Гейство или коллективный психоз?

— Галь, что у нас за новый опер? — недовольно спрашивает Майский, вспоминая внешний вид нового коллеги. Руки все в татуировках, высокий и немного костлявый даже, но очень сильный, судя по первому пробному задержанию. И носит день изо дня тупую бейсболку и розовую толстовку, когда не в форме. — На гея похож. Круглов с трудом проглотил усмешку и колкую фразу. — Сергей! Его зовут Евгений… — начальница задумалась, пытаясь припомнить фамилию нового работника, — ах да, Евгений Чуркин. — В миру просто Чурка, как он выразился, — невежливо перебил её заместитель. — И да, Серёг, сегодня вообще ты будешь в офисе. Женя едет под прикрытием в гей-клуб с Ваней. Да он его уже Женей называет! Он работает в ФЭС только второй день, а уже подружился с главным из мужчин во всей конторе, из-за чего Майскому аж тошно стало. Лучший друг! Геем, как оказалось, Круглов не был, следил за ними за компанию и из личного интереса. Круглов с Серёжей, как обычно, в паре. Рука об руку, знают, о чём думает каждый. Знают, что будет делать при задержании, как это остановить, если всё будет совсем плохо, и знают, из какой бутылки каждый будет лакать после работы. И после задержания Круглов пригласил на свидание женщину лет тридцати пяти, не давая усомниться в своей ориентации уж точно. Но не в ориентации друга. — Вань, это Женя. Он пойдёт с тобой под прикрытием… — Опять в гей-клуб?! — перебил Круглова Ваня, едва не свалившись с кресла и страдальщицки закатив глаза. — Дайте угадаю, нам придётся снять комнату, посмотреть мужской стриптиз, станцевать вместе, а потом запереть дверь на ключ? — Схватываешь на лету! Задача понятна — значит, переодевайтесь в более… ммм… гейские вещи, — начал было Николай Петрович, но заметив странный взгляд нового коллеги, сказал: — Ах да, Жень, это Ваня. И он… как бы помягче… настоящий гей. — Эй! — Ваня тыкает в бок мужчину. — На правду не обижаются, Вань. И да, он уже был в том БДСМ-гей-клубе, он тебе покажет где спрятать чемоданчик. Женя так странно на него посмотрел. Даже Тихонов это заметил, хотя проницательным не был от слова вовсе. Посмотрел так, будто едва проглотил фразу «Да я и сам там тыщу раз был!». Ваня сделал вид, что этого жеста не заметил. — Хорошо, Николай Петрович, — процедил Тихонов. Затея идти в гей-клуб ему была явно не по душе. — Мне тебя как называть? — Макс, Максим, Мась, на крайний случай что-нибудь из серии «солнышко-любимый-дорогой». Ваня поперхнулся кофе, когда узнал, что парня в бейсболке и розовой толстовке ведут не к нему в лабораторию, а в кабинет начальницы — святую святых ФЭС. На собеседование на должность опера. Ну не вязались эти слова: розовый, бейсболка, опер в ФЭС! Но Ваня понадеялся на благоразумность Галины Николаевны и успокоился. Тем более, работы было выше крыши, и он мысли откинул подальше. Чурка, когда увидел это чудо с лохматенькими волосами в длинном белом халатике, нашёл новое безумство. Маленькое тайное безумство в распахнутом халатике. Даже на миг оглох, забыв подключить мозги. Но продолжил слушать и ни о чём. Никому. Не сказал. Потому что им верить нельзя. Он впервые тут, а понимающий добрый коллектив, график, который можно промять под себя и трёхразовое питание: слишком хорошо для правды. Вот он и прикинул, что нужно прочесать сначала всё, а потом уже и начинать что-то строить. — Готов, Вань? Переодевшийся Тихонов снова поперхнулся кофе. Он был просто ошеломителен, как бы ни было больно это признавать. Округлил глаза и снова бросил на его одежду короткий взор. Этого вполне хватило, чтобы