Сколько ты отдашь?

Этьен не будет ходить. Такой вердикт вынесли врачи после двух долгих дней ожидания. Сорок восемь часов лучший друг Саске боролся за жизнь, чтобы в конце прийти к такому неутешительному финалу. Он не будет ходить, но будет жить. Саске не знал, можно ли считать это победой. Лично он предпочел бы смерть инвалидному креслу. Смириться с таким заключением было невозможно. Саске пытался им угрожать, совать деньги и требовать, чтобы Этьеном занимались постоянно, чтобы ему предоставили самых опытных врачей и лучшие лекарства. Чтобы исправили этот страшный диагноз. За одну из таких выходок ему пригрозили полицией. Ситуацию спас Наруто, который оттащил взбесившегося Учиху от медиков, рассыпаясь в тысяче извинений. Саске вырывался, в голове все еще стоял туман, но Узумаки держал крепко, не отпускал и все-таки сумел выдернуть его из невменяемого состояния. Ни до, ни после этого инцидента Наруто не оставлял его одного. Он прилип к Саске, словно сиамский близнец, упрямый и полный решимости. Надежный, словно скала. Его не смущали неудобные пластмассовые стулья, от которых затекала поясница и немели ноги. Не отпугивали бессонные ночи, что они проводили, вооружившись отвратительным кофе, от которого сердце разгонялось до сотни за пару глотков. Его не спугнуло даже то, что он умудрился упасть со стула несколько раз, став жертвой бравшей измором усталости. Наруто был рядом, и это не подлежало обсуждению. Он не пытался образумить Саске, не уговаривал его уехать домой поспать, не промывал мозг разговорами о том, что Саске не виноват, что это был выбор Этьена. Он просто был рядом. Сжимая руку Саске до синяков каждый раз, когда врачи обреченно качали головой, Наруто молчал. Саске был благодарен ему за это. Лауры с ними не было. Она уехала с опухшими глазами и невидящим взглядом в первый же день и больше не появлялась. Саске ненавидел ее почти так же сильно, как ненавидел себя. Она была слабой и недостойной. Это их объединяло. Учиха себя не обманывал, он трезво осознавал свою вину перед Этьеном. Эта машина должна была сбить его. Этьен должен был быть в безопасности. Вина за произошедшее полностью лежала на Саске. Учиха не верил в случайности. Появление брата в его жизни и эта авария не могли быть совпадением. Поверить в то, что брат хотел убить или как минимум покалечить, было легко. Если Какаши не врал, Итачи умирал, а значит в его извращенный и нездоровый мозг могла прийти идея забрать Саске с собой на тот свет. Он не раз говорил, что клан Учиха должен умереть вместе с ними. Брат был перфекционистом, и не удивительно, что он лично хотел довести свой план до конца. Итачи мог даже считать это любовью. "Любовь до гроба" — такая извращенная ирония была в его стиле. Его письмо было насмешкой, напоминанием о том, кто действительно управляет игрой, и что Саске в этой игре лишь жалкая пешка. Итачи был не способен на любовь. Его забота была похожа на кислотный дождь, который оставлял после себя хаос и смерть. Саске вдруг осознал, что пока брат жив, тот никогда не оставит его в покое. Он будет висеть черной тенью над жизнью Саске, стремясь поглотить его, не оставив следа. Итачи будет учить его, забирая все дорогое до тех пор, пока не убьет или не умрет сам. Взгляд Саске упал на Наруто и почувствовал, как по позвоночнику скользнула ледяная волна ужаса: Узумаки был идеальной мишенью, лучшим способом заставить Саске повиноваться. Наруто нельзя здесь находиться, они не могут быть вместе. На секунду Саске представил, что это Наруто лежит в реанимации, борясь за жизнь по его, Саске, вине. Легкие сжало так, что вдохнуть невозможно. Он не мог этого допустить. Риск был неоправданно высок. — Саске, дыши, — голубые глаза Наруто, не моргая, смотрели на него. Его руки сжимали плечи Учихи крепко и уверенно. — Все будет хорошо. Саске ненавидел эту фразу. Когда жизнь рушится снова и снова, когда отнимают все самое ценное, угрожая вернуться за тем, что осталось, ничего хорошего быть не может. Это Клан дал Саске такой ценный урок: у Учих хорошего конца быть не могло. Желание убить Итачи поглотило его, словно навязчивая идея заполнившая разум шизофреника. Он погрузился в него полностью, без единого