Путы

      Это… было необычно для Юджи. Такое отношение, трепетное и теплое, без издевок и сарказма. Он очнулся только на пороге огромной квартиры в светлых тонах. Кажется, его крепко держали за руку вплоть до этого момента. Осмотревшись бегло, парень подметил пустоту и явную чистоту. Как-то одиноко и холодно в большом пространстве.       — Простите… за вторжение, — замявшись, прошелестел Итадори, сразу почему-то оробев.       — Проходи, — махнул рукой Годжо, уходя в одну из комнат. — Чувствуй себя, как дома.       Юджи осмотрелся пристальнее, поморщился от ощущения стерильности. Не то, что должно вообще ассоциироваться с домом. Оно как бы и понятно, жилье съемное на период работы, но… Столы стеклянные, с белыми ножками, стильные черные элементы на стенах, кухня, которой очевидно никто не пользуется, огромное панорамное окно с видом на ночной Сендай вызывали просто неописуемое чувство неуместности в рамках данного факта.       Он сел на край роскошного дивана из серого кашемира, боясь вообще что-либо трогать. Вся эта дороговизна, бросающаяся в глаза, определенно Итадори была непривычна и немного претила. Только в спальне Годжо-сана его не было, но ему и тут впечатлений достаточно. Руки похолодели от неловкости, ему словно нет здесь места. Чтобы хоть немного скрыть нервозность и согреться от фантомного холода, Юджи опустил рукава толстовки и сжал в кулаках края. Послышался шум с кухни. Снова парень вынуждает кого-то о себе заботиться.       Сатору зашел в гостиную с чашкой черного чая с мелиссой и замер, обеспокоенно смотря на скромно расположившуюся фигуру на крае дивана. Поза закрытая, ладони сжаты до побелевших костяшек. Взгляд опущен и опустошен. В этой квартире он казался таким маленьким и беззащитным, несмотря на то, что Годжо знал, что скрывается под этими большеразмерными кофтами, толстовками. Сам мужчина никогда не замечал, насколько его квартиры неуютные, неживые, а ведь они практически все одинаковые — только спальня намного меньше. Даже промелькнула мысль затащить Юджи туда, вряд ли творческий беспорядок его испугает. И она же и поразила Годжо на миг — ни один малознакомый человек, ни одна любовница или любовник не попадали в его комнату. Для подобного у него две спальни, которые совершенно отличались друг от друга. Он и не сильно старался обсмаковать данную мысль и решился осуществить свой порыв. Правда, сейчас ему, видимо, стоит решить другую проблему.       — Юджи-кун, — в тишине стукнула чашка о стеклянную поверхность стола, — Юджи-и…       Опустившись на корточки напротив него, Сатору скользнул ладонью по ледяным сжатым пальцам и захватил в замок, пытаясь согреть. Ресницы дрогнули, и янтарная радужка посветлела. Годжо воспользовался мимолетным расслаблением и потянул парня на себя, роняя в крепкие объятия. Тот ойкнул от неожиданности и уткнулся в оголенную шею. В нос ударил запах дорогого парфюма и кожи.       — Поплачь, — длинные пальцы нырнули в нежно-розовые волосы, сам опустился и посадил парня себе на бедра, прижимая ближе. — Не держи в себе.       — Но… — неожиданно для себя Итадори подавился собственным всхлипом. — Я не… не…       Как всегда. Жалок. Немощен. Почему так получается вечно? Почемупочемупочему? Он так не хотел плакать, жаловаться. Некоторым и хуже, чем ему. Но в этих объятиях тело желало раствориться, напитаться таким приятным ароматом мужчины, получить внимание и ласку даже таким печальным и ненавистным способом. Слезы горячим потоком хлынули по ледяным щекам. До крови закусил губу, чтобы не дать вырваться и единому звуку. Юджи резко хотел отпрянуть, зажмурился, чтобы не видеть в чужих глазах очередное разочарование, но вместо этого его сильнее прижали к себе. Одна из рук огладила скулу, стирая безуспешно льющиеся слезы, пальцы с нажимом освободили несчастную губу из плена острых зубов и стерли кровь. От этого жеста Итадори перестал беззвучно биться в хватке, замер и завыл.       