Путы

      — Годжо, соберись! — кричал режиссер.       Юджи отцепился от мужчины, вздыхая и вытирая пот со лба. Сегодня от жары мозг чуть ли не плавился. Темная и плотная форма практически прилипала к коже. Съемки должны были провести вчера, когда температура не достигала двадцати семи и когда присутствовал слабый ветерок. Вокруг шум, разговоры, типичный Роппонги в час пик, коротко говоря. От такой обстановки шум в голове нарастал, вместе с голосом, ведь на этот раз внутри его персонажа сидит нечто. Данный факт позволял мрачной фигуре появляться среди толпы. Он так и норовил подойти ближе и схватить своими многочисленными конечностями. Присутствие Сукуны успокаивало, тот сидел немного напряженный на стуле рядом с камерой.       — Я умираю, — выдохнул Мегуми, ощущая себя таящим мороженным. — Мне нужна ванна со льдом…       Итадори моргнул и зажмурился, прикрыв уши ладонями. Шум становился невыносимым от внешних условий, поэтому он показал крест и пошел к брату. Рёмен раскрыл руки, чтобы принять того в объятия. Да, ему жарко, неприятно сидеть с разгоряченным телом, но ради него можно и потерпеть.       — Перерыв, — объявили тут же.       — Я снова все испортил? — прохрипел Юджи, тяжело дыша в шею брата.       — Хуйню не говори, — рыкнул Сукуна, резко взъерошивая персиковые волосы. — Сниматься четыре часа на таком солнцепеке без отдыха никто бы не смог. Ты только посмотри на своего друга.       Итадори оторвался на секунду от сильного тела и обернулся, тут же прикрыв рот, чтобы смех не вырвался наружу. Нобара с невозмутимым видом выливала на брюнета три бутылки воды, а тот с привычным кирпичом на лице разговаривал с ней. Да, видимо, не ему одному тяжело.       — Да он само страдание, — усмехнулся мужчина, радуясь, что поднял настроение. В ответ на это янтарные глаза сощурились и уставились на довольные вишневые. — Что?       — Ты наслаждаешься их муками, — возмутился Юджи, на что тот лишь закатил глаза. Не скажет же он прямо причину своего удовольствия.       — Сейчас скину, — прошипел Сукуна.       — Понял, — парень уткнулся обратно.       Сатору стоял рядом с режиссером, периодически кивая, но не переставая наблюдать за молодым актером. Не скажет же он, что сосредоточиться не получается из-за плотного контакта с Юджи и наличия Сукуны на съемках. Если бы ему сказали в данный момент сыграть роль, он не смог бы. Перед ним стоит такая картина: Рёмен расслабленно сидит, придерживая брата за поясницу и что-то говоря на ухо. В груди ворочалось нечто мрачное и неприятное. Как тут обмануть себя и окружающих, показав легкомыслие? Да, он хороший актер, но первый раз в жизни засомневался в своих способностях. Для него их взаимодействие — загадка. Слишком тесные отношения для братьев, даже прошедших столь тяжелый переход от ненависти до обожания. На то сообщение Итадори ответил лично, сказав, что они смогут встретиться, но только когда совпадут их выходные. С того дня прошло три дня, и он до сих пор не поговорил с Сугуру из-за занятости. Фантомное ощущение разгоряченного тела, даже сквозь одежду, будоражило душу и вытаскивало наружу собственническое чудовище.