сомнения. В тот момент он словно наяву ощущал, как рука нажимает курок, видел летящую в бледный лоб пулю, и одновременно чувствовал на языке привкус крови, который она непременно оставит у Итачи. Внутри не было ничего, лишь холодная решимость и жгучая, выжигавшая дотла ненависть. — Тебе лучше уехать, — его голос звучал отрешенно. — Они попытаются снова, и в этот раз пострадать можешь ты. — Они? Кто они? — устало спросил Наруто. Выглядел он кошмарно с глубокими, темными мешками под глазами и бледным лицом. Но его взгляд был упрямым и полным огня. Саске не понимал, откуда у него силы. Как он может быть таким живым после всего, что произошло? — Итачи, — он выплюнул имя с такой ненавистью, что Узумаки вздрогнул. Он пришел в себя быстро и, удивленно моргнув, лишь сильнее сжал пальцы на плечах Учихи. — Саске, я не уеду. Это не обсуждается. То, что произошло — несчастный случай. Итачи здесь ни при чем. Я говорил с полицией, они нашли владельца авто. Тот был под кайфом. Сынок местного политика, коренной француз. Сам подумай, как он может быть связан с твоим братом? Итачи не Бог, он не имеет здесь власти. Произошла ужасная, несправедливая случайность, — он запнулся, закусывая нижнюю губу, и продолжил мягким, почти нежным тоном, — Саске, ты в шоке, ты не спал двое суток, даже больше, ты не понимаешь, о чем говоришь. Итачи мерзавец, но я не верю, что он пытался убить тебя. Учиха не ответил. Наруто не мог его переубедить. Никто не мог. *** Телефон в кармане снова начал настойчиво вибрировать, заставляя Наруто со вздохом взглянуть на экран. Звонили с работы, опять. Он выпросил у босса два дня, объяснив, что его близкий друг попал в аварию, и больше некому ему помочь. Его со скрипом отпустили, но четко обозначили, что в среду нужно быть на работе. Наруто не знал, как сказать Саске об этом. От мысли, что придётся оставить Учиху в таком состоянии, внутри все больно сжималось, и страх комом застревал в горле. Наруто не давал пустых обещаний, он действительно намеревался быть рядом. Особенно сейчас. На принятие решения потребовалась секунда, и он сбросил без единого сомнения вызов. Еще пару дней — и он вернется. Объяснит ситуацию, босс непременно поймет, и все обойдется. Как только Саске придет в себя, как только Наруто будет уверен, что он не попадет под колеса машины, упав от изнеможения, он вернется на работу и все исправит. Узумаки всегда верил, что безвыходных ситуаций не бывает. Сейчас нужно было правильно расставить приоритеты, и сомнений в том, кто возглавлял этот список, не было. Долго ждать не пришлось, врачи наконец объявили, что Этьен стабилен. Его ввели в искусственную кому в первый же день, чтобы избежать неосторожных движений, и планировали провести операцию завтра. За двое суток, что они провели в больнице, Наруто возненавидел эти белые стены и стерильный запах. Поэтому, убедившись, что до утра новостей ждать не стоит, он принялся аккуратно агитировать Саске идти домой. Им обоим было необходимо поспать. Учиха согласился не сразу: он сверлил закрытую дверь палаты Этьена почти час, пока все-таки сдался. В такси они ехали молча да и в квартире не разговаривали. Не было сил. Мысли слипались, словно зубы с ириской, создавая в голове вязкую неразбериху. Адреналин, подпитываемый страхом, исчез из крови, оставив после себя недомогание и усталость. Наруто уснул, едва его тело приняло горизонтальное положение, он лишь надеялся, что Саске поступил также. Его разбудил телефон. Наруто поморщился: он надеялся, что зарядка наконец-то закончится. Но на экране упрямо мигала красная батарея с гордой единицей внутри. Звонил Киба. Как бы ни хотелось Наруто услышать голос друга, рассказать о кошмаре, в котором жил последние несколько дней, он заставил себя сбросить вызов. Наруто обещал Саске, что порвёт связь с Японией, и намеревался сдержать это слово, как бы больно и мерзко при это себя ни чувствовал. Нужно будет сменить номер, как только он разберется со всем этим дерьмом. На часах было восемь утра. Он уже ни за что не успеет на работу. Эта мысль принесла одновременно облегчение и чувство вины. Наруто не любил подводить и обманывать людей, но сейчас он был нужен здесь, Саске был важнее глупых