Невеста из России.

Но, а рано утром, когда яркие лучи сентябрьского солнца озарили всё вокруг золотисто-медным ослепительным светом, в своих просторных светлых дорого обставленных покоях, сидящая на, обитой парчой, позолоченной софе, Джансель Султан, которая сегодня была облачена в шёлковое, нежного розового оттенка, шикарное платье, обшитое серебряным гипюром, была глубоко погружена о мудрых советах Валиде Кёсем Султан, данные ей вчера вечером, прекрасно понимая, что ей ни на минуту нельзя терять бдительность по отношению к с наложницами, так и ожидающим удобного момента, когда Повелитель остынет к своим Хасеки и начнёт уделять внимание гарему, благодаря чему, печально вздохнула: --Чувствую, не будет мне никакого душевного покоя в гареме! Надо постоянно держать ухо в остро.—и, взяв с тумбочки золотой гребень, плавно принялась расчёсывать им шикарные вьющиеся золотистые волосы, что продлилось ровно до тех пор, пока к ней в приёмную ни вошли, чем-то, очень сильно перевозбуждённые Гюльсерен-калфа с Нургуль-хатун, которые почтительно поклонились своей госпоже и, искренне пожелав ей доброго дня, принялись загадочно переглядываться между собой, решая то, кто из них заговорит первой. Это решила сделать Нургуль-хатун с молчаливого одобрения своей черноволосой наставницы-калфы. --Султанша, я даже не знаю того, с чего мне начать Вам докладывать… Только в гарем из Эдирне прибыли новые девушки. Среди них даже есть грузинская княжна. Шемспери-хатун, кажется. Они уже обученные все. Скоро одна из них пройдёт по «золотому пути». Аги с калфами только ждут распоряжения на это Валиде Султан.—откровенно выпалила Нургуль-хатун, смиренно ожидая решительных действий от добросердечной главной Хасеки, оказавшейся, крайне неприятно потрясённой до глубины души, благодаря чему, она погрузилась в куда ещё более мрачную задумчивость, прекрасно понимая, что предпринимать боевые действия с горяча не стоит. Лучше постепенно успокоиться, собраться с мыслями и уж тогда решительно действовать. --Я хочу посмотреть на эту грузинскую княжну, Гюльсерен-калфа!—наконец, нарушив их и без того мрачное молчание, решительно произнесла главная Хасеки Джансель Султан, с царственной грацией вставшая с софы и расправившая изящной рукой, внезапно образовавшиеся складки на юбке роскошного платья, благодаря чему её верные рабыни изумлённо переглянулись между собой и, собравшись постепенно с мыслями, принялись вразумительно отговаривать пятнадцатилетнюю Султаншу. --Госпожа, не надо этого делать, ведь пообщавшись с наложницами, вы только расстроитесь, так как они настроены очень решительно по отношению к завоеванию сердца Повелителя!—вразумительно упрашивала главную Хасеки Гюльсерен-калфа, смутно надеясь на её взаимопонимание с благоразумием. Только всё оказалось тщетным, ведь, если уж Джансель Султан что-то решила, то её никто не мог убедить и отговорить в обратном, благодаря чему, Гюльсерен-калфа с Нургуль-хатун смирились и, покорившись решению своей Султанши, покинули вместе с ней роскошные покои и отправились в гарем, глубоко погружённые каждая в свои мрачные мысли. Во время них, никто из них даже не заметил того, как они все дошли до мраморных ступенек, ведущих в общую гаремную комнату, где все его обитатели занимались уборкой после вчерашнего праздника, не обращая никакого внимания на главную Хасеки Джансель Султан с верными; Нургуль-хатун и Гюльсерен-калфой, которая громко провозгласила: --Внимание! Джансель Султан Хазретлири!—благодаря чему, все гаремные обитатели, мгновенно всполошились и, выстроившись по обе стороны «султанской тропы», замерли в почтительном поклоне, что позволило юной главной Хасеки Султана Мурада с царственной уверенностью, плавно спуститься по мраморным ступенькам и, пройдя в общую комнату, направиться к выходу из гарема, внимательно посматривая на, не смевших поднять на неё взгляд, рабынь, среди которых не было дерзкой грузинки по имени Шемспери-хатун, которая, вероятнее всего, выполняла поручения, недавно прибывшей во дворец Топкапы, Фатьмы Султан—ещё одной старшей сестры Султана Мурада, которая, как уже успела выяснить юная главная Хасеки от Хаджи-аги ещё вчера вечером, тоже, как и, ныне покойная Атике Султан, обладает, весьма скверным характером, в связи с чем, погружённая в глубокую мрачную задумчивость, Джансель Султан величественно покинула общую комнату и, решив уже отправиться в мраморный павильон для того, чтобы проведать в них дражайшую подругу Гевгерхан Султан, как, в эту самую минуту, её едва ни сбила с ног высокая темноволосая привлекательная стройная и кареглазая наложница, облачённая в полупрозрачное светлое синее платье с парчовым бирюзовым безрукавным кафтаном, что очень сильно не понравилось юной главной Хасеки, поспешившей незамедлительно одёрнуть рабыню: --Смотри, куда идёшь, хатун!