Путы

      Ключи со звоном упали на тумбочку. Виски болезненно пульсировали. Сегодняшний день дался на удивление тяжело, хотя работать с новеньким оказалось интересно. Сам использовал навыки и кого-то обучил — он даже почувствовал себя полезным, что случалось крайне редко. Свет решил не включать — мало ли, заметит снова очередной признак невменяемости. Легкий сквозняк гулял по лодыжкам. Отопление здесь всегда включали позднее из-за более благоприятного климата, что было непривычно. Вся эта концентрация на мелочах помогала сосредоточиться на более важном.       Во тьме вспыхнул экран и ослепил. В груди что-то неприятно заворочалось, дрожь прошлась вдоль тела, отчего Юджи раздраженно цыкнул, крупно вздрогнув. Очень знакомое чувство выбило из колеи на пару минут. Кажется, его прогресс в общении с братом упал, но непонятно насколько. Все еще медля, парень кинул светившийся телефон на кровать и разделся, скурпулезно потом складывая одежду в шкаф, хотя нихрена не видел. Хорошо, что помнил, где находятся нужные полки, а то из-за иногда появляющегося перфекционизма начнет прям с утра перекладывать все. Он стоял некоторое мгновение в одних боксерах, позволяя мурашкам гулять по телу, и пустым взглядом гипнотизировал одну светящуюся точку в комнате, пока та не потухла. Моргнул раз, два, издал обреченный стон, прохрипел: «Сука, как же я это ненавижу». Все-таки нажал на нужный номер и включил громкую связь. Ждать ответа долго не пришлось, хотя в глубине души хотелось обратного.       — Юджи? — это было сказано настолько тихо, что тот даже чуть не обернулся за спину, думая, что это очередная его галлюцинация.       — Я тебя слушаю, — бля, почему это прозвучало так странно?       — Прости меня, — бровь младшего аж взлетела — одно дело написать, а другое — сказать. Они много ссорились, но чаще всего неправоту признавал лишь он через рот, пока Сукуна пытался агрессивной заботой загладить ситуацию. — Я не должен был так… говорить. Меня просто выбесило нахождение этого придурка рядом с тобой. И ты еще ничего не рассказал и…       — А, — вырвалось само, — то есть это я виноват?       Внутри все невольно задрожало от скрытой злости. Нет, это самый настоящий гнев. Он даже до боли сжал зубы, кусая нижнюю губу. От переполняющих эмоций он не чувствовал своего тела, крови бегущей по подбородку. А ведь лекарство не принято, что под влиянием ситуации оказалось благополучно забыто.       — Нет, нет, — мгновенно последовал ответ. Его голос непривычно дрожал, и слова казались слегка надрывными: — Это я не смог сдержаться. Это я не прав. Это я не могу без тебя. Юджи, прошу… давай, все будет как прежде?       — Уже не выйдет так, как ты хочешь, — горько подметил он, устало хватаясь за переносицу. — Мне сейчас… хуево, понимаешь ты или нет? Я столько раз тебя оправдывал и жил комфортно в этом мирке, любил и думал, что любим. А когда у меня появилось что-то свое, люди, с которыми я не ощущаю себя ебанутым на голову, ты заявляешь, что у меня никого не должно быть. Это как понимать? Вот объясни. Как я должен на это реагировать?       Ответом послужила тишина, нарушаемая лишь звоном стекла.       — Только не говори, что ты бухой, — закатил глаза младший. — Скоро увижу заголовки: «Популярный актер всех времен, Рёмен Сукуна, валялся в мусорном баке в пьяном угаре, а потом избил нашего репортера».       — Как ты меня хорошо знаешь, — тот даже сквозь трубку ощутил эту редкую теплую улыбку. — Я тоже… хочу.       — Что именно? — Юджи скривился от того, как быстро его бешенство снова спряталось в ракушку и начало деформироваться в нечто нехорошее. Аж проснулось желание в истеричном припадке избить подушку и поорать в нее.       — Знать тебя, — скептическое выражение маской застыло на нем. Пиздец, брата на романтику поперло. — Ты мне ничего не рассказываешь. О твоих проблемах… я, блять, узнаю от знакомых. Мне приходится по действиям угадывать, твою мать! Вдруг ты снова…       — Слечу с катушек, да? — покивал парень на незаконченную фразу, оборванную слишком резко. Даже скрип зубов было слышно в этой неловкой тишине. Он честно пытался справиться с окутывающей злостью. Ох, в этом периоде Юджи сам себя боялся и становился похожим на внутреннего демона. — Говори открыто. Ты же никогда не сдерживался и не думал об окружающих. В чем сейчас проблема?       — Юджи, я всегда думаю о тебе, — и это прозвучало обреченно, с легкой безнадегой. Сукуна по ту сторону определенно постепенно переставал контролировать язык.       — Верю, — хотя из души буквально рвалось: «забудь, отпусти и начни свою жизнь!»; он так заебался чувствовать эту вину, боль и желание сдохнуть на постоянной основе. — Поэтому я не отказываюсь от своих слов.       В виски резко ударила острая боль. Итадори зашипел и сел более устойчиво. Головокружение усилилось. Он сглотнул, зажмурился и резко открыл глаза. Таблетки. Нет, нужен укол. Быстрее и эффективнее. Поднявшись, Юджи оперся о стол и снес часть книг на пол. От шума зазвенело в ушах. Свет из окон изгибался. Видимые узоры в свете уличных фонарей сползали по стенам, обои с хлюпающим звуком отпадали. Стараясь не обращать внимание на шепот и все отчетливо слышимое хихиканье, он хлопнул выключатель и еле слышно взвыл. В кровавых разводах на стенах на него ехидно смотрели глаза с алой радужкой. Уткнувшись взглядом в нужный ящик, с грохотом вынул ящик с транквилизаторами. Руки била дрожь, а на заднем фоне телефон разрывался от откликов Сукуны, что никак не облегчало жизнь. Пока Юджи заливал лекарство, его голос накладывался на шепот: «Оставь кислород и сразу в вену. Попробуй. Смерть так близка».       — Заткнись, — выбивая пузырьки, прошипел парень, уже кожей ощущая знакомое многорукое существо. — Ты что-то слишком агрессивным стал…       Игла болезненно вошла в руку. Он только заметил, насколько напряжен. Металл очень туго проткнул мышцу и слегка выгнулась. Лекарство оказалось тоже сложно ввести дрожащими руками. Выбросив укол и даже не обработав место, Итадори с уже мутнеющим сознанием на ощупь направился обратно. С облегчением он наблюдал, как глаза медленно закрываются и прячутся в стенах. Свет оставил. Уже слышен голос паникующего Сукуны. Ох, ладно, у него не осталось сил на поддержку. Юджи упал на кровать и издал что-то похожее на «не ори».       — Ох, ради всего, сука, святого! — в сон клонило неимоверно. — Ты ебнулся?! Не ори, блять.       — Рё, — как можно тверже сказал он, — угомонись. Мы вопрос решили?       — Дай угадаю, — тот его словно и не слышал. — Ты забыл принять ебаные таблетки! Что тебе помешало их выпить на работе, а?! Сугуру мне все рассказал!       — О, так вот оно что, — отдаленно вспыхнула очередная злоба, но желание спать всячески гасило любую эмоцию и умение разговаривать разборчиво. — Следишь за мной через наставников? Как благородно. Какая забота.       Юджи пробило на истерический смех, который очень быстро стих. Его язык сегодня точно ему не подвластен. Он очень ненавидел этот эпизод болезни, когда необоснованная злость переполняет все нутро, прячет его истинное «Я». Сарказм готов рваться наружу. Суицидальные мысли становятся заманчивыми играми со смертью. В привычном состоянии Итадори может контролировать себя, использовать путы не так часто, смеяться открыто, не бояться пропущенному дню с принятием таблеток. Но перед сменой этих полярностей путы становились кандалами и спасением в реальном мире. Курс лекарств менялся, поэтому этот переход срывал предохранители. Времени на то, чтобы слезть с одних и начать принимать другие, не было. Даже у психиатров не было мыслей, что с этим делать. В этот период он способен на что угодно. Только транквилизаторы и нейролептики. В этом плане актерское мастерство помогало скрывать то, что он абсолютно ничего не чувствует. Но в этой роли был сам Итадори, его прошлая личность, по которой так скучал. Образ вызывал ностальгию, приятную до слез. Как воспоминание о фрикадельках старика.       — Эй, Су, — кажется, тот что-то говорил, но замолчал, услышав то далекое, из детских лет Юджи, обращение. — Ты даже не представляешь, как я устал.       — Знаю, — у Рёмена по ту сторону даже горло пересохло. Голос брата был… вялым и полным невысказанной скорби.       — Не-а, не знаешь, — по-детски протянул он и хихикнул. — Старик мне дал бы хороших пиздюлей…       Сукуна нахмурился, даже еще больше протрезвел. Он отставил стакан в сторону.       — …а ты бы… хм, наверное, — очередной смешок, — я помню, ты выбил мне зуб… да, скорей всего, у меня их больше бы не было…       Телефон разрывался от удаленного надрывного хохота. Мужчина сгорбился в кресле, крепко прижимая динамик к ушам. Сердце билось неразборчиво, сильно, отдавая шумом в голове, мешая слушать голос Итадори, который становился все тише. Ему необходимо было убедиться, что тот просто уснет и не сделает ничего с собой. Недавний разговор с Фушигуро поверг его в шок. Правду слышать больно, но от относительно вменяемого брата — еще сильнее.       — Хотя… нет, просто с лестницы столкнул, — с наигранным восторгом громко отозвался Юджи. Видимо, он придвинул к себе мобильник. — Как тогда, помнишь? Я в гипсе проходил полгода. Нога отказывалась срастаться, представляешь…       — Малыш, — Сукуна тяжело вздохнул на «о, давно не слышал этого, кажется, мне пришлось немного сдохнуть, чтобы его получить», — тебе нужно отдохнуть.       — Су, я люблю тебя, — неожиданно выдал он, — но иди в пизду.       Потом настала тишина, нарушаемая лишь сопением в микрофон. Рёмен сбросил звонок через минут сорок, пытаясь справиться с ураганом внутри себя. На стол опустилась бутылка с коньяком, но тот успешно ее проигнорировал. Гето опустился в кресло напротив с наполненным стаканом. Он все слышал, но обсуждать не хотел. В этот раз беспокойство за Юджи в руках Сатору немного улеглось. Годжо успешно отвлекал его от самого себя и старшего. Брюнет и до новых фактов не одобрял действия Рёмена. Тот успешно пожирал себя, а еще крутил в голове разговор с Мегуми.       — Итадори написал завещание, — его голос отдавал холодом. — Сомневаюсь, что там имущество. Думаю, ты понимаешь, что я сделаю с тобой в случае его смерти. Годжо точно не останется в стороне. Бывай.       Сугуру понимал тоже, что материального с парня взять нечего. Раз Юджи после сериала станет популярным, то и завещание будет всеобщим достоянием. Зная его предрасположенность к суицидальным мыслям, СМИ не оставят нехорошую смерть в стороне. Сукуна, может, и постарается скрыть факт болезни брата, но в той бумажке определенно вся правда. Парень не стал бы писать завещание просто так, тем более он, видимо, знает, как заставить Рёмена делать то, что он хочет. Просто закрепил это юридически. Это эквивалентно письму, которое отправляют в случае смерти.       — Что будешь делать? — нейтрально начал Сугуру, беря кусочек сыра.       Тот молча окинул его взбешенным взглядом и положил телефон на стол, а затем залпом хлебнул из горла, стукнувшись зубами.       — Не знаю, — хрипло проговорил он. — Я уже ничего не знаю. Что он там завещал? Почему сейчас? Зачем? Ками-сама… Я готов уже начать молиться.       — Не помешало бы, но тебе всего круга перерождений не хватит, — беззаботно подметил Гето.       — Издеваешься?       — Есть немного.       Рёмен откинулся в кресле, устало прикрыв глаза. Он ощущал себя на грани слез. Ему остается только терпеливо ждать своего прощения и безропотно выполнять просьбу Юджи, а также незаметно наблюдать. Сугуру на смирившееся выражение лица кивнул и залпом опрокинул в себя весь стакан. В любом случае, здесь угадывать не было смысла. Сейчас им оставалось лишь смотреть со стороны и действовать по ситуации. А в данный момент Гето просто обязан еще одного страдальца уложить в кровать.