Джекилл и Хайд

Кейл, провозившись на работе в поисках информации о присланном Джейком украшении до трех ночи, подумала, что в принципе смысла ехать домой в столь поздний час нет, и осталась ночевать в кабинете — благо там был довольно широкий и удобный диван, пара не слишком мягких подушек и побитый молью винтажный шерстяной плед, перекочевавший на работу из ее квартиры после ремонта. Когда девушка осознала, что водит мышью по столешнице с закрытыми глазами, тогда и было принято правильное и просто жизненно необходимое решение покемарить на диване. Еще раз тщательно перепроверив все замки, работу камер и сигнализации, Кейл устало потерла глаза — по пути в служебную комнату, на всякий случай она прихватила из зала одну из антикварных мужских тростей из черного дерева с увесистым набалдашником в виде драконьей головы из серебра. Вдруг кому-то придет в голову покуситься на ее жизнь, сон или хотя бы что-нибудь из товаров? А так у нее будет возможность дать отпор. Погружаясь в беспокойный сон, девушка вновь отчетливо увидела перед глазами присланные Джекиллом снимки, отчего вновь открыла их и с не слишком добрым прищуром смерила углы темной комнаты: — Хватит фигней страдать, Кейл, — сама себе дала она напутствие, плотнее укутываясь в плед и крепче сжимая в руке прохладное древко трости. В попытке заснуть, девушка принялась как в детстве считать овечек, но то ли она была слишком взрослой для такого, то ли овцы попались какие-то несговорчивые и не спешили помогать ей попасть в желанные объятия Морфея, уснуть не получалось. Каждый раз она видела перед собой окровавленное тело, распростертое на могильном камне, к тому же фантазия подкидывала еще более ужасные детали… Теперь Кейл снилась темноволосая девушка в легком шифоновом платье цвета слоновой кости, которая простирала к ней свои руки, тихо шепча едва слышным шелестящим голосом: «Помоги». И лишь Кейл из сна пыталась подать ей руку, как неведомая сила насквозь пронзала несчастную девушку, заставляя ее захлебываться собственной кровью и искажая гримасой нестерпимой боли миловидное личико. Кейл, словно застыв от ужаса стояла на месте, не могла пошевелиться чтобы хоть как-то помочь ей и лишь с оцепенением смотрела, как та падает спиной на могильную плиту и затихает. Когда тело перестает подавать признаки жизни, Хайд делает усилие над собой, чтобы подойти ближе и взглянуть на девушку. Она, тяжело передвигая ногами, словно кто-то надел на них свинцовые кандалы, подходит к плите, склоняется над лицом мертвеца, невидящим взором глядевшего в темное небо, пытаясь понять, почему же именно ее она просила о помощи? Неподвижное лицо девушки с широко распахнутыми в ужасе светлыми глазами и разомкнутыми алыми губами, словно молило ее о спасении от гибели, но уже было слишком поздно… Кейл едва дыша находит в себе силы дрожащими пальцами прикрыть веки трупа и проводит по ее щекам ладонями. — Прости… —  сама не понимая почему, но она ощущает дикое, выжигающее адским огнем все внутренности, чувство вины. Это слово горечью серого праха оседает на губах. Она касается ладони девушки, сжимая ее в прощальном жесте и неожиданно ее руку, словно живая юркая змея, обвивает серебряная цепь. Кейл, отпрянув в ужасе от тела, пытается сорвать все туже стискивающую путами цепочку, стряхнуть ее наземь, но ничего не выходит. Делая несколько шагов назад, она поддевает ее пальцами, неожиданно нащупывая небольшой овальный медальон. Верхняя его крышка открывается, и Кейл с ужасом видит что этот медальон — посмертный, и имя человека, в память о котором он сделан — ее собственное! Задыхаясь, она переводит взгляд с жуткого украшения на могильную плиту… Девушка, до того неподвижно лежавшая на ней, теперь пыталась сесть, рваными, словно движениями марионетки под руками неумелого кукловода, она встает с плиты и, хромая, с диким хрипом и клокочущим кровью в легких смехом подходит ближе к Кейл, которая была не в силах ступить и малейшего шага от липкого ощущения страха, который словно запекшейся густой кровавой коркой опутал каждую клетку ее тела. Поравнявшись с ней, мертвец обнажил в улыбке почерневшие от бурой крови зубы: — Твой черед… — два слова и безумные подернутые пеленой глаза трупа. На этом моменте