Путы

      Сегодня Юджи пугал всех. С начала съемок прошло всего лишь минут десять. Прошлым днём они отсняли начальные спокойные сцены серии с устранением проклятой утробы над «тюрьмой». Арендованное здание было ветхим, полуразрушенным, с высокими пустыми помещениями, поэтому устраивать огромные конструкции пришлось только в бою с каскадером, отыгрывающим проклятие с тем самым пальцем, и устанавливать повсюду хромакей для демонстрации возмышающейся незавершённой территории. Мегуми даже позволил себе расслабиться тогда, наблюдая за тем, как друг мягко отыгрывал сценарий. Не было полного растворения в образе. Даже актер, играющий Идзити, смог снять маску серьёзного сноба, которая никак не вязалась с ролью «половой тряпки» — так он назвал себя с мрачным вздохом. Хорошо, что своим стремлением к идеальности не болел так, как Нанами Кенто — на этой мысли Фушигуро вздрогнул. Да, скоро начнутся сцены с ним. Страдания в тягомотных ста кадрах — ад. Это было максимальное количество переснятого материала десятиминутной сцены с этим монстром. Брюнет думал, что его вечная маска падет смертью храбрых, и он убьет мужчину своими руками, а такое желание вызывал только Годжо, который сегодня отсутствовал. Сукуна снимался в отдельном помещении, где ему обустраивали его трон. Юджи туда не стремился, так как понимал, что скоро они встретятся. Мегуми с беспокойством смотрел на него. Слишком рано тот влез в образ, за которым даже не видно истинной души.       Парень слишком решительно смотрел на манекен в форме для заключенных, словно видел что-то другое. Потом он резко опустился и дернул за бирку с именем. И брюнет чуть не отшатнулся от него из-за охватившего беспокойства и осознания, едва не сломав весь образ холодного и расчетливого шамана. Он «видит» труп, разрубленный и воняющий плотью. Итадори ставит его перед фактом, что забирает этого заключённого с собой, и звучит это настолько абсурдно, что настроение самого актера резонирует с персонажем. Он ведет его за собой своей игрой — очевидно, но осознанно ли? И маг искренне сопротивляется данному решению.       — Мне нет дела до тех, кому я не хочу помогать, — холодно отозвался Мегуми, смотря в ошарашенные глаза и не видя там своего друга. — И уж тем более, если они уже мертвы.       Юджи мгновенно схватил того за куртку, притягивая к себе. Он внутри себя все сильнее стягивал «путы» чужого образа, потому что обращаться так с ним не мог, в груди персонажа пульсирует болезненно тот самый бес с его лицом, у этого «Юджи Итадори» есть принцип правильной смерти, мешающий жить. И этот конфликт интересов ему нужно передать. Почти физически больно от скрытой злобы героя, который понял, что его по-человечески даже не посвятили полностью в задание.       — Что ты будешь делать, если узнаешь, что люди, которых ты спас, убьют кого-нибудь завтра? — и Итадори знал — эта реплика должна быть следующей, но от нее эмоции вышли из-под контроля. Эти цепи связи с ролью, по ощущениям, чуть ли не пережимали до крови. Мысль касалась его персонажа и актера лично. Он тоже боялся однажды убить Сукуну, когда на него нападал морок. Того, кто был его спасителем и персональным демоном.       — Тогда зачем… — голос стал глухим, отчаянным и молящим — наружу явился сам парень, а затем сорвался до крика — перед глазами стоял не Мегуми, а Сукуна, — зачем ты спас меня?!       Съёмочная группа замерла от настолько пронзительного возгласа боли и скрытого страха. Раздался голос режиссёра: «Снято». Но Итадори продолжал держать Фушигуро в своих руках, все сильнее дрожа с каждой секундой. А «путы» лопнули, черные сильные руки сомкнулись на его шее. Губы искривились в горькой усмешке, а Мегуми не мог оторвать взгляд от пустых золотисто-карих глаз.       — Если бы… Я умер тогда, стало бы всем легче… — тихо прохрипел Юджи ему почти на ухо. — Не надо было спасать, не надо было меняться, я приношу лишь проблемы.       — Юджи! — брюнет осторожно положил ладонь ему на макушку, тут же обращая внимание на распахнувшуюся дверь и крик. Сукуна в гриме дышал загнанно и надвигался на них.       Тот даже не отреагировал, потому что видел лишь тьму и слышал посмеивающийся в ухо голос личного кошмара. Сильные руки с силой дернули на себя и прижали к груди. Итадори хлопнул глазами, смотря уже осознаннее. Сильный быстрый стук сердца брата успокаивал и отгонял мрак, вылезший из-за триггера. Еще и Мегуми напугал. Идиот.       — Извините… — прошептал Юджи, за что получил сильный стук подбородком по макушке от мужчины.       Фушигуро на это лишь усмехнулся. Не зря предчувствие сигналило ему о чем-то нехорошем. Он специально настоял на том, чтобы Рёмен присутствовал на всех съемках, где будет присутствовать друг. Вся команда до того, как начать съёмки, он оказывается, была осведомлена о проблемах юного дарования, но просто не знала, как это проявлялось. И с этим они нашли это решение разумным. Терять актера, с которым получается найти общий язык и отснять сцену с одного-двух раз, не хотелось. Сукуна аккуратно тер брату позвонки на шее, ощущая напряжение от еще подрагивающего тела. Близость грела беспокойную душу.       — Сможешь продолжать? — спросил он, готовый в любую секунду убить всех, кто будет против увезти Юджи с площадки, если тот попросит о переносе.       — Да.       Итадори отодвинулся, стараясь закутать себя заново в ленты чужой личности. Кротко улыбнувшись, он в последний раз посмотрел на обеспокоенного брата и повернулся к режиссёру, кивнув. Тот задумчиво поскреб макушку и дал добро на следующую сцену.       Слово «мотор», и, блять, Юджи со смирением наблюдает, как рука в зеленой перчатке превращается для его больного мозга в окровавленный обрубок. Тошнота накатила от воспоминаний о прошлом. Он не должен знать, как выглядит человеческое мясо, кровь и какие ощущения от уходящей из тела жизни. Но знание, что внутри него монстр, не дающий ему «умереть», дает карт-бланш на безумные поступки. Адреналин чужой личности захлёстывает, и он разговаривает с Двуликим так, будто голос раздается под ухом, а не будет потом записан. Его заковывает в страх от звучащих в голове строчек сценария, которые должен произнести Сукуна. Для его персонажа Кугисаки где-то в этой «тюрьме» наедине с проклятыми духами, в смертельной опасности, а не на шоппинге или маникюре — бездельница. Отчаянная решимость и осознание своей беспомощности толкают на действия. Оказывается, персонажа Фушигуро так трудно уговаривать даже в такой ситуации. Итадори внутри себя злится на нечто непонятное и, следуя игре Мегуми, сам переписывает реплики, следуя за эмоциями своего персонажа.       — Я не могу этого сделать..! — кричит тот.       — А что нам еще остаётся?! — восклицает в ответ. Не по плану, не по плану. Даже брюнет не должен был здесь вздрагивать и смотреть с такой безысходностью. — Смотри! Он смеется над нами, недооценивает, захочет поиграть, а значит мы попытаемся выиграть время.       — Это не имеет смыс… — Мегуми замолчал, увидев чужой взгляд с искренней верой в него и смирением.       «Снято! Думаю, даже менять ничего не надо», — восторженно кивал режиссёр. На этот раз Юджи быстро снял оковы роли и облегчённо вздохнул. Шёпот в ушах нарастал. Он долго игнорировал себя. Радует, что сцену с боем они отсняли еще два дня назад из-за просьбы каскадера. Парень еще не мог отойти от несвойственных себе эмоций и мыслях о нежелании смерти. Эта черта персонажа была ему несвойственна. Да и Сукуна тогда выглядел превосходно в драке.       С деланной беззаботностью он подскочил к мужчине и невозмутимо засунул руку в карман его штанов, доставая таблетки. Рёмен пристально проследил за количеством принятого лекарства и усмехнулся, когда баночку вернули обратно в карман.       — Завтра обещают дождливую погоду, — подошел к ним режиссёр, давая листы с изменёнными сценами. — Я тут немного подправил кое-что, но буду не против ваших корректировок. На сегодня у вас все.       На это оставалось лишь кивнуть.