Годжо снял черные очки, уткнулся подбородком в нежно-розовую макушку и молча стал тихо покачиваться. Первый раз за свои тридцать лет ему было так… плохо от того, что он ничем не может помочь. В груди так тяжело, тоскливо. Гнев на окружающих, посмевших сделать больно Юджи, все еще не утихал, а лишь разгорался с каждыми деталями жизни, которые Сатору с трудом вытаскивал из него. Несмотря на внешние жизнерадостность, общительность, открытость, Итадори оказался более закрытым, чем Фушигуро. Домашняя черная водолазка стремительно впитывала соленые дорожки. Горячее заполошное дыхание невольно раздражало чувствительную шею и пускало мурашки. Сатору бы даже открылся больше, откинулся, дал прокусить ее. Если честно, Годжо частенько засматривался на мелькающие острые клыки парня. От своих мыслей, неожиданно возникших, хотелось побиться головой об стенку. Правильно говорил Сугуру, что он просто безнадежен и изменит его только могила. Кто, как не Сатору, может размышлять о чем-то околоэротическом, когда в его руках от отчаяния и боли содрогается человек? От самобичевания мужчину отвлек Юджи, попытавшийся отстраниться. Он позволил и широким движением стер влагу с раскрасневшихся щек. От вида сощурившего глаза парня Годжо мягко улыбнулся. Ничего не мог с собой поделать, честное слово. Прокушенная губа прям просилась на то, чтобы ее зализали, но тот тихо сглотнул, пытаясь не обращать на такую «мелочь» внимание.       — Лучше? — на слабый кивок Сатору протянул слегка остывший чай. — Выпей, тебе не помешает успокоиться.       Юджи слегка заерзал на чужих ногах и сделал небольшой глоток, и хотел уже встать, но актер обхватил его бедра руками и вместе с ним начал подниматься. Тот вскрикнул, ощущая, как яркий румянец расползается по щекам. Пытаясь одновременно держать кружку и не грохнуться с высоты чужого роста, он в шоке глядел на довольно ухмыляющегося Годжо, который очевидно пользовался своим положением — большие ладони определенно нашли свое пристанище на шикарной — воображаемый Сугуру точно закатил глаза — заднице.       — Отпустите меня, — нахмурился Юджи, невольно сжимая талию ногами, чтобы не упасть. Это смущало и волновало до трепета в кончиках пальцев. А Сатору пьянел без алкоголя от подобной близости.       — Не-е-ет, я обещал, что день закончится твоей улыбкой, — Годжо шел целенаправленно в свою спальню. В принципе из-за этого он и оставил парня ненадолго одного.       — Мне уже страшно…       Невольно Итадори расслабился и сделал еще один глоток напитка, прикрывая глаза от легкого запаха мелиссы. Мужчина наслаждался тем, как спокойно тому рядом с ним. Напряжение в самом начале отношений пропало, сменившись штилем и безопасностью. До доверия им еще далеко.       Наконец, Годжо опустил Юджи на кровать, давая тому осмотреться. В этой комнате не было размаха, присутствовал легкий бардак, но больше всего его привлек стол, забитый вкусняшками, и поставленный на паузу фильм.       — Прошу, — поклонившись, выдал мужчина. — Все ради вас.       — Вы это планировали! — возмущенно воскликнул Итадори, надувшись в чашку.       — Не отрицаю, — Годжо легко проскользил по кровати за спиной парня и обхватил за талию. — Мне не хотелось заканчивать нашу прогулку обычным походом в кино. Не дуйся.       Юджи на это хихикнул и улыбнулся, оголяя те самые клыки. Вид слегка уставшего, но спокойного парня просто убивал Сатору на молекулярном уровне. Хотелось его затискать, зацеловать, чтобы неповадно было доводить самого популярного актера до состояния непонятной розовой лужицы — где-то в задворках сознания воображаемая Сёко осуждающе покачала сигаретой.       — Но, думаю, моя истерика не входила в ваш план, Сатору-сан, — ох, без ножа режет — чудесно звучит, только бы от приставки еще избавиться. — Простите…       — Не-е-ет, не начинай, — занудел мужчина, сжимая чужую талию сильнее и вынуждая убрать чашку от греха подальше. — Еще раз извинишься, и я привяжу тебя к батарее, и будешь жить у меня.       — Это угроза? — Юджи резко оказался на кровати, зажатый длинными руками и ногами.       — Обещание, — необычайно серьезно выдал Годжо, а потом залепетал с деланной беззаботностью. — А теперь… устроим марафон комедий и идиотских фильмов! Ты познаешь всю прелесть спойлеров!       — Годжо-сан, это жестоко!       — Сатору!       — Нет, это ваше наказание!       — Ну, Юджи-и-и!

