Сколько ты отдашь?

      Саске не был готов к встрече с Итачи. Слежка, тотальный, граничащий с помешательством контроль, даже попытки убить — все это было ожидаемо и предсказуемо. Однако Саске не думал, что Итачи лично приедет убить его. Ему почему-то казалось, что брат не захочет марать руки. А может, в нем говорила глупая, безумная надежда, что в том письме была крупица правды, что все происшествия — это чреда чудовищных совпадений и ошибок. Саске заблуждался, впрочем, это было далеко не в первый раз. Саске Учиха являл собой идеальный пример того, как делать ошибку за ошибкой и просрать свою жизнь. Приезд Итачи был даже символичным, брат сможет гордиться тем, что собственноручно сделал себя сиротой.       Саске, всегда считал, что, увидев Итачи, бросится на него с первым попавшимся под руку тяжелым предметом, что не почувствует ничего кроме злости и ненависти. На деле же его переполняла усталость. Даже то, что брат сидел в гостиной Саске, развалившись на диване, будто у себя дома, не вызывало раздражения. Только какую-то меланхоличную обреченность.       — Присядешь? — вновь нарушил тишину Итачи, будто Саске был гостем в этой квартире. В его руках не было оружия, поза была расслабленной, но младший Учиха хорошо знал, через какие тренировки прошел брат и на что он способен. Саске никак не отреагировал на издевку. Зачем доставлять этому самоуверенному придурку лишнее удовольствие? Раз уж Саске не мог жить как ему вздумается, он хотя бы умрет на своих условиях.       В животе неприятно тянуло, и Саске, игнорируя незваного гостя, направился в сторону кухни. В холодильнике завалялось одинокое яблоко, может, он успеет съесть его до того, как Итачи надоест с ним играть.       Саске сам не понимал, откуда взялось это железное спокойствие и нездоровое безразличие к собственной жизни. Нервная система словно решила взять давно заслуженный отпуск, прихватив с собой здравый смысл.       Саске нарезал яблоко длинным кухонным ножом, тщательно вырезав косточки и счистив шкурку. Он не думал, что нож — это оружие, что его можно использовать против Итачи. Саске просто хотел съесть чертово яблоко, а потом либо сдохнуть, либо лечь спать. В тот момент ему было совершенно плевать, какой из двух вариантов его ожидает. Наверно, такое безразличие должно пугать и вызвать беспокойство, только для этого нужны силы и чертово желание жить, а единственным желанием Саске в данный момент было ощутить кислинку яблока на языке.       — Ты всегда любил яблоки, я помню, как ты лазил мальчишкой воровать их в соседнем поместье, а отец отчитывал тебя за то, что ты позволял себя поймать.       Итачи стоял, облокотившись о косяк двери, скрестив на груди руки. На лице странное мечтательное выражение, словно торчок в наркотическом трансе. Саске не поднимал головы от разделочной доски, он видел брата боковым зрением. Силуэт брата был смазан, словно отражение в запотевшем зеркале, он казался придуманным, плодом больного воображения.       Ностальгические речи Итачи не трогали, не цепляли особых струн в душе и даже не раздражали. Эмоции испарились, как капли росы под палящим солнцем, оставив после себя сквозные дыры в нервной системе.       Он стремился к этому долгие годы, день за днем надевая маску безразличия и отрешённости, которую скрупулёзно создавал всю свою жизнь. Бесчисленные попытки, день изо дня обуздать свой взрывной характер, искоренить в себе одержимость признания и зависимость от чужого мнения. И вот у него наконец получилось. Громкая победа на всех фронтах, но какую цену пришлось заплатить…       Отец всегда твердил, что у всего в жизни своя цена. Как оказалось, действительно важные вещи Саске позволить себе не мог. В этом была своя извращенная ирония: избалованный сынок богатейшего главы мафии, был не способен удовлетворить свои самые заветные желания. Наверное, кто-то назвал бы это справедливостью, наказанием за заносчивость. Было ли это заслуженно? Да черт его знает. Сейчас Саске было насрать на справедливость и выдуманные кем-то условности.       — Мне казалось, тебя пытались застрелить, а не вырезать язык, — недовольно цокнув языком, произнес Итачи, в его голосе была насмешка, а на губах мерзкая ухмылка. — Или это последствия шока?       Саске не вздрогнул от его голоса, но нож соскочил с гладкой шкурки и громко ударил о доску.       Конечно, Итачи знал о покушениях. Вероятней всего, лично оплатил услуги киллера и назвал ему имя жертвы. Такое явное подтверждение его участия в покушениях неприятно скользнуло по спине, лизнув ледяным языком меж лопаток, оставляя после себя капли холодного пота. Оказывается, есть огромная разница между тем чтобы подозревать и знать наверняка. Саске казалось, что он не может чувствовать ничего, кроме ненависти, что привязанность к Итачи осталась в далеком детстве вместе с мечтами о заботливом старшем брате. Как оказалось, любовь к Итачи Учихе похожа на онкологию в запущенной стадии, сколько химий не проходи, а метастазы все равно где-нибудь вылезут, прорастая в кости и медленно убивая изнутри. Лицо Саске исказила кривая усмешка, метафора была отвратительна, подстать старшему брату.       — Слышал, ты скоро сдохнешь.        Саске не знал, зачем ответил ему, слова поднялись откуда-то из пищевода, словно рвотный позыв, который невозможно остановить. Они зависли в воздухе между ними еще до того, как мозг успел обработать их смысл.       — Не нарадуешься? — голос насмешливый, в нем нет и намека на страшную болезнь. День, когда Итачи Учиха заболеет чем-то столь кармическим и заслуженным как онкология будет днем, когда на Земле вновь наступит ледниковый период. Вероятность была, но не раньше, чем через тысячу гребаных лет. Еще одно подтверждение того, что справедливости не существует и те, кто должен, никогда не получат по заслугам.       — Пару недель выбираю цветы, решаю между непентесом* и венериной мухоловкой*, — все так же не поднимая головы от яблока, съязвил Саске. Итачи удивленно нахмурился, явно сбитый с толку странным ответом. Саске наслаждался каждой секундой этого замешательства. Итачи всегда был всезнающим, спесивым ублюдком, смотрящим на мир и людей с насмешливой снисходительностью. Заставить его удивиться было своего рода победой.       Как-то раз они с Этьеном, нажравшись до поросячьего визга, решили заказать Лауре букет в качестве извинений за очередной высосанный из пальца конфликт. Этьен предложил найти что-то, что в полной мере описывало степень его раскаянья, и плодами их поисков стали два цветка: один похожий на член, второй на вагину. Саске никогда не думал, что названия этих цветков отложатся в памяти, но они вынырнули из глубин сознания, устроившись на самом кончике языка. Ему казалось, он сходит с ума, потому что Учиха не понимал, что происходит в его собственной голове.       Итачи молчал, разглядывая его своими черными как смоль глазами. Саске закончил нарезать яблоко. Потянувшись, он достал с верхней полки стакан и бутылку коньяка. Коньяк Саске не любил, эта бутылка стояла у него уже несколько лет, но он знал, что Итачи любит этот янтарный напиток. Саске налил себе на два пальца, выпил их залпом и закусил куском яблока. Итачи он выпить не предложил.       — Слышал, к тебе приезжал наш общий знакомый. Как поживает милый Наруто? Я не видел его с той самой волшебной ночи, что мы провели вместе.       Он смаковал каждое слово, растягивая губы в наглой усмешке и делая вид что, не имеет никакого отношения к отъезду Наруто. Итачи всегда знал, куда надавить, чтобы заставить Саске реагировать.       Вот только в этот раз не вышло. Саске впервые за вечер посмотрел брату в глаза, и в его мозгу что-то щелкнуло, позволяя увидеть то, до чего он раньше был слеп. Саске вдруг осознал, кто на самом деле его брат. Он увидел это четко и ясно, правда сквозила в каждом слове, в его блестящих безумием глазах. Итачи был нездоровым, помешанным и совершенно несчастным человеком. Неспособным к любви и состраданию. Человеком, которого никто никогда не любил и в первую очередь он сам.       