Сколько ты отдашь?

      Итачи не смотрел телевизор, не читал газет, да и в целом новости его раздражали. В них всегда была устаревшая и искаженная информация. Он предпочитал пребывать в курсе событий через другие, более надежные источники. Единственным исключением были новости Франции. Итачи исправно проверял их каждый день.       Он держал слово, данное Саске в письме: не пытался за ним следить или контролировать его жизнь. Конечно, Какаши по его поручению нанял кого-то присматривать за глупым маленьким братом, но кто это был и о чем он докладывал, Итачи не знал. Хатаке доложит, если что-то пойдет не так.       А потому эти несколько минут, которые он проводил, листая новостную ленту Франции, были маленькой слабостью, ниточкой, что связывала главу клана Учиха с братом. Итачи не ожидал увидеть в новостях Саске и все же он мог получить смутное представление о том, что происходит в жизни брата.       Саске жил в небольшом скучном городке Монлери. Он редко появлялся в новостях, а потому Итачи был очень удивлен, когда обнаружил на первой странице кричащий заголовок «Покушение в центре Монлери!». Слова заставили его напрячься. Ему нравился этот городок именно тем, что там никогда ничего не происходило, там было безопасно. Итачи мог позволить брату полную свободу.       Как только страница загрузилась ему было достаточно одно взгляда и рука потянулась к телефону:       — Какаши, — прорычал он в трубку. — Ко мне. — слова звучали словно команда нашкодившему псу. Он положил телефон, не дожидаясь ответа: если Хатаке дорога жизнь и та шлюха, с которой он спит, он придет.       Итачи не мог оторвать взгляда от фотографии на мониторе. Он не видел Саске столько лет. Брат вырос, возмужал, и что-то в его лице изменилось. Выражение стало мягче, более открытым, живым. Он все еще старался носить фирменную маску безразличия, но сквозь нее можно легко увидеть эмоции Саске. Франция пошла ему на пользу, вот только она больше не была безопасна.       Какаши явился через пару минут, его седые волосы были взъерошены, но в остальном он был совершенно спокоен:       — Звали, босс? — учтиво наклонил голову.       — Скажи мне, Какаши, насколько дорог тебе этот твой Ирука? — прожигая мужчину взглядом, медленно произнес Итачи.       Он видел, как напряглись мышцы на лице Хатаке, как тот пытался не выказать страха.       — Достаточно дорог.       — Тогда как ты смотришь на то, чтобы с ним случилось то же, что случилось с моим младшим братом вчера утром?       — Итачи… — попытался перебить его Какаши, но Учиха вскинул руку, заставляя его замолчать. Он еще не закончил.       — Мне не нравится твой дружок. Я был бы рад пристрелить его и бросить в канаву. Однако я позволял тебе с ним забавляться, потому что ты мне полезен. Ты делаешь работу и не треплешь языком, я доверяю тебе. Кажется, я ошибся, — он сделал паузу, заставляя Какаши прочувствовать всю серьезность ситуации. — Возможно, ты считаешь, что моя юношеская привязанность делает тебя неуязвимым. Ты ошибаешься. За единый волос с головы Саске я уничтожу тебя и твою шлюху. — Итачи встал из-за стола, не сводя с Хатаке тяжелого убийственного взгляда. Он медленно направился к Хатаке, словно удав крадущийся к своей добыче. — Я заставлю тебя смотреть, как его будут расчленять на кусочки до тех пор, пока он не сойдет с ума от боли или не умрет от сердечного приступа. У него крепкое сердце? Как думаешь, я успею насладиться представлением? — Итачи видел, как ходят желваки на его лице, как крепко, до белых костяшек сжаты его кулаки. Если бы дело не касалось безопасности Саске, Итачи, быть может, насладился бы этой властью над человеком, который когда-то сломал его жизнь. — А потом я уничтожу тебя, Хатаке, без единой доли сомнения, — последние слова он отчеканил сквозь зубы, приставив к горлу Хатаке пистолет.       Какаши не пытался бежать, он стоял словно каменное изваяние, не шевелясь и, кажется, даже не дыша.       — Говори, — приказал он, надавив пистолетом на пульсирующую на шее артерию.       — Киллера убрали сегодня утром. Он получил заказ анонимно. Я пытался заставить Саске вернутся в Японию, но он не хочет слышать об этом.       — Это была не первая попытка, — это был не вопрос. Итачи видел это в выражении лица, в скачущем пульсе и широких зрачках: Саске уже пытались убить и Итачи об этом не сказали. Глава клана Учиха был известен всем своей любовью к извращенным развлечениями, отсутствием принципов и слабых мест. Он ничего не боялся и ничем не дорожил. Итачи всегда гордился своей репутацией. И плевать, что трахаться он любил, как и многие, в коленно-локтевой, всегда уважал желания подчиненных и пожертвовал своим счастьем ради младшего брата. Итачи искреннее верил, что ничего не боится, что способен без тени страха принять свою смерть или забрать чью-то жизнь, но сейчас сердце бешено билось в груди, ладони вспотели, и появилось это странное, незнакомое сосущее чувство в низу живота. Итачи был неведом страх, но в этот момент он боялся. Боялся потерять то единственное, что имело значение в этом чертовом мире.       — Была авария, в ней пострадал друг Саске. Все выглядело как несчастный случай, мы не смогли найти доказательств, что это было подстроено.       — Авария. О которой мне не известно, — Итачи говорил медленно, растягивая слова. Кем ты себя возомнил, Хатаке? — злость бурлила, растекаясь вязкой смолой по венам. Может, Итачи и отошел от дел, и Хатаке действительно управлял делами клана, но безопасность Саске была требованием, которое Учиха предъявлял своему первому помощнику. Требование, с которым он не справился.       — Итачи, — его голос звучал устало, но он говорил твердо, уверенно, — ситуация была под контролем. Я хотел избежать поспешных решений. Я собирался доложить о выстреле, но прежде всего мне нужно было убедиться в безопасности Саске. Он должен вернуться в Японию в ближайшие дни, я прилагаю к этому все усилия.       — Выкладывай все, — Итачи наконец опустил пистолет, но оставил его в руке, на виду.       — Саске выследили через Узумаки Наруто, ты помнишь его? Он уехал во Францию около месяца назад, чтобы быть с твоим братом. До меня дошли слухи, что вокруг Саске крутятся странные личности. Я попытался вернуть его в Японию под предлогом того, что ты смертельно болен, — Итачи удивленно вскинул брови. Кажется, он понимал, откуда пошел этот слух. Хатаке поморщился на его вопросительный взгляд. — Об этом и так говорили многие здесь, в Японии, я решил воспользоваться ситуацией. Он меня послал. Пообещал выслать цветы тебе на похороны.       На это Итачи не смог сдержать вырвавшегося из груди смешка: маленький нахальный засранец совсем не изменился.       — Неделю назад произошла авария. За рулем был обдолбанный сынок местного политика. Машина неслась на Саске, но друг француз оттолкнул его в последний момент. После этого происшествия я стал предпринимать более настойчивые действия для возвращения Саске домой.       — Какие же действия ты предпринимал?       — Я вернул Узумаки в Японию. Я убежден, что Саске вернется сюда, чтобы быть рядом с ним.       Итачи вновь приподнял левую бровь. То, что брат столько лет спустя все еще сохранил привязанность к своей школьной влюбленности, было весьма удивительным. Хотя, возможно, у них это семейное? Еще одно несовершенство генетического кода их прекрасной семейки. Однако, Учихи никогда не были дураками, и верить в то, что Саске вернется в страну, из которой с таким трудом бежал, было просто нелепо. Пусть даже ради школьной любви.       — Ты ни черта не знаешь о моем брате, Хатаке, — решение было одно, оно вызывало в Итачи странное чувство предвкушения и террора. — Кто?       Какаши прекрасно понимал, о чем он спрашивал. Знал ответ на этот вопрос. Знал сейчас и знал раньше, еще до попытки убийства, Итачи видел это в его прямой спине и сжатых зубах. Непонятным было одно: кого он защищал, скрывая все это?       — Итачи, — его голос был тихим, он говорил медленно и осторожно. — Мне бы не хотелось предпринимать поспешных решений и выдвигать необоснованные обвинения. Эта ситуация деликатная, ее нужно решать осторожно.       — Меня мало интересуют твои философские размышления, Хатаке. Кто?       «Кого ты так боишься? Что ты скрываешь?»       Итачи никогда не сомневался в верности Какаши. Он был слишком крепко связан с кланом, увяз глубоко в его тайнах и черных делах. Уйти так просто у него не получится, семью можно покинуть лишь в одном случае — уйти на тот свет. Итачи намеревался за этим тщательно проследить.       — Последние несколько лет ты отошел от дел. В клане и за его пределами ходят разные слухи. Ты перестал появляться в обществе, некоторые убеждены, что ты либо смертельно болен, либо вовсе давно кормишь червей. После смерти Фугаку положение клана ослабло, и нет ничего удивительного в том, что кто-то пытается заполучить нашу власть и ресурсы… — он запнулся, пытаясь закончить на этом.       