Чёрное и красное

Love me love me.. Say that you love me.. Fool me fool me.. Go on and fool me.. Leave me leave me... Just say that you need me... — Что за херню ты опять слушаешь? — раздраженно спросил Джотаро-кун. — Просто песня, ничего такого — ответил Нориаки, опуская импровизированный микрофон из расчески, с помощью которого он уже успел дать сольный концерт перед зеркалом в ванной небольшого номера. — Лучше бы думал над тем, как нам найти Дио, а не паясничал перед зеркалом — Куджо закурил сигарету. Едкий запах жженого табака сразу заполнил помещение. — Джоджо, я же просил не курить — закашлялся Какёин — ты же знаешь, что я потом не могу спать. — Заткнись. Раздражаешь своей болтовней. Ночью тело с виду сильного и неприступного, но в душе хрупкого красноволосого юноши в полосатой пижаме содрогалось от рыданий. Он хотел кричать, но не мог издать ни звука. Слёзы просто лились ручьями по щекам подростка и падали на подушку, отчего на той появлялось мокрое и соленое пятно. Успокоившись, Нориаки решил сходить и умыться. Он умыл лицо ледяной водой и взглянул в зеркало над раковиной. Оттуда на него смотрели опухшие и красные от слез глаза, и бледное лицо. — Посмотри на кого ты похож, тряпка — еле слышно прошептал Какёин, опустился по стенке на холодный пол и разрыдался еще сильнее. На собрание в номере Джостара-сана и Абдул-сана Джотаро опаздывал. Ничего нового. Нориаки-кун задумавшись, смотрел еще опухшими глазами на море. — Какёин, что-то случилось? — осторожно поинтересовался вежливый и тактичный Мохаммед Абдул. — Нет-нет, Абдул-сан, с чего должно? — фальшиво улыбнулся красноволосый. — Да с того, что у тебя красные и опухшие глаза — ответил неугомонный француз без бровей. — Польнарефф, ты можешь хоть на минуту замолкнуть? — Джотаро вошел и сел на кровать. Внутри Нориаки все сжалось. * * * — Джотаро, милый, ты куда? — взволновано спросила Холли-сан, которую в очередной раз навестил Джотаро с малышкой Джолин. — Я к другу, мам. Буду к ужину — спокойно ответил Куджо. — Папочка, а можно мне с тобой? Пожааааааааалуйста — умоляющим голосом вымолвила маленькая Джоджо. — Прости, но нет. Я не могу тебя взять с собой. — М! — обижено топнула ножкой Джолин. — Я обязательно привезу тебе сладкого, ладно? — присев, сказал Куджо-сан — обещаю. — Ладно Опустив букет лилий на холодную, сырую могилу, Джоджо и сам опустился на колени. Ему было плевать, если замарает белоснежные брюки. Куджо не был на похоронах Нориаки. Не смог. Он не мог видеть изуродованное тело своего возлюбленного. Да, именно возлюбленного, ведь именно Какёина он любил больше жизни. Но не сказал ему это. Не успел. — Прости меня за всё, Какёин. Я любил тебя и люблю до сих пор, хоть и прошло уже более десятка лет. Прости, что не сказал этого, когда ты был жив… прости меня... По лицу холодного и неприступного Джотаро-сана катились слёзы. Слёзы отчаяния и утраты. Осознание того, что уже слишком поздно это говорить свалилось на плечи Куджо слишком рано. Джоджо сам не понял, как его губы начали шевелится, как звуки, что он издавал, сложились в мелодию... Love me love me.. Say that you love me.. Fool me fool me.. Go on and fool me.. Leave me leave me... Just say that you need me...