***

      Годжо сидел на кожаном диване, задумчиво наблюдая за бьющимся льдом о стенки стакана с виски. Ладонь затекла, уставая удерживать тяжелую голову, но ему было так все равно. Взгляд, замутненный алкогольной дымкой, казался печальным и тусклым. Костюм чуть помят, галстук уныло свисал с шеи. Сугуру сейчас наблюдал картину маслом «Годжо Сатору в депрессии» со скептическим настроем. Лавелас, циник, в какой-то степени нигилист и точно сукин сын — по мнению всех бывших и несомненно его лучшего друга — периодически тяжко вздыхал и нервировал своим редким мычанием. Съемки сериала начались недавно, а этот уже впал в непонятный анабиоз, что нельзя было допускать. Роль легчайшая, опозориться в игре персонажа, которого буквально срисовали с тебя, нельзя. Он как завалился к нему на квартиру, перерыл весь бар в поисках виски, так и застыл в печали, как статуя, иногда моргая, глотая алкоголь и морща лоб. Гето с сомнением посмотрел на недавнее сообщение, где черным по белому напечатано: «Еду. Надо поговорить», а затем перевел взгляд на бледное пятно в своей достаточно светлой квартире. Даже на фоне телесных, пастельных цветов тот выглядел… блекло. Потертый в некоторых местах тональный крем демонстрировал хорошие синяки под глазами. Сугуру топнул ногой и взглянул на часы. Они сидят так уже час. Брюнет честно хотел быть понимающим другом, но это не идет ни в какие рамки. Он уже открыл рот, чтобы прервать затянувшийся депрессивный монолог, как раздалась непонятная речь.       — Что-что? — наклонился Гето ближе, уперевшись локтями в колени.       — Почему это так… сложно? — еле шевеля губами, громче пробормотал Сатору.       — Что «это»? — блять, зря он позволил ему нажраться.       — Ну, это… быть хорошим? — это прозвучало настолько не в его стиле, что мужчине оставалось лишь молча наблюдать за этим чудом. — Даже Сукуне удается, хотя он тот еще… мудак. Юджи его так любит, но ведь… он издевался над ним…       — Подожди-подожди, — прервал брюнет этот непонятный поток слов, — откуда ты знаешь ситуацию с Сукуной?       Годжо нахмурился и посмотрел на друга, как на идиота. Гето закатил на это глаза, сравнивая его с надувшимся индюком.       — Он мне сам рассказал, — видимо, он немного очухался, голос звучал тверже. — Про проблему Юджи, про причину таких отношений между ними…       — Понятно. С какого перепугу ты вообще решил «стать хорошим»? — снова перебил Гето. — Всю жизнь ничье мнение не ставил в счет, а тут…       Он общался с Рёменом, для него Итадори был всем. Никто из бывших партнеров этого не понимал, особенно бывшая жена.       — Видишь? — неожиданно ткнул пальцем в него Сатору. — Ты тоже считаешь меня мразью, но вот Сукуна почему-то у Юджи в приоритете!       Сугуру хотел приложить друга лицом об стену. Он понимал, что за него говорит алкоголь. Две бутылки виски, точнее. Если Рёмен поведал корень проблем, значит он может немного прояснить ситуацию другу. Это не то, куда должен вмешиваться Сатору. Гето много вечеров провел в разговорах с братом Юджи, в попытках облегчить состояние парня. Даже вместе искали врачей, пока не нашелся самый подходящий, прописавший курс таблеток. Каждый месяц оба посещали психолога. Казалось, даже стало отпускать, но, видимо, из-за сериала былые травмы дали о себе знать. Недавно Сукуна просил найти человека, разбирающегося в настойках для улучшения сна. С Итадори способен справиться только брат.       — Давай проясним один момент, — брюнет отобрал у него стакан. — Ты вообще осознаешь, что пацан болен?       — Да, — возмущенно сказал Годжо.       — Тяжело и неизлечимо, Сатору, — пытался до него достучаться он. — Это значит, что ты будешь в ответе за все изменения, которые в нем произойдут, когда ты решишь заявить о своих намерениях.       — Я понимаю, — стальная решимость обескураживала.       — Нет, — уже время Сугуру возмущаться, — вот Сукуна понимает, а ты даже не способен кошку прокормить. Хорошо хоть отдал мне.       — Причем тут кошка? — провыл устало мужчина.       — Притом, — ему надо выпить. — Ты перекладываешь ответственность на тех, о ком тебе было необходимо заботиться. Сукуна понял это и осознал только после чуть не случившейся трагедии. Итадори-кун его любит и понимает, поэтому все время старается обособиться от опеки брата.       — Я этого не увидел, — недовольно пробормотал Сатору, вспоминая сегодняшнюю сцену.       — Не будь ребенком, — обреченный вздох. — Мне Сукуна все время рассказывает об этом. Ты не сможешь взять на себя заботу о психически больном человеке, когда даже не способен осознать влияние своих действий на других. Сколько партнеров ты бросил только из-за неожиданно появившихся привычек?       — Я не виноват в том, что… — неожиданно Годжо замолчал.       — Понял? — через пару секунд молчания спросил Гето. — Для Итадори-куна это может стать ударом. Если судить по разговорам с Сукуной, у него хорошо развита эмпатия и чувство вины. Это не те все твои бывшие, готовые на все ради кошелька. Он уже сдружился с Фушигуро-куном?       Сатору молча кивнул, понимая, куда тот клонит. Слишком быстрое формирование связей.       — Как думаешь, как быстро он к тебе привяжется через неделю вашего тесного общения? — пристально смотря на друга, поинтересовался Сугуру. — Как на него повлияет твой отказ, если тебе что-то не понравится?       Годжо вздохнул. Все оказалось намного сложнее, чем он себе представлял. Ответить даже нечего. Готов ли мужчина стать Юджи ближе, чем Рёмен, когда на кону чужая жизнь? Вот главный вопрос, который ему пытался навязать Сугуру, зная, что друг не понимает всей серьезности ситуации и что у того все еще играет детство в одном месте.       — Теперь вернемся к Сукуне, — Гето достал сигарету, тут же прикуривая. Без никотина хер разберешься. — В чем же разница? Представь, человек, имеющий в окружении только двоих более-менее близких, видит то, что не видят другие. Он понимает, что именно из-за этого одинок. Один из близких людей его морально подавляет в течение долгих лет, но тот не перестает любить и надеяться, что все придет в норму.       Сатору замер, смотря в одну точку и пытаясь погрузиться в такую ситуацию. Мужчина понимает, что Сугуру пытается показать Рёмена так, как его видит Юджи.       — Странно, да? Любить и надеяться, — усмехнулся брюнет. — Ах, да, о чем это я? Второй человек суров в воспитании, но по-своему любит его. Одновременно понимает — рассказ о подобном может вызвать неоднозначную реакцию. Живет этот человек так много лет, а потом раз и этот близкий умирает. Весь мир обрушивается, оставляя тебя наедине с жестокими людьми и братом, который ненавидит за существование. Напоминаю, он все еще любит и хочет получить от него каплю поддержку, потому что больше не от кого.       Гето прервался для того, чтобы выпить и глубоко затянуться сигаретой. Когда Сукуна ему это рассказывал, было в сотню раз тяжелее. История вызывала ярость и желание посочувствовать Итадори. Ничего плохого не сделал этот мальчик, он стал жертвой чужих амбиций и обстоятельств.       — Срывается, механизмы летят к чертям, — он тоже невольно погрузился в это состояние. — Просыпается и понимает, что ничего не закончилось. Он все еще в этом мире, одинокий и разбитый. Пустой. И тот, в кого верил до последнего, предстал перед ним таким же. Разломанным, смирившимся, Сатору. И этот человек считает, что это его вина, что обязан собрать человека обратно. Жертва начинает спасать мучителя, а тот становится мучеником по собственной воле. Он оберегает, любит, лечит, исправляет ошибки, чинит сломанные механизмы, а тому становится легче. Вот так.       — Я… не понимаю, — расстерянно прохрипел Годжо. — Как можно так любить?       — И не поймешь, Сатору, — печально вздохнул Сугуру, потушив сигарету в пепельнице. — Обдумай это. Тщательно. Разложи на составляющие свои желания, а потом уже действуй. В этой ситуации, извини уж, я не отстану от тебя.       Мужчина сонно моргнул, ощущая, как алкоголь постепенно перестает действовать. Разговор оказался тяжелым. Но его догадка о нездоровых братских отношениях подтвердилась. Болезнь Итадори — то, что позволяет ему играть роли. Сукуна — лекарство от нее. На нем держится все здоровье Юджи. Интересно, с Мегуми проводили такой же разносящий душу разговор? Вряд ли. Они в чем-то даже похожи, хотя на первый взгляд совершенные противоположности.

