Сколько ты отдашь?

Саске просыпался медленно. Хреново было настолько, что казалось, он как минимум выходит из комы. Голова адски болела, словно внутри взорвалась граната, оставив после себя кровавое месиво. Открывать глаза не хотелось — хотелось просто сдохнуть, чтобы не чувствовать себя инвалидом. — Проснулся-таки, — громкий голос резанул по мозгу словно дрель. Какого черта он был не один? Чтобы открыть один глаз, пришлось приложить поистине титаническое усилие. Он был в своей гостиной, что уже, собственно, было неплохо, но вот все остальное его воспаленный мозг объяснить не мог. Он лежал на диване и, судя по ощущениям, был совершенно голый под простыней и накинутым на плечи пледом. Перед ним на полу сидел Узумаки. В его руках была чашка с водой и блистер таблеток. Как он тут оказался, Учиха в упор не понимал. Может, галлюцинация? Это будет уже не впервые. С трудом оторвав от дивана руку, он попытался помахать ей перед собой, чтобы развеять наваждение, а вместо этого заехал Наруто в нос. Тот ойкнул, и на Учиху брызнула ледяная вода. Саске вздрогнул, попытался ругнуться и окончательно проснулся. Говорить не было сил, язык присох к нёбу, и он лишь едва слышно промычал, но и этого хватило, чтобы мозг недовольно отреагировал прицельным ударом. Словно пулю в лоб спустил. Рядом раздался вздох. Узумаки исчез из поля зрения, но вскоре вернулся с полным стаканом. Выдавил таблетку и сунул ему в рот, а затем аккуратно, почти нежно, взяв Саске за затылок, помог ему сделать глоток. Учиха не сопротивлялся: просто не мог. Казалось, одно лишнее движение, и его ждет кровоизлияние в мозг с летальным исходом. Он попытался собрать мысли, задуматься о том, какого все-таки черта тут делает Узумаки, но голова начинала подавать такие истошные сигналы протеста, что пришлось просто забить. Просто закрыть глаза и представить, что он в квартире один и что не чувствует себя как последний кусок дерьма. Он, видимо, провалился в какой-то полудрем, потому что, когда снова открыл глаза, было легче. Все еще казалось, что по башке пару раз съездили кувалдой, но по крайней мере он мог пошевелиться, не боясь получить несовместимые с жизнью увечья. Саске сел и огляделся. Он был один в комнате. Может, Узумаки ему все-таки привиделся? В его состоянии это было бы неудивительно. Он все еще был замотан в простыню, и, найдя на спинке дивана старые спортивки, Учиха натянул их на свой голый зад. Саске сам не ожидал, что нажрется так сильно. Его не накрывало так со времен переезда во Францию. Он начал пить в среду вечером и смутно понимал, какой сегодня день. В голове были размытые воспоминания о том, что он кого-то заказал. Нашел шлюху удивительно похожую на Узумаки и решил, что это будет прекрасной возможностью избавиться от этой нездоровой зависимости. Он помнил, как после секса почувствовал себя исключительной мразью, как в груди появилось липкое чувство вины и отвращения. Как его и без того пьяный мозг решил, что лучшим выходом будет нажраться еще сильнее, и как он в одиночку вылакал бутылку вискаря. Дальше в его мозгу стоял плотный туман. Из кухни раздался шум, сопровождавшийся негромкий ругательством. Учиха поморщился: он таки был не один. Неужели эта шлюха так задержалась? Он аккуратно встал, стараясь не делать резких движений, и побрел в кухню. Нужно выпроводить эту шваль. Только на кухне была вовсе не шлюха. Узумаки оказался не галлюцинацией. Саске пришлось закрыть глаза и глубоко вдохнуть, чтобы сдержать подступивший рвотный позыв. — Восставший из мертвых, дубль два, — с ядовитой усмешкой произнес Наруто. Говорил он негромко, но каждый звук все равно просверливал дырку в мозгу. — Что