Сколько ты отдашь?

Глава 1. — Этьен, ты мне нужен, прямо сейчас, — рука, державшая телефон, дрожала, словно его хватил синдром Паркинсона. Да что там, все тело трясло так, будто его шарахнуло током. Он курил уже шестую сигарету подряд, и его порядком тошнило. — Саске, но Лаура только меня простила, я должен… — Я сказал тебе, Этьен, ты мне нужен. Сейчас, — последнее слово он выплюнул с таким нажимом, что Этьен на другом конце провода странно затих. — Саске… — Потом трахнешь свою сучку, никуда она от тебя не денется, я сказал ей, сколько каратов в том кольце, — Учиха, казалось, потерял контроль надо собственным ртом. В него словно вселился семнадцатилетний эгоистичный мальчишка, которого не волновало ничего, кроме него самого. — Саске, ты мудак. Извинись за свои слова о Лауре, не то… — Я жду, — не дожидаясь ответа, Учиха бросил трубку. Этьен не привык к такому общению, но Саске знал: тот приедет. Возможно, только для того чтобы набить морду за оскорбление любимой, но его друг будет здесь. Брюнет прикурил седьмую сигарету и невесело усмехнулся. Наруто всегда умудрялся пробуждать в нем все самое худшее. Наруто… он до сих пор до конца не был уверен, что все это ему не приснилось. Как так получилось, что он ничего не знал? Учиха был мазохистом. Все эти пять лет он, не переставая, следил за Наруто. Хоть он отрекся от клана и сбежал, он знал достаточно падких на легкие деньги людей, чтобы без проблем наводить справки. Он понимал, что это подло и попахивает больной одержимостью, но поделать ничего не мог. Саске знал лица и имена всех, с кем встречался Наруто, он знал, где Узумаки жил, как учился и на кого работал. Но никто не сказал ему, что тот собирается во Францию. Может, если бы его предупредили заранее, он бы смог подготовиться… Хотя кого Саске обманывал? Если бы он знал, что Наруто летит во Францию, он бы разнес квартиру в попытках справиться со злостью и обидой, а затем бы все между ними уничтожил. Ведь это было тем, что получалось у него лучше всего — уничтожать. Жизнь во Франции, где люди были свободными, открытыми и понимающими, благотворно сказалась на его темпераменте. Он больше не чувствовал себя запертым в клетке, он мог быть просто Саске. Его принимали, и не было нужды играть какую-то роль. Сейчас он отвечал лишь за самого себя, его фамилия не имела значения. Учиха стал спокойнее, рассудительнее, поборол свою импульсивность. Повзрослел наконец. Он, конечно, не стал бы рыдать у кого-то на плече от горя, как Этьен, или бросаться на шею при встрече, но это, скорее, были издержки культуры, в которой он вырос. Он все так же предпочитал скрывать свои эмоции и прятаться за маской безразличия, но где-то глубоко внутри он нашел хрупкий баланс, принял себя. И сейчас этот баланс полетел к чертям, стоило Узумаки появиться на пороге. Как, черт возьми, избавиться от этого навязчивого, разрушительного желания одновременно обладать и унижать? На задворках души в нем все еще сидел тот преданный, одинокий подросток с разбитым сердцем и едким дымом в глазах. И этот подросток отчаянно жаждал мести, требовал извинений, хотел сделать больно. Чтобы Наруто окунулся во все то дерьмо, в котором он побывал, чтобы понял. Чтобы больше ни за что и никогда… И все же… все эти пять лет он неустанно следил за Наруто, словно маньяк, преследующий заветную цель. Он люто ненавидел каждого, кто посмел прикоснуться к Узумаки, желал мучительной смерти всем, кого тот пускал в постель. Все эти годы он сражался с навязчивым, мучительным и таким болезненным желанием обладать. В нем не было ничего человеческого, лишь дикая, животная нужда, необъяснимая и неутолимая. С каждой новой интрижкой Узумаки он снова и снова пытался побороть в себе это