моральных ценностей. Спать не хотелось. Операцию назначили на двенадцать, а значит еще есть несколько часов. Наруто все еще чувствовал себя разбитым, тело ломило, как во время болезни, но мозг разгонял мысли до скорости света, не оставляя надежды на сон. Нужно проверить Саске, а потом можно выпить кофе и попытаться собрать себя в кучу. Саске не спал. Он лежал на кровати и смотрел в потолок. На Наруто он даже не взглянул. — Ты как? — нарушил тишину Узумаки. Это был глупый вопрос, но с чего-то нужно было начать. — Нормально, — он звучал холодно, отстраненно. — Саске, — Наруто шагнул в комнату и приблизился к кровати, — можно? Учиха все так же смотрел в потолок, но рукой приподнял одеяло. Наруто скользнул под него, не давая себе времени на раздумья. Касаться Саске было страшно. Он был похож на дикого зверя, которого необходимо приручить. Узумаки аккуратно коснулся его локтя, не встретив сопротивления, скользнул ладонью вниз и сплел их пальцы вместе. Саске сжал руку в ответ. Снова повисло молчание, но оно не было неловким, скорее в нем чувствовалась усталость и горькая безысходность. Наруто изучал его профиль, а Саске продолжал пялиться в потолок. Узумаки понимал, что нужно выдернуть его из этого состояния, ему хотелось помочь, но он не знал, как сделать это. Что сказать человеку, лучший друг которого пожертвовал здоровьем ради него? Наруто знал, что сам не хотел бы слышать пустых слов утешения и уверений в том, что все будет хорошо. Саске все решил за него. Он вдруг вздрогнул всем телом, резко дернул Наруто к себе и, повернувшись на бок, навалился сверху всем телом, уткнувшись лицом ему в шею. Саске мелко трясло, и он цеплялся за Наруто, словно утопающий за спасательный круг. Наруто обхватил его обеими руками, прижимая к себе. Слова вырывались сами собой, он шептал их бессвязно, не задумываясь над смыслом. Лишь бы заполнить эту горькую, оглушающую тишину. — Ты не виноват, слышишь, не виноват. Наруто целовал темную макушку, гладил по спине и прижимал к себе насколько было возможно. Пытаясь унять бьющую Саске дрожь, впитать в себя съедавшее его чувство вины. Он знал, о чем думает Учиха, знал, потому что на его месте думал бы так же. Вот только в глубине души, в какой-то темной и мерзкой ее части, жило малодушное облегчение. Он был благодарен судьбе, что под машиной оказался Этьен, а не Саске. Потому что мысль о том, что он мог потерять Учиху, сжимала внутренности ледяными тисками панического ужаса. Когда он увидел, что на Саске несется автомобиль, что нет ни единого шанса затормозить, часть Наруто умерла прямо на том перекрестке. Все тело пронзило пониманием, что дальше будет невыносимо, серо и нестерпимо больно. Что без Саске в его жизни «хорошо» уже не будет. Тот миг показал, насколько Учиха был важен, насколько крепко были связанны их судьбы, и шансов разорвать эту связь просто не существует. Без Саске он останется инвалидом, неполноценным и жалким, потому что именно Учиха вдыхал в него жизнь, заставлял хотеть большего, выгрызать свое счастье сквозь боль и унижение, если потребуется. Саске его дополнял. Делал сильнее. Этьен спас их обоих. Наруто понимал это четко и ясно, осталось сделать так, чтобы Саске тоже смог это принять, смог смириться. Учиха не отвечал, он дышал тяжело, и Наруто чувствовал, как быстро бьется его сердце. Он не знал, как достучаться до Саске, как объяснить то, что было таким ясным и простым в его собственном мозге. Этьен сделал свой выбор. Им оставалось лишь быть благодарными и этот выбор принять. Вот только Саске не был готов это услышать. Не мог с этим смириться. Вся эта ситуация была такой странной, совсем не похожей на них. Они никогда не поддерживали друг друга раньше. Насильно выпихивали друг друга из зоны комфорта — да, доводили до крайности, ломая убеждения и принципы — несомненно. Но забота и поддержка, такие элементарные и одновременно важные вещи, были чужды для них. Они не умели, не знали как. Всегда было проще сражаться с собой и друг с другом, объединяясь только в самых критических ситуациях. И даже тогда их союз был с дефектом. Они оба покидали его с новыми глубокими шрамами от ран, что наносили друг другу в процессе. Лежа рядом, обнимая Саске