—чем мгновенно привлекла к себе её внимание, заставив немедленно остановиться и, решительно обернувшись, почтительно поклонилась и дерзко вымолвила: --Это вы не стойте на пути, госпожа!—невольным свидетелем чего стал, вышедший из общей гаремной комнаты, молоденький старший евнух, стремительно подошедший к двум девицам и резко схвативший темноволосую рабыню за руку, вразумительно одёрнул: --Как ты смеешь разговаривать с главной Хасеки нашего Достопочтенного Повелителя Мурад хана Джансель Султан, хатун?! Совсем стыд потеряла?! Немедленно извинись!—что прозвучало для темноволосой рабыни, словно очень болезненная отрезвляющая пощёчина, благодаря которой Шемспери-хатун, а это была именно она, вовремя осознав оплошность, наконец, опомнилась и, почтительно поклонившись, замершей в терпеливом ожидании, юной Султанше, виновато произнесла: --Прости меня, Султанша. Я совершенно не хотела Вас прогневить.—за что удосужилась долгожданной приветливой улыбки от главной Хасеки Джансель Султан, с которой та, вздохнув с огромным облегчением: --Ты прощена, хатун! Только впредь будь внимательнее и не допускай оплошностей по отношению к представителям Султанской семьи, разумеется, если тебе не хочется обзавестись мстительными врагами в их лицах. Джансель Султан произнесла эти вразумительные слова с оттенком наставления, что оказалось хорошо понятно её оппоненткой, благодаря чему она, вновь почтительно поклонилась и чуть слышно выдохнула, стараясь быть любезной: --Благодарю вас за мудрый совет, Султанша! Впредь, я буду более внимательной, осмотрительной и благоразумной!—за что удосужилась одобрительного грациозного кивка золотоволосой головы Джансель Султан, которая уже собралась продолжить свой путь в мраморный павильон, как, в эту самую минуту, к ним из общей гаремной комнаты вышла белокурая двадцатиоднолетняя Фатьма Султан, облачённая в шикарное парчовое светлое платье с атласным ярко-розовым с серебристым орнаментом безрукавным кафтаном, которой совсем не понравилось то, в каком тоне её средняя невестка разговаривает с её грузинской подопечной, что отчётливо прочитывалось в ясных светлых серо-голубых глазах, обрамлённых густыми шелковистыми светлыми белокурыми ресницами. --Это ты знай своё место, Джансель-хатун! Пусть, ты и стала законной женой моему самодержавному брату, но, пока ты не родишь, в чём я сильно сомневаюсь, учитывая то, что после, перенесённого тобой, два месяца тому назад, выкидыша, тебя уже врядли Повелитель, вновь призовёт к себе в главные покои, посчитав, что ты больше не в состоянии выносить, Шехзаде, ты равносильна обычной фаворитке. Поэтому не заносись!—отрезвляюще прикрикнула Фатьма Султан на невестку, что прозвучало для Джансель Султан, подобно, очень болезненной пощёчине, благодаря чему, она мгновенно помрачнела и обиженно надув чувственные пухлые соблазнительные губки, попыталась незамедлительно выяснить у Султанши, столь внезапную неприязнь к себе: --Что я Вам такого сделала, раз Вы разговариваете со мной в столь несправедливом агрессивном тоне, госпожа?—чем вызвала в собеседнице новую язвительную усмешку, с которой Фатьма Султан, крайне брезгливо оглядела оппонентку с головы до ног, от чего та почувствовала себя, крайне неуютно и даже скованно, и с тем же огромным презрением честно ответила: --Да, как ты смеешь разговаривать со мной, представителем Султанской династии, в столь непочтительном тоне?! Совсем совесть потеряла?! Нахалка! Возвращайся в свои покои и сиди в них до тех пор, пока тебе ни разрешат из них выйти!—занеся уже руку для того, чтобы дать оппонентке отрезвляющую звонкую пощёчину, как, к своего огромному удивлению, Джансель Султан решительно перехватила руку Султанши и с воинственными словами, которые яростно прокричала ей в хорошенькое лицо: --Не смейте со мной разговаривать в таком тоне, Султанша, ибо я Вам не бесправная рабыня, как все здесь в гареме! Я свободная женщина, к тому же, дочь русского царя и законная жена Султана Мурада! Что же касается детей, то они у меня ещё будут! Я вполне здорова и могу иметь детей!—решительно отбросила руку Фатьмы Султан, чем ввела ту в лёгкое оцепенение, которым и воспользовалась юная Джансель Султан, с наигранным почтением откланявшись ей и, с царственной грацией развернувшись, отправилась обратно в свои покои, провожаемая ошарашенным взглядом, находящейся в лёгком ступоре, Фатьмы Султан, к которой стремительно подбежала Шемспери-хатун и с невыносимым беспокойством принялась хлопотать над заботливой покровительницей: --Султанша, с Вами всё в порядке? Что Вам такого сказала эта русская мерзавка?