***

      — Рёмен-сама! — раздалось сбоку, хотя, казалось, он оглох и ослеп для всего мира. От женского верещания хотелось зажать уши и зажмуриться, чтобы рядом был только голос его Юджи.       — Да? — спокойно отозвался мужчина, переставая глазеть туда, откуда Сатору с его братом уехал на такси.       — Ты долго не отзывался. Что-то произошло? — взгляд Сукуны слегка замылился, концентрируясь лишь на алых губах.       — Нет, — усмехнувшись, ответил он и наклонился ближе, — просто я чертовски хочу попробовать тебя на вкус и думал, как бы быстрее нам добраться до отеля.       Сукуна не давал отчета ни тому, что говорил, как, ни тому, что делал. У него перед глазами стояла лишь картина обнимающейся парочки, а руки чесались от желания вернуть Юджи себе, потому что только он может заботиться о нем, любить его и обнимать. Мужчина действовал на автомате вплоть до комнаты в отеле и очнулся будучи раздетым до пояса. Тонкие руки с аккуратным маникюром скользили по накаченной груди, цеплялись за ремень, пытаясь расстегнуть его и ширинку. Вишневые мутные глаза цеплялись за детали, которые прямо кричали одно: «Не Юджи», но… мозг упрямо превращал чужие женские черты в родные и желанные. Касания уже не такие неприятные, вызывают томление и дрожь. Рёмен сжал зубы, сдерживая нетерпеливый стон. Брюки соскользнули вместе с бельем, а пальцы легко коснулись его бедер.       — Сильнее, сожми сильнее, — сквозь зубы прошипел мужчина. Его брат бы так и сделал. Хватка у него крепкая. От нервов случайно мог оставить даже синяки. А во сне и вовсе однажды вцепился зубами в предплечье.       Ногти впились в кожу до боли. У Юджи такого нет, но сознание любезно заместило это воспоминанием ощущения острых клыков. Рука нырнула в длинные русые волосы, прижимая лицом к вставшему члену, безмолвно приказывая взять в рот. Сладостный женский стон немного сбил настрой, вызывая раздражение и желание выгнать ее. Сукуна осторожно массировал кожу головы, как бы подбадривая на дальнейшие действия, потому что в его глазах лишь он. Умелый язык приятно ласкал головку, давил на нужные места, что совершенно не вязалось с нарисованной картинкой. Мужчина даже с особой, непривычной аккуратностью толкнулся в глотку, повинуясь нежности, любви, бурлящей в сердце при одной лишь мысли о Юджи. Однако громкий, приглушенный стон и ускорившиеся движения разрушили в миг эту каплю удовольствия.       — Зубы выпусти, — волны наслаждения разбивались о стену нежелания спать с этой женщиной, что неимоверно бесило.       Годжо определенно имеет больше возможностей. Ему позволено без особых нареканий быть рядом теперь, касаться, не предупреждая. И всего этого Рёмен лишил себя сам, что подогревало его бешенство. Все старания коту под хвост. Поддавшись эмоциям, он крепче схватился за ее волосы, удерживая на месте, и до боли практически начал вбиваться в чужую очевидно разработанную глотку. Та стала задыхаться и бить руками по ногам, но тот лишь плотоядно усмехнулся, а затем кончил глубоко в горло. Не желая больше играть в хорошего человека, которым он должен быть только для одного единственного, Рёмен грубо откинул женщину от себя, натянул брюки с нижним бельем обратно и, взяв ее за руку, выгнал прочь из комнаты отеля, закрыв дверь на замок. В нее что есть мочи заколотили, но Сукуна опять же ушел глубоко в себя, наслаждаясь наказанием, что устроил себе.       Он упал на кровать спиной и отдался во власть разрушающему чувству пустоты. Мозг активно называл все произошедшее «изменой», и спорить с ним никто не собирался. Его брату на протяжении многих лет было намного хуже. Мужчина рукой нащупал пиджак, залез в карман и достал телефон. С экрана на него смотрел недовольный Юджи с мороженным в зубах. Губы невольно растянулись в нежной улыбке. Это фото подействовало словно обезболивающее для кровоточащего сердца. Удивительно, что он же и являлся причиной этой боли. Сукуна отвлекся на пару минут и зашел в закрытую паролем папку, где лежало изображение, за которое заплатил не только денежно, но и телом.       «Я, Итадори Юджи <…>       а) Все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется в моей собственности, завещаю Национальному центру неврологии и психиатрии;       б) Находящийся в моей собственности дневник в квартире в Токио прошу передать в хранение Фушигуро Мегуми;       в) В случае моей смерти назначить Сукуну Рёмена ответственным за организацию кремации и передать ему в собственность квартиру со дня похорон <…>       <…> Ответственным за выполнение завещания назначить Фушигуро Мегуми <…>»       В тишине раздался тихий скулеж. Жалкий и болезненный.