Путы

      В квартире царила тьма, кроме небольшой кухни. Лёгкий свет исходил от лампочки на вытяжке. Окно приоткрыто, а занавески шевелились от ветра. Уют помещения разбавляла небольшая печаль из-за Сукуны и Фушигуро, которые расположились за столом, тихо попивая горячий чай.       — Извини, конечно, но ты мудак, — спустя минут так двадцать выдал Мегуми.       — И без тебя знаю, — вяло огрызнулся Рё, ощущая огромную опустошенность из-за рассказа о своей косвенной вины, но и удовлетворение от того факта, что брат наконец-то спокойно спит за стенкой.       — Вы хоть раз говорили на эту тему?       — Да, много, но… — мужчина устало откинулся на спинку стула, — Юджи не хочет слышать от меня и слова.       — Почему? — нахмурился брюнет.       Сукуна невидящим взглядом уставился куда-то сквозь стол. В голове царил хаос из сожалений и невысказанных слов. Он сам не знает, как докатился до того, чтобы выкладывать всю подноготную кому-то из семейки Фушигуро, учитывая его отвратительные отношения как с Зенин, так и с отцом Мегуми. Рё до лет двадцати трёх не понимал, как ему повезло с братом. Да, они дальние родственники, но он ощутил, что тот очень близок. Итадори всегда говорил о желании помочь, поддержать, узнать причину злости или грусти, но Сукуна не привык к такому в силу воспитания. В итоге такое тёплое отношение и полное принятие всех его негативных сторон вызвали отторжение, хотя Рё в глубине души желал всего этого. Он подавлял в себе любовь, сочувствие, потому что ему вбили в голову, что людям нужно внушать страх для получения уважения. Будучи уже в браке мужчина повидал много семей из-за нужды договариваться с актёрами о съёмках. Тогда он не только играл в кино, но и составлял списки людей на роли вместе с режиссёрами. Его грубая и честная подача информации нужным профессионалам позволяла составлять хороший каст, благодаря которому мог окупиться проект. В основном он видел отношения между родными людьми крайне отвратительные, среди которых, конечно, оказались знаменитые актёрские кланы Зенин, Камо и Годжо. Это заставляло ещё сильнее анализировать свои поступки и нервничать. Хотелось оберегать Итадори, как-то поощрить то, что брат всегда на его стороне, даже если тот не прав. В принципе из-за этого они не сошлись с бывшей женой. Их брак выпал на период осознания Рёмена своей жизни. Какое счастье, что они так и не сделали детей из-за чрезмерной загруженности. Он сейчас сомневается, что любил её. Казалось, что теперь его жизнь крутится только вокруг Итадори.       — Он не винит меня, — прохрипел мужчина. — Понимаешь?       — Знаешь, мы хоть и знакомы с ним чуть больше двух дней, но… — брюнет сжал кружку в руках, — …я не удивлён. Только мне не совсем понятна твоя резкая перемена. Что же случилось?       Тут Мегуми внутри себя серьёзно испугался за Сукуну. Он как-то резко побледнел, а глаза остекленели. Рё словно не дышал, потому что провалился в болезненные воспоминания. У него в ушах раздавались крики отчаяния, накопившейся боли и обиды, а перед глазами снова возникла картина своих окровавленных рук. Фушигуро уже хотел позвать того, но неожиданно актёр заговорил мёртвым голосом.       — Он чуть не умер, — мужчина не моргал, сидел, словно статуя, — Когда старик откинул копыта, я уже жил отдельно, поэтому не смог сразу что-то заметить, — бледные тонкие губы еле шевелились. — Узнал об этом через день, а засранец не отвечал на звонки, и я…       Находящаяся в руках керамическая кружка издала какой-то треск. Вишневые глаза в полумраке выглядели пугающе.       — Он же никогда не говорит о своих проблемах, даже дед не всё знал, — напряжение можно было ощущать руками, — Тогда я поехал в дом, и дверь, смотрю, открыта. Шумела вода, но его в ванной не было. — судорожный вздох сорвался с губ. — Он находился на кухне, с его рук капала кровь. Продольные длинные раны.       Фушигуро вспомнил те шрамы, которые скрывал толстый слой грима, и представил картину, представшую перед Сукуной. Его затошнило.       — Юджи громко бормотал какие-то фразы, а потом резко посмотрел на меня, держа в руках нож, — Рё словно переместился туда, — он был очень бледен, а взгляд… безумный. Я тогда подумал: «Блять, надеюсь, меня не посадят, если сдохнет», пока он не начал задавать вопросы, — наконец, тот поднял взгляд на Мегуми, и парень сжался от чужой боли. — «Почему я не могу умереть? Почему ты так возненавидел меня? Почему меня пытается убить собственная голова? За что ты так со мной? Ты тоже хочешь, чтобы я умер? Я всегда был на твоей стороне, пока ты смешивал меня с половой тряпкой! Я не заслуживаю твоего внимания? Я плохо стараюсь? Ну да, как же, даже дед меня оставил… Ведь я бракованный. Ответь, за что?»       