—расспрашивала покровительнице Шемспери-хатун, чем осторожно вывела её из глубокого оцепенения, благодаря чему, белокурая Султанша постепенно собралась с мыслями и чуть слышно отмахнулась: --Ничего она мне такого не сказала, Шемспери. Со мной всё в порядке. Только это было, конечно, ложью, а всё из-за того, что Фатьме Султан не хотелось вмешивать в свои, затевающиеся, как она уже успела осознать, беспощадные распри с невестками верных рабынь, считая, что с ними она лучше постарается разобраться сама. Шемспери-хатун всё поняла и не стала докучать мудрой, как ей казалось, покровительнице своими, никому из них не нужными расспросами, вместо этого, она, вновь измождено вздохнула и разумно предложила: --Думаю, Вам сейчас лучше пойти к Вашей дражайшей Валиде Кёсем Султан для того, чтобы засвидетельствовать ей своё глубокое почтение, Султанша.—с чем Фатьма Султан, немного поразмыслив, полностью согласилась и, одобрительно кивнув белокурой головой, отрешённо заключила: --Да, пожалуй ты права, Шемспери. Идём скорее к Валиде Султан.—и, не говоря больше ни единого слова, ушла в покои к Валиде Кёсем Султан, Смутно надеясь на то, чтобы застать её в них, хотя даже не догадывалась о том, что та уже находится в мраморном павильоне в покоях горячо любимой дочери по имени Геверхан Султан. Сказать, что, крайне неприятный разговор с Фатьмой Султан никак не задел очаровательную юную главную Хасеки Джансель Султан—ничего не сказать. Она была, просто я праведном бешенстве, благодаря чему, даже не заметила того, как дошла до своих роскошных покоев, а всё из-за, застлавшей глаза, плотной пелены горьких слёз, тонкими прозрачными ручьями, плавно стекающими по бархатистым румяным щекам, что ни укрылось от внимания Султана Мурада, уже несколько минут, как ожидающего свою дражайшую возлюбленную в её покоях, в связи с чем, его приятное мужественное лицо озарилось очень искренней доброжелательной улыбкой, с которой он распростёр перед ней свои широкие заботливые объятия с радушными словами: --Я так понимаю, ты уже успела пообщаться с моей ещё одной сестрицей, милая моя Джансель.—чем невольно привлёк к себе её внимание, заставив вовремя опомниться и, постепенно собравшись с мыслями, почтительно ему поклониться и, нервно вздохнув: --Да, уж! Повезло, так повезло! Век бы не встречаться с этой мигерой!—плавно вплыть к мужу в заботливые объятия, что позволило молодому человеку, крайне бережно сомкнуть сильные мужественные руки на её стройной, как ствол молодой сосны, талии, еле сдерживая в себе, подступивший к нему, добродушный смех, словно боясь напороться на убийственный взгляд дражайшей возлюбленной, но это ему не удалось, так как Джансель Султан всё равно заметила в его добродушных светлых глазах лёгкую смешливость, с которой он, ласково поглаживая жену по румяным бархатистым щекам, высвободившейся рукой, подбадривая, проговорил: --Ничего! Постепенно приспособишься к её колкостям и, возможно даже, перестанешь их замечать. Понимаю, что, поначалу, тебе очень больно, ведь она задела тебя за живое, но…--чем вызвал в дражайшей возлюбленной новый измождённый вздох, напоминающий, скорее всего, тихий стон: --Что-то я сильно сомневаюсь в том, что мы с ней подружимся, так как она изначально проявила ко мне враждебность, Мурад!—с которым она на мгновение закрыла глаза, чувствуя то, как эмоциональное раздражение, благодаря заботливой ласке горячо любимого мужа, постепенно начинает уходить на «нет», пока окончательно ни исчезнув, сменилось лёгким осадком, пусть и крайне неприятным, что позволило юной Султанше, вновь открыть голубые глаза и, вспомнив о том, что её, наверное уже ждёт дражайшая подруга Гевгерхан Султан, к которой она и направлялась, пока путь ей ни преградила Фатьма Султан, нехотя высвободилась из заботливых объятий самодержавного мужа и, почтительно ему откланявшись, уже собралась было покинуть свои покои, как юный Падишах, снова взял её за руку и, притянув к себе в объятия, решительно впился ей в чувственные губы пламенным неистовым поцелуем, успев лишь прошептать на ухо: --Вечером я приду к тебе для того, чтобы подарить огромное наслаждение, что вознесёт нас на вершину блаженства!—невольно приведя к тому, что юная Султанша вся затрепетала от, переполнявших её, пламенных чувств, благодаря чему, разгорячённое сердце учащённо забилось в соблазнительной упругой пышной груди, но, собравшись постепенно с мыслями, хотя это и далось ей, крайне непросто, Джансель Султан, вновь нехотя высвободилась и со словами: --Простите меня, Повелитель! Только меня ждёт Гевгерхан Султан.