чувство, осознать его и принять поражение. Долгими ночами, лежа на смятых простынях, окруженный горьким дымом сигарет, он внушал себе, что просто не вышло, был шанс, но он его мастерски просрал. Раз за разом повторял, словно мантру, что проиграл. Наруто выбрал не его. Он не достоин. Это было поистине больно, словно тупым ножом ковыряли незажившую рану. Мысли, словно отрава, расползались в сознании, въедались в подкорку оставляя ожоги. И все же это подействовало. Или ему так казалось. Сейчас Саске ни в чем не был уверен. *** Смириться, легко ли это? Наруто никогда не мог примириться с несправедливостью, обманом и подлостью, но всегда уважал решения других и яростно сражался за свободу выбора. Однако сейчас согласиться с тем, что Саске в его жизни больше не будет, было непросто. Да, прошло целых пять лет, но ведь Учиха был так настойчив! Так сильно хотел, чтобы Наруто принадлежал ему, что где-то глубоко в подсознании, Узумаки принял это как должное. Ему казалось, что тогда, в ту ночь, Саске оставил на нем клеймо и что совершенно не важно, где и с кем они будут, ведь в конечном итоге они все равно принадлежат друг другу. Теперь он понимал, как глупо и наивно это звучало. Да, они вместе прошли через дерьмо, преодолели то, что казалось исправить нельзя, но после их дороги разошлись. Он сам сделал этот выбор. На душе было тошно, почему-то Франция вдруг перестала быть такой привлекательной. Очень хотелось домой. Разочарование и поражение плотно засели в груди. Оказывается, он не был готов. Глупый и безрассудный оптимист внутри него считал, что все обойдется, что Саске поймет, простит. Только сейчас он начинал понимать, как сильно и глубоко ранил Учиху, и это пугало. Наруто привык, что из них двоих именно Саске всегда был злодеем. Учиха поступал безрассудно, был эгоистичен, заносчив и самовлюблен, шел к цели, не видя препятствий, по головам и трупам, если потребуется. А Наруто, он ведь не был таким. Он считал себя честным, порядочным, и все же… И все же теперь он играл за плохих: предал, обманул, растоптал… Признаваться в этом категорически не хотелось, и Узумаки упрямо игнорировал поселившееся внутри мерзкое чувство вины. Достав телефон, Наруто ткнул иконку ватсапа и набрал лучшего друга. Киба ответил на второй гудок. — Ну что, он упал в обморок от счастья и обмочил штаны? — вместо приветствия поинтересовался Инудзука. Наруто грустно усмехнулся: Киба всегда умудрялся заставить его улыбнуться. — Он едва сдержался, чтобы не дать мне по роже, и выгнал, — со вздохом ответил блондин. — Ничего, Наруто, это просто рефлекс. Ну, знаешь, как у кобелей при виде течной сучки, — ободрил его Киба. Наруто закатил глаза: Киба и его метафоры. — Сомневаюсь, его лицо… я сам виноват, полез к нему. Сначала все шло нормально, мне даже показалось, он рад, но потом он стал таким холодным, нацепил эту маску… — Узумаки замолчал, погружаясь в воспоминания. — Наруто, я нихрена не понял, что ты только что сказал. Ты что, ему в штаны залез? А он отказался? — Киба, заткнись, — раздраженно ответил блондин. — Надо было звонить Ино, она лучше во всей этой дряни разбирается. — Наруто, ты, конечно же, прав. Эксперт здесь один, но я тоже ничего не поняла, — раздался из трубки голос Ино. Наруто нахмурился. Киба и Ино не проводили много времени вместе, и у него начало закрадываться нехорошее подозрение. — Я что, на громкой связи? — Так менее проблематично, — ответил ему Шикамару. — Вы что там все собрались?! Киба, какого хрена?! Это личный разговор! — несмотря на недовольный тон, на губах Наруто играла искренняя улыбка. В груди приятно защемило. Хоть он был далеко, его друзья собрались все вместе, чтобы поддержать. — Наруто, мы и так бы все