Кейл закричала, ощущая колючие объятья. Девушка раскрыла глаза, оказавшись закутанной в кокон пледа, и махнула наотмашь в темноту тростью, все еще не осознавая реальность. Очертания комнаты с каждой секундой приобретали привычный вид в полумраке настольной лампы, после чего она, наконец, смогла хотя бы попытаться успокоиться. Сердце набатом билось где-то в горле, все тело трясло мелкой дрожью и, несмотря на теплую июньскую ночь, вся футболка была пропитана холодным липким потом, словно она только что вышла из морозильной камеры. Кейл прямо села на диване, подобрав под себя ноги, и покосилась на висевшие на стене небольшие электронные часы, которые бледно-голубым светом подсвечивали комнату: пять утра… Да, пытаться снова заснуть смысла не имеет, поскольку она обычно просыпалась в половину седьмого. Радовало лишь одно: в подсобных помещениях магазина было все необходимое для комфорта сотрудников, особенно таких трудоголиков как Хайд. Здесь была и крошечная кухня с небольшим холодильником и микроволновкой на низком металлическом столике с выдвижными ящичками (Кейл притаранила его с одного блошиного рынка за ничтожные пять фунтов), и небольшая душевая с туалетом и необходимыми гигиеническими принадлежностями. В одном из нижних ящиков комода она держала сменные вещи: джинсы, футболку, чистый комплект белья и пару носок, что с учетом нынешнего ее состояния было весьма кстати. Кейл достала из него чистое белье и простую черную футболку с короткими рукавами и вышитыми на ней красными розами. Простые джинсы бойфренды черного цвета были еще чистыми, так что она быстро приняла душ, смывая с себя остатки ночных кошмаров, переоделась, скептически глядя на свое отражение в зеркале на стене: зря она не прихватила с собой более стойкую тоналку… Под глазами залегали темные круги, которые самой ей четко давали понять о важности полноценного сна. Приведя свое состояние до максимально подобающего здоровому человеку без проблем со сном, девушка вышла обратно в свой кабинет, собирая нужные распечатки с материалами по лекции в рюкзак. День обещал выдаться теплым, поэтому она взяла с собой лишь тонкую куртку, накидывая ее на плечи — так и татуировки свои прикроет рукавами. Студенты, конечно, люди привычные к подобному — тем более, в их учебном заведении чем необычнее ты выглядишь, тем лучше. Там никого не удивишь безумными цветными дредами, пирсингом и татуировками по всему телу, но среди преподавательского состава было принято хотя бы пытаться соответствовать канонному внешнему виду педагога: нет, строгого дресс кода не было, но в радикальном мини или пляжных шортах с гавайской рубашкой приходить не рекомендовалось. Поставив магазин на сигнализацию, девушка вышла на широкий тротуар улицы, оживленной гулом голосов прохожих и звуками моторов проезжающих по дороге машин, свернула за угол, где был припаркован ее видавший виды «жук» серого цвета. Кейл села в машину и, следя за машинами, влилась в их стройный поток и начала свой путь в альма, мать ее, матер… Часы на приборной панели светились цифрами 10:45, а это значило, что до лекции у нее целых семьдесят пять минут. Но Кейл лучше было приезжать заранее, поскольку с ее появлением в корпусе почему-то всегда начинались какие-то мелкие катаклизмы — в последний раз, когда ее попросили провести лекцию, по всему зданию пропал свет — вышла из строя подстанция, питавшая корпус, а в самой ее аудитории щиток жахнул с такими искрами, что было принято решение распустить всех студентов с лекции от греха подальше и скинуть информацию по теме непосредственно на учебный портал университета после восстановления электросистемы. Поэтому, она надеялась что сегодня обойдется без подобных досадных недоразумений. Но в итоге, в одно недоразумение — на сей раз дорожно-транспортное — она таки попала. Жучара, зачихав черным дымом из выхлопной трубы, с диким урчанием мотора в конце концов заглох, как только ей удалось свернуть на обочину, моргая аварийками. — Твою же мать… — не сдержала Кейл возмущения, ударив кулаком по клаксону. Так, теперь до начала лекции оставалось тридцать минут. Взяв сумку и телефон, девушка вышла из машины, попутно вызывая такси. Хотя, по утренним пробкам ей быстрее и проще будет