—почтительно откланялась и, наконец, ушла, провожаемая взглядом Султана Мурада, полным огромного обожания. И вот, простояв так какое-то время в гордом одиночестве, юный Султан Мурад постепенно собрался с мыслями и отправился в покои к дражайшей Валиде Кёсем Султан для того, чтобы засвидетельствовать ей своё глубочайшее почтение и попросить о благословении на текущий день, смутно надеясь на то, что она уже вернулась из мраморного павильона и теперь, вновь находится в своих великолепных покоях. Интуиция не подвела юного Султана Мурада в тот момент, когда он, терпеливо дождавшись момента, пока, вставшие в почтительном поклоне, девушки-рабыни, крайне бесшумно открыли перед ним тяжёлые дубовые створки широкой двери, что позволило ему, наконец, пройти вовнутрь и стать невольным свидетелем того, как, окружившие его дражайшую Валиде, которая сегодня была облачена в роскошное атласное красное платье с золотым орнаментом и теперь сидела на тахте, верные ункяр-калфа Лалезар с кизляром-агой Хаджи-Мехметом и рабынями, вели с ней какой-то, очень важный разговор, что напоминало небольшой консилиум. Вот только сама Валиде Кёсем Султан выглядела какой-то уж слишком бледной и измождённой и отрешённо попивала ромашковый шербет из стеклянного стакана, что очень сильно насторожило Султана Мурада, поспешившего, незамедлительно узнать у кизляра-аги с ункяр-калфой о том, что случилось с его дражайшей Валиде, чем мгновенно привлёк к себе их всеобщее внимание. --Не хватало нам проблем с покойной Атике Султан, которая при жизни, вместе со своей венгерской подружкой немало нам их доставила, так теперь ещё, внезапно вернувшаяся из Эдирне, Фатьма Султан! Мои дочери, точно пытаются меня, как можно скорее отправить к их покойному отцу Султану Ахмет хану!—измождённо вздыхая, небрежно произнесла Валиде Кёсем Султан, поставив пустой стакан на серебряный поднос, который держала в руках одна из её верных служанок и, сильнее укутавшись в парчовую тёплую накидку, с царственной грацией встала с тахты и, заметив присутствие в своих покоях самодержавного сына, плавно протянула к нему изящные руки для целования, что Султан Мурад сделал с огромным удовольствием и заботливыми расспросами: --С Вами всё в порядке, Валиде? Неужели приезд моей сестрицы Фатьмы Султан расстроил ещё и Вас?—чем ввёл мудрую Валиде в лёгкое недоумение, с которым она потрясённо переглянулась с, замершими в почтительном поклоне, Хаджи-агой и Лалезар-калфой. --Кто ещё имел, крайне неприятную встречу с моей неразумной дочерью, лев мой?—проявляя неподдельный интерес к самодержавному сыну, спросила у него Валиде Кёсем Султан, пристально смотря на него. --Моя главная Хасеки Джансель Султан имела, крайне неприятную встречу с Фатьмой Султан, когда направлялась в мраморный павильон к Гевгерхан Султан. Скажу даже больше, моя Хасеки с сестрицей сцепились из-за того, что моя сестрица принялась обращаться с Джансель Султан, как с обычной наложницей-фавориткой, что больно задело по самолюбию моей Хасеки, в чём мне сейчас призналась сама моя главная Хасеки.—ничего не скрывая от дражайшей Валиде, откровенно поделился с ней Султан Мурад, чему мудрая Кёсем Султан даже не была удивлена, благодаря чему, даже с взаимопониманием переглянулась со своими верными ункяр-калфой и с кизляром-агой и, ненадолго призадумавшись, вновь измождено вздохнула и заключила: --Ничего, лев мой! Твои Хасеки—умные и честолюбивые девочки. Я даже не сомневаюсь в том, что время от времени, они будут ставить Фатьму Султан на место, давая ей справедливый отпор. Я же со своей стороны поддержу и защищу их от её нападок.—что прозвучало для Султана Мурада, подобно целебному бальзаму для души, благодаря чему, он, вновь поцеловал руки матери и, получив от неё благословение на текущий день, отправился в диванные покои на Совет со своими визирями, представителями религиозных конфессий и воинских подразделений, провожаемый задумчивым благословляющим взглядом Валиде Кёсем Султан и почтительным поклоном кизляра-аги с ункяр-калфой и простыми рабынями, которые немного выждали и вернулись к тому, чрезвычайно важному обсуждению, внезапно прерванному приходом Повелителя. А между тем, главная Хасеки Султана Мурада Джансель Султан и его горячо любимая сестра Гевгерхан Султан сидели на мягких подушках с парчовыми наволочками за низким круглым столом и, не обращая никакого внимания на, укрывшие их, словно шёлковым покрывалом, золотые солнечные лучи, вели душевную непринуждённую беседу, во время которой от внимания Джансель Султан ни укрылось то, что её дражайшая подруга после, проведённой в нежных объятиях любящего мужа, брачной ночи, заметно преобразилась и стала даже, какой-то беззаботной и озорной, словно маленькая девочка, о чём свидетельствовал её здоровый румянец, озаривший хорошенькое лицо вместе с застенчивой улыбкой, что искренне порадовало юную золотоволосую Джансель Султан, благодаря чему, она доброжелательно улыбнулась подруге в ответ и любезно заметила: --Взаимная любовь, действительно, очень сильно преображает любую женщину, делая её ещё моложе, чем она есть.