Гейство или коллективный психоз?

И порой всё же понимаешь, какой конченой сволочью может оказаться даже самый хороший человек. Такой сволочью, что презрение и досада потом всю ночь проедают до печёнок и заставляют бить руками о стены, сжимать зубы и рычать, выть раненым зверем, кусать костяшки пальцев. И проводить по лицу с мыслями «Какой же я дурак…». Командировка закончилась успешно, приехали без травм, только у Тихонова болел пережатый неприлично узкими штанами член, о чём он, конечно, умалчивал. Это не скрылось только от глаз Серёжи, которому Ваня всё сразу рассказал, как тот заподозрил неладное. Тихонов бродил по квартире, думая, вышагивал ровным маршем от стены до стены и пил бесконечный кофе из графина. Башка просто раскалывалась, тело трещало по швам и болело при каждом шаге, ноги едва двигались. Было так тихо, что он слышал, как передвигается кровь в его венах, как выдаёт разной силы «тудумы» сердце и как почти беззвучно кожа прикасается к плитке в кухне. — Вань, чего не спим? — услышав тихие шаги, шепнул Сергей. Время едва перешло отметку в четыре утра. Майский встал с постели и прошлёпал босыми ногами до кухни. Подойдя к дверному проёму, он заметил худую полуголую фигуру у окна, прикрытого прозрачной тонкой тканью. За стеклом уже вовсю носились машины, не задумываясь о сне простых людей, у которых был отпуск, да и тех, у кого отпуска не было. — Нормальные люди, между прочим, в это время спят, — продолжил майор, не получая ответа. — Нормальные люди… — начал было Ваня, но Майский его перебил: — В ФЭС не работают? — Угу, — кивнул Тихонов, подходя к Серёже. — Скажи, почему у нас всё так? — Как, так? — Майский прижал к себе Ваню, и заметил прошедшую по его телу столпотворениями дрожь. — Неправильно? — снова закончил за любовника майор, получив в ответ кивок. Ваня прижался к нему сильнее. — Всё-то у нас правильно. Мне маман все уши прожужжала, что Васькина жена уже двоих воспитывает, а о том, что она в синяках ходит, не упомянула. Ну я давай закипать, и как тяпну, мол гей я, гей, отвяжись от меня. Она в обморок хлопнулась. Скорую вызвал, с горем пополам им то же объяснил, они как давай носы воротить. Короче, не хочет больше меня видеть, пока дитё ей не приведу. Её проблемы, — Сергей подхватил Ваню за бёдра и поцеловал: медленно, лениво, мягко. Тихонов начал расслабляться. — А с тобой-то какая беда приключилась, солнце моё? Грустный весь день ходил, вспрыгнул ни свет ни заря, во сне плакал. Говори — всё равно узнаю. — Женя знает, кто убийца. Знает, кто убил всех этих парней. Просто дело в том, что все эти ребята — его бывшие парни. Стоит ему кого-то бросить, как его немедленно убивают. Первая жертва — через три дня. Вторая — через четыре. Третья — в эти же сутки. И так все восемь. А мы никак не могли найти связь между ними — вроде все разные, нигде вместе не состояли. — Твою мать… — протянул Майский, сбрасывая с рук лабораторного работника и залпом выпивая остатки кофе из Ваниной кружки. — Так какого чёрта он молчал-то? — Свои тараканы, — хмыкнул Тихон. Поняв, что ложиться уже поздно, он полез в холодильник за яйцами и помидорами. Когда пришли в офис, Женя спал лицом в распечатках телефонных звонков убитых. Везде был небрежно обведён один и тот же номер. Тихо прошлёпав в кроссовках до компьютера, программист набрал владельца этого номера. Им оказался некий мужчина. — Хм… Яловой Захар Сергеевич, — прошептал Ваня. — А пальчики, пальчики есть? — загадочно спросил мужчина у компьютера и с удивлением обнаружил что да, есть. — Судим за покушение на жизнь… Капитана полиции Чуркина Евгения Александровича?! Женя встрепенулся. — Нет, я не сплю, не сплю, Галина Николаевна, — прошептал он, хватая ручку и обводя номер дальше. — Жень, — испуганно сказал Ваня. Тот вздрогнул и обернулся. — Не он ли убийца? — спросил Тихонов, поворачивая монитор в сторону капитана. — Он. Это я тебе гарантирую. Следующие четверо дней прошли в судорожном поиске местоположения подозреваемого, отслеживания номеров, по которым тот звонил. Ваня и Оксана буквально поселились в лаборатории, Рогозина давала поблажки вроде еды за столом в лаборатории и её кабинете или сна в буфете, который не одобряла. Операм приходилось совсем несладко: они метались по всему городу изо дня в день, перерывали всё от безобидных заулков и подвалов до нелегальных казино или БДСМ-клубов, которые в глотке комом стояли уже. И один раз после очередного объезда подвалов с бомжами Женя в буквальном смысле задолбался и сказал: — Слушай, поехали куда я скажу. Это в другом конце города, добираться будем долго если с такой дотошностью будем так всё обшаривать, а я сотку даю, что он там. — Две сотки! — крикнул в рацию Круглов, и опера дружно рассмеялись. До места, куда вёл Евгений, добирались едва ли не четыре часа. Пробки в городе стояли ужасные, разжаренный Майский грязно ругался через слово и то и дело громко сигналил. А когда Чуркин начал хрустеть длинными пальцами, он не выдержал и дал ему в висок. — Кххх, — тихо простонал Женя, — фига себе у тебя тумаки. Если ты так задержанных бьёшь, то не удивлён, почему они сознаются, как только заходишь из теневой. Майский промолчал, и через кожу на щеках было видно, что желваки у него ходили ходуном. Через десять минут свободной езды на скорости около ста, они снова попали в пробку. — Заебали эти торопливые люди, — буркнул вечно весёлый Майский, разворачивая руль. Машина сразу развернулась на девяносто градусов, идеально входя в поворот. — Долго там ещё? — Да нет. Минут десять прямо, потом придётся пешком. Через пять вместо обещанных десяти минут со скоростью сто двадцать, Сергей тормознул машину на конце асфальта и вышел. Несмотря на все плюсы природы: свежий еловый воздух, прекрасную погоду и обещание закрыть папку очередного дела, был у неё один существенный минус. В виде крылатых войск армии насекомых — комаров. Эти летучие твари атаковали быстро и незаметно. Одна даже умудрилась пролезть Майскому под форму, больно кусая прямо за бок. Откуда они взялись, кроме наличия рядом водоёма или болота, майор объяснить не мог, но эти насекомые начинали его откровенно раздражать. Особо наглые порой кусали сквозь ткань или за шиворотом. — Твари летучие. Как бы вас расстрелять, да патронов жалко. Выхватив из кобуры пистолет, Серёжа побрёл вперёд, куда указал ему Женя, а капитан пошёл с другой стороны, чтобы перехватить, если что. В большом подвале было сыро и холодно. С потолка капала грязная вода, по углам то и дело шмыгали мыши, а прямо посредине валялись останки человека. Мерзкое зрелище. Одежда и кожа наполовину сгнили, глаза были то ли выедены, то ли выклеваны. Судя по волосам на подгнившей голове, это раньше была женщина или девушка. — Смотри, тут, похоже, труп хранили, — Женя указал на картонную коробку, скорее всего, из-под цветов, на дне которой лежали пара волос и была присохшая кровь. — Видимо, долго хранили, — добавил он, повернув коробку на бок и увидев залитое кровью дно. — М-да, — Сергей цокнул языком. — Похоже, тот, кого ты подозреваешь, просто изверг какой-то, — сказал он, указав на валяющийся в дверном проёме скальп. Неподалёку нашли также ухо и вырезанный язык. — А это, похоже, ещё и трофеи… Судя по тому, как много трупов и их… ммм… запчастей он тут хранил, он был психопатом. — Ну да. Со справочкой. Стоило Майскому, ухмыльнувшись, отвернуться, как сзади прогремел оглушающий выстрел и крик. На плечо положили руку, а к виску приставили холод дула. — Дёрнешься — башку прострелю.