пешком добраться до корпуса — всего-то ничтожных три мили, да и к счастью она сегодня в босоножках на небольшом устойчивом каблучке. Сбив звонок, Кейл бодрым шагом двинулась к цели и, чтобы идти было веселее, включила музыку в телефоне — в наушниках дико гремели басы, словно отражая ее гнев на вселенную: ну вот за что она так с ней сегодня поступила? Это же не Кейл замочила ту девицу на кладбище… Влетев, как тайфун, на территорию учебного заведения, Кейл вспорхнула на первую ступеньку, ведущую ко входу, как каблук на ее босоножке — благо, хоть небольшой, всего-то санитметров пять, — отвалился, окончательно выбешивая девушку. — Прямо какая-то пятница тринадцатое, — прошипела Кейл, снимая обувь, и босиком влетела в холл корпуса, приветливо махая рукой сидевшему за стойкой ресепа охраннику. Взбегая по ступенькам на третий этаж, она едва не снесла с ног профессора археологии, самого похожего на древнее ископаемое — достопочтенного мистера Сартра. Его неизменные очки с круглыми линзами, толщиной со стекла на подводных лодках, увеличивали и так широко распахнутые от удивления блекло-голубые глаза, делая взгляд немного безумным. Добегая до аудитории через минуту после звонка на занятие, девушка рывком открыла дверь, своим появлением прекращая беспечные беседы студентов на неурочные темы. — Всем привет, надеюсь, вы также не рады видеть меня, как и я вас, — Кейл прошлепала босыми ногами под обалдевший взгляд трех десятков студентов. — К несчастью, ваш преподаватель на три недели минимум оказался на больничном, и вместо него лекционные и практические занятия по истории искусства у вашего курса буду вести я, — девушка поставила под стол обувь, достала из рюкзака ноут, блокнот с записями и, запарившись, сняла куртку, открывая вид на забитую татухами руку. По аудитории прошелся одобрительный гул голосов. — Так, ну-ка не фоните, — Кейл махнула рукой, прекращая болтовню и шепотки между учениками. — Я Кейл Хайд, если возникнут вопросы — зовите меня просто по имени без всяких мисс. А тема нашей сегодняшней лекции некоторым из вас может показаться мрачноватой, но без данного периода наша история уже немыслима. Итак, поговорим о траурных украшениях викторианской эпохи. Кто-то из студентов присвистнул. — Без нечленораздельных звуков, будьте так добры, — девушка улыбнулась, заправляя за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос. — Пишите, давайте — эти вопросы будут в тесте, который профессор Коллинз устроит вам после своего возвращения. Эта новость заставила студентов грустно завыть, будто стая собак выла на полную луну — так протяжно и грустно, что на секунду Хайд даже стало их жаль — но это только на секунду… — В Викторианскую эпоху культ смерти возглавлялся самой королевой. После смерти любимого супруга, с которым Виктория прожила двадцать один год, королева впала в сильную депрессию и, так и не оправившись с потерей Альберта, приняла решение нести пожизненный траур. Кейл сделала паузу, глядя на аудиторию: пока вроде никто носом не клевал и не храпел… Супер, значит можно продолжать: — Естественно, такое желание монарха наложило свой отпечаток на культуру всей страны: теперь траур по умершему перестал быть личным делом. Был целый свод правил, регламентирующий сроки траура и рекомендации по его отношению — в зависимости от степени родства, возраста и социального статуса, — девушка тем временем, на ходу продолжая говорить, занялась подключением своего ноута к проектору в аудитории для демонстрации слайдов. Девушка в первом ряду, отрываясь от записи лекции, спросила: — Неужели люди стали так, если можно выразиться — боготворить смерть? — шатенка с гладким пучком на макушке заинтересованно посмотрела на Кейл, которая вернулась на свое место и запустила слайд-шоу на своем ноутбуке. — В каком-то роде — да, — хмыкнула Хайд, возвращаясь в кресло. — Но это было не новинкой — в семнадцатом веке культ смерти так же существовал, но он не был столь помпезным: да, именно тогда стали появляться первые траурные крашения, но они были лишены тайных смыслов. Если перед вами, допустим, — Кейл покрутила в воздухе пальцем, — брошь с черепом или костяная бусина в виде скелета — то это верняк траурное украшение. В восемнадцатом