ты тут делаешь? — его голос был сиплым, пить хотелось невыносимо. — Слежу, чтобы ты не сдох, — как ни в чем не бывало пожал плечами Наруто. Словно это нормально, словно они друзья, словно не было этих гребаных пяти лет. — Не помню, чтобы я тебя приглашал. За такое сажают, — на любезности настроения не было: хотелось просто выпить воды, забраться в кровать и выпасть из жизни еще на несколько суток. — По твоим громким стенаниям моего имени у меня и всех твоих соседей сложилось иное мнение, — чертов засранец, нахальный и гордый. Ничего не изменилось: все такой же упертый и не умеющий держать язык за зубами, — где ты нашел этого белобрысого жиголо? Номер остался? Хочу с ним связаться. Может, это мой однояйцевый близнец, — говорил с издевкой, но Саске видел, что бесится. Похер. Значит, память не изменяла: он действительно нанял проститутку, похожую на Узумаки, и Наруто с ним встретился. Просто, мать его, потрясающе. В голове начало что-то больно пульсировать, словно в темечко стучали молотком. Сил и желания разбираться во всем этом дерьме не было. — Узумаки, катись отсюда по-хорошему. Мы закончили с тобой в тот момент, как ты слил мой номер Итачи. Отвали уже наконец. Внутри было пусто, сожаления не было. Страха, на удивление, тоже. Может, виной тому его не до конца протрезвевший мозг и адское похмелье? Саске не знал. Просто чувствовал себя смертельно уставшим. Просто хотелось не думать и забить. Он так устал сражаться со всеми и самим собой. — Я никому и никогда не давал твой номер, Саске. Мы поговорим, когда ты поешь и примешь душ, — терпеливо и совершенно спокойно объявил Наруто. Саске сжал кулаки, чувствуя непреодолимое желание съездить по этой самодовольной морде. — Мне похер, что ты там делал. Вали. Наруто вздохнул, сделал шаг к нему, и Учиха инстинктивно напрягся. Подпускать близко было опасно: чертов Узумаки всегда слишком сильно влиял на его мозг. Тот просто отключал рациональное мышление, когда Наруто оказывался на расстоянии вытянутой руки. — Я уйду после того, как мы поговорим. Обещаю. Эти чертовы голубые глаза, этот взгляд, пронимавший до самых костей. Как будто ему было не похер, как будто действительно чувствовал что-то. Саске ненавидел себя, ненавидел в себе эту слабость. Чертов Узумаки. Развернулся, вдох-выдох. Шаг, один за другим. Необходимо просто уйти и не видеть его хотя бы каких-то двадцать минут. Пусть делает что хочет. Плевать. Не рассчитав, хлопнул дверью. Так громко, что в ушах зазвенело, а мозг прострелила адская боль. Саске зло усмехнулся, как обычно, рядом с Наруто, хуже делает всем и в первую очередь себе. *** Наруто выдохнул и вернулся к плите. "Как чертова домохозяйка", — с невеселой улыбкой подумал он. Несмотря на напускное спокойствие, внутри его раздирали противоречивые чувства. Гордость неукоснительно требовала свалить отсюда. Ее подпитывала обида за чертову шлюху, что костью стояла в горле, и ненависть к самому себе за минутную слабость и поцелуй. Саске вел себя как мудак, но рациональный мозг шептал, что Саске никогда и не претендовал на звание порядочного и заботливого бойфренда. Если Узумаки смог простить ему годы травли и побоев, то проститутку по пьяни, которую Учиха звал «Наруто», вообще во внимание брать не стоило. Они с Саске не были вместе, Учиха ничего ему не обещал. Однако не это держало его в чужой квартире, намного сильнее было чувство страха. Мысль о том, что он действительно может потерять Саске, парализовала. Наруто не мог просто взять и принять поражение, упрямство и чертова зависимость не позволяли ему отступить. Уж лучше еще раз обжечься, подвергнуться этой эмоциональной пытке, чем мучить себя