Путы

      Годжо ничего не мог с собой поделать. Когда Юджи не находился в поле зрения, его охватывало безпричинное беспокойство. Кажется, Сёко бы назвала это «травмой». В связи с чем Сатору практически не мог отвязать себя от койки. Юноша после долгой комы был практически беззащитен. Затуманенный взгляд в периоды пробуждения разбивал сердце мужчины. Иногда он пытался что-то сказать, двигая потрескавшимися и бледными губами, но потом глаза заново стекленели и веки захлопывались. Итадори будто отсыпался за всю свою жизнь и то время, что пробыл в глубине своего сознания. Он и не подозревал, что в его отсутствие Сатору начнет пользоваться своим положением, чтобы ограничить его контакт с Сукуной.       Рёмен не в курсе, что брат очнулся. Его не пускают в палату уже двое суток, потому что «это было приказом директора клиники». К счастью, тот сейчас находился в командировке и не в курсе происходящей драмы. Причем Сатору создал себе своеобразное алиби, что и его не подпускают к парню. Даже несколько раз встретился с мужчиной на нейтральной территории, дабы разыграть роль страдальца и потерянного человека. Теперь в больницу он заходит через черный вход. Годжо на руку сыграло и то обстоятельство, что Юджи перевели из реанимации в личную палату, находящуюся этажом ниже напротив пожарного входа. Конечно, подобное поведение никто из осведомленных не одобрил, кроме Мегуми. Он же и посодействовал в этом небольшом спектакле. Однако бесконечно это продолжаться не могло. Сдерживать озлобленного на весь мир Сукуну и фактически влюбленного — это сродни самоубийству, поэтому этот момент Сатору тоже предусмотрел. Но за отведенное количество времени мужчина должен был ввести Юджи в курс дела всего происходящего. Сугуру сказал, что он уже занимается этим вопросом с нотариусом. Вряд ли, слабый духом и здоровьем Итадори сможет противиться Рёмену, несмотря на их испортившиеся накануне отношения. Причем неизвестно как на психику парня повлияло настолько долгое пребывание в личном аду.       Годжо так задумался об этом, что не обратил внимание на то, что прекратил вещать последние новости. Очнулся он от слабого прикосновения к руке. Беспокойство в почти янтарных глазах грело душу. От осознания того, что он жив, Сатору хотелось лечь головой ему на грудь и взвыть подобно раненному зверю, однако он держался.       — Все хорошо, — улыбнулся Годжо, нежно гладя прохладные ладони и запястья, туго перетянутые бинтами. — Просто задумался, как буду отрабатывать все пропущенные съемки.       — П-прос…ти, — хрипло выдал Юджи, тут же стараясь прокашляться. Сил не хватало на долгие разговоры. Казалось, что челюсть вместе с языком атрофировались за это время. — Мне не стоило так поступать.       — Господи, дурашка, — рассмеялся Сатору, все-таки уткнувшись лбом в чужую грудь и прикрыв глаза. — Ты жив, а это главное. Знаешь, как твой сенсей за тебя переживал? Чуть сам кони не двинул.       — Какой сенсей? — нахмурился Итадори, сделав вид, что ничего не понял.       — Юджи-кун даже в плачевном состоянии издевается надо мной! — театрально вздохнул мужчина, внутренне содрогаясь от всепоглощающего тепла. Его мальчик, он не отторгает его, даже шутит. — Жестокий!       Сатору еле как отлип от Итадори и снова захватил в плен похудевшие пальцы. Хотелось расцеловать его, доказать, что он дорог мужчине. Он может принять Юджи таким, ведь Годжо уже прикипел — не оторвать.       — Как там Суна? — только вот между ними стоит определенный человек, способный на многое и не совсем человечное.       — Он занят сейчас, — не время для ревности, идиот, — мы сменяли друг друга за это время, но ему срочно нужно было уехать на пару дней.       — О, он, наверное, будет очень зол, — устало усмехнулся Итадори и сонно прикрыл глаза. — Можно я в кое-чем признаюсь? Мне хочется… очень…       Сатору затаил дыхание. Юджи ему слабо доверял. Большую часть информации он узнавал из сторонних источников или от парня в момент уязвимости. Конечно, это логично в их ситуации. Актер ему совершенно чужой, да еще такой откровенно «двинутый» с короной, царапающей потолок.       — Пока я спал, я… — тяжелый вздох, — знаю, что это глупо, но… Я способен был в тот момент определить, кто меня касался. И… Сукуну смог узнать с первого раза.       Годжо внутри рвало на части от злости и боли, однако внешне он лишь серьезно кивнул.       — И после этого ощущения я боюсь с ним встречаться, — кажется, его зубы покрошатся от того, как сильно он сжал челюсть. — В нем что-то изменилось. И мне не по себе…       Юджи как-то обреченно вздохнул. Усталость каждый час одолевала с неимоверной силой. В этом туманном состоянии он даже не мог отследить течение своей болезни. Нет ли образов? Пропало ли его Я на самое дно сознания? Неизвестно, но… Сейчас ему комфортно, безопасно. Все это время, пребывая в коме, Итадори находился в каком-то пространстве, ощущая все, что происходит с его телом. И как бы тяжело это не было признавать, Годжо вызывал эти теплые чувства. Руки, прикосновения, взгляд Сатору хотелось ощущать на собственной коже. Томительное и теплое чувство в груди только нарастало от всей заботы, которой его окружили. Даже слезы на глаза наворачивались.       — Я знаю, что сейчас не время об этом говорить, — мужчина сильнее сжал его ладонь. Тревога постепенно нарастала. — Но с каждым днем твой шанс на свободную жизнь становится все меньше.       — О чем ты? — нахмурился Юджи. — В смысле «свободную жизнь»?       — Рёмен хочет взять над тобой полную опеку, — на дне янтарных глаз вспыхнула холодная ярость, лицо, казалось, окаменело. — Эта ситуация… сильно повлияла на него.       Итадори пустым взглядом уставился в стену. Его одолевало чувство дежавю. Он уже ощущал себя таким одновременно виноватым и брошенным. Ничего не изменилось с годами. Брат каким был, таким и остался. Жестоким, властным и неспособным отпустить контроль. Да, он болен, нестабилен. Каждый день, как игра в лотерею, однако Юджи старается жить самостоятельно и просто не сдохнуть. Но кто виноват в его стремительно ухудшающемся состоянии? Почему новый курс таблеток лишь спровоцировал новую волну безумия?       — Юджи, я могу помочь… — мужчина хотел было продолжить, но его перебили.       — А вдруг он прав? — опустив голову, прохрипел парень. Кажется, его лицо побелело на пару тонов. — Я не способен жить один, опасен для всех и себя…       Этого Сатору боялся больше всего. Потеря веры в себя, отчаяние и боль.       — Я всю жизнь пытаюсь бороться с самим собой, — слезы сами выступили на глазах. — Может, в этом и заключается моя ошибка. По ту сторону я видел себя, и только я сам себя пытался уничтожить.       Годжо не мог больше сидеть на месте, поэтому осторожно притянул Итадори к своей груди, утыкаясь носом в его макушку. Он не мог смириться с тем, насколько хрупким ощущался юноша в его руках. Нестерпимо холодным. Однако отдавать в руки Сукуны своего мальчика он не собирается. Пусть хоть глотку ему порвет.       — Неужели ты хочешь вернуться обратно? — попытки достучаться Сатору не собирался бросать. — Он снова будет контролировать твою жизнь, твои мысли. Не мне это говорить, но… Насколько сильно ты ему веришь?       Насколько? Настолько, что запретил психиатру выдавать старшему брату свои рецепты и определять курс таблеток в следующем месяце. О чем тот проговорился недавно на последнем походе. Его паранойя начала расти с начала прошлого месяца, когда память с каждым днем начинала подводить. Ранее действенные препараты стали давать обратный результат. Сейчас его доверие с треском лопнуло, потому что очевидно не только с ним что-то было не так. Однако Юджи старался не заострять внимание на этих мыслях.       — Можешь не отвечать, — Сатору не мог не почувствовать мрачное удовольствие от сомнений, одолевающих парня насчет старшего брата. Но на данный момент он полностью сконцентрирован на Юджи. — Сейчас тебе стоит отдохнуть.       — Ты… уходишь? — взгляд снова ожил; юноша старался скрыть тревогу, поэтому прижался ближе.       — Нет, пока сам не выгонишь, — тихо рассмеялся Годжо, зарываясь пальцами в отросшие персиковые пряди.       Несмотря на непринужденный тон, его состояние было далеко от беспечности. Небесные глаза, скрытые за черными линзами очков, обрели ядовитое свечение от воспоминаний, отпечатавшихся на его сознании. Стук этого сердца хотелось ощущать вечность. Кажется, Годжо перешел ту черту. Мужчина закрыл глаза, сделав глубокий вдох, и шумно выдохнул, чтобы успокоить свое собственническое чудовище. Он аккуратно выпустил обессиленного Юджи из объятий и посмотрел на него. Не сдержавшись, Сатору костяшками пальцев провел по бледной щеке.       Итадори устало прикрыл веки. Лекарства действовали словно снотворное, но они не притупили раздражение от вида этих очков. Даже в своем сознании в этих глазах он увидел спасение, а в реальности их скрывают. Не контролируя себя, Юджи резко потянулся вперед и сбил их с лица мужчины.       — Ох, — удивленно выдохнул Сатору, а затем усмехнулся, понимая по взгляду юноши, что теперь он открытая книга, — неожиданно. Юджи-кун так любит мои глаза?       — Выглядишь… измученным, — одни яд и болезненная привязанность в этой лазури.       Годжо поджал губы. Он честно старался держаться, помня весь негативный опыт Итадори с бывшим, но… Даже для его черствой души это беспокойство, забота и искренность были излишне.       