Гейство или коллективный психоз?

— Жек, у тебя лёгкое задето, — афишируя не самые большие, но всё же присутствующие знания анатомии, произнёс Майский. Чуркин в ответ простонал и зажал рану куском целлофана. — Не видел, кто стрелял? — продолжил майор. — Захар, — едва слышно ответил капитан, сильнее зажимая рану, — я бы его руку из миллиона узнал. — А что с ней не так? — изумлённо спросил Сергей, бессмысленно ковыряя пяткой ботинка пол. — А ты не заметил? — тот в ответ покачал головой. — Эктродактилия. — Чё?! — Договорить дай. У него ладонь рассечена пополам. То есть, большой и указательный пальцы у него на одной стороне, безымянный и мизинец — на другой. А среднего нет. — Вот это да… — протянул Майский. — Я вот всё думаю, как мне тебя подлатать? — Никак не надо. Лучше порви канат и попробуй открыть дверь. Раскладной нож он смог найти, достать оказалось проблематичнее — до застёгнутого заднего кармана стянутыми, как подумал Сергей, в сноп, руками дотянуться было трудно. — Жень, сможешь карман расстегнуть? Я поближе подползу. — Давай. С трудом сев на колени, он смог доползти до раненого напарника. Тот расстегнул ему карман и подал нож. Серёжа сначала порезал канат на ногах Жени, чтобы тот при надобности сел. Его руки, в отличие от рук майора, стянуты не были. Вспоров канаты на себе, Майский встал и побрёл затёкшими ногами к двери. — Пропали! — громкий вскрик программиста колыхнул тишину коридоров. Пожалуй, этот вскрик должны были услышать даже в буфете. На соседнем кресле проснулся Субботин, до того мирно спавший, улёгшись лицом на контейнер с уликами. В кресле на втором этаже встрепенулась Амелина. — Пропали! — повторил криминалист, поворачиваясь к коллегам. — Пропали… — закончил совсем тихо. — Что пропали? Если ты про печенья с твоего стола, то это я, — ещё не успев отойти от сна, проговорил Лёня и протёр глаза. — Да к чёрту печенья, ребята пропали! — вскрикнул ещё раз Тихонов. Вслед за лабораторией начала просыпаться ФЭС. Вбежал в кабинет Круглов, дремавший в буфете и Галина, заполняющая отчёты. — Как пропали? — подала голос Оксана, открывая карту на своём компьютере. — И правда, пропали, — окинув взглядом карту на экране и не обнаружив там движущихся или стоящих на месте красных точек, подтвердила слова криминалиста девушка. Ваня взвыл раненым зверем, но не сказал больше ничего. Ни слова. Протёр красные глаза и залпом выпил кофе, пару раз поперхнувшись. — А где их телефоны регистрировались последний раз? — спросила начальница, натягивая халат. — Во-от тут, — Тихонов вывел на экран последние координаты их телефонов. — Странно, что они вот отсюда, — он указал на точку, где они последний раз отчитались о действиях, — поехали сразу вот сюда, — теперь его палец сместился на их последнее местоположение, — и пропустили во-о-от такой район, где по данным «анонимных» источников располагаются три казино, наркопритон и подпольная пластическая клиника. Не ожидал от Серёжи такого, — задумчиво добавил программист. — Ты прав, это действительно странно. Им же было сказано — действовать по указаниям! — вспыхнула гневом Галина Николаевна. — И не предупредили даже! Профессионалы называются! И где нам теперь их искать?! — Галина Николаевна, вы это, съездите домой, успокойтесь, мы вон, Костю Лисицына позовём, у него вчера как раз отпуск кончился, — принялся успокаивать Рогозину Ваня, став с кресла, — Николая Петровича за главного оставьте, Лёню с Костей на выезд… — Знаю я, как он, — Галина Николаевна так зло посмотрела на Круглова, что тот замер в стойке «смирно», — за главного тут бывает. И потом с Майским на пару пьяными по офису шляются. Ну