вопросом: «А что, если...?» оставшуюся жизнь. Они наконец поговорят как чертовы взрослые люди и придут к одному знаменателю. Наруто примет его, каким бы он ни был. Наверно… Он тряхнул головой, отгоняя навязчивую мысль. Было еще кое-что. Неистовое желание обелить свое имя перед Саске, доказать, что это не он привел Итачи в его жизнь. Хотя внутри терзало сомнение. Ведь он не скрывал куда едет, Какаши даже дал ему письмо. Каким наивным придурком нужно быть, чтобы поверить, что Саске действительно отпустили? Что все сказанное в письме правда? Он всегда был чертовски наивным. Может, Саске действительно стоит держаться подальше? Дверь ванны снова хлопнула, но уже намного тише. Саске, видимо, вспомнил о своем нехилом похмелье, либо немного успокоился. Наруто надеялся на второе. Учиха появился в свежей одежде, с мокрыми волосами и босиком. Почему-то теперь смотреть ему в лицо было сложнее, чем когда он разгуливал с голым торсом и простыней на бедрах. Он казался более открытым, каким-то домашним. Перед глазами вдруг всплыла картина: как они сидят на диване в спортивках, пряча голые ноги друг у друга под задницей. Это было так нелепо, так непохоже на них, что Наруто, фыркнув от смеха, мотнул головой. Даже если Учиха согласится дать их отношениям второй шанс, такой херни явно не будет. — Я приготовил тебе завтрак, — Наруто взглянул на темное окно, за которым одиноко светила луна. — Завтрак на ужин, — исправился он. — Я не голоден. — Да я как бы не спрашивал, — пожал плечами Узумаки и, вывалив еду со сковородки на тарелку, бесцеремонно поставил на стол. Вышла не очень красивая гора из сосисок и яиц. Наруто не был чертовой домохозяйкой, и если Саске нужна эстетика, пусть нанимает кухарку. — Ты хотел поговорить — говори и вали отсюда. Учиха не тронулся с места. Он прислонился плечом к косяку двери и выжидающе поднял бровь. Его явно попустило. — Я никому не давал твой номер, но и не скрывал куда я еду. Даже письмо привез тебе от Итачи. Это было не лучшим моим решением. Стоило молчать, а не трепаться о том, что еду к тебе во Францию. В свою защиту скажу, что все были в курсе, куда ты уехал. Но да, мне стоило подумать о том, что за мной могут проследить, — Наруто тараторил, понимая, что звучит неуклюже, нервно. Он запустил руку в волосы, чтобы занять дрожащие пальцы, — я никому не говорил твой адрес, Саске. Последнее, чего я хочу, это неприятностей для тебя, — эту фразу он сказал решительно, размеренно чеканя каждое слово и смотря Учихе прямо в глаза. Пусть думает что хочет, но в этом сомнений быть не должно. Саске молчал. Наруто переминался с ноги на ногу, почему-то легче не стало. Возможно, из-за того, что Учиха никак не отреагировал на его слова. Наруто чувствовал, как начинает заводиться. Саске и его покерфейс всегда выводили из себя. — Мне звонил Какаши, сегодня днем. Требовал, чтобы я вернул тебя в Японию. Я его послал и сказал, что мы не общаемся. Он попытался намекнуть, что следит за нами и знает, что я нахожусь в твоей квартире. Я так, если честно, и не понял, брал он меня на понт или действительно знал. Наруто всегда считал, что лучше правды нет ничего. Если у них с Саске и был шанс на какое-то подобие отношений, стоило быть откровенным. Учиха продолжал тяжело смотреть на него. Наруто сжал кулаки. Саске делал это специально: выводил из себя, хотел превратить их разговор в очередной скандал. Узумаки заставил себя разжать ладони, он не поддастся на провокацию, не для того он приехал. — Давай уедем куда-то, где никто не найдет. Меня тут ничего не держит, хочешь, я выкину симку, удалю соцсети. Порву все контакты с Японией. Просто уедем и все. После звонка