Брат в детстве казался ему кем-то особенным, гением, всеобщим любимцем, харизматичным и сильным наследником клана. Этот образ настолько глубоко проник в подкорку сознания, что даже после предательства, после манипуляций, боли и ненависти он все равно вносил коррективы, мешая Саске увидеть истину.       Он стоял, крепко сжав в руке пустой стакан и чувствовал, как злость наконец пробудилась в груди, медленно потянулась, коснувшись своим обжигающим телом легких и растворилась, расползаясь огненной лавой по телу. Злость не на Итачи, а на себя. Злость за потраченное время на восхищение, зависть и ненависть к этому убогому, ничтожному человеку. А ведь когда-то он ему подражал, старался быть таким же как брат. И это у него почти получилось.       — По крайней мере в моей жизни есть кто-то, кому не насрать, сдохну я завтра или нет. А тебя даже наша мать терпеть не могла.       Злость отрезвила, словно вылитое на голову ведро талого льда. Каждая клеточка тела ожила, будто получив разряд тока, поднимая волоски на руках и запуская миллиарды мурашек по телу. Воздух стал сладким, пьянящим и очнувшийся разум кричал, что умирать слишком рано, что черт возьми, не Итачи должен это решать.       Старший Учиха молчал, он, казалось, вовсе не услышал слов Саске. Это было так на него непохоже. Итачи всегда любил звук исключительно своего голоса, высмеивая любые попытки нападок на себя.       — Зачем ты приехал, Итачи? — его голос почти не изменился, вот только пальцы, будто случайно, легли на рукоятку ножа. Когда-то в детстве его учили метать ножи, возможно, мышечная память окажет услугу, и у него получится выйти отсюда живым.       — Убить тебя конечно же, ты ведь этого ждешь, — в голосе насмешка, а в глазах лед.       — Итачи Учиха всегда оправдывает чужие ожидания, — процедил Саске сквозь зубы, беря нож в уверенный хват.       Итачи наблюдал за ним, не шевелясь, не пытаясь достать оружие, просто смотрел своими черными безжизненными глазами, будто Саске был занятной обезьянкой в вольере зоопарка.       — Прежде чем ты швырнешь в меня этот предмет кухонной утвари, позволь кое-что тебе отдать.       Он медленно, словно боясь спугнуть дикого зверька, засунул руку в нагрудный карман. Саске ожидал увидеть пистолет, был готов бросить нож при первом взгляде на черный металл, но вместо этого Итачи достал пачку бумаг.       — Это новые документы, страховка и билеты. Ах да, и право собственности на квартиру в Сиднее, — он небрежно швырнул стопку на стол, будто все это было в порядке вещей. Словно Саске полный придурок, который безропотно будет играть в эти чертовы игры до тех пор, пока Итачи не надоест.       — Уже нанял киллера в Австралии? Или посадишь смертника в мой самолет?       Губы Итачи растянулись в кривой улыбке. В ней было что-то сумасшедшее и пугающее. Саске крепче сжал нож.       — Будет не интересно, если я тебе отвечу на этот вопрос, правда? Пусть это будет сюрпризом, маленький брат.       — Если это все, то ты знаешь где выход.       Итачи не будет его убивать, по крайней мере сегодня. А Саске, как бы ему не хотелось запустить этот чертов нож в голову старшего брата, не мог заставить руку двинуться с места. Ее словно парализовало. Он не был Итачи, не мог убить единственного члена своей семьи. Наверное, это делало его слабым.       — Твой Наруто забавный, он устроил в поместье погром. Я запретил его трогать, и он разнес гостиную и мой кабинет. Искал мои коварные планы по устроению твоей кончины, я полагаю. Он всегда такой агрессивный? Это возбуждает. Люблю, когда мои зверушки с характером. Кажется, я начинаю понимать, что ты в нем видишь, — он сделал паузу, выжидая реакции, но Саске молчал, не позволяя ни единому мускулу дрогнуть на лице. — Представляешь, ему не понравилось, что его депортировали по приказу Какаши. А ведь он действовал из лучших побуждений!       Итачи пытался его провоцировать, использовать Наруто в своих грязных играх, потому что Узумаки был слабостью. Ахиллесовой пятой Саске, на которую всегда можно надавать, чтобы вызвать реакцию. Только в этот раз у Итачи не выйдет. Саске смирился с тем, что Наруто ему не принадлежