Путы

      Возвращение на площадку далось Сатору тяжело как раз из-за мелькающего на периферии Сугиямы. «Махито» не снимался с ним напрямую, но неизменно находился рядом с Сугуру. Так как мужчине просто необходимо было переговорить по поводу последних событий, они пересекались.       — Прекрати, мне с ним еще работать, — все-таки оказалось, что черные очки не смогли скрыть его взгляд.       — Не понимаю, о чем ты, — хищно оскалился Годжо, заметив чужую дрожь. Даже находясь в двадцати метрах от него, Сугияма определенно ощущал опасность.       — Что ты тут вообще забыл?       Сатору молчал несколько минут, а потом драматично вздохнул и упал на сильное плечо друга, максимально наигранно зарыдав. Если бы брюнету сказали сыграть гранитный камень в этом сериале, очевидно он взял бы все награды этого мира и получил миллион аплодисментов за отличную актерскую игру. Жалостливый взгляд от Кенто добил и без того железную волю. Мозг медленно начал анализировать окружение. Так, Итадори он видел в соседней студии. Сукуны нет. В чем проблема?       — Как перестать восхищаться моим Юджи-куном?! — наконец, выдал этот восхитительный… идиот. — Эй, я серьезно!       — Я сказал это вслух? — наигранно удивился Сугуру. — Прости, надо было придумать что-то изощреннее.       — Если серьезно, то мне не нравится то, что вижу, — не переставая опираться на него, прошептал Сатору и сдвинул очки чуть вниз.       Понятно. Если даже Годжо не видит за ролью Юджи, значит близится нечто нехорошее. Учитывая, что за совместные выходные актер успел изучить юношу достаточно, чтобы стать чуть больше чем просто знакомым, его слова проигнорировать сложно. Несмотря на придурь, Сатору никогда не был глупым. Иногда даже пугал своими проницательностью и умением мыслить наперед. Масок у него много, что удобно для карьеры актера, но не для личного счастья. Однако Годжо не замечает, как жертвует собственными образами, стараясь пробиться сквозь чужие. Юджи — это буквально амальгама из множества сознаний, противоречивых и опасных. Очевидно партнер у Годжо Сатору не должен быть простым, не так ли? Данная мысль вызывает лишь горькую усмешку.       — Его будто сжирает персонаж, — продолжил тот, — он слишком вливается в происходящее. А после окончания съемки дубля уходит в гримерку.       Сугуру нахмурился.       — И ты, как понимаю, только что оттуда? — взгляд уперся в непривычно серьезного Сатору.       — Он меня не заметил, — тяжелый вздох, — слишком был занят. Зеркалом.       Еще неуловимая волна тревоги дрожью прокатилась вдоль позвоночника. Он скинул это на сквозняк от кондиционера. Сугуру в меру своих скудных знаний и небогатого спектра эмоций не мог полностью увидеть картину. Брюнет знал, что парень болен, но мало осведомлен о симптомах и индивидуальных проявлениях. По необходимости они могли узнать все от Нанами, но тот ссылался часто на конфиденциальность пациентов. Иронично, что учитель по актерскому мастерству был еще и психотерапевтом для Итадори. Мастер по перевоплощениям на сцене дал ему инструмент для контроля болезни, но срок действия очевидно был известен только им.       — Он что-то говорил? — холодный эспрессо на языке неприятно горчил.       — Молчал и пустым взглядом смотрел на себя, — Годжо забрал стаканчик и допил, поморщившись. — Мерзость.       — Надеюсь, ты не начал его тормошить.       Сатору посмотрел на него с видом оскорбленной невинности и, сославшись на конец обеда, ушел. Конечно, разговор окончен не был. Он дал время на подумать, но… как можно остановить горящее колесо, летящее с крутого склона?