Какаши, пока Саске был в отключке, Наруто пытался найти для них выход. Во Франции было небезопасно. Непонятно, какую игру затеял Итачи, стоило быть осторожными. Переезд казался лучшим выходом. — Не неси чушь, — перебил его Саске. Звучало это резко, холодно, — я получаю гражданство в этом году. Я не буду как крыса бегать от Итачи. Он не сможет заставить меня. Никто не сможет, — «Даже ты», — осталось не сказанным, но явно читалось во взгляде черных глаз. Саске смотрел на него, не моргая, а потом, словно сдавшись, шагнул в комнату и сел. Он поставил локти на стол и опустил голову на ладони, зарывшись пальцами в мокрые волосы. — Чего ты хочешь от меня, Наруто? — голос звучал чуть мягче, с какой-то ноткой обречения. Узумаки неуверенно шагнул вперед и сел рядом. — Хочу, чтобы мы попробовали снова. Дали тому, что началось в старшей школе, еще один шанс. Только без одноклассников, Итачи и подросткового максимализма, — безумно хотелось коснуться его, посмотреть в глаза, обнять. Не решился. Только снова сжал кулаки, — Саске, я пять лет не мог выбросить тебя из головы. Сейчас я тем более не могу опустить руки. Это всегда было его самым большим недостатком. Наруто никогда не умел отпускать, сдаваться и признавать поражение. Упрямство родилось раньше него, и он больше страдал от этого, чем выигрывал. Но Саске. Саске он не мог просто отпустить. Однажды он позволил ему уйти и пять лет расплачивался за этот промах. Наруто не был полным дебилом, он умел учиться на своих ошибках. — А если я не хочу? Заставишь? — Наруто слышал ядовитую усмешку в его голосе, и все же это было не безразличие. Со злостью или даже ненавистью Узумаки мог смириться. Ведь все их отношения строились на тонкой грани между лютой ненавистью и отчаянной зависимостью. А значит шанс есть. — Не заставлю, но буду надоедать, пока не передумаешь. Я никогда не сдаюсь, ты же помнишь, — с нахальной усмешкой объявил Наруто. Возможно, упоминать о школьных побоях было не самой умной идеей, но Узумаки не собирался притворяться, что прошлого не существует. Если бы его не было, они бы не сидели здесь вдвоем. Наруто давно простил Саске. Понял и принял его. Прошлое больше не задевало. Это был его путь взросления. Пусть жестокий и несправедливый, но лишь побывав на самом дне, можно по-настоящему оценить достижение вершины, не так ли? — Я избивал тебя. Годами. О каких отношениях может идти речь? — горечь, Наруто явно слышал ее. Ему не нужны были доказательства того, что Саске сожалеет. Он знал это еще тогда, пять лет назад. А Учиха до сих пор завис в этом лимбе между сожалением и ненавистью к себе. — А я предал и обманул тебя, когда ты нуждался в поддержке. Думаю, мы оба можем признать себя мудаками и двигаться дальше, — звучит чертовски просто, но Наруто нужно было пять лет, чтобы это понять. Учиха наконец поднял голову. Они были близко, и у Наруто перехватило дыхание. Как же сильно он хотел коснуться его, сжать так, чтобы стало невозможно дышать, чтобы Саске понял, насколько они необходимы друг другу. — Разве можно так просто все это забыть? — он говорил тихо, почти шёпотом, и Наруто почувствовал, как триумф наполняет каждую клеточку тела. Он пробился. Смог достучаться. — Не попробуем — не узнаем, — упрямо, с напором, уверенно. Он видел, как Саске сдается, как сыплется крошка со стен, что он возвел внутри себя. Он согласится. Они оба слишком друг от друга зависимы и спрыгнуть с этой иглы так просто не выйдет. *** Наруто остался ночевать. На диване. Это было одновременно странно и естественно. Саске до сих пор не мог поверить, что был в неадеквате почти трое суток. Такое с ним было впервые. Как не мог поверить, что