Итачи нахмурился, кого может так защищать Хатаке? А главное зачем?       — Хатаке, я выстрелю тебе в яйца, если ты будешь продолжать полоскать мне мозг этой чушью. Имя.       Итачи действительно было насрать на клан, он никогда не стремился стать его главой. Единственной его целью была безопасность Саске, все остальное могло гореть в адском пламени. Он проводил все время в своем клубе «Акацки» со своими зверушками. Как это ни было иронично, в последние годы его зверушки стали ближе собственной семьи, только в их преданности Итачи был уверен.       — Хьюга, — фамилию Какаши произнес сквозь зубы, практически выдавив слово из гортани. — У меня есть основания полагать, что за этим стоит клан Хьюга, они всегда имели большие амбиции при своих скромных ресурсах.       Итачи медленно кивнул. Хиаши Хьюга всегда был редкостным завистливым засранцем. Что ж, пора напомнить ему и миру, что Учихи не прощают ошибок, но сперва он убедится, что Саске в безопасности.       — Ты свободен, Хатаке, — Какаши больше нельзя доверять. Какими бы ни были его мотивы, он пытался покрывать убийц Саске. Такое Итачи не простит.       — Итачи, ты должен выслушать меня, мы должны действовать осторожно, руководствоваться разумом, а не эмоциями.       — Я сказал это все, Хатаке, — его голос был похож на рык. Обычно этого тона хватало, чтобы заставить даже заносчивых китайцев опустить взгляд. Хатаке не шевельнулся, ни один мускул не дрогнул на его лице. Итачи одновременно ненавидел его и восхищался им в этот момент.       — Итачи, не только жизнь Саске имеет значение.       — Ты так печешься о Хиаши Хьюга? Хочешь мне что-то сказать? — вопросительно приподнял бровь Итачи.       — Я говорю о твоей жизни. Она имеет значение, — он смотрел на него не моргая. И что-то в его взгляде заставило Итачи вспомнить о том дне в школьном спортзале, о глупом влюбленном мальчишке, живущем в мире иллюзий. Что-то болезненное и горькое скользнуло по глотке, застряв комом, перекрыв кислород. Он заставил себя сглотнуть, незаметно, бесшумно. Какаши не имеет больше власти над ним и никогда не будет иметь.       Итачи ему не ответил, лишь молча указал взглядом на дверь. Пусть идет трахает свою шлюху, у него есть дела поважнее.              ***              Саске не принес пиццу Этьену, но он принес ему завтрак и кучу проблем. После выстрела его забрали в полицию, где ему долго и нудно задавали одни и те же вопросы. Были ли у него враги? Должен ли он кому-то денег? Кто был последним, с кем он общался? Кто мог знать, куда он идет? И еще миллион глупых и бесполезных вещей. Саске отвечал неохотно, он знал, кто за этим стоит, и у него не было никакого желания говорить об этом полиции. Что они могут сделать с японским якудзой, если сами японские власти покрывали клан? Убедив полицию в том, что он ничего не знает, и попытавшись списать все это на страшную ошибку, Саске вынудил стражей порядка себя отпустить.       К тому времени у него было двадцать восемь пропущенных от Этьена, и Саске пришел к выводу, что покушение на его жизнь достигло новостей. С Этьеном он говорил долго. Друг вынудил его рассказать обо всем, и Саске сдался. Не потому что был слабым, а потому что Этьен был достоин знать правду. Он рассказал о семье, о жизни в Японии, о клане и смерти родителей, рассказал о своем побеге и своих подозрениях. Единственное, о чем он молчал, это Наруто. Не мог, не хотел, не был способен даже думать об этом. Мозг словно заблокировал все мысли и воспоминания, заперев их в самый далекий уголок сознания. В голове было пусто, как и внутри. Мертво.       Этьен долго молчал, когда Саске закончил говорить. А затем выругался трехэтажным французским матом и предложил сменить имена и переехать в Гонолулу. Саске никогда не был так благодарен судьбе за то, что Этьен появился в его жизни.       Они договорились о завтраке и повесили трубки, предчувствуя бессонную ночь.       Лежа в темноте на кровати, которая пахла Наруто, Саске думал о брате, о ненависти и мести, о том, что жить во Франции больше нельзя. О том что, помогая Этьену с реабилитацией, он будет каждый раз ставить его жизнь под угрозу. Как же он ненавидел себя в этот момент.       