***

      Годжо на протяжении недели находится в лютейшем стрессе из-за наблюдений за юным актером. Он с каждым днем все больше походил на куклу или нереального человека. Отличить экранного Итадори от реального стало той еще задачкой. С одной стороны, такое поведение не вызывало вопросов. С другой, где-то там внутри сидит юноша со своими проблемами, нестерпимой болью и желанием исчезнуть. Даже при общении с кем-то видно было, что Юджи не воспринимал собеседника как личность или человека, с которым знаком. Пустой и отрешенный взгляд. Смеющийся и застывший рот. Это пугающе. Подобное когда-то пережил Сугуру на самом пике карьеры, но здесь другой случай.       На съемочной площадке никого не осталось, но Итадори не уходил, как и Годжо. Тот его и не замечал. Как захлопнулась дверь, Юджи замер со своей пластиковой улыбкой, изредка покачивая стаканчик. Мужчина не сталкер, но нетипичные, новые привычки его мальчика вызвали тревогу размером с эту блядскую планету. Излишняя чистоплотность, никакой тени раздражения, холода, полная вседозволенность в прикосновениях. А тот постоянно отодвигался, как только у Сатору происходил «ядерный взрыв безудержной любви». Конечно, это обижало, но будоражило жуть. Годжо до сих пор видит сны, как он прикасался к мягкой, бронзовой коже и как сдерживался от большего, пока юноша блаженно спал в его кровати.       Неожиданно Итадори дернулся, повернул голову вбок, будто только увидел его. Однако Сатору не знал, что по ту сторону расширившихся зрачков все заволокло тьмой.       — Юджи-кун? — взволнованно позвал его мужчина, подойдя ближе. Безумный и застывший взгляд актера напугал не на шутку.       Парень моргнул раз, два и поднял голову, вытягивая себя из ступора. Кажется, он разговаривал с… кем? Нахмурившись, Итадори покачал в руке стаканчик с газировкой. Когда он его купил? А покупал ли? Висок прострелила острая боль. В глазах на пару секунд потемнело. Кофта мокрая, а руки липкие. Картинки реальности мелькают часто. Зеленое пятно на кафельном полу. Годжо-сан. Испуганный. Снова пол. До него отдаленно доносятся звуки собственного дыхания. Он неосознанно начинает пытаться дышать, считает стуки сердца, но от этого только сильнее задыхается.       — Юджи! — мужчина прижал к себе скрючившегося парня и потащил в гримерную комнату.       — Что… было? — прохрипел Итадори, стараясь цепляться за реальность в виде Сатору, который усадил его на стул.       — Ничего страшного, — Годжо осторожно вытирал его руки салфетками. — Паническая атака, видимо. Ты очень устал в последнее время. Твоим синякам Оккоцу-кун может позавидовать.       Несмотря на очевидную шутку, тон его оставался серьезным. Окружение понемногу обретало очертание. Стерильно здесь никогда не было, но почему-то сейчас все стояло на своих местах, вещи сложены аккуратно. Итадори не помнил того, что убирался здесь, а Мегуми с Сукуной не лезли в его порядок или хаос, по-другому. Голова снова разболелась.       — Годжо-сан, кажется, я схожу с ума…       Сатору поднял взгляд на опустошенного Юджи. Из его глаз бежали слезы, смывая слои пудры и тонального средства. Чтобы поддерживать презентабельный вид на съемках, теперь тому требовался регулярный макияж. Мягко улыбнувшись, Годжо достал еще салфетки и стал осторожно стирать все это безобразие. Его мальчик и без этого прекрасен. Он сильно не торопился, наслаждаясь присутствием Юджи. Свободной рукой мужчина обхватил его дрожащую и ледяную ладонь, чтобы показать, что он рядом, его не надо бояться, не надо ничего объяснять. Прямой контакт с горячей кожей стал для Итадори маяком. Сердце успокоилось. Наступил штиль, а волны внутреннего океана пересеклись.