уж нет, если ЧП, то я никуда не уезжаю! Звони Косте, Лёнь, готовь машину и поезжайте туда, где застряли наши опера, — рассудительно и чётко приказала начальница ФЭС. — Есть, товарищ полковник! — крикнул напоследок Лёня и помчался в гараж готовить машину: прогревать, проверять камеры и жучки, стирать лишние аудио- и видеозаписи. Когда опера выезжают на «место», за ними следует чёрный фургон со спецназом. В темноте его почти не заметно. Второй фургон — выездная лаборатория — едет чуть поодаль за неимением при себе оборонительных средств. Даже в пистолете у Амелиной пуль всего пять вместо восьми, а Вале по профессии оружие не нужно. Один Ваня в конторе остался, за точками следить да сигналы передавать. Спецназовцы о чём-то весело переговариваются в фургоне, а один рассказывает, как правильно готовить узбекский плов. Выглядит это так, как будто они не на спецзадание едут, а на шашлычок под водочку к кому-нибудь на дачу. — Отставить разговоры, — шикает на них Круглов. — Это приказ. Голоса в фургоне умолкают. — Жек, живой? — шепнул Майский, за дверью услышав шаги. Тот в ответ не шевельнулся. Сергей приложил к его шее два пальца и процедил сквозь зубы: — Чёрт, пульса уже почти нет. Держись, брат. Делать ему искусственное дыхание он посчитал странным, да и опер Женя или кто? Но телефон Сергей поискать всё же попытался. В подвале его не оказалось; все три двери: одна — на улицу и две — в другие комнаты, были накрепко заперты; дыхание у его коллеги становилось всё реже и пульс прощупывался всё хуже. Майский думал, что, если потеряет ещё одну жизнь, то, пожалуй, загремит в «дурочку». — Что ж, была не была, — шепнул сам себе Сергей, и принялся за попытки оживить коллегу. Операм повезло. Начни бы они поездку на десяток минут позже, не успели бы разойтись по территории. Через высокий забор, огораживающий небольшой клок болотистой земли, пришлось пролезать по лестнице из троих бойцов; один из лестницы пролез по двоим ниже стоящим товарищам; остальные остались снаружи, как, например, Николай Петрович, Лёня и Лисицын. Спецназовцев и оперов в темноте не было заметно: не зря они ели свой хлеб, рассосались по территории незаметно, быстро и совсем тихо. Спустя десять минут после того, как отряд разошёлся и утвердил позиции, скрипнула дверь небольшого разрушенного домишки и из неё вышел парень с трупом на плечах. — Действуем только по приказу! — проговорил в микрофон Круглов, и со всех микрофонов в наушник посыпалось «есть». В подвале тем временем стало совсем тихо. Попытки майора привести коллегу в чувства не увенчались успехом, поэтому он зажал ему рану и раз в пару минут искал пульс, чтобы, если что, как можно точнее указать время смерти: часы, слава богу, ещё работали. Снаружи не слышалось ни шагов, ни кряхтения, ни реплик вроде «Твою ж мать, уронил!», которые были раньше. От этого стало жутко, до невозможности жутко. Через два-три десятка минут — во времени Майский немного потерялся — пульс на теле Евгения прощупать стало почти невозможно. — Твою мать… — проговорил разочарованным голосом Сергей, поняв, что шансов у Чуркина почти нет. — Недолго тебе осталось, братишка, если наши в таком темпе действовать будут. И снова воцарилась гробовая тишина. Тихие шаги снаружи уже не тревожили слух. Единственное, что его потревожило — это… звук уведомления на телефоне! Порыскав хорошенько, Сергей обнаружил, что звук исходил из запертой комнаты. Неужто преступник оказался так глуп, что не отключил телефоны заложников? Или так хитёр…? Но единственное, что смог произнести Майский, было: — Твою мать… — Включился! — колыхнул вскрик Тихонова коридоры.