узнали, — примирительно произнесла Ино. — И мы решили, что тебе может понадобиться вся поддержка, которая есть. Я всегда говорила, что с Саске будет сложно… — С Саске не будет никак, Ино, — взъерошив волосы рукой, ответил Наруто. — Не мели чепуху, он был помешан на тебе, хуже, чем Чоджи на булочках, — отмахнулась от него Яманако. — Эт правда, — чавкая подтвердил Чоджи. — А теперь расскажи по порядку, что произошло. — Я пришел, он был с каким-то другом. Я сначала подумал, что это его парень, но оказалось, что просто друг. Саске его выгнал, а меня пригласил внутрь. Мы говорили, он не верил, что я приехал сюда насовсем. Я оставил ему свой номер и хотел уходить, он был не против, а потом я как придурок полез к нему обниматься, и он, Ино, он будто взбесился. Я знаю, какой он бывает, когда злится, но это... это было что-то другое. Мне кажется, он меня ненавидит. — Наруто… — Нет, послушай, я его предал! И он меня не простил за это. Оказывается, он действительно, черт, я даже произнести это вслух не могу. Он был в меня влюблен… — последнее слово он произнес почти шепотом. Почему-то эта мысль не хотела укладываться в голове. Он всегда знал, что Саске испытывал к нему сильные чувства, что он был привязан, возможно, даже зависим, но любовь… Между ними могло быть что угодно, но только не это странное и пугающее чувство, которое казалось Наруто слишком прекрасным и чистым, чтобы возникнуть в той куче дерьма, что связывала их с Учихой. Даже свою собственную влюбленность Наруто поначалу оправдывал временным помешательством, первым сексом и одиночеством. Она была понарошку, ненастоящая. Лишь по прошествии времени, после нескольких неудачных попыток отношений он признал: к Саске его не просто тянуло, это было что-то намного более глубокое, чем школьная влюбленность. — В смысле «влюблен»? Конечно, он любил тебя, Наруто, это было очевидно! — возмутилась Ино, позади нее раздались многочисленные «да» и «конечно». Наруто молчал. — Подожди, ты что, не был в курсе?! — закричал в трубку Киба. — Наруто, ты совсем придурок что ли? — Отвали, — устало ответил ему Узумаки. — Наруто, я думаю, будет лучше, пока ничего не делать. Дай себе время все осмыслить и дай ему возможность все переварить. Я уверена, он не сможет просто о тебе забыть, — нежно, будто говоря с маленьким ребенком, произнесла Ино. — Спасибо, — ответил Наруто и, не дожидаясь ответа, отключился. Ему предстояла часовая поездка и долгие часы самокопания. Пора было признать несколько интересных фактов о себе. *** Этьен пришел быстро. Они с Лаурой жили в соседнем квартале, что было невероятно удобно, когда Саске напивался у них в гостях. Он был зол, и когда Учиха открыл дверь, поприветствовал его ударом под дых. Брюнет не сопротивлялся. Заслужил. — Мудак ты, Учиха, — задевая его плечом произнес француз, заходя в квартиру. — Я этого никогда не скрывал, — пожав плечами, ответил Саске и закрыл дверь. — Рассказывай. Я обещал быть дома через час, — подкуривая самокрутку, сказал Этьен. Он и был причиной, по которой Саске снова начал курить. Француз утверждал, что в сигарном дыме есть романтика, а в каждой затяжке — нечто философское, вечное. Учиха считал все это полнейшим бредом, но начал курить снова. Сигареты напоминали ему о доме, в них он находил своеобразный комфорт. — Это был Наруто, тот, о ком я тебе рассказывал, когда мы с тобой познакомились. — Это я понял, не дурак, — закатил глаза Этьен. — В чем драма? Ты так меня выгонял, что я был уверен, вы тут трахаетесь аки кролики, а ты какого-то хера вызваниваешь меня через час. Какого черта он тогда приезжал, если не за этим? — Я выгнал его, — пожал плечами Саске, смотря куда-то на косяк двери. Почему-то встретить осуждающий взгляд лучшего