***

      Рёмен подпирал стенку около двери, глядя в пустоту. Рядом образовалась горстка из окурков — плевать на камеры, плевать на выговор, плевать. Если бы его сейчас кто-то из знакомых увидел, то рассмеялся бы или помолился за его упокой. Гордость, агрессия и величие затерялись в глубине мертвых глаз. Брился он последний раз неделю назад, что уже нонсенс. Всегда одетый в рубашку и брюки — теперь сгорбленной фигурой стоит посреди коридора в затасканной толстовке, когда-то подаренной младшим.       Послышались шаги на лестнице и монотонное бурчание. Сукуна даже вскинул голову, застывая с истлевшей сигаретой до фильтра. До этого он не реагировал на посторонние звуки, но этот голос он всегда узнает. Привычка Юджи забавляла его: тихое бормотание под нос, когда рядом никого. Раньше брат ощущал себя комфортно рядом с ним и мог забыться, за что Рёмен мягко щипал его за кончик носа, аргументируя это тем, что он похож на психа. Потом это прекратилось. Мужчина считал: если не слышу я, то это исчезло. Однако, оказалось, что от него многое скрывали.       — Юджи, — с трудом разлепил губы Сукуна, когда тот замер в конце коридора, — тебя долго не было.       Младший устало вздохнул, позвенев ключами. Брат пропал резко и неожиданно. Не сказать, что это не рядовая ситуация, но поволноваться заставило. Правда, он не припоминает… отсутствия. Где в это время был сам Юджи? Дыхание неожиданно перехватило — в воспоминаниях сплошная тьма. Что. Происходит?       — Я хотел извиниться, — хриплый голос вырвал его из неожиданно возникшей паники. Даже холодный пот прошиб.       — Мы это уже… — начал было Итадори, подходя ближе, чтобы побыстрее закончить этот разговор и посмотреть на таблетки. Он помнит количество в каждой баночке. Пока парень еще в уме, в своем сознании и контролирует себя.       — Нет, — рука Сукуны зажала ручку, закрывая замочную скважину.       — Рёмен, — прошипел Юджи, ощущая подступающие тени, шепот, унижения.       — Почему ты составил гребаное завещание?       В вопросе нет агрессии, настойчивости — лишь боль и усталость. Задаваться вопросом «откуда он узнал?» — бессмысленно. Фушигуро явно молчать об этом не стал. Итадори смотрел на похудевшего брата и ощущал подходящую тошноту от бессилия и чувства вины. Довел до истощения, эмоционального выгорания, вывалил неприглядную и отвратительную правду. Но ему, к сожалению, придется выслушать еще.       — Потому что… я нестабилен, а желания бороться с собой с каждым днем все меньше, — с улыбкой ответил он. — У меня нет ничего своего, честно говоря. Мне хотелось отдать то малое, что мне хотя бы дорого… близким, пока…       — Пока? — лицо Сукуны выражало абсолютное ничего.       — Пока я не потерял себя.       Рука брата безжизненно соскользнула, давая возможность открыть дверь. Юджи щелкнул замком и распахнул ее, жестом предлагая зайти. Рёмен на пару секунд ожил, перешагивая порог. Он словно тут сто лет не был. Казалось, что это место — единственное его пристанище, дом. Старший замер посреди прохожей, делая глубокий вдох. Пахло Юджи. Покоем.       — Ты чего? — нежно прошептал Итадори, вытирая широким жестом влажные щеки брата. — Это моя обязанность, кажется.       — Мой Юджи, — его голос звучал болезненно, всем видом он выражал нужду.       — Тебе нужно поспать.       Парень осторожно повел его в спальню, потому что он очевидно не способен сейчас на нормальный разговор. Когда Юджи посадил мужчину и хотел отойти за водой, тот схватил его и прижал к себе, утыкаясь головой в живот. Он шепотом просил не оставлять его и постоянно твердил о прощении. В комнате было достаточно темно, чтобы уставший мозг начал генерировать мрачные образы в углах. Надо проверить таблетки.       — Су, я вернусь, отпусти меня, — поглаживая его по голове, приговаривал юноша. — Всего лишь пять минут и я весь твой.       Кажется, Рёмен что-то услышал в этих словах и тихо ответил: «Хорошо». Удивительный день. Такого покладистого Сукуну он запомнит до конца своей жизни.       Юджи открыл ящик на кухне с препаратами и стал судорожно высыпать таблетки различных цветов на стол, формируя небольшие кучки. Он не помнит, чтобы расставлял лекарства по алфавиту. Руки вспотели. Он упорно считал дрожащими пальцами капсулы. В баночке их всего тридцать. Начал ее ровно десятого числа. Сегодня — какой сегодня день? год? что? — двадцать второе. Должно остаться девятнадцать без учета сегодняшнего дня. Но их… двадцать четыре. Не может быть.       В раздражении он открыл другую. Тоже не сошлось. Даже те, которые Юджи пил заведомо больше, не соотнеслись со стандартной схемой приема. Из горла вырвался короткий нервный смешок. Чуть успокоившись, он огляделся. Кухня сверкала, а в холодильнике все было забито. Полы вымыты. Это не он. А кто?       — Юджи-и-и, — провыл голос из комнаты.       Это точно Сукуна? Итадори уставился в ту сторону, а потом перевел взгляд на таблетки. Набрав из разбросанных капсул нужное, он проглотил их с трудом. Налил ледяной воды и быстрым шагом вернулся к старшему, который не поменял своего положения. Стакан Юджи поставил на тумбочку, а Рёмена обхватил руками, повалив на кровать. Сопротивления никакого не было. Мужчина прижался ближе, нырнув руками под футболку, и, наконец, закрыл глаза, застыв в одной напряженной позе.       — Прости меня, — раздалось в тишине.       Итадори лишь провел рукой по вновь влажному лицу. Пустые янтарные глаза уставились в потолок, а мысли медленно текли и превращались в болото. Как долго ему осталось до полного погружения на дно?