Вопросы мужчина выговаривал так быстро, будто уже не один раз их обдумывал и пытался ответить на всё.       — Этот засранец даже не дал мне шанса ответить, хотя… сомневаюсь, что смог бы, — поморщился, — и он тогда кивнул, а потом сказал: «Вот как» и проткнул себя ножом.       Мегуми не смог больше держать своё беспристрастное выражение лица и распахнул глаза, воспроизводя в голове шрам между ребрами, на грудной клетке.       — Я не помню, как вызывал скорую, затыкал раны, перематывал полотенцами руки, — его пальцы дрожали, — мне стало тогда так страшно, плохо. Мне было глубоко похуй на старика, но на этого засранца я не мог нормально смотреть. Я не хотел терять то, что держало меня здесь. Он пролежал в коме месяц. Это был самый долгий месяц в моей жизни. Осознание всего проходило тяжело ещё из-за молчания Юджи, когда тот очнулся. Никогда не забуду эти мёртвые глаза.       Фушигуро тяжело вздохнул. Да, не зря парень решил сегодня остаться у них дома. В любом случае Итадори за такой короткий срок успел уже врасти куда-то под кожу своей улыбкой, странностями, силой, искренностью и честностью. Он готов столкнуться с его тёмной стороной, проблемной.       — Мне жаль, — произнёс Мегуми, отпивая уже холодный чай, чувствуя горечь на языке. — Тебе нужно поговорить с ним, потому что его мнение важно для тебя.       — Сегодня я понял, что его главный кошмар похож на меня, — Сукуна находился на грани. Ему сейчас хотелось обнять Итадори и не отпускать. — А я ведь каждую сцену в этом чёртовом гриме!       — Сукуна, он понимает это, — серьёзно произнёс Фушигуро, — иначе бы уже сегодня отказался от контракта. И дело не в компенсации, которую ты бы за него выплатил. Он хочет играть с тобой, работать со своим недугом, привыкнуть к соединению его кошмаров с реальностью.       — Я боюсь.       Рёмен первый раз в жизни признает свой страх. У него нет и малейшего желания стать свидетелем смерти единственного близкого человека. Он хочет видеть его каждое утро, суетящимся на кухне, ругаться с ним по поводу питания, недосыпа, трудоголизма, проводить праздники, наблюдать за успехами в личной жизни и карьере.       — На сегодня всё, — поднялся Сукуна и сухо произнёс, хватая кружку и ставя её в раковину. — Юджи постелил тебе в гостиной. Спокойной ночи.       Фушигуро не успел и глазом моргнуть, как чужая спина пропала во мраке коридора, оставляя парня одного в полумраке кухни. Он не пожалел о своём поступке и решил для себя, что поможет Итадори справиться с воображаемым демоном.       Рёмен тихо зашёл в спальню к брату и аккуратно закрыл за собой дверь. Конечно, у него есть своя комната, но сегодня он хочет ощущать рядом живого парня. Он не сводил взгляд с нахмуренных бровей, понимая, что тому снится что-то плохое. Мужчина лёг рядом и аккуратно просунул руку под тело Юджи, чтобы переместить себе практически на грудь, а затем обнял, уткнувшись в макушку. На душе сразу стало как-то легче и спокойнее, и Сукуна уснул, зная, что даже в царстве Морфея не отпустит эту тушу и на него будут ворчать с утра. Он устал и за сегодня произнёс больше откровений, чем за все двадцать восемь лет.       Сатору же не спал, также забрав записи со съёмок. Он лежал на диване и гипнотизировал одно единственное сообщение, отправленное Итадори, и думал, как докатился до этого.       Проблема была в том, что этот порыв объяснялся сном. Очень странным. От него возникали двоякие ощущения: это был кошмар, но эротический. Годжо тогда почти перепутал реальность и сон, он проснулся от приятных прикосновений на животе, груди, руках. Чьи-то шаловливые пальцы постепенно задирали домашнюю футболку. Затем присоединились губы, и Сатору открыл глаза во сне, глухо простонав из-за лёгкого укуса над бедренной косточкой. Ощущения были крышесносные. Дерзкие, но тёплые карие глаза смотрели на него с желанием и нетерпением. Нежно-розовые пряди немного растрепались от того, что тот находился под одеялом. Длинный алый язык скользил вокруг пупка, вызывая дрожь в теле. Руками Годжо двигать не мог и просто мысленно умирал от того, как сексуально выглядели влажные губы этого парня, как ощущались прикосновения к его соскам, как скользило чужое