Со словами: «Я больше не могу…», Сатору склонился над ним и нежно прижался губами сначала к щеке, затем к другой. Он беспорядочно покрывал его лицо легкими поцелуями и невольно с каждой секундой сильнее напирал. Юноша от неожиданности замер, закаменел в сильных руках, которые словно не слушались хозяина. Сатору будто пытался запечатлеть в памяти своего тела Юджи и убрать то ощущение могильного холода. Потом он затих, просто железной хваткой прижав к себе. Итадори освободил одну руку и осторожно погладил содрогающегося мужчину. Плечо опалила влага.       — Я скучал… — прошептал он. — Очень. Даже представить не можешь насколько.       Чувство вины снова захватило сознание, но Юджи быстро заткнул собственное сознание.       — Знаю, что не вовремя, — нервно рассмеялся Сатору, а потом резко затих, прижимаясь лбом к его и проникновенно смотря в глаза. — Я хочу тебя поцеловать.       — Ты уже это сделал, — слабо улыбнулся Итадори, понимая, что получает максимальное удовольствие от возникшей ситуации.       — Юджи-кун… — хотел было обидеться Годжо, но все возмущения испарились в одно мгновение.       Юджи сам поцеловал его. Да, осторожно. Да, почти целомудренно, но… Сатору издал облегченный стон и зарылся руками в персиковые волосы, полностью сдаваясь под чужим робким напором. Он просто открыл рот, позволяя Итадори исследовать себя. От происходящего кружилась голова. Горечь, удовольствие и желание смешались воедино. Итадори отпустил его, а потом возмущенно с алым румянцем тыкнул в бок.       — Поцелуй меня нормально, — господи, Годжо определенно сходит с ума.       — Конечно, — трепетно прошептал он, накрывая успевшие покраснеть губы.

***

      Мегуми мрачно смотрел на Нанами, который принес ему результат исследований состава медикаментов, принимаемых Юджи последние два месяца. Сам Кенто настоял на этом, потому что тогда Сукуна и сменил психиатра. В самом начале пути младшего из братьев мужчина являлся его психиатром и учителем по актерскому мастерству. В связи с улучшением состояния парня Нанами посоветовал перевести Юджи в Центр для поддерживающей терапии. После инцидента Кенто решил обратиться к своим связям и узнал такой неприятный момент. По анализам Итадори стало понятно, что первое время он старался заглушить симптомы плацебо, а потом обратился к помощи самых первых медикаментов. Именно после принятия последних ему стало лучше, но из-за неудачных попыток приема не тех таблеток Юджи выпил больше нужного.       — Я не верю в это, — тяжело вздохнул Фушигуро. — Хотите сказать, что Сукуна действительно собирался сделать Юджи недееспособным?       — Это лишь теория, — пробегаясь повторно по составу, хмыкнул Кенто. — Сейчас мы знаем, что последний курс таблеток состоит полностью из простых витаминов и мела, грубо говоря.       — Но почему он сейчас в настолько отвратительном состоянии? — они виделись недавно. Рёмен похудел, посерел, походил на свою тень.       — Есть вероятность, что он не знал, насколько серьезно это отразится на нем. Тем более в последнее время Итадори-кун был сам не свой, — Мегуми на это мог лишь кивнуть.       Сугуру им сказал, что при принятии Юджи недееспособным завещание станет недействительным, если Сукуна решит его оспорить. Но смысла в этом мало, потому что по факту ценности в нем нет. Младший не богат, не знаменит, как старший. Бороться не за что. А вот возможность решать за Итадори он получит сполна. Все юридические вопросы, поездки заграницу, контракты, медицинские услуги и рецепты будут проходить только через Сукуну. Скорей всего, Рёмен пришел в себя после произошедшего и окончательно помешался на этой идее.       — Два месяца назад они разве не поссорились? — осторожно задал вопрос Мегуми.       Кенто кивнул, а брюнет хлопнул ладонью по столу. Все резко встало на свои места. Сукуна эту идею обдумывал давно, но последнее обострение и их ссора подстегнули действовать. Однако мужчина не думал, что безумие Юджи нахлынет такой волной, чуть ли не забрав его на тот свет.       — Думаю, стоит обратиться к Хироми-сан, — делая глоток уже оставшего кофе, предложил Нанами.       — Смысл? Уверен, что Сукуна первый к нему обратился, — печально хмыкнул юноша, зачесав волосы назад. Ему от всей ситуации тошно. — Шансов у нас мало.       — Не поверю, что в подобной ситуации этот человек принял предложение Рёмена, — Фушигуро на это лишь скептически вскинул бровь. Он в последнее время мало кому верит. — Его чуйка даже меня пугает.       Брюнет понимал это. Рискнуть все же стоило ради Юджи. Неизвестно, насколько долго парень будет на реабилитации, а время утекает. Психическое и физическое состояние Рёмена значительно лучше чем у брата, и возможностей у него очевидно больше. Мегуми со вздохом согласился. Хигурума — единственный вариант в этом деле.       Кенто достал телефон и нашел нужный номер. По ту сторону раздался грубый и одновременно вежливый голос.       — Добрый вечер, простите, что так поздно беспокою, но тут ситуация не требующая отлагательств.