—с чем Гевгерхан Султан полностью согласилась с подругой и, не обращая никакого внимания на, обслуживающую их, темноволосую рабыню, с искренней нежностью вздохнула: --И не говори, Джансель! Наконец-то, мы с Силахдаром-пашой воссоединились вчера и познали друг друга! Мне даже до сих пор не верится в то, что… Султанша не договорила из-за того, что, в эту самую минуту, внезапно отчётливо углядела в ясных серо-голубых глазах подруги невыносимую душевную печаль, благодаря чему и крайне осторожно, поспешила выяснить причину её невыносимой грусти: --Что случилось, Джансель, раз ты так невыносимо печальна сегодня? Неужели Повелитель разлюбил тебя и предпочёл общество кого-то из этих смазливых гаремных «курочек»?—невольно приведя это к тому, что из соблазнительной упругой груди очаровательной юной главной Хасеки Джансель Султан вырвался печальный, очень искренний вздох, с которым она, ничего не скрывая от подруги, откровенно поделилась с ней своими душевными невыносимыми печалями: --Между мной с Повелителем, Слава Аллаху, всё хорошо, госпожа. Он даже заверил меня в том, что встретится со мной сегодня в хаммаме, после чего разделит со мной ложе… Проблема в другом. Сегодня во дворец Топкапы из Эдирне приехала Фатьма Султан вместе со своей грузинской рабыней по имени Шемспери-хатун, которую Султанша собралась приблизить к Повелителю для того, чтобы с её помощью вытеснить меня из его сердца, считая меня из-за, перенесённого два месяца тому назад, выкидыша ущербной и не способной выносить ребёнка. Мы даже сцепились с госпожой… Джансель Султан не договорила из-за того, что, в эту самую минуту, крайне бесшумно открылись створки широкой двери, и в роскошные покои к Гевгерхан Султан вошла Гюльнуш-хатун, почтительно поклонившаяся обеим госпожам и, принеся им глубочайшие извинения за внезапное вмешательство в их душевный разговор, доложила, обращаясь к главной Хасеки: --Вас немедленно желает видеть у себя Валиде Султан, Султанша!—что оказалось хорошо понятно обеими Султаншами, благодаря чему, они обмолвились ещё парой любезных доброжелательных фраз, после которых Джансель Султан плавно встала с подушки-лежака и, почтительно откланявшись дражайшей подруге, с её молчаливого одобрения, ушла, сопровождаемая верной Гюльнуш-хатун и провожаемая понимающим взглядом Гевгерхан Султан, сделавшей для себя неутешительный вывод о том, что в гареме продолжается «веселье», прерванное смертью её младшей сестры Атике и, теперь возобновлённое, Фатьмой. --Да, дарует Аллах, нам всем терпения!—измождённо выдохнула Гевгерхан Султан в тот момент, когда за подругой закрылись створки широкой двери, благодаря чему, Султаншу обдало приятным прохладным дуновением. Главная Хасеки Султана Мурада Джансель Султан вошла в роскошные покои к Валиде Кёсем Султан в тот самый момент, когда она, царственно восседая на парчовой тахте, располагающейся возле широкого окна, продолжая с чрезвычайной серьёзностью, беседовать с верными кизляром-агой и с ункяр-калфой, что продлилось ровно до тех пор, пока Валиде Кёсем Султан, случайно ни заметив присутствие в своих покоях дражайшей невестки, приманила её взглядом и, терпеливо дождавшись момента, когда юная девушка уверенно подошла и, почтительно поклонившись, замерла в смиренном ожидании душевного разговора со свекровью, которая доброжелательно ей улыбнулась и, наконец, душевно заговорила: --Мой самодержавный лев уже поставил меня в известность о твоей, крайне неприятной встрече с Фатьмой Султан, Джансель, поэтому, прими мои искренние соболезнования с пожеланием терпения. Оно нам всем, непременно понадобиться в то время, пока Фатьма будет гостить здесь во дворце.—чем, сама того не ведая, ввела невестку в лёгкое смущение, с которым она застенчиво улыбнулась и измождено выдохнула: --И вам, Валиде, я желаю, тоже огромного терпения!—невольно приведя это к тому, что обе женщины не смогли больше сдержать в себе пламенных эмоций и добродушно рассмеялись, чем воспользовалась и сама Фатьма Султан, терпеливо дождавшись момента, когда, стоявшие в почтительном поклоне, стражники открыли створки широкой двери, что позволило Фатьме Султан войти во внутрь и, вальяжно подойдя к возвышению, где находилась её дражайшая Валиде, доброжелательно о чём-то беседующая с их невесткой по имени Джансель, и почтительно поклонившись матери, с нескрываемым раздражением шикнула на оппонентку: --Разве, я ни приказывала тебе не выходить из своих покоев, хатун?! Что ты здесь делаешь? Немедленно выйди вон!