веке культ смерти сдал позиции — в то столетие тема смерти была не столь популярна в социальном аспекте. А вот в девятнадцатом можно сказать наступил расцвет этого культа: траур стал модным, целая индустрия была направлена на то, чтобы сделать скорбь стильной. Студентка понимающе улыбнулась, кивая Кейл. Та тихо хмыкнула, продолжая рассказ: — Наряды для женщин, мужчин и детей, аксессуары и даже транспорт — от повозок и карет, которые стали предшественниками современных катафалков. Но особое место в этом было отведено ювелирным украшениям, — Хайд было открыла рот, чтобы продолжить, как неожиданно тихо дверь в аудиторию открылась, и в ней показалась заинтересованная пепельная макушка Джейка. Мужчина вопросительно взглянул на Кейл, которая жестом велела занять ему место среди студенческих рядов. На секунду утратив нить повествования, Хайд запнулась, растерянно хмуря брови: — Так, о траурных ювелирных украшениях… — Кейл постукала ногтями по столешнице. — Им была отведена огромная роль в викторианскую эпоху. Теперь вместо прямолинейного изображения истлевших скелетов и черепов на них изображались ангелы и херувимы, облачные небеса, плакучие ивы и урны, — девушка метнула взгляд на Джейка, который внимательно смотрел на нее с последнего ряда, и, словно примерный студент, слушал каждое ее слово. — Они стали своеобразным переосмыслением сущности Бога — теперь он скорее был наблюдателем, нежели строгим судьей, карающим грешников смертью. Джекилл с интересом следил за манерой Кейл держаться перед публикой: она вела себя абсолютно непринужденно, излагала факты не в занудной академической манере, а в легком доступном стиле. Джейк еще раз заворожено глянул на ее искусную татуировку — он до сих пор был потрясен: как человек с внешностью Кейл может работать в простой антикварной лавке?! Это абсолютно не вязалось с ее стилем, а вот когда он увидел ее за преподавательским столом, то чуть не словил когнитивный диссонанс… Слишком уж неуместно она выглядела в этой роли — органичнее Хайд бы смотрелась в статусе студентки — по виду ее было не отличить от последних… От этих размышлений его отвлек голос Кейл, которая продолжила говорить по теме лекции: — Для траурных украшений викторианской эпохи чаще всего использовались камни и материалы темных оттенков: черный янтарь, черное дерево, гагатовое стекло, ювелирная смола и гагат. Для оправы были характерны как привычные золото, серебро, так и более грубые сплавы — вроде берлинского чугуна. В зависимости от периода траура, было допустимо использование камней других цветов — чаще всего это были аметисты, гранаты и сапфиры. Язык камней также нес в себе некий тайный смысл, — девушка улыбнулась: — Так, чтобы показать свою степень связи с умершим и раскрыть некоторые черты его характера с этой целью использовали: кошачий глаз — символ платонической любви, александрит — символ справедливости и силы. Потерявший верного друга носил украшения с инкрустацией из карнеола, огненные опалы символизировали стойкость духа, лазуриты — нежность и благородство, цикроний — уважение, обычный опал — надежду, а жемчуг был символом слез, — Кейл, приподняв бровь, взглянула на Джейка, будто давая знак приготовиться к информационной атаке. — Теперь хочу сказать несколько слов о языке цветов в траурных украшениях. Флористические мотивы в посмертных украшениях особую популярность обрели в так званый романтический период викторианской эпохи и каждый цветок, изображенный на таких украшениях, имел свое значение. Так, одним из самых популярных цветков, изображенных на погребальных ювелирных изделиях, была незабудка — символ любви в разлуке. Он олицетворяет любовь к человеку, которого уже нет с нами на этой земле, либо он находится далеко от любимой. Листья папоротника — символ печали, смирения, одиночества и искренности. Иногда на подобных украшениях изображали цветы гиацинта — символ умирающей природы и печали также олицетворял воскрешение. Но особой многозначностью характеризовался символ розы — его значение зависело от стадии цветения. Джейк достал из кармана запаянный пакет и положил его на стол: на броши была изображена искусно вырезанная пышная роза с надломленным стеблем. — Так бутон розы значил траур по смерти