Путы

      В зале раздавались тяжелые удары об поверхность груши и обрывистые вздохи. Юджи не обращал внимание ни на что, будучи погруженным в шквал собственных эмоций и тяжелую музыку в наушниках. Давно он не ходил сюда, но в последнее время пелена из раздражения, ярости и ненависти к самому себе начала застилать остатки разума. Новый курс таблеток был рассчитан на стабилизацию и долгую ремиссию, но, видимо, ему скоро придется возобновить старый. От бессилия хотелось выть. Особенно его накрывало на площадке. Итадори всегда искал во всех людях положительное, старался никого не винить в ошибках, но измененное сознание всячески подбрасывало мысли о том, что ему здесь не место, ошибка другого актера — его ответственность. Со следующей недели у него начнутся съемки только с Годжо-саном и Нанами-сенсеем, а значит ему стоит полностью взять себя под контроль. Частое применение пут давало побочное действие, мешающее нормально жить в принципе. Эмоции выходят из-под контроля, теряешься в образах, забываешь о себе, бросает из радости в печаль и обратно. От этого вылезает его личный бес и бродит за ним невидимой для других тенью. В таком состоянии Юджи всегда отбрасывает защитные перчатки и чуть ли не до мяса вбивает костяшки в жесткую кожу. Тело напряжено до такого состояния, что он способен и сломать кому-то руку, помешавшему в своеобразной тренировке. В такие моменты он просит у знакомого отдельный зал, который ему выделяли еще со времен выступлений в театре, так что бояться за чье-то здоровье не приходилось. Итадори невдомек даже, что он торчит здесь больше двух часов, что одежда промокла насквозь от пота, что уже почти десять часов вечера, что к нему прибыл незваный гость, который так и не вышел из тени, продолжая следить за ним.       Сукуна стоял в дверном проеме недвижимой скалой уже минут пятнадцать и наблюдал за этой картиной, будучи завороженным силой в этом теле и хищным блеском почти не моргающих глаз. Ядовитое золото чуть ли не светилось в полумраке пустого зала. Мужчина не решался подойти к нему, потому что знал, что сейчас нельзя, но было не только в этом дело. Ему стоило просто моргнуть выключателем, чтобы на него отреагировали. Просто… Он виноват. Накануне Рёмен не смог себя сдержать.       Младший прикрыл наконец-то глаза и уперся мокрым лбом в грушу, вцепившись в нее пальцами до боли. Приступ прошел и вернулось ощущение собственного тела. Усталость, дрожь и тяжесть в ногах и руках помогли приземлить и осознать себя. Он прикоснулся к наушникам и выключил их. Шум затих. Мысли перестали быть такими навязчивыми. Раздался чей-то выдох — Юджи вскинул голову и увидел брата.       — Что ты здесь делаешь? — нахмурился Итадори, все еще не забывший недавние слова. — Фушигуро-кун рассказал?       Тот лишь кивнул, внутренне поморщившись от легкого холодка в родном голосе. Давно ему не приходилось его слышать. Тот на это тяжело вздохнул, отпустив грушу и направившись к спортивной сумке на скамейке. В молчании Юджи сменил футболку, решив принять душ дома. Он уже хотел выйти из зала, но путь преградила рука.       — Рё, — мрачно выдал парень, вцепившись в предплечье старшего.       — Я с тобой, — безапелляционно заявил Сукуна. — Тебе не стоит…       — Думаю, я имею право сам решать, что мне «стоит» и «не стоит», нет? — Итадори снова дернулся от очередной слуховой галлюцинации. Раздражение начало подниматься из груди.       — Юджи… — мужчина убрал руку, чтобы сильно не давить, замечая, как цвет янтаря в глазах становится ярче.       Парень прошел мимо брата и направился на выход. Мысли уже снова начали утихать, но Сукуна их вынул на поверхность. Весь терапевтический эффект тренировки может пойти коту под хвост, если кое-кто не оставит его в покое и не заткнется.       — Мне жаль, — слышалось, как тяжело эти слова дались ему.       Становилось физически больно от них. Юджи поморщился от этого, потому что очередная волна вины стала накрывать. Он же так старается ради него. Извиняется. Заботится. А вот Итадори неблагодарный, не может простить вырвавшиеся слова в порыве гнева.       — Ты никому, кроме меня, не нужен! — прорычал Рёмен, разбивая его телефон вдребезги. — Я ухаживал за тобой, когда ты под себя ходил! Я давал тебе лучших докторов! Я не позволил им забрать тебя в ебаную психушку! Ты без меня стал бы овощем! Понимаешь, Юджи?! Не твой Годжо, блять! Я! Лишь я могу о тебе заботиться! Тебе ясно?!       А ведь он просто в свой заслуженный выходной пошел с Годжо-саном на прогулку. Наконец-то после изнурительных совместных тренировок по единоборствам они нашли свободное время, чтобы поговорить не о работе. И Юджи действительно отдохнул с актером. Он узнал об убийственной любви к сладкому, милым маленьким зверушкам, успел подтвердить свое прозвище «тигренок» — теперь оно не звучало так унизительно. Никогда за такой короткий промежуток времени он не чувствовал столько положительных эмоций, не испытывал необходимости тревожиться за свое состояние, поведение. Одним своим присутствием и умением действовать на опережение Годжо-сан не позволял увидеть или заметить и намека на знакомое многорукое чудовище. Ему не надо было играть роль себя на публике, как он обычно делал. Не было страшно. Комфортно? Да. Нет ни трепета с ним, ни бури эмоций, а лишь безопасность. То, что его душа отчаянно ищет. В ней она может погреть свои косточки, залечить шрамы, делать то, что хочет. И стоило расслабиться, позволить себе понадеяться на что-то хорошее, как Сукуна прочитал последнее сообщение от Годжо-сана, пока Юджи принимал душ.