***

      Юджи тяжело дышал во сне. Рёмен тихо прилег рядом, несмотря на то, что брат прогнал его и сказал, дословно: «Я уже могу спать один. Тебе нужно строить семью и прекращать так заботиться обо мне». Мужчина аккуратно просунул руку под беспокойно ворочающееся тело и прижал к груди, позволив слышать тому сильный, быстрый стук сердца. Он знал об этой небольшой слабости парня, поэтому пользовался ей, когда того беспокоили кошмары. Взгляд невольно упал на часы, показывающие два часа ночи.       Сукуна прижался щекой к макушке и вдохнул родной запах, ощущая, как проваливается в сон. Он прекрасно понимал, что Юджи пытался до него достучаться, ведь мужчина холост, самодостаточен, ему пора заводить детей. Но Итадори не знал, что Рёмен давно все для себя решил. Развод с женой — это блядский перезвон, предупреждение, крик о том, что он нашел то, что искал. У них даже секса почти не было. Обманывать себя Сукуна умел на отлично, но всвязи с последними событиями делать это оказалось сложнее. Годжо не отцепился, не испугался.       «Он мне не соперник. Этот плейбой и в помине не знает, как ухаживать за Юджи, что ему нужно», — с мрачным удовольствием размышлял мужчина, прижимая парня ближе. Нельзя позволить этому белобрысому причинить боль Итадори. С нежностью он чувствовал, как брат расслабляется в руках, как дыхание успокаивается. Да, это неправильно, для кого-то противоестественно. Но Сукуна так сильно любит его, что готов хоть всю оставшуюся жизнь лечить, обнимать, успокаивать, извиняться за прошлое, гладить шрамы в утешение. Ни у одного человека не вышло так запасть в душу, как это получилось у Юджи. Ему не стыдно, не страшно перед мертвыми родственниками или окружающим миром. Пусть брат пытается сделать для него лучше, Рёмен ни за что не отпустит его. Порой желания невозможно сдержать, но он не животное и светлые чувства, забота перекрывают физические потребности, которые решаются легко.       Сон без Итадори вообще превращался в муку. Все звуки раздражали, а на работе мужчина становился невыносимее обычного. Конечно, изменения не касались брата, но тот замечал, если он плохо спал. От привычных прикосновений к мешкам под глазами хотелось довольно промычать, не сдерживаясь и демонстрируя свое истинное отношение. Вполне очевидно, что Рёмен не слушался и ложился в чужую кровать.       — Пусть завтра Он не придет к тебе, — прошептал Сукуна, прежде чем уснуть.