Путы

      Солнце только взошло, окрасив комнату в нежные розовые и оранжевые тона. Лучи проникали сквозь прозрачные шторы — в этой комнате тюль подходила больше. Сатору завороженно смотрел, как солнечные узоры отпечатывались на чужой бронзовой коже. Мужчина лежал боком, прижимая соединенные ладони к груди, — соблазн исследовать губами, руками желанное тело, особенно пройтись слегка подушечками по адамову яблоку и дрожащим ресницам, был велик и невыносим. Ночь оказалась сложной, но Годжо не ощущал по этому поводу раздражения. Да, легкая усталость из-за вырванных минут сна. Он никогда не считал себя человеком, способным жертвовать комфортом ради другого, но успокаивать, утирать слезы и сдерживать Юджи от самоповреждений было несложно и не так затратно. То, о чем предупреждал Сугуру, он увидел, услышал даже больше, чем хотелось, но опасения не оправдались. Хотя… Сёко бы сказала, что тот слишком торопится с выводами, потому что любой другой устанет от подобного в течение нескольких лет. Однако Сукуна не потерял своей любви, она наоборот — усилилась, возвеличилась. Годжо видит и знает. Футболка, намного больше самого Юджи, слегка оголила плечо и ключицы. Перед сном тот решил поделиться своими вещами. Ох, как же его сердце сильно бьется от одной этой мысли.       Итадори резко вздохнул и нахмурился во сне, повернувшись в сторону Годжо. Лазурь в глазах мужчины потемнела. Слишком близко, он кожей ощущает чужое дыхание. Тяжело сглотнув, Сатору поднялся с кровати и с огромным трудом вышел из комнаты, прикрыв дверь. На удивление, сил у него было много, хотя жаворонком никогда не являлся. Холод, прошедший по ногам, заставил поежиться. Как никогда в глаза бросался неуютный интерьер. Хотелось вернуться обратно, упасть в теплую кровать и позволить Юджи затянуть себя в эту тягучую возбуждающую ловушку. Но… кофе. Точно.       Принявшись за дело, Годжо незаметно для себя улыбался пролетающим в голове мыслям. Покой, царивший в душе, был редким гостем в его жизни. От запаха свежего кофе хотелось прикрыть глаза и уплыть в это блаженство спокойного, уютного утра. Убрав турку с плиты, он разлил напиток по чашкам. Для Юджи мужчина добавил молоко, помня, какие препараты принимает он. Когда надо было уже идти будить юношу, его телефон резко завибрировал от количества оповещений. Годжо посмотрел на часы и хмыкнул: «Я и не заметил, что уже восемь утра… Видимо, фотки все-таки дошли до общественности». И догадки оказались верны.       Первое сообщение от Сугуру при том, что тот очень любил поспать в это время. Подмигивающий смайлик. Бровь нервно дернулась. Вот же лис…. На что он там такое намекает?! В ответ он отправил средний палец с фразой: «Не придумывай». «О, значит еще можно оставить тебя в живых. Это радует», — прилетело следом. Сатору устало потер переносицу, тяжело вздохнув. Не такой уж он и мудак. Переигрывают. И, словно услышав его мысли, Гето присылает вдогонку: «Не-а, как раз что ни на есть настоящий мудак».       — Что-то случилось? — потирая глаза, спросил только проснувшийся юноша.       — Нет, все прекрасно, — улыбнулся этой картине мужчина, протягивая чашку с кофе тому. Как жаль, он хотел сам разбудить это солнце.       — Точно? А то, когда я зашел, из вас словно душу вытянули, — Годжо на это мысленно согласился.       — Ну, Юджи-ку-у-ун, давай на «ты», — заканючил Сатору, притянув парня к себе и положив голову на его макушку, а потом слезливо добавил: — Я чувствую себя стары-ы-ым. Думал, мы достаточно сблизились уже!       Попивая кофе и терпя назойливые объятия, Итадори молчал, на что его назвали жестоким. Годжо не отлипал и продолжал жаловаться, одновременно читая бесконечные сообщения от менеджеров и коллег. Изредка он вытягивал из этой кучи вопросов что-то из разряда: «Это помешает Вашей карьере, Годжо-сан», «Такого рода отношения не приветствуются», «Он младше Вас на шесть лет». Как хорошо, что Юджи не видел, какой угрожающей синевой заблестели его глаза.       Нанами написал в своем стиле: «Возьми на себя ответственность за последствия, Годжо-сан». Он-то как раз возьмет. Странно, что нет ни одного сообщения от Сукуны. Зато есть от Мегуми-чан: «В курсе, что уже все СМИ на ушах? Опровергни слухи, чтобы Юджи не пострадал. И, да, сегодня еще выходной. Режиссер приболел». О последнем он тут же сообщил парню.       — Юджи-кун не хочет остаться еще на день? — вытянув губы трубочкой, выдал Годжо. — Раз наши выходные продолжаются.       