сейчас, разделяя одну на двоих безысходность, Наруто вдруг понял, что их отношения могут быть другими. Возможно, пришло время научиться строить, а не разрушать. Наруто глубоко вдохнул такой родной и любимый запах сигаретного дыма и одеколона Учихи, позволяя ему осесть где-то на задворках сознания. Занять нишу для чего-то необходимого, прекрасного и любимого… Кажется, пришло время взрослеть. Он сильнее прижал Саске к себе. Возможно, слова не нужны, главное, что они сейчас рядом. Вместе. *** Запах больниц всегда вызывал у Саске тошноту. С того самого дня, как он увидел обгоревшие тела родителей, он ненавидел больницы и всячески их избегал. Сегодня неприязнь была особенно явной. Она волнами раскатывалась по телу, заставляя желудок больно спазмировать и оставляя после себя горький привкус желчи во рту. Он боялся так сильно, что руки трусились, а уши то и дело закладывало из-за скачущего давления. Страх и чувство вины усилились в тысячу раз, когда он встретил родителей Этьена возле палаты. Учиха не мог смотреть им в глаза, не мог говорить. Язык присох к небу, а связки будто атрофировались. Наруто говорил за него. Он обнимал мать Этьена, что-то проникновенно шептал ей, смахивая слезы с мокрых глаз. Вся эта картина вызвала у Саске тошноту и стойкое отвращение к самому себе. Он чувствовал себя последней сволочью, но так и не смог приблизиться к убитым горем родным лучшего друга. Он почувствовал малодушное облегчение, когда они наконец зашли к Этьену, оставив его родителей в коридоре за дверью. Они едва не опоздали, попав в палату всего за несколько минут до врачей. Учиха винил за это себя и Наруто в равных пропорциях. Как они умудрились проспать в такой ответственный день? Если бы не звонок с работы Саске, они бы не приехали вовсе. Этьен все еще был в искусственной коме, тишину палаты нарушало лишь пиканье аппаратов. Саске не знал, что сказать, он не был уверен, что Этьен мог слышать его: тот был неподвижен и бледен, точно мертвый. Саске не смог выдавить ни слова. Он дышал через раз. Наруто снова говорил за него. Уверял Этьена что все будет хорошо, желал ему удачи и обещал, что они будут ждать его, что будут рядом, когда он проснется. В палате они пробыли не дольше пары минут, но Саске казалось, что прошла вечность. Он смотрел на друга и думал лишь об одном: «Пусть это будет не последняя встреча.» Врачи предупредили, что операция займет несколько часов, точных прогнозов не давали, но Наруто утащил его в самый дальний угол, подальше от семьи Этьена, и вручил бумажный стакан с отвратительным кофе. Безумно хотелось курить, но идти на улицу не было сил. Все тело ломило от нервного напряжения, и Саске устало откинулся на жесткую спинку, принимая поражение. Он молча пил отдалено напоминавшую кофе светло-коричневую жижу и боролся с неистовым желанием затянуться. Пять часов. Именно столько они провели в чертовом коридоре, где белые стены, холодный свет светодиодных ламп и мельтешившие белые халаты заставляли голову адски болеть, а глаза неприятно слезиться. От пяти чашек растворимой бурды хотелось блевать, а нервы заставляли несчастное сердце заходиться от тахикардии. Однако все это стало неважно в тот момент, когда из-за угла показалась кровать с Этьеном, которую толкали две медсестры. Этьен дышал без приборов, и уставшие врачи с улыбкой объявили родителям Этьена, что операция прошла успешно. Его собирались выводить из комы. Что именно они подразумевали под словом «успех» не уточнялось, но чувство облегчения волной прокатилось по телу, оставив после себя странную легкость, расправив легкие и позволив впервые вздохнуть полной грудью. Наруто улыбался. Он больно сжимал руку Саске, в его глазах были слезы. Они просидели на неудобных стульях еще несколько часов, ожидая, пока Этьена выведут из комы и пока его родители не уедут домой. В палату они попали за двадцать минут до окончания времени посещения, и Наруто как-то странно замялся на входе пропуская Учиху вперед. Саске обернулся и увидел, как Узумаки ободряюще улыбнулся ему и тихо закрыл дверь с той стороны, оставляя их с Этьеном одних. Учиха с трудом поборол в себе импульс броситься за ним. За эти три дня присутствие Наруто рядом стало