее и успокоилась, втягивая воздух и задерживая дыхание, чтобы окончательно стало легче. Не становилось. Но слёзы стали постепенно уходить, и от этого почти радостно. Она выбежала обратно в коридор, ворвалась в спальню и вскрикнула, видя перед собой хмурого Александра. Этому-то что нужно? Пришел дать пинка под зад? Она попыталась его обойти, но он преградил путь. Бесит, вновь поднимает волну гнева внутри. Агата чувствовала, что все успокоение вот-вот пойдет ко дну, и отскочила от мужчины, сжимая руки в кулаки. — Какого черта, Нильсен? — кричала, не контролируя эмоций. Ей пора было посетить психотерапевта с такими перепадами. — Дай пройти, я собираюсь уехать и никогда больше не видеть твою наглую рожу. — Не буду спорить про наглую и даже про рожу, а вот насчёт «никогда не видеть» я хотел бы поговорить, — он выглядел озадаченным и жутко помятым, от него неприятно пахло перегаром, а волосы торчали в разные стороны. Это могло вызвать улыбку, но… нет. Она скорее бы плюнула ему в лицо, чем подарила улыбку. Желание дать пощечину было сумасшедшее, но выяснять отношения просто некогда. Агата уверена, что тетушка приедет с минуты на минуту, нужно уйти скорее, скрыться и никогда не видеть родственницу, посмевшую выдать племянницу замуж за изверга ради собственной выгоды. Харрис, кажется, ненавидела весь мир сейчас, поэтому схватила с тумбочки свою сумочку и развернулась, решая наплевать на вещи. Черт с ними. Заработает и купит новые, поживет какое-то время в одних джинсах, не смертельно. Точно лучше, чем терпеть этого ужасного ещё хоть немного. Агата не успела дойти даже до прихожей, как на запястье опустилась горячая ладонь, сжимая крепко, но не причиняя боли. Она развернулась, замахнулась, не сдержавшись, но Нильсен перехватил и вторую руку, прислоняя Агату к стене. Он её раздражал. Но отчего-то Харрис замолчала, съежившись в комок. Нервы ни к черту, она боится его… — Просто поговорим, — сказал он с нажимом, негромко хрипя. — Пожалуйста, — добавил, и, черт знает почему, она сдалась. Просто слишком устала быть сильной, слишком устала убегать и куда-то спешить. — У тебя сорок секунд, а потом я намерена исчезнуть из твоей жизни и наконец-то выдохнуть. — Извини, — бьёт по барабанным перепонкам, сердцу и душе. Сразу, одним махом, выбивая из лёгких кислород и лишая дара речи. Извинился? Он? Это похоже на шутку, дурной сон. Хотелось ущипнуть себя, но руки всё ещё были зажаты его ладонями. Она выбрала послушать, приподнимая бровь. И он продолжил: — Я не буду перечислять все оскорбления в свою сторону, просто скажу, что согласен с каждой твоей мыслью по поводу того, какое я дерьмо. — Ты головой ударился? С чего вдруг? — она пыталась сохранять хладнокровие, но это было почти невозможно. За последние двадцать секунд он удивил ее несколько раз. Это выбивало из колеи. — Скажем так… Я переосмыслил всё, и понял, что был неправ. Вел себя ужасно, тебе было плохо из-за меня, хочу исправиться. — Так и скажи, что испугался лишиться денежек, — она фыркнула, выплёвывая правду прямо в лицо. Не собиралась делать вид, что не понимала, в чем дело. И таять от его близости тоже не собиралась. — Конечно испугался, я работаю сутки напролет, зарабатывая деньги, и лишаться всего этого из-за недоразумения я не хочу! — Недоразумения? Недоразумение — это ты! Вел бы ты себя адекватно с самого начала, не пришлось бы ничего терять! Если бы я знала, какой ты на самом деле, никогда бы не согласилась на авантюру тётушки. И отпусти меня уже наконец! — Агата дёрнулась, пытаясь освободить уже затёкшие руки, но он сжимал только крепче, явно не собираясь отпускать. Дышал тяжело, бесился и сжимал челюсти, играя желваками. Он нервничал, и Агату дико радовало это. — Не отпущу, иначе ты свалишь, а я ещё не всё сказал. Слушай, я знаю, какой я, но давай попробуем жить в мире? Просто в мире, спокойствии, как адекватные люди… — Ты — неадекватный! — кричала она, снова дергаясь. — Не дергайся, иначе нос откушу. Терять всё, я уверен, тебе тоже не хочется. Ты сбегаешь из-за меня, из-за меня я прошу и остаться. Я буду примерным, добрым, спокойным. Буду даже есть твой жуткий рис с рыбой и молчать, ну или сам готовить буду. Слушай, я правда слишком много работал для этой должности, чтобы просто так лишиться. Дай шанс, а? И ты будешь в плюсе тоже. Если тебя всё ещё будет что-то не устраивать, то через полтора месяца нас будут ждать для подтверждения развода. Пожалуйста, Харрис, я не могу лишиться всего, я сделаю все, правда. — И в ванную по утрам ко мне ломиться не будешь? — она прищурилась. Пыталась найти в его глазах блеф, но не нашла. Он как оголенный провод, дотронешься, и сразу закоротит. На грани, почти так же, как и она. Агата думала. Взвешивала, анализировала и вновь пыталась вырвать руки — бесполезно. Смотрела в глаза, дышала так же тяжело и… Хотела согласиться. Зачем-то. Наверное, потому что ей тоже дико страшно. Убегать без вещей, с последними деньгами в кармане в неизвестность — страшно. Тем более зная, что тетушка будет её искать. Харрис устала, но не знала, от чего больше всего. Возможно, согласиться и попробовать жить в мире действительно выход? Что, если он не врёт? Выглядит достаточно дерьмово для того, чтобы говорить неправду. Нильсен боялся, он правда боялся лишиться всего, и это было видно. В его покрасневших глазах и тяжёлом дыхании в ожидании ответа. Агата почти чувствовала, как быстро стучало его сердце в страхе. И она с удовольствием вошла бы в его положение, поняла бы нежелание терять всё, приняла бы извинения и даже пожалела бы, понимая, сколько труда вкладывает он в свою работу, если бы не одно «но»: Нильсен был достаточно мудаком для того, чтобы ей было плевать на него. Но не плевать на себя. И если он и правда ради своей работы готов стать хотя бы просто сносным сожителем, то она согласна попробовать, чтобы сохранить саму себя. Хотя... Есть ли смысл? Он вымотал столько нервов, что Харрис с трудом верила в адекватное проживание. Она даже видеть его не хотела, не то чтобы пытаться что-то изменить и начать нормально к нему относиться. Ей сложно и больно, она смотрела на Нильсена и не знала, что ей делать и как поступить. Шестерёнки в голове отказывались работать, она вспоминала все два месяца, что они жили вместе, подсчитывала литры пролитых слёз, количество бессонных ночей и попоек у Рэйчел. Готова ли она попробовать ещё раз? Нет. Нет, черт возьми. Потому что слишком. Потому что раньше нужно было думать своей головой, как ведёшь себя с той, из-за которой зависит твой материальное состояние. Человеком нужно было становиться раньше, а не тогда, когда Харрис на грани нервного срыва сбегает из дома. Она думает, думает, а он начинает злиться и сжимает руки Агаты сильнее, причиняя лёгкую боль. И именно это помогает ей принять окончательное решение. Понимание того, что он даже сейчас не может держать себя в руках. Толку не будет. — Я хочу уехать. Отпусти меня, Нильсен, — прошептала, срываясь на плач. Он увидел все в её глазах и почувствовал себя моральным уродом впервые в жизни. Процент, что она согласится попробовать, был совсем небольшим, но надежда теплилась в душе, подогревая ожидание. Но Харрис… Она выглядела так, словно он забрал у нее жизненные силы. И понимание того, что это вина только его, дало сил отпустить её. Она выскользнула, поднялась наверх, все же собрала вещи и ушла молча, даже дверью не хлопнула. Только расстроилась, услышав громкий удар кулаком в стену. Он снова все просрал…