Воскресенье. 27 августа. 20:45

Привет, Юджи-кун. Надеюсь, ты добрался в целости и сохранности. Хотелось бы повторить нынешнюю прогулку. Что скажешь, тигренок? /^∆^/

      Тот брату не рассказал о планах на выходной, поэтому для того это стало неприятной неожиданностью. А пришел старший в отвратительном расположении духа. Таком, что чуть не хрустнули палочки во время ужина. Однако парень не ожидал настолько агрессивной реакции. Давно тот не выходил из себя настолько, что сломал его телефон — на первые, сука, накопления, в его с трудом купленной квартире. Он только вышел из душа, как его окатили тяжелым и мрачным взглядом. Его кошмар словно ожил.       — Где ты сегодня был? — Юджи буквально ощутил подступающую тошноту. Пришлось сглотнуть. Потом его тряхнуло от следующего вопроса. Голос Сукуны стал еще ниже, почти рычал. — Где, я спрашиваю?       Взгляд невольно упал на телефон в его руке.       — Да с Годжо-саном решили прогуляться, — с деланной беззаботностью выдал младший, неловко почесал затылок.       — Мы о чем договаривались? — напускная нежность заставила еще сильнее напрячься, но уже не от страха, а негодования.       — Ни о чем, — нахмурился уже тот. — Я ничего тебе не обещал.       И понеслось. Юджи не помнит всех реплик, но последняя речь брата застряла в голове настолько, что он может чуть ли не дословно повторить ее. Итадори тогда резко замолчал, наклонил голову в сторону, уставившись мертвым взглядом на Сукуну, и произнес: «Убирайся».       Сейчас же младший повернулся в сторону брата, уставшим взглядом осмотрел такого же не спавшего сутки мужчину и тяжело вздохнул: «Нам стоит пожить раздельно. Не приходи больше ко мне домой. Строй свою жизнь отдельно от меня».       Рёмен больно стукнулся головой об косяк, ощущая, как в душе с каждым шагом младшего на выход растет мучительная боль. Агония в груди убивала все, что помогало стоять на ногах. Оказалось, все держалось на Юджи и очень просто развалилось. Изо рта невольно вырвалось отчаянное мычание. Зубы скрипнули. В мыслях он безудержно звал его, но так и не произнес вслух, как и не побежал вслед, чтобы остановить, объясниться или пообещать исправиться. Единственное, что у него осталось — безудержная гордыня.

