Маленькие радости

— Надо отдохнуть, — говорит Бурах. — Часа два у нас есть. Поспать бы. Даниил не знает, как это — спать. Разучился совсем. Стоит голову на подушку положить, как сразу тревогой схватывает: а вдруг он что-то не успеет, вдруг забыл что-то? В голове столько держать приходится, что она раскалывается, и мысли убегают из трещин. Тихая музыка обрывается, и Бурах бухтит что-то под нос, перемещаясь из одного угла комнаты в другой, где на тумбе лежит старенький патефон, который Бурах отрыл где-то в этом доме и притащил Даниилу, не слушая возражений, заявив, что «маленькие радости полезны и приятны». Даниил трет висок, разгибаясь над столом. Хрустит ноющая спина. — Заведи еще раз, — говорит он, подходя ближе. Места здесь очень мало, едва можно вдвоем развернуться. Бурах слушается, и снова раздается эта дурацкая едва слышная мелодия с характерным потрескиванием звука. Запись плохая, да и патефон держится на последнем издыхании, как и все в этом городе, как и сам Даниил. Бурах оборачивается к нему, и Даниил прижимается лбом к его плечу. — Ты потанцевать хочешь, ойнон? Даниил хочет есть, спать, горячую ванну, много кофе и чистую одежду. — Почему нет? Что ты там говорил про «маленькие радости»? — переспрашивает Даниил тихо. — А что ты там говорил о том, что в эпидемиологической ситуации близкие контакты между людьми недопустимы? — переспрашивает Бурах, хмыкнув, и берет его руку в свою. У Бураха такие большие горячие ладони, что мурашками затылок стягивает. Второй рукой он обнимает Даниила за талию и держит. Он теплый. Даниил прижимается щекой к его плечу, закрыв глаза, и следует за движениями, прикидывая дальнейший план действий, и мысли страшно путаются. — Когда ты в последний раз спал? — спрашивает Бурах тихо, и Даниил пожимает плечом. — Дня два назад, должно быть. Не могу спать, — признает он шепотом. — С ума схожу. Даниил уже который час, который день близок к тому, чтобы пустить себе пулю в лоб. Но нельзя, нельзя, пока рано, в нем еще теплится слабая уже надежда на то, что они справятся. Ему порой кажется, он уже болен. Страшно вот так к Бураху жаться: вдруг тот от Даниила заразится — но отказаться от этого уже не получается. Тело разом тяжелеет в его руках, и спать хочется страшно, но Даниил ведь знает, что уснуть не сможет. А их танец выходит нелепым и неловким, места мало, да и никто из них танцевать не умеет, так что их движения представляют собой жалкое зрелище со стороны. — Тебе, ойнон, с ума сходить пока рано. Нужен ты здесь еще. Мне нужен. Даниил улыбается.