Бросить друга, оставив его на произвол судьбы, прикованным к инвалидному креслу, но сберечь его, пусть и неполноценную, жизнь, или же быть рядом, каждый день подвергая Этьена опасности из-за собственного эгоизма и желания избавиться от разрушающего чувства вины? Ответ был очевиден. Этьен сможет поправиться и без него. Для восстановления ему нужны были деньги, а не присутствие человека, из-за которого он оказался в этом дерьме.       Этьен с его рассуждениями не был согласен. Он громко отчитывал Саске за скрытность и ложь и был искренне убежден, что все можно решить, обратившись в полицию. Саске не пытался его переубедить: чтобы действительно понимать устройство механизма под названием «мафия», в нем нужно вырасти и пройти жестокую школу.       — А что насчет программы защиты свидетелей? — воодушевленно предлагал Этьен, размахивая руками. Он выглядел лучше, синюшная бледность сменилась легким румянцем, а в глазах горел воодушевленный блеск.       — Ты пересмотрел американских боевиков, Этьен, — закатил глаза на это сумасшедшее предложение Саске.       — Значит-таки придется уезжать в Гонолулу, — с картинным вздохом объявил француз. — Что ж, по слухам, морской воздух благоприятно влияет на кости.       Саске заставил себя приподнять уголки губ в натянутой улыбке. Он был благодарен другу за позитивный настрой и за то, что тот не начинал панику и не выгнал его в ужасе из палаты, опасаясь за свою жизнь.        Этьен с ним никуда не поедет. Саске был опасен и для него, и для всех окружающих. Хорошо, что Наруто вовремя опомнился и вернулся в Японию.       Учиха поморщился. Эта невинная, мимолетная мысль об Узумаки ледяной волной обреченности прокатилась по позвоночнику, обрушившись тупой, ноющей болью где-то в районе крестца.       Он понял, что жалеет о том, что киллер промазал. Если бы его мозги растеклись по витрине магазина, было бы проще. Ему не пришлось бы опять проходить через это невыносимое эмоциональное четвертование. Минута леденящего ужаса и парализующей боли, была предпочтительнее годам мучительной, доводящей до полоумия нужды в человеке, которого рядом больше нет и не будет.       — Саске? — рука Этьена мягко легла ему на плечо, выдергивая из болезненной серой реальности, в которую погружалось его подсознание.       — Задумался, прости, — он старался говорить непринужденно, обыденно, но голос предательски дрогнул на этом чертовом «прости», словно в нем что-то сломалось, споткнувшись об острую букву «р». В комнате повисла тяжелая тишина. Зрачки Этьена резко расширились, в них вспыхнуло пробирающее до костей понимание, которое тут же сменилось жалостью. Лучший друг смотрел на него глазами полными неприкрытой, удушающей жалости, и Саске понял, что не может дышать. Этьен схватил его ладонь, сжал так сильно, что хрустнули кости, а потом начал что-то обеспокоенно и проникновенно вещать.       Саске не слышал ни слова. В уши словно засунули вату, и весь мир сузился до этого взгляда, до этого ненавистного мерзкого чувства никчёмности. Саске Учиха всегда будет слаб и жалок. Будет тем, кем его всегда видел Итачи. Теперь Этьен тоже знал правду, и Саске хотелось блевать. Он выдернул руку, резко встал, опрокинув пластмассовый стул, безумным взглядом скользнул по палате в поисках выхода, охваченный единственным животным порывом — бежать.       Он пытался, долгие годы пытался стать лучше, сильнее, успешнее, выйти из тени гениального старшего брата. Забыть свое прошлое, отречься от семьи, доказать, что он стоит чего-то без громкой фамилии и подачек успешных родственников. Не смог, не справился, ничего не добился. Как был, так и остался младшим, менее одаренным, запасным сыном главы великого клана. Марионеткой в игре людей важнее и лучше него. Саске всего лишь был одной из игрушек своего старшего брата. Пора прекратить обманывать себя и окружающих, признать эту горькую и разрушительную правду.       Говорят, словом можно покалечить, даже убить. Саске слова были не нужны, он сломался от взгляда.              ***              Япония встретила туманом и мелким, моросящим дождем. Серая и угрюмая погода иронично гармонировала с его настроением. Ступать на родную землю было странно и немного больно. Не так Наруто представлял свое возвращение.       Его встретил хмурый полицейский, прочитал лекцию о соблюдении законов других стран, предупредил об уголовной ответственности, вернул документы и телефон, после чего отпустил восвояси, не потрудившись даже представиться.       