***

      — Блять! — Итадори потер челюсть от удара этой сраной игрушки. Кто создал это исчадие ада?!       — Юджи-кун, не матерись, — сверху раздался смешок одновременно со словами: «Стоп! Переснимаем!»       — Попробуйте сами и я посмотрю на вас, — показал язык тот, одновременно протягивая обтянутое поролоном и тканью чудовище.       — Нет-нет, избавь меня от этого, — замахал руками Сатору. — Мне хватает подзатыльников от других личностей.       Где-то сбоку послышалось саркастичное от Сугуру: «Слышала, Иери, он нас личностями считает?» В ответ прилетел такой же ответ: «Естественно, сам же он вряд ли ей является». Годжо ахнул и ткнул пальцем туда, называя актеров бездельниками, и что вообще-то сегодня не их съемочный день.       — Вы что здесь забыли?! — сверкнул голубыми глазами Годжо, стаскивая очки. Юджи даже немного залюбовался.       — Кто-то же должен контролировать твой идиотизм, — хмыкнул Гето. — Оставлять наедине с Итадори-куном тебя противопоказано.       — Полностью согласна, — читая журнал, кивала Сёко. — Мало ли, что в твой извращенный мозг взбредет. Откапывать никто не будет.       — Юджи-кун, они меня обижа-а-ают, — драматично упал Сатору на ноги парня, тут же пользуясь моментом и рукой сжимая одно бедро. О, Ками-сама, какие стальные мышцы!       Лежать было неудобно. Диван слишком короткий для него, но ощущение этих бедер стоило свеч. Еще один фетиш разблокирован. Удивительно, что все они сошлись в одном человеке. Вторая их встреча прошла не так неловко, закрыто.       Сатору долго планировал программу «свидания», которое таковым являлось только для него. Сначала они прогулялись по парку, сходили в кошачье кафе, где Годжо всячески смущал Юджи, сравнивая с тем или иным котом.       — Юджи-кун, смотри! — он указал на рыжего кота в черную полоску с практически янтарными глазами. — На тебя похож. Такой же милый.       Итадори тогда на него посмотрел с возмущением. Этот чудесный румянец и надутые щеки смог даже запечатлеть на камеру. Тот слишком медленно отреагировал.       Уже ближе к вечеру Годжо отвез их к побережью, где он смог все-таки поймать момент откровения. Юджи долго молчал первые двадцать минут, вглядываясь в волны. Мужчина не рисковал прервать этот момент. Парень больше не дергался, не косил взгляд в сторону. Пустота словно отпустила его тогда. И Сатору запечатлел это глубоко в своем сознании.       — Знаете, Годжо-сан, — прошептал Итадори, закрыв глаза. Тот чуть наклонился к нему, чтобы слышать сквозь шум волн. — Я уже взрослый человек, но до сих пор не могу отпустить ситуации из детства. Меня это мучает. Это неправильно, я понимаю. Нужно уметь прощать, но… не могу… черт…       Юджи судорожно выдохнул, прикрыв рукой глаза.       — Я не помню своих родителей, на самом деле… — тихий всхлип чуть не разорвал сердце ему. — Для меня словно существовали только брат и старик. И ни один не проявил ко мне и доли милосердия. Я так зол, обижен… Может, это я не прав, но… Годжо-сан, чем я так обидел всевышние силы, что они меня испытывают на прочность каждый раз.       Он убрал руки и посмотрел на него, задавая вопрос: «Неужели я действительно не должен был родиться и мне нет места в этом мире?»       Сатору открыл рот, чтобы ответить, но не смог. В груди бушевал ураган. Хотелось привлечь к себе, обнять, утешить, сказать, что все будет хорошо. Но он не имел никакого желания обманывать его, поэтому потянул на себя парня и прижал к себе, закрыв от всего мира и позволив дать волю слезам.       — Нет, ты не прав. Твое место есть в этом мире, просто поверь мне, — он прошептал это ему на ухо, чтобы слышал только Юджи.       Они тогда долго простояли на берегу. Годжо никак не показал своего неудобства от холода и мокрой от чужих слез рубашки, слегка покачивался и слушал бесконечные извинения за слабость, обещания, что такое больше не повторится. На это всегда приходил ответ: «Ничего. Я не против, тигренок».       Кроткое «спасибо» звучало в ушах Сатору всю ночь, поэтому уснуть вышло только под утро с идиотской улыбкой до ушей.       — С тобой все нормально? — отозвался Гето, стоящий рядом. В период отдыха Сатору решил предаться теплым воспоминаниям, но не рассчитал с местом. — Лыбишься уже минут пятнадцать и не реагируешь даже на Итадори-куна в майке.       — Где?! — резко вскинулся Годжо, мотая головой из стороны в сторону. А потом он вспомнил, что тот пошел на съемки с Нанами. — Ты меня обманул!       — Не смотри на меня с лицом оскорбленной невинности, — глотнув кофе, высказался брюнет. — Так что у тебя?       — О, у нас была хорошая прогулка на выходных, — хмыкнул актер. — Ничего особенного.       — Ага. Смотри мне, я сам тебе кастрацию проведу, — с милой улыбкой заявил Гето.       — Я не настолько чудовище, — скривился Сатору, а потом помрачнел, задумчиво добавив: — Кстати, о нем. Где Сукуна?       Раздался тяжелый вздох. Годжо с подозрением покосился на него. Определенно что-то знает. Сугуру же резко напрягся и все-таки решил признаться с видом вселенской обреченности, словно говоря: «Как вы меня заебали все…»       — Итадори-кун выгнал его из своего дома, и тот пришел ко мне и впал в депрессию, — устало выдал наконец он. — Тому ничего не говори. Не хватало еще одного рецидива.       — Дурак, что ли? Нет, конечно, — нахмурился Сатору, представляя, какой ад на данный момент происходит в душе парня, а тот продолжает работать. — Знаешь, что именно произошло?       Брюнет покачал головой. Разлад среди актеров — это худшее, что может произойти. Неизвестно, как они будут сниматься после ссоры. Юджи сам по себе отходчивый, но не его сознание. Держать в узде способен, однако последствия непредсказуемы после таких экспериментов. В этом момент к ним зашел Итадори.       — Ладно, держи меня в курсе, — с несвойственной нежностью шепнул он Гето, по дороге натягивая черную маску. — Иду-иду, Юджи-кун!