друга не было сил. — Зачем? — искренне удивился Этьен. — Потому что я конченый мудак, который все разрушает, — его голос звучал ровно, без выражения, но внутри все бурлило. Саске хотелось, чтобы Этьен снова ударил его. Хотелось почувствовать что-то кроме этой гложущей пустоты. — Я ненавижу его, и в то же время… Учиха не знал, как объяснить французу всю сложность их отношений. Он никогда не вдавался в подробности их с Наруто истории и теперь об этом жалел. Этьен просто не понимал… — Он предал тебя, и ты не можешь его простить, но в то же время ты повернут на нем и никого другого к себе не подпускаешь. Я правильно все говорю? — его тон был таким самодовольным, что Саске скривился. И почему он решил, что позвать этого напыщенного индюка будет хорошей идеей? Учиха не ответил, лишь молча смотрел на друга из-под челки и курил. — Знаешь, в чем твоя проблема, Саске? В том, что ты японец. И не смотри на меня так, к расизму это отношения не имеет. Вы, японцы, живете в мире крайностей. Любовь или ненависть, победа или непременно смерть. Как там делали ваши предки? Проиграл битву — сделал сэппуку? Вот и ты так. Ты говорил, что сотворил с ним кучу дерьма, а затем он вывалил не меньшую кучу на тебя. Вы оба были неправы, и оба не можете это признать. Черт возьми, вы были детьми! И вместо того, чтобы поговорить как люди, извиниться и простить, вы продолжаете страдать, потому что такова доля проигравших! — Этьен стукнул кулаком по столу, и стоявшая на краю пепельница упала, разлетевшись на мелкие осколки. Саске смотрел на нее, не поднимая глаз. Слова Этьена вызывали в нем злость. Так и хотелось съездить по этой всезнающей физиономии. Что он может понимать, когда самой большой проблемой его жизни было подозрение в измене? Когда родители были обычными учителями, а любимая женщина кривого слова в жизни не слышала. Ему легко было рассуждать. И все же… возможно, крупица правды в его словах была. — Злишься? — усмехнувшись, спросил француз. Он всегда умел видеть Саске насквозь, что очень бесило Учиху. — Правда глаза колет. Саске, пойми, вы не обязаны сразу прыгать в койку. Я понимаю, что это для тебя прозвучит дико, но ты не должен ничего решать прямо сейчас. Клич «все или ничего» придумали идиоты. Позволь ему быть в твоей жизни, дай этим отношениям еще один шанс, но сделай это медленно. Заставь его доказать тебе, что он настроен серьезно, в конце концов. — Теперь он говорил спокойнее, с неприкрытой заботой. — Я не хочу снова надеяться, — он сказал это так тихо, казалось, Этьен не разберет его слов, но тот услышал. Француз грустно улыбнулся, бросил сигарету в стоявшую на столе чашку и, шагнув к Саске, крепко обнял его. — Не превращайся в сопливую массу, друг, тебе не идет. Саске больно стукнул его локтем под ребра. Этьен лишь только рассмеялся и рук не разжал. Его объятья не напрягали. Учихе вдруг вспомнилось, как когда-то давно, в детстве, его вот так же держал Итачи, когда Саске рыдал из-за смерти любимого кота. Ему было пять, и старший брат был его самым любимым человеком на свете. Итачи… его письмо принесло еще один ворох противоречивых чувств и воспоминаний, в котором у Учихи совершенно не было желания копаться. Саске закрыл глаза, на секунду позволяя Этьену просто держать себя. Возможно, француз прав, и ему действительно стоит притормозить. Учиха никогда не был терпеливым в отношении Наруто, это будет нелегко. — Предлагаю потренироваться над твоим навыком приносить извинения. Можешь начать с меня, — через какое-то время объявил Этьен, наконец разжимая руки. — Иди в задницу. — Что ж, работы здесь много, как я посмотрю, — притворно вздохнул Этьен. Уголок рта против воли дернулся вверх. Быть может, все действительно обойдется?