он действительно согласился на предложение Наруто. Попробовать. Быть вместе спустя столько лет. Судя по его поведению, Узумаки и сам верил с трудом. Они вели себя как две смущенные школьницы, держась на максимально возможном расстоянии друг от друга и пряча глаза. Саске все-таки съел яичницу, а Наруто все это время сидел рядом, забравшись на стул с ногами, и пил чай. Разговор почему-то не клеился. После выяснения отношений говорить вдруг стало неловко. Они больше молчали. Дискомфорт достиг своего апогея, когда Саске зашел в спальню и увидел блядский притон вместо кровати. Наруто оставался в гостиной и упрямо смотрел в окно, делая вид, что ничего не замечает. Саске сгреб простыни и обертки от презервативов и, не раздумывая, сунул все в мусор. — Ты вчера поцеловал меня. Приложил головой об ванну и поцеловал, — вдруг объявил Наруто, когда Саске разобрался с последствиями своего пьяного блядства. Учиха замер, чувствуя, как все тело свела судорога. Он не мог повернуться к Узумаки лицом. Саске не питал иллюзий, что не выставил себя полным придурком, но надеялся, что у Наруто хватило мозгов не дать ему сделать что-то действительно омерзительное. Видимо, полагаться на это не стоило. В конце концов, он и в трезвом виде не особо считался с мнением Узумаки. — Мне принести извинения? — наконец выдавил из себя Учиха. Голос предательски дрогнул. Хотелось врезать самому себе. Наруто рассмеялся у него за спиной, заставляя Саске вздрогнуть. Когда Узумаки успел подойти к нему? Теплые руки легли на плечи, а горячее дыхание опалило шею. По коже побежали мурашки, и Саске всеми силами старался унять бешено стучащее сердце. Какая ирония. Теперь он не мог выносить даже самых невинных прикосновений, а Наруто вешался на него словно пьяная девица. — Я бы хотел поцеловать тебя, нормально, — прошептал Узумаки. — Один поцелуй и больше ничего, я обещаю. Откуда в этом засранце появилась такая уверенность? Он же стеснялся даже за руку лишний раз взять. Саске словно парализовало. Он никогда не был стеснительным, интимность не была чем-то запретным или смущающим. Он всегда был наглым, напористым, но сейчас просто не мог шевельнуться. Наруто не был одним из парней в ночном клубе, не был смазливым баристой в кофейне. Наруто был… всем. Это не будет невинным поцелуем, это будет, мать его, свежеванием. Наруто ждал, не напирал, но и не отступал с обиженным лицом. Дышал в шею и грел ладонями плечи. И что-то в его присутствии, там за спиной, надломило его, пустило глубокую трещину в стене, что Саске выстраивал годами. Наруто был рядом, готовый прикрыть спину, готовый все бросить ради него. Он был здесь, потому что хотел, потому что не мог по-другому. Потому что нуждался в Саске так же сильно, как он в Наруто. Это действительно было взаимно. Это был шанс, прозрачный и честный. Шанс жить как хочется. Вместе. Осмыслить все это, принять и признать было так пугающе сложно, что сперло дыхание. Развернуться, схватить Наруто за воротник и накрыть его губы своими оказалось куда легче. Просто не думать, просто касаться. Глаза в глаза, не моргая. Решение принято — отступать нельзя. Поцелуй был неуклюжим, невинным, лишь легким касанием губ. Узумаки улыбался во весь рот, как полный придурок, не позволяя Саске просунуть язык. Это бесило бы, если бы сам Учиха не чувствовал, как уголки губ предательски тянутся вверх. Его накрыла дикая эйфория, которая, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку к чертям. Так они и стояли, прижавшись улыбками и смотря друг другу в глаза. Неужели может быть так просто? В голове море сомнений. Саске не хотел думать об этом. Потом, все потом. Сейчас только это.