***

      Все окна были зашторены. Ни один лучик не мог проникнуть в квартиру, ранее не похожую на заброшенную и захламленную. Пыли нет ни на одной из целых поверхностей. Стол лежал перевернутый у дальней стены. Отломанная от него ножка воткнута в плазменный экран телевизора. Стулья разбросаны также по углам квартиры, как и остатки ящиков из комода. Из шкафа все вывернуто. Зеркало покрыто трещинами, словно паутиной. Напротив него стоял полуголый Юджи с опустевшим взглядом. Чувство нереальности происходящего оглушило еще в самом начале приступа.       После того, как они закончили снимать самую активную часть арки «Обмен с Киотским колледжем» — бои, бега по лесу, пришлось даже разбить костяшки об кору, чтобы придать опасности в сие мероприятие, Итадори попросил об отпуске на месяц, на самом деле не зная, сколько ему нужно времени. Находясь в путах, парень снова ощущал себя… не в своем теле. Контроль ускользал чаще, его личность начала пробиваться сквозь образ персонажа, делая ауру мрачной, беспокойной и опасной. В один момент он просто не смог посмотреть на себя со стороны и поддался иллюзиям, чуть не убив актера, играющего Ханами. Его образ всколыхнул все спящее на дне. Дело даже не во внешности, а в сцене. Конечно, в моменте у него не получилось отделить свои чувства от переживаний персонажа за Фушигуро.       Никого не предупредив, кроме режиссера и сценариста, Юджи пропал со всех радаров и отключил телефон.       «Первые сутки идут уже неважно…» — промелькнула ироничная мысль. Замыленный взгляд скользнул по учиненному беспорядку. Им овладело мрачное удовольствие от осознания, что он настолько себя замучил, что многорукий демон просто слился с многочисленными тенями, также порожденными его болезненным сознанием. Издав смешок, Юджи с усилием провел ладонями по лицу, тут же отдергивая их от себя. Он пытался сфокусировать взгляд на алых разводах на руках и с детским любопытством стал разглядывать глубокую продольную линию от центра ладони до сгиба локтя. Неровную, отрывистую. Сощурившись, парень пытался вспомнить, откуда она вообще появилась. Теперь на его лице неприятно тянуло кожу из-за размазанной крови, а рану щипало от попавшего пота. Итадори не мог вспомнить, сколько прошло времени с тех пор, как он тут закрылся, сколько пролежал в углу комнаты, пока его одолевали галлюцинации, сколько таблеток он выпил в приступе безудержной паники. По состоянию полного похуизма, серости и редких всплесков чересчур искреннего интереса его психиатр бы констатировал легкую передозировку. Так что… на самом деле он не мог сказать точно какие именно «первые сутки» имел в виду у себя в голове. Осознанные, скорей всего. Если бы его не было очень долго, то кто-то бы уже ломился в дверь. Телефон валялся где-то разбитый. Сукуна бы точно не оставил такую выходку без внимания, Годжо также взломал бы замок, узнав его адрес.       Где-то на задворках сознания промелькнуло чувство вины, что он заставил волноваться всех. Особенно Сатору. Мужчина не стеснялся проявлять участие, сочувствие, нежность. Кажется, за последнее время он никогда не получал так много объятий и молчаливых признаний в искреннем беспокойстве. Благодаря только этому Юджи смог настолько долго продержаться, хотя под конец дня его вечно могли подловить из-за… безответственности. Только так это можно было назвать. Просто за съемочный день Итадори переставал быть собой и забывал о жизни за пределами кинокартины. После слов «Снято» его воспоминания становятся обрывочными, неполными, словно в моментах он отключал сознание, а тело двигалось в автономном режиме. Юджи до сих пор не понимает, что это было, когда он выпал из жизни вовсе и за него существовал кто-то… незнакомый и пугающий. Очевидно лучше настоящего Итадори Юджи.       Брат тоже не оставался в стороне. Молчаливой тенью присутствовал на площадке, однако не давал того, что могло вытащить настоящее «Я» наружу. Ему хватало просто объятий и запаха Сукуны, чтобы вынырнуть из пережатых пут. Однако тело снова отторгало брата, не доверяя. Как же жестоко. Он его так любит. Сердце разрывается на части от того, каким стал Рёмен. Мало говорит, ругается редко, часто только целует младшего в лоб. А взгляд такой… потерянный и отчаянный.       Послышался хруст. Юджи опустил голову. Он наступил на что-то. Подняв ногу, парень увидел застрявшее стекло. Крови с каждым мгновением становилось все больше, но взгляд оторвать от этого зрелища он не мог. Боли нет, ничего больше нет. Сознание заволокло туманом.

Я хочу проснуться. Пожалуйста, вытащите меня со дна.

Тебе никто не нужен.

Не проще ли умереть?

Кто я?

Помогите.

      В квартире раздался грохот. Дверь с громким шумом и треском вырвали с петель. Непрекращающиеся стуки, крики для Юджи не существовали.