сойти с ума два раза: первый — от его вида, а второй — от стыда. Потому что он грешным делом подумал, что у него вкус и вид лучше, чем Серёжин. Но убрал эти мысли подальше и встал. — Ага. — Давай, прогоним легенду снова. Я — Максим Веремеенко, лузер, обанкротил отцовский бизнес и продал, играю в лотереи, почти всегда что-то выигрываю, верю в конец света и увлекаюсь индейцами Майя. Это так, чтобы было, о чём поговорить. И ты — Павел Задорин, успешный бизнесмен, однако бизнес проиграл в карты. В принципе, и без него живёшь — не горюешь, у тебя есть сувенирная лавка на краю города, где ты продаёшь всё, связанное с индейцами. Сошлись мы с тобой на археологической выставке. Понял? — протараторил на одном дыхании Чуркин. — Так, ты меня ни в коем случае, повторяю, ни в коем, не зовёшь Пашуль. Только Паша, Паш, «солнышко-любимый-дорогой», — Иван ткнул пальцем в худую грудь Жени, обтянутую белой футболкой, на которой было написано «London» и продолжил, — и ни в коем, ни в коем случае ты меня по-настоящему не целуешь. Ни в коем случае! — Окей, — подмигнул Женя. Этот жест разозлил Тихонова, но он ничего не сказал. Полностью Женя был одет так: белая футболка, обтягивающие джинсовые бриджи, снял бейсболку. Волосы были взъерошены. Внизу — белые кроссовки на босу ногу. Тихон был одет как-то серьёзнее: серая клетчатая рубашка, короткая джинсовая куртка, длинные обтягивающие белые брюки и чёрные кроссовки. Менее расслабленно, что ли. С Серёгой он одевался откровеннее. А в запертом номере не просто сидел на кровати, делая экспертизы, а едва сдерживал стоны. Им подогнали машину такси, они проехали без происшествий, разве что Женя всю дорогу держал ладонь на бедре Вани, что несказанно злило молодого человека, но он не подал вида, и только после того, как они вышли, ударил Чуркина в бок. Он не отпрянул, а только переместил руку в его руку. Для вида. — Снимаем свободную комнату, аккуратно проводим экспертизы, не палимся, — шепнул Ваня и утянул Женю к арендатору комнат. — И да. Ведём себя как пара. Чуркин подмигнул. — Да, здравствуйте, — заговорил Ваня, — нам с Масенькой, — он шмыгнул глазами на Чурку, увидев на его лице лишь некую скрытую радость и ухмылку, — нужен номер на две ночи. Ви ай пи номер, — уточнил Тихонов. — На втором этаже. С питанием. — Четыре тысячи восемьсот рублей. И да, клуб работает только ночью. Днём здесь безобидная кафешка, — протянул низким голосом — Ваня даже подумал, что он похож на Серёжкин голос — мужчина. — Да, мы поняли, — раздражённо произнёс Иван. — Можно уточнить, что у вас, — продавец указал на Женю, — в рюкзаке? — Я забыл сказать, — загадочно шепнул Чуркин, — это наши игрушки. Целый набор. Вы ведь не станете проверять? — продавец помотал головой. — Вот и чудненько. Вот, кстати, паспорт. В поддельной книжке чётко и ясно значилось: «Веремеенко Максим Васильевич». Мужчина полистал странички паспорта, закрыл его и вернул владельцу. Разложив пробирки, стёклышки и реактивы, Ваня стал предельно аккуратно — не дай бог спалиться! — проводить экспертизы. Например, вносить в мини-базу слюну девушки с ресепшена, которую совершенно случайно взял. И ещё — потожировые продавца номеров с ключа, им повезло, работали люди без перчаток. И заметил животный взгляд Жени с искорками. За дверью послышались шаги, после чего Чурка резко прижал Тихонова к себе и пролез ему в рот языком, своей спиной заслонив чемоданчик. Дверь распахнулась, и Тихон едва успел стянуть с себя брюки для вида. — Ой, извините, — фальшиво прощебетала девушка, на бейдже которой читалось: «Валентина».