тело по нему, соприкасаясь голой бархатистой кожей с его. Словно Юджи был рядом и вытворял все эти непотребства. Постепенно он вылез полностью из-под одеяла, садясь на бедра и потираясь о чужое возбуждение. Хриплые вздохи и стоны срывались с губ Сатору, а в голове тогда был полнейший вакуум. Он словно со стороны всё видел и слышал, но ощущения были очень яркие. Это тело, эти движения, взгляд, язык, губы сводили с ума. Итадори его не целовал, но мужчина уже готов кончить от этого. Неожиданно тот спустил его домашние бриджи, освобождая стоящий член, и, не подготавливая себя, резко опустился на него, принимая. Сатору тогда чуть не выгнулся до хруста от резкой и приятной тесноты. Яркое наслаждение затопило рассудок. Юджи во сне даже не поморщился и в бешеном ритме двигался вдоль члена, выбивая стоны из мужчины, который не мог их сдерживать. Годжо не обратил внимание на все нелогичные мелочи и лишь жадным взглядом смотрел на желанного парня. Чем ближе они были к разрядке, тем сильнее искажалось пространство. Итадори менялся. Страстный взгляд сменился на печальный, наполнился скорбью и отчаянием. На руках выступили уродливые продольные шрамы. Они постепенно раскрывались, кровь хлынула потоком вниз. Алый цвет покрывал тело Сатору, а чужие руки размазывали её ещё сильнее. Улыбка Юджи исказилась в гримасе, а за его спиной возвышался двурукий демон, отдалённо похожий на Сукуну, который сжимал своими сильными руками шею парня. Годжо уже протянул руку, чтобы выхватить его из хватки чудовища, но сон резко прервался.       Тогда он и решил написать Итадори. Он понял, что очень быстро стал одержим. Это странно, непонятно, ещё этот сон. Сегодня до Годжо дошло, что дело как раз в троюродном брате новоиспеченного актёра и заметил отвратительное сходство роли Рёмена с демоном из его сна. Также мужчина не мог забыть разговор с ним, благодаря которому он действительно задумался над своими желаниями. Он хотел бросить их на самотёк, как обычно это делал в отношениях, но тот дал понять, что здесь всё по-другому и последствия могут оказаться ужасающими.

***

      Они решили встретиться в ресторане, принадлежащем Годжо, чтобы им никто не мешал. Чужое внимание было не нужно, а особенно вмешательство. Сукуна шёл с твёрдым намерением узнать, что тому нужно от его Юджи, а Сатору надо было разобраться в себе.       Мужчины сидели друг напротив друга и холодными взглядами изучали каждую деталь. Бокалы наполнились красным вином, и тогда они смогли приступить к беседе.       — Ебальник бить не буду, — сразу объявляет Рёмен, отпивая из бокала напиток. — Не нужно так напрягаться, плейбой.       — Фу, какой ты грубиян, — холодно усмехнулся Годжо.       — У меня есть причины послать тебя на хуй, поэтому не провоцируй меня, — вишнёвые глаза смотрели с подозрением.       — Например?       — Твоя задница крутится рядом с моим братом, — залпом Сукуна выпивает вино и со стуком ставит бокал на стол, — а это уже повод.       — Вы всего лишь троюродные, — снова эта усмешка, — да и не он ли решает, с кем общаться?       Рёмен несколько минут сидел и молча смотрел на линзы чёрных очков, желая вырвать ему глаза, которые даже сквозь них насмешливо блестели.       — Твоя компания ему точно не нужна, — как же сложно сдерживаться, — особенно зная все твои «знакомства».       Сатору данное высказывание никак не задело. Он не видел в своих многочисленных мимолетных связях что-то плохое, ведь обещаний никаких не было. Кто виноват, что большая часть партнёров рассчитывала на серьёзные отношения. Ни один человек не интересовал его, кроме как не в сексуальном плане. Годжо не учили понимать себя, чувства, а лишь показывать их и выявлять в других.       — Почему вы все решили, что это очередное «знакомство»? — показал кавычки актёр в конце.       — Ты бы видел себя со стороны, — закатил глаза Сукуна, доставая сигарету и поджигая кончик. Он честно старается быть спокойным: — Тем более даже Гето мне написал. А если уж он заметил, то извините.       Мужчина дёрнулся и скривился при упоминании имени друга. Да, тот действительно знает его как облупленного. С самой школы вместе как-никак. Но в данной ситуации он неправильно понял. Наверное… Из-за сна Годжо вообще сомневался сейчас в любом действии, ощущениях, которые направлялись на Юджи. Его никогда не привлекали те, кто младше его почти на шесть лет, а также выглядят на лицо как старшеклассник. Несомненно парень обаятельный, общительный, сумевший расположить к себе такого колючку, как Мегуми, но… Не его это. Думал он до недавнего времени.       — Теперь слушай сюда, — делая затяжку, указал Рёмен на мужчину, — я рассказываю тебе то, что даже бы под страхом смерти не выдал такому ублюдку, как ты. — вишнёвые глаза метали молнии от раздражения. — Юджи особенный, из-за чего те, кто узнавал об этом факте или кто замечал, всячески старались его раздавить. В их числе был я, поэтому мне не хочется, чтобы ситуация из прошлого повторилась.       — И что же такого произошло? — хмыкнул Сатору, теперь понимая, почему Сукуна такой подорванный, если дело касалось его брата. Вина его изменила. Очень интересно.       — Попытка самоубийства, — выдохнул он ядовитый дым в сторону, — почти удачная.       Актёр молча уставился на него, кажется, даже не моргал. Подождите, подождите… То есть из-за какой-то особенности Сукуна и — он уверен — другие люди в школе довели этого солнечного ребёнка до отчаяния?       — Что же такого в нём, помимо несомненного таланта и обаятельности, м? — Годжо находился в недоумении, нет, он зол. — Ты после такого даже не имеешь право меня осуждать.       — Да ладно? Твой взгляд буквально орёт, как ты хочешь его к себе в постель, — прорычал Рё, делая глубокую затяжку. — Тебе недостаточно «трофеев»?       — Не буду я с ним спать, черт возьми! — не выдержал Сатору, поднимаясь с места. — Мне он интересен, как актёр, как человек! Я не буду над ним издеваться из-за того, о чем ты даже не озвучил!       — Он с детства страдает галлюцинациями, — устало выдохнул мужчина, — из-за этого и стал «белой вороной». Я же не по этой причине вёл себя отвратительно, но об этом тебе знать не нужно.       Годжо первый раз увидел актёра таким уставшим и спокойным. Было видно, как Рё старательно подбирает слова, чтобы не сказать лишнего, потому что это всё относится не только к нему.       — Просто заруби себе на носу, что если увижу что-то похожее с твоей стороны, то тебе не жить, — окурок с шипением упал в заново заполненный бокал. — Мне уже приходилось иметь дело с одним мудаком, который нашёл в моем брате отличную психически нездоровую игрушку. Будь любезен вести себя адекватно.       Сукуна поднялся с места и тяжело вздохнул.       — Почему ты мне об этом рассказал? — в голове была масса вопросов, но Сатору понимал, что на них ответит только сам Юджи. Он был подавлен и хотел лишь обнять этого парня. Борьба с этим желанием не имела смысл, поэтому Годжо просто принял этот порыв.       — Это проверка. Засранцу ты чертовски понравился, — фыркнул Рёмен, — а мы с тобой хорошо знакомы. Тем более ты бы всё равно пошёл к Гето.

***

      Годжо тяжело вздохнул. Сейчас он утолил один голод, но разжег ещё больший. Мужчина не сомневался в серьёзности своих намерений и понимал, что ступает на минное поле. Особенно он хотел узнать о том самом «мудаке», как выразился Сукуна. Сегодняшний инцидент с истерикой Итадори укрепил позицию: надо стать ему другом, поддержкой, помочь пережить сложности, скорректировать воздействие галлюцинаций на его жизнь. Ещё да, Сатору не может забыть свою реакцию на тело и подготовку Юджи, а также шрамы. В совокупности это давало двоякие мысли, что он ведёт себя как животное. Торс спортивных парней никогда не видел, что ли? Но, несмотря на это, Годжо не справился с желанием прикоснуться к его коже. Она до сих пор ощущалась всеми точками на пальцах. Он помнил её гладкость, упругость накаченных мышц и чуть грубоватые выпуклые шрамы сквозь толстый слой грима. Сердце болезненно сжималось при прикосновении к старым ранам. Ему даже стало жалко Сукуну, ведь тот по-любому стал свидетелем этого. Теперь он как-то понимал его. Сам Сатору бы тоже не был в восторге от того, что к его брату, находившемуся в таком неустойчивом состоянии, лез какой-то сердцеед, постель которого полнилась новыми партнёрами чуть ли не каждый день.       Годжо уставился в экран ноутбука, пристально смотря на статичный кадр. Здесь они так близко. Ещё парочку сантиметров и мужчина бы поцеловал юношу. От таких мыслей губы словно обожгло. Да, он действительно заинтересовался им и отступать не намерен. Сатору не подтвердит ни одну мысль этих людей, что Юджи — очередная игрушка для него. Он взял телефон и набрал Итадори короткое сообщение: «Привет, Юджи-кун. Давай сходим куда-нибудь на выходных?»       На бледных щеках выступил почти незаметный румянец, а взгляд помутнел от предвкушения встречи.