—что очень сильно не понравилось Валиде Кёсем Султан, которая незамедлительно поспешила привести дочь в чувства резкими словами: --Фатьма, это ты, что себе позволяешь?! Как ты смеешь, врываться вот так, бесцеремонно и перебивать мой душевный разговор с главной Хасеки Повелителя Джансель Султан?! Немедленно выйди вон и отправляйся в свои покои!—с чем молоденькая Султанша была абсолютно не согласна и ещё попыталась было, начать защищаться, за что получила от матери яростный повелительный взгляд, перед которым, оскорблённая до нельзя, Фатьма Султан, почтительно откланялась и, немедленно подойдя к широкой двери, громко постучала в одну из створок и, терпеливо дождавшись момента, когда стражники бесшумно открыли перед ней дверь, покинула роскошные покои дражайшей Валиде, затаив на ненавистную русскую невестку беспощадную обиду с непреодолимым желанием незамедлительной мести, для осуществления которой ей необходима была верная служанка—грузинка по имени Шемспери-хатун, провожаемая взглядом матери с Джансель Султан, полным глубокого безразличия, но, а затем, выждав немного времени лишь для того, чтобы немного успокоиться и собраться с мыслями, продолжили вести свою душевную беседу. Фатьма Султан вышла на мраморную террасу, открывающую вид на общую гаремную комнату, где праздно проводили время все его обитатели, в том числе и Шемспери-хатун, которая стояла посреди комнаты и о чём-то беззаботно беседовала с другими наложницами, даже не догадываясь о том, что, в эту самую минуту, увидевшая её и воинственно настроенная, Фатьма Султан решительно спустилась по мраморным ступенькам вниз и, крайне бесшумно подойдя к верной рабыне, отвела её немного в сторонку и с загадочной улыбкой радушно объявила: --Хватит тебе праздно и без дела разгуливать по гарему, Шемспери. Пора заняться тем делом, для которого я и привезла тебя сюда с собой в Топкапы. Отправляйся немедленно в хамам. Сегодня тебе выпала честь пройти по «золотому пути» и оказаться в «раю» Повелителя.—чем ввела Шемспери-хатун в лёгкое ошеломление, с которым она, вновь почтительно поклонилась своей мудрой наставнице и поспешила вразумительно разубедить её в обратном: --Вы, уж, великодушно простите меня за дерзость, госпожа, только сегодня «священный четверг», а значит, эту ночь наш Достопочтенный Повелитель проведёт с кем-то из своих обеих Хасеки.—и, выдержав небольшую паузу, продолжила.—Я слышала от кого-то из калф о том, что сегодня Повелитель приказал для него к ночи подготовить Его дражайшую главную Хасеки Джансель Султан. Она идёт сегодня в главные покои. От озвучивания имени проклятущей русской невестки, Фатьму Султан всю передёрнуло от, переполнявшей трепетную душу, праведной злости с яростью, которые она еле сдерживала в себе для того, чтобы ни устроить скандал на глазах у всех гаремных обитателей, что выставит её в ужасном свете и даст пищу для презрительного обсуждения, пусть яростные чувства и рвались наружу, неумолимо, в виде беспощадного разноса чего-нибудь, благодаря чему, судорожно сглотнула и, не терпя никаких возражений, повторила своё распоряжение: --Отправляйся в хамам и займись приготовлениями к хальвету, Шемспери!—чем заставила верную рабыню измождено вздохнуть: --Как вам будет угодно, Султанша!—и, почтительно откланявшись, ушла выполнять распоряжение своей госпожи, продолжая считать его, крайне неразумным, провожаемая взглядом Фатьмы Султан, полным глубокой мрачной задумчивости, благодаря чему, простояв так какое-то время посреди общей гаремной комнаты, Султанша постепенно успокоилась и вернулась в свои покои, даже не догадываясь о том, какое огромное разочарование ожидает сегодня вечером её вместе с Шемспери-хатун у дверей, ведущих в главные покои. Так незаметно над столицей Османского Государства, плавно сгустились сумерки. Вечер плавно вступил в свои законные права. Стало очень темно. Только не во дворце Топкапы, так как в нём слуги постепенно зажгли во всех просторных помещениях свечи в канделябрах и подсвечниках, не говоря уже про то, что слуги растопили камины, исходящее из которых приятное тепло, постепенно окутало всё вокруг, сделав жилые помещения по-домашнему уютным. И вот, в тот момент, когда все дворцовые обитатели, постепенно завершив все свои дневные дела с обязанностями, сразу после, проведённого ими, вечернего намаза, готовились ужинать, что совсем нельзя было сказать о, сопровождаемой молодыми младшими калфами с евнухами, Шемспери-хатун, которая уже шла по, залитому лёгким медным мерцанием, исходящим от чугунных настенных факелов, дворцовому коридору, идя в направлении главных покоев, у самого, практически входа в которые, к ним на встречу вышел хранитель главных покоев Джафер-ага—бывший заместитель Силахдара-паши, вошедшего, отныне в Совет Дивана, предварительно передав накануне, все свои полномочия хранителя покоев своему молодому заместителю. --Повелителя нет в своих покоях!