ребенка до двенадцати лет, полураспустившийся бутон свидетельствовал о гибели подростка, роза с надломленным или сломанным стеблем — внезапную смерть. Неожиданно он улыбнулся — убийство уж точно можно считать незапланированной смертью… — Есть еще огромное множество символов, которые олицетворяют ту или иную эмоцию скорбящего. Также особое место было отведено украшениям из волос умершего — Кейл пролистнула несколько слайдов с украшениями. — Кстати, хочу сказать, что и в наше время есть спрос на погребальные украшения и особой популярностью пользуются алмазы, синтезированные из праха умершего — их инкрустируют в любой вид украшений, в зависимости от пожелания заказчика, — девушка открыла новое изображение, окидывая взглядом аудиторию. — На этом сегодняшний мозговой штурм объявляю закрытым, а на следующее занятие в пятницу попрошу всех придти с пустыми желудками — тема лекции будет искусство фотографии пост мортем, — Хайд закрыла ноутбук и встала с кресла. — И если у кого-то начнутся проблемы со сном и психикой — я прихвачу на всякий случай визитки с контактами нашего университетского психолога, — она открыла рюкзак, давая всем знак, что пора расходиться. Студенты, шумно галдя, толпой двинулись к выходу, а Джейк предпочел дождаться, пока они разойдутся, и остался на своем месте, наблюдая за девушкой. Интересный у нее подход к образованию… Когда закрылась дверь за последним из учащихся, Джекилл спустился к столу Кейл и улыбнулся ей: — Я узнал много интересной информации, особенно про символы, — Джейк внимательно посмотрел на девушку, подходя ближе к краю стола. Хайд хмыкнула: — Рада слышать, но ты же не для этого сегодня пришел — чтобы хвалить мои педагогические качества, — девушка щелкнула молнией рюкзака и подошла к Джейку ближе. Тот еще раз смерил ее долгим взглядом, лишь сейчас замечая: она стоит босиком… — А это что, — он кивнул на ее ступни, — новая мода? — парень улыбнулся, предчувствуя интересную историю. Кейл накинула на плечо шлейку и вытащила из-под стола испорченные босоножки: — Нет, это просто дерьмовая обувь, — девушка щелкнула подошвами, — и еще моя машина, кажется, приказала долго жить… Так что денек у меня сегодня не задался, — она пожала плечами. Джейк про себя подумал: сейчас она выглядит будто воинственный задиристый воробей. Пытается казаться более жесткой и грозной, чем есть на самом деле. — Я тебе принес тот кулон с кладбища, — начал парень, похлопав по карманам куртки, — черт, где же эта фигня, — Джейк задумчиво запустил пальцы во внутренний карман куртки и облегченно выдохнул, нащупывая гладкие края полиэтиленового пакетика на замочке. — Вот, изучай, — Джекилл гордо протянул кулон девушке, недоверчиво следившей за его лицом, — что? — он было подумал, что Хайд решила послать его и просто передумала сотрудничать, погружаясь в былые обиды. Кейл улыбнулась: — Да так, ничего… Подкинешь меня до моей тачки — я хоть эвакуатор вызову, а потом до магазина? — девушка взяла из его рук предложенный пакет, задевая подушечками пальцев ладонь Джейка. Парень вздрогнул, словно от легкого удара током, и ответил: — Без проблем… — Джейк закашлялся, прочищая горло, ведь знал, что эти слова ему будет сказать сложнее всего: — Ты прости меня за то… Я был идиотом — обвинять тебя, не имея на руках доказательств, руководствуясь только чувством собственной неприязни и косвенными уликами, было моей самой грубой и непростительной ошибкой. Мир? — парень протянул ей руку для примирительного рукопожатия. Хайд на секунду показалось, что она ослышалась: неужели до Джейка почти через полтора года дошло?! — Ого, сегодня определенно странный день, — Кейл недоверчиво покосилась на Джекилла. — Тебя что, тоже кошмары по ночам замучили? — девушка улыбнулась, понимая, что им еще дальше придется вместе работать, и не один раз. — Ладно, мир… — она протянула свою ладонь в ответном жесте, и Джекилл с улыбкой пожал ее: — Тогда прошу приниматься за работу, консультант Хайд — теперь вы официально принимаете участие в расследовании. От этой улыбки в мыслях Кейл поселился червяк сомнений, пытливо сверливший мозг единственным вопросом: «А не пожалею ли я о своем решении?». Что ж, возможно… Но пока не возьмешься за дело — не узнаешь…