Получив телефон, Наруто первым делом проверил, нет ли ответа от Саске. Ничего не обнаружив, он попытался связаться с ним, но его звонок тут же был переадресован на автоответчик. Ощутив, как тревога свинцовой тяжестью оседает в груди, он отправил Учихе сообщение с просьбой ответить как можно скорее.       На выходе из аэропорта его ждал Киба, Наруто не удивился, увидев его. В Японии мало что происходило без ведома клана.       — Наруто, мне так жаль, — затараторил Инудзука, стиснув Наруто в удушающем объятье. — Мать сказала мне только сегодня утром, я пытался тебе дозвониться, но ты не отвечал на мои сообщения и звонки. Если бы я знал раньше, я бы тебя предупредил, я бы нашел способ с тобой связаться, Наруто, ты должен поверить…       Узумаки с трудом отцепил от себя лучшего друга, пытаясь разобрать его словесный понос.       — Киба, помедленнее. Я не понимаю, о чем ты говоришь, — прервал он Инудзуку.       Киба отводил взгляд, прятал глаза и в целом вел себя странно.       — Ну… я о том, что тебя депортировали по приказу моей матери. Она не хотела, ее заставили, клянусь тебе! — Киба протянул к нему руку, пытаясь схватить Наруто за локоть. Узумаки отшатнулся будто его ударили.       «Приказали депортировать» — эти слова пульсировали в мозгу, гоняя злость по телу, как сердце, качающее кровь. Никогда в жизни он не был настолько взбешён, не был так ослеплен яростью, ненавистью и черным словно смерть желанием сделать больно, убить. Всю свою жизнь он был марионеткой в чужих руках, им помыкали, пользовались и выбрасывали как ненужную вещь. Не ценили, не заботились и никогда не сожалели о содеянном. Он терпел интернат, опекуншу, школу, игры Итачи. Наруто наивно считал, что нужно дождаться совершеннолетия. Что с получением чертового клочка бумаги, дающего ему право жениться, пить алкоголь и голосовать, он так же обретет независимость. Будет нести ответственность за свою жизнь и распоряжаться ей как вздумается.       Узумаки Наруто в который раз убедился в том, что он полный дурак.       Он вдруг понял, что никакого Саске в его жизни не будет, пока кто-то имеющий связи и власть ему не позволит.       Что чувствовали рабы в древнем Риме, вынужденные день изо дня выполнять прихоти тех, кому повезло родиться в свободной семье? Обреченность, бессилие и глубокую, всепоглощающую ненависть.       Наруто вдоволь насытился обреченностью и бессилием на пути в Японию, а потому позволил ненависти завладеть каждой клеточкой тела. Он не будет чьей-то марионеткой, не станет с этим мириться. Лучше умереть, борясь за свободу, чем безвольно терпеть унижение и чужое вмешательство в свою жизнь.       Наруто не хотел ломать Кибе нос. Позже, когда его разум достаточно прояснился, он ругал себя за этот поступок. Друг был не виноват, пытался помочь и все исправить. Но в этот момент, ослепленный обидой и яростью, Наруто видел в нем лишь одного из тех, кому повезло родиться в «правильной» семье. Из груди вырвался дикий рык, словно там родился озлобленный, неприручаемый зверь. Этот зверь пленил разум, требуя отомстить обидчику здесь и сейчас.       Киба не защищался. Он пораженно, с обидой и непониманием смотрел на Наруто, закрыв нос ладонью в попытке остановить кровотечение. Он выглядел жалким и преданным, словно побитый щенок за верную службу. Наруто было плевать.       Предательство за предательство, в конце концов, именно так работает бумеранг. Узумаки сжал кулаки, он собирался запустить пару десятков таких.              ***              Саске вернулся в квартиру глубокой ночью. Он бесцельно шатался по городу целый день, натерев ноги до кровоточащих волдырей. Глубоко в подсознании, в слабой и бесхребетной его части, он надеялся, что прилетит еще одна пуля. Надеялся, что в этот раз она попадает в цель.       Ни пули, ни лихой машины, ни даже бешенной собаки ему на пути не встретилось. Он не ел целый день, и желудок неприятно крутило от двух пачек сигарет. Он швырнул куртку на крючок, промазал, наклонился поднять ее и замер, увидев на полке пару чужих ботинок. В мозгу мелькнула мысль об убийце, в кровь прыснула доза адреналина, но Саске тут же подавил в себе порыв защищаться. Какой смысл? Не проще ли сдаться и принять судьбу? Он выпрямился, готовый принять пулю в лоб, а вместо этого услышал знакомый голос:       — Здравствуй, глупый маленький брат, давно не виделись.