—хладнокровно и с полным безразличием оглядев, пришедших сюда, людей, объявил Джафер-ага, чем заставил Шемспери-хатун с искренним негодованием переглянуться с одной из, сопровождающих её, калф и, собравшись постепенно с мыслями, поинтересоваться: --А где сейчас Повелитель?—что вызвало у хранителя покоев ироничную усмешку, с которой он небрежно обронил: --Приятно проводит время в хаммаме со своей главной Хасеки Джансель Султан!—и, выдержав небольшую паузу, но лишь для того, чтобы внимательно проследить за тем, как темноволосая грузинская наложница, вновь переглянулась со своим сопровождением, неоднократно, сегодня в мыслях отмечая то, что она совершенно этому не удивлена, да и прекрасно знала об этом, благодаря чему, понимающе тяжело вздохнула и, заключив: --Теперь осталось только поставить об этом в известность Фатьму Султан, которая, скорее всего, непременно предпримет свершить очередную глупость!—почтительно откланялась хранителю главных покоев и, с царственной уверенностью плавно развернувшись, направилась обратно в гарем, глубоко погружённая в мрачную задумчивость о том, как ей, теперь доказать покровительнице то, что все её мстительные ухищрения, абсолютно бессмысленны перед огромной головокружительной любовью Повелителя с Его двумя Хасеки, при этом, Шемспери-хатун, совершенно не испытывала никакого разочарования от того, что не попала на хальвет, а всё из-за того, что была искренне рада за то, что Повелитель счастлив и никого больше не желает замечать, кроме своих дражайших Хасеки Айше с Джансель Султан, трепетно храня им любовь и верность, что лишь придавало и возрастало к нему уважение в душе грузинской княжны, решив терпеливо ждать счастливого момента, когда и ей, наконец-то улыбнётся счастье, оказаться в «раю» Султана Мурада без помощи Фатьмы Султан. Только никто из них даже не догадывался о том, на сколько правдивы слова хранителя главных покоев Джафера-аги, ведь Султан Мурад действительно отправился в хаммам для того, чтобы приятно провести время с горячо любимой главной Хасеки по имени Джансель Султан, думая о прелестях которой с головокружительными ласками, он сам не заметил того, как, полностью раздевшись и обмотав вокруг стройных мускулистых накаченных бёдер широкое мягкое однотонное полотенце, сел на тёплую мраморную плиту и, не обращая никакого внимания на, заботливо обволакивающее обширное пространство светлого помещения с колоннами и арками, лёгкое медное мерцание, которое исходило из, горящих в медных канделябрах, свечей, Султан Мурад собрался уже начать омовение приятной тёплой водой, которую налил из-под крана, как, в эту самую минуту, до его музыкального слуха донёсся приятный тихий бархатистый голос дражайшей главной Хасеки Джансель Султан, обращённый к, суетящимся возле молодого Падишаха, рабынь-банщиц: --Можете быть свободны, девушки! Моего дражайшего мужа-Повелителя я сама омою и промассирую!—что заставило мужчину всего затрепетать от, испытываемого им, приятного трепетного ожидания предстоящих головокружительных ласк с неистовыми жаркими поцелуями, которыми, вот-вот вознаградит его дражайшая возлюбленная, который в любую минуту поглотит его в сладостный омут, либо плавно вознесёт его на вершину незабываемого блаженства, но минуты ожидания тянулись мучительно медленно, что уже начинало злить юного Падишаха. А между тем, находящиеся до сих пор в просторном светлом помещении дворцового хаммама, рабыни постепенно начали расходиться, почтительно кланяясь ему и главной Хасеки, что продлилось, буквально пару минут и позволило, одетой в полупрозрачную шифоновую светлую, почти белоснежную ночную рубашку, под которой из одежды на стройном соблазнительном теле больше ничего не было надето, Джансель Султан незамедлительно намылить руки, приятно пахнувшим расслабляющим и увлажняющим кожу, маслом, после чего крайне мягко и бесшумно подошла к горячо любимому мужу сзади и крайне бережно принялась втирать масло в мускулистые мужественные плечи, руки и спину мужа, благодаря чему он постепенно полностью расслабился и едва ни уснул, что продлилось ровно до тех пор, пока до музыкального слуха юного Султана Мурада ни донеслись простодушные, полные лёгкой доброй шутливости, слова дражайшей возлюбленной: --Я, конечно, хорошо знаю о том, что массаж на столько сильно расслабляет, благодаря чему, человек сам того не замечает, как проваливается в крепкий сон, только спать намного удобнее и прохладнее в своих покоях и на постели, чем здесь на мраморе, да и в невыносимой духоте, Повелитель.