Итадори, который уже почти выполз из загребущих рук, замер на секунду, чем тут же воспользовались. Чашку поставили на стол, а его самого взяли поудобнее — теперь даже не дернешься. Он, конечно, знал, что мужчина являлся тактильным монстром, но, видимо, после ночи в нем открылся еще больший голод. Юджи не помнит ни одну из ночей, потому что мозг блокирует все травмирующие сны — так объяснял ему психиатр. Наличие подобных проблем он выявил по Сукуне, на котором с каждым днем росло количество синяков и укусов. Сначала младший шутил, что брат сбегает по ночам к любимой женщине, пока не проснулся один раз, вцепившись до крови в предплечье. Тогда он стал еще больше сопротивляться тому, чтобы Рёмен спал с ним. Очевидно, тот полностью игнорировал это с удивительным упорством.       Парень незаметно оглядывал открытые участки кожи Сатору на наличие синяков. Он-то знает свою хватку.       — Тебе хорошо спалось? — спросил Юджи, смотря на хитро ухмыляющегося мужчину.       — Хм? — удивленно хлопнул ресницами тот, а потом снова растянул губы в ухмылке. — Да, особенно в твоих горячих объятиях!       — Сатору-сан! — выворачиваясь и безжалостно краснея, воскликнул Юджи. — Я серьезно!       — Я тоже, — резко все озорство спало. — Мне несложно справиться с такой мелочью. Винить себя тебе не в чем. Я знаю, что ты мне хочешь сказать, но не решай за меня, пожалуйста.       Практически янтарные глаза смотрели на него с такой открытостью и удивлением, что приходилось бороться с желанием исцеловать это лицо до потери пульса. Этот румянец на щеках расщеплял его на молекулярном уровне. Никогда сердце не билось настолько быстро, что даже возник страх — Юджи услышит, насколько он взволнован.       — Тем более… — Годжо еще сильнее приблизился к нему, обхватил свободную руку и сжал, — когда я еще узнаю, что Юджи-кун способен оставлять такие будоражащие следы на моей коже, м?       — Сатору-сан! Это нечестно! Ты уходишь от темы!       — Хочешь, покажу?       — Нет!

***

      Фушигуро хмурился, читая документ, который только недавно ему передали, так как он фигурировал в нем как исполнитель. То самое завещание, о котором собственно Юджи и упомянул во время прошлых выходных. Так-то двоякое заявление, но ему действительно предложить больше нечего.       — Знаешь, я иногда сижу и думаю, — спустя несколько минут странного молчания произнес тогда Итадори. Голос казался необычайно тихим и уставшим: — Я так молод… типа… для некоторых ужасна мысль о смерти там… А я периодически допускаю мысль, что, например, завтра меня могут неожиданно похоронить. И… передать даже нечего, ведь у меня по сути ничего нет…       Мегуми тогда чуть не подавился кофе, когда услышал о подобном, уставился в неверии на смотрящего в окно Юджи. Его лицо выражало тогда абсолютное ни-че-го, будто это такая привычная, обыденная вещь, что не должна вызывать столь бурную реакцию или хотя бы дискомфорт.       — Но я все равно составил завещание даже на тот мизер, что у меня есть, — кажется, у Фушигуро в тот момент что-то оборвалось. — Неизвестно, что будет завтра, послезавтра и вообще… Не пугайся, но ответственным я написал тебя. Понимаю, что нужно было…       Кажется, брюнет не позволил договорить ему и просто сжал свободную руку, намекнув, что ему не стоит с ним так разглагольствовать. Он все понял. Задавать вопрос: «Почему не Сукуна?» он не стал. Старший слишком нестабильный, особенно в вещах, напрямую касающихся младшего. Фушигуро бы не удивился, последуй тот за ним. От мыслей его отвлек звук разбившегося стакана.       — Не круши в моем доме, — холодно и безразлично выдал брюнет, а потом поморщился от лая, раздавшегося следом. — Успокойся.       — Я. Спокоен, — хлопнул шкафчиком Рёмен, выбросив осколки.       — Вижу, — он отложил завещание и смерил мужчину тяжелым взглядом.       Тот пришел к нему в обед. Растрепанный, злой, невыспавшийся мужчина был хуже маленького ребенка и молчал уже давно. С недавнего времени Мегуми не испытывал сильное желание идти на контакт первым, проявлять хоть как-то инициативу. Сукуна вызывал неоднозначные чувства, если честно. Его отношения с Юджи больше походили на зависимость. Можно было бы даже задуматься о братском комплексе, который упомянул как-то Годжо, но этим там даже не пахло. Фушигуро изначально понял, что Сукуна испытывает что-то нездоровое к брату. Очевидно, тому плевать на правильность своих чувств. Однако Рёмен осознает это, поэтому и ищет пятый угол в подобной ситуации.       — Что Юджи сделал? — безопасный вопрос, хотя с нужной интонацией может и вывести из себя. Как сейчас. Мужчина посмотрел на него, как на идиота. Ладно, значит, виноватым его не считают. Это хорошо. — Получается, это ты что-то сделал?       — Я не могу об этом говорить с тобой, — выдохнул тот, наконец-то усевшись за стол.       — Понял, — Мегуми решил допустить мысль, что, возможно, чисто гипотетически, Сукуна сделал что-то противоречащее самому себе. Звучит вполне правдоподобно.       — Я видел этого плейбоя с Юджи, — о, это объясняет его поведение. — И они уехали вместе.       — Их видела вся Япония, — хмыкнул брюнет, получив в ответ яростный взгляд. — И? Они общаются, ничего плохого не вижу.       Правду говорить он не будет. Еще чего не хватало.       — Или ты что-то сделал из-за этого? — помрачневшее лицо стало ответом. В яблочко.       Нездоровое отношение к Юджи — это не гиперопека, как Фушигуро пытался себя утешить. У Рёмена самая настоящая любовь, характерная для него — такая же «больная». Соответственно реакция должна была быть на это… бурная. Ну, не мог же он переспать с женщиной и посчитать это изменой брату? Ведь так? Чем дольше брюнет смотрел на него, тем больше он задумывался над этим.       — Ты посчитал поступок Юджи предательством? — надо быть аккуратным.       — Нет, он вправе делать то, что ему заблагорассудится, — тяжело вздохнул Сукуна. — У меня была встреча в тот день.       — Решил начать новые отношения? — удивительно.       — Нет, я так получил завещание Юджи, — а, нет, поторопился с выводами.       — Из-за этого ты решил прийти ко мне и молча шататься по квартире? Мои собаки уже скоро рычать начнут на тебя.       — Просто скажи мне, что у Юджи ничего не было с ним, — отозвался Рёмен. — Вы же там общаетесь…       — Если Юджи захочет рассказать, он расскажет тебе сам, — закатил глаза Мегуми. Видимо, за эту ночь Сукуна успел много раз наказать себя из-за этого завещания. — Что же к нему не пошел? Звонил?       — Нет, его нет дома.       Фушигуро медленно кивнул, собирая причинно-следственные цепочки воедино. Значит, точно не звонил. В таком состоянии Сукуна просто не был способен на полуправду. Взяв телефон в руки, брюнет быстрым движением набрал Юджи.       — Гуми! Что-то случилось? — взволнованно пролепетал Итадори — от услышанного прозвища Мегуми не мог не улыбнуться.       — Нет, все хорошо, — Рёмен буквально впился в него взглядом. — Хотел узнать, как выходные проходят. СМИ могли и подпортить их…       — О, ты об этом… — недолгое молчание ощущалось тяжело, особенно из-за чуть ли не дышащего в затылок Сукуны. — По крайней мере, Сатору-сан все разрулил еще утром. Так что не волнуйся.       — Вы сейчас вместе? — естественно тот все решил, иначе бы Фушигуро обзавелся в личном деле статьей за особо тяжкие телесные повреждения.       — Да, Сатору-сан решил мне тут устроить день восстановления самооценки, — Сукуна с каждым словом казался все грустнее и грустнее, но это было видно только брюнету. Внешне это выглядело страшно. — Спаси меня, пожалуйста…       Резкий шепот прервался голосом возмущенного Годжо.       — Мегуми, не верь ему! — упомянутый резко отодвинул от себя телефон. — Он назвал себя «посредственностью»!       — Но я же… — послышалось робкое бормотание.       — Мегуми, скажи правду про него! Быстро! — если честно, он еле сдерживал смех от абсурдности ситуации. С одной стороны злющий и отчаянный Сукуна, а с другой — Годжо, пытающийся добиться Юджи и вытащить того из ямы.       — Нет, не позорь меня, — Итадори, видимо, отобрал аппарат с трудом, судя по тяжелому дыханию. — Гуми, я потом позвоню! Пока! Фушигуро с усмешкой попрощался и молча уставился на Рёмена. Ему-то легче на душе стало, что с другом все в порядке. Он в безопасности, хоть и в относительной. От Годжо можно ожидать что угодно, но на Итадори все вечно ломается, как показала практика.       — Придется тебе спрашивать об этом на площадке уже, — пожал плечами он.       Рёмен с трудом кивнул и молча вышел из его квартиры, громко хлопнув дверью. Брюнет устало вздохнул и потер переносицу. Взгляд мужчины ему совершенно не понравился. Мрачный и полыхающий. Эта пороховая бочка еще успеет натворить делов прежде, чем взорваться. Главное, чтобы Итадори это не зацепило. В этом случае Мегуми может случайно испортить жизнь всем, кто к этому окажется причастен.