***

      — Не думал, что Сукуна тебя отпустит со мной, — усмехнулся Годжо, открывая дверь кафе перед парнем.       — В каком смысле? — сощурился он.       — Он так переживает за тебя, — успокаивающе помахал руками тот, садясь за столик и чуть опуская маску с лица. Предосторожность от нежеланного внимания. У Юджи в этом необходимости не было, но тот привлекал совершенного другое внимание. Хотелось завернуть в шторку, чтобы даже своими глазами не светил. — Понимаю его.       Итадори вопросительно хлопнул ресницами.       — А, — откликнулся он. — Вы об этом. Он мне дал с собой баллончик.       — Как легко ты об этом говоришь, — с натянутой улыбкой пробормотал Сатору. После того, как они заказали по десерту и кофе, он спросил: — Как съёмки? Проблем нет?       Это была проверка на доверие. Расскажет ли сегодняшний случай Юджи ему. Он общался с Шото Миядзавой — играет роль Идзити Киётаки — и с ним был способен выдать все, что происходило на площадке, пока Годжо отсутствует. Его восторг от игры Итадори не смог перекрыть даже этот нюанс, о котором ему поведали. «Красив в своем страдании» — так его описали, а Сатору не мог избавиться от омерзения из-за того, что кому-то такое может быть по душе. Он видел это. Ему не понравилось. Хотелось, чтобы парень улыбался искренне, радовался жизни.       — Да нет, — замялся Юджи, а потом восторженно защебетал — Все быстро отсняли. Гуми-кун как всегда великолепен. Он даже мои косяки обыграл! Я как-то сбился, пришлось импровизировать, но всем все понравилось.       — Вот как, — дежурная улыбка скрывала разочарование. Это было так очевидно, что Итадори ничего не расскажет. Они толком не знакомы, чтобы разговаривать на такие глубокие темы, но Годжо никогда не был тактичным человеком. — Меня интересует один вопрос.       — Да? — тот отломил кусочек торта, который недавно принесли, и промычал «вкусно».       — Вы так близки. С Сукуной, — взгляд, скрытый очками, невольно проследил за проскользнувшим языком между губами. — Почему? Вы же довольно дальние родственники.       — Он единственный обо мне заботится, — нежно улыбнулся он, а в груди Годжо росло пламя негодования. Как можно о тиране говорить «так»? — После смерти деда я остался один наедине со своим недугом, а брат помог мне не сойти с ума.       Вранье чистейшей воды. Сатору знал это и не прерывал, потому что понимал, что для него должна быть другая история. Рёмен предоставил ему голую правду, а Юджи не желает посвящать или беспокоить его.       — Я бы хотел, чтобы он завел семью, — печально вздохнул Итадори, делая глоток черного кофе. — Вместо этого ему приходится возиться со мной, потому что я не в состоянии бороться с этим. Я обрекаю его на одиночество. Он даже развелся из-за меня.       — Ты ошибаешься, — может, Годжо и помогает сейчас своему прямому сопернику, но переживания Юджи для него оказались важнее. Гето просил относиться к ситуации серьёзно, и сегодняшние слова, что успел услышать Миядзава, пока парня накрывало, лишь подтвердили все доводы друга. — Здесь нет твоей вины, и ему ты не в тягость. И у него уже есть семья.       — Но… — и этот убитый взгляд чуть не разорвал ему сердце. — Я же болен…       — Ты для него самое важное, ему не нужна какая-то абстрактная женщина, да и дети не сдались, — Годжо чуть подался вперед. — Он счастлив быть тебе опорой, а развод произошёл из-за него самого. Сукуна имеет скверный характер.       — Откуда вы можете это знать? — опустил взгляд Юджи. — Вас там не было.       — Сукуна сам в этом признался, — он сжал ледяную ладонь в своей, хмурясь. С одной стороны зря завёл этот разговор, а с другой — мысли Итадори о себе пугали. — Он любит тебя и не бросит. Как бы ты не просил.       Парень свободной рукой прикрыл лицо.       — Он будет несчастным… — тихий всхлип не стал неожиданностью. — Я не хочу этого…       Годжо смотрел в эти чуть влажные золотисто-карие глаза. Слегка покрасневшие щеки от соли и утирания слез так и просились на легкие поцелуи. Неподдельные эмоции, искренность, нежелание делать другим больно — это все он видел сейчас. В этом была та самая красота, что ему повезло узреть в начале. Желание прижать к себе, успокоить — открытие для Сатору, но ему оставалось лишь греть дрожащие холодные руки и молча поддерживать. А в голове так и крутилась невысказанная мысль: «С тобой он в любом случае счастлив. Мне бы хотелось почувствовать это тоже».