—чем мгновенно заставила Султана Мурада встрепенуться и, открыв полусонные светлые глаза, с огромным обожанием принялся смотреть на, уже сидящую рядом с ним на тёплом мраморном бортике восьмиугольной наполненной, практически до краёв, приятной тёплой водой, очаровательную юную золотоволосую возлюбленную, добровольно утопающую в его ласковой голубой бездне глаз, не говоря уже о том, что её чувственные мягкие, так и взывающие к жарким, полным неистовой головокружительной страсти, поцелуям, пухлые губы расплылись в чарующей улыбке, окончательно пленившей юного Падишаха, благодаря чему, он не смог бороться с собой и, поддавшись порочному чувству, с огромной нежностью заключил её стройный гибкий стан сильными руками и, постепенно завладев её манящими губами, поцеловал с неистовой страстью, перед чем юная Султанша не устояла и без остатка отдалась на волю их головокружительным страстным порывам, забыв обо всём на свете. Но, а чуть позже, когда возлюбленная юная супружеская пара Султан Мурад с дражайшей главной Хасеки по имени Джансель Султан уже лежали, крепко обнимая друг друга на широком ложе в главных покоях и не обращая никакого внимания на тихое потрескивание дров в мраморном камине, исходящее лёгкое медное мерцание от пламени которого, плавно обволакивало просторную и дорого обставленную комнату, делая её по-домашнему уютной, а всё из-за того, что супругов поглотил душевный, едва уловимый слухом, тихий разговор друг с другом. --Мурад, ты даже не представляешь себе то, как сильно мне хочется узнать о Фатьме Султан для того, чтобы правильно вести себя с ней!—тяжело вздыхая, поделилась с возлюбленным Джансель Султан, добровольно утопая в светлых глазах возлюбленного, что оказалось им, хорошо понятно, благодаря чему, Султан Мурад тяжело вздохнул и, ничего не скрывая от горячо любимой жены, принялся рассказывать: --Моя сестра Фатьма Султан родилась в 1606 году в этом дворце, став второй дочерью моих родителей—Султана Ахмед хана и Валиде Кёсем Султан. В начале прошлого года она вышла замуж за байлербея Египта Кара Мустафу-пашу, но детей им Аллах, пока так и не дал. Надеюсь, что у них ещё всё впереди, хотя, если учитывать её эгоистичный властолюбивый характер, из-за которого Фатьма так и не ужилась со своим предыдущим мужем, что-то я сильно сомневаюсь в том, что моя сестра когда-либо, вообще станет матерью. Для такой важной роли она слишком свободолюбива.—невольно приведя это к тому, что юная Султанша не смогла удержаться от искренней колкости, которую она незамедлительно высказала возлюбленному мужу: --Сначала Фатьма Султан испортила жизнь своим трём несчастным мужьям, а теперь вернулась в родной дворец для того, чтобы попортить жизнь с нервами нам всем!—благодаря чему, Султан Мурад не удержался и, звонко рассмеявшись, иронично подметил: --Уж это точно! Только ей предстоит столкнуться со справедливым противостоянием в лицах тебя с Айше и с нашей Валиде Кёсем Султан! Между возлюбленными воцарилось долгое, очень мрачное молчание, во время которого они погрузились в глубокую задумчивость о том, как им противостоять коварным интригам Фатьмы Султан, которая, непременно попытается рассорить их всех между собой, ведь не зря же Султанша оставила мужа в Египте, а сама приехала в столицу Османской Империи без приглашения. --Фатьма Султан приехала не одна, а вместе со своей верной рабыней—грузинской княжной по имени Шемспери-хатун, которую обязательно попытается приблизить к Вам, мой Повелитель!—не в силах больше терпеть их, чрезмерно затянувшееся и уже начавшее давить на нервы, мрачное молчание, с нескрываемой брезгливостью припомнила внезапно Джансель Султан, из чего Султан Мурад сделал для себя вывод о том, что его дражайшая очаровательная юная возлюбленная является такой же яростной ревнивой собственницей, как и милая Айше, благодаря чему, с искренним взаимопониманием, сдержано вздохнул: --От моей дражайшей сестрицы Фатьмы Султан можно ждать любого, крайне неприятного сюрприза!—и, не говоря больше ни единого слова, вновь обрушил на юную возлюбленную беспощадный шквал, состоящий из головокружительных ласк с жаркими неистовыми поцелуями, в чём оба юных венценосных возлюбленных супруга, добровольно утонули и растворились без остатка.