необходимостью. Без него он чувствовал себя голым, уязвимым. Сжав кулаки, Саске заставил себя смотреть на друга. Он не был слабым, Наруто прав, он должен сделать это сам. Этьен молчал, его взгляд был стеклянным от обезболивающих. Он все еще был невероятно бледен и, казалось, не до конца понимал, что происходит. Смотря на него, Саске чувствовал, как щемит в груди, как вспотели ладони, а сердце то и дело пропускает удар. Сделав над собой усилие, он приблизился к кровати и сел на стул у изголовья. — Я не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, это явно написано у тебя на лице. Я скажу лишь, что ты больной придурок и я обязан тебе своей жизнью. Я клянусь тебе, что сделаю все, чтобы ты снова ходил, я буду рядом, пока все не исправлю, — он говорил быстро, пытаясь сказать все и сразу, не дать Этьену себя перебить. Ему это было необходимо. Эти слова третировали мозг с того самого момента, как он в полной мере осознал последствия поступка Этьена. Саске не мог изменить прошлое, но он мог сделать так, чтобы у его друга было будущее. Это было необходимо им обоим. — Саске… — его голос был сиплым, уставшим и каким-то чужим. — Я сделал бы это снова. Даже зная о последствиях. Ты не обязан… — Обязан и должен, — оборвал его Учиха. — Но самое важное, что мне это необходимо. Возможно больше, чем тебе. Я не смогу с этим жить, понимаешь, не смогу… — он запнулся, заставляя себя успокоиться. Кричать на вышедшего из комы несколько часов назад друга было ужасной идеей. Да и вообще, сейчас, наверно, было не лучшее время для этого разговора. Этьен молчал, его взгляд был отрешенным, тяжелым. — Отдыхай, поправляйся и ни о чем не беспокойся. Я обо всем позабочусь, — он позволил себе легко сжать руку друга. Она была холодной и безвольной, от этого прикосновения по телу Саске побежали мурашки. Этьен не ответил, его глаза тяжело закрывались, но прежде чем Саске убрал ладонь, пальцы француза дернулись в попытке сжать руку Учихи в ответ. Почему-то это движение вселило в Саске надежду. Они справятся с этим. Обязаны справиться. *** Какаши устало откинулся на спинку кресла, потягиваясь и хрустя шеей. Характер Итачи с годами становился все невыносимее, да сам он не молодел, возраст начинал брать свое. Быть правой рукой главы самого большого клана Японии было непросто. На часах одиннадцать вечера, Ирука скорее всего уже спал, снова не дождавшись его. Какаши вздохнул: секс в его жизни было крайне редким гостем, и, судя по всему, в ближайшее время им встреча не светит. Телефон снова противно зазвонил, и он едва сдержался, чтобы не запустить его в стену. Однако увидев имя звонившего, он быстро ответил: — Слушаю. — Какаши-сан, это Бернард. Сегодня Саске чуть не сбила машина, его спас этот француз, который постоянно крутится вокруг него. Автомобиль французский, за рулем тоже француз, но это не совпадение. Машина начала двигаться, как только Саске встал на нужную траекторию. — Черт, — выругался Какаши. — Ты абсолютно уверен? — Абсолютно. — Узнай все об этом водителе и доложи. Где сейчас Саске? — В больнице. С ним этот японец, Наруто. — Они невредимы? — Да. — Хорошо, глаз с них не спускай. — Принял, — в трубке раздались гудки. Какаши громко выругался и, стукнув в экран несколько раз, набрал другой номер. — Цуме, сделай так, чтобы Узумаки немедленно вернулся в Японию. Мне все равно, как это будет. Главное, чтобы быстро. — Какаши, это действительно необходимо? — раздался недовольный женский голос. — Он лучший друг моего сына… — Это приказ, Инудзука, — рыкнул Какаши, потирая переносицу. Без Фугаку во главе все вдруг перестали бояться Учих. Итачи мало что заботило после переезда Саске. Его не интересовала судьба подручных клана, и сейчас Какаши приходилось в одиночку разгребать это дерьмо. — Будет сделано. Какаши сбросил звонок. Чертовы Учихи. И как его угораздило во все это вляпаться? — Закончу и уйду на пенсию, — пообещал себе Хатаке. — Увезу Ируку на Гавайи, буду вязать бусы из цветов и пить ром. И секс. Каждый день. По два раза. Одобрительно кивнув собственному плану, он встал из-за стола. Дело за малым — осталось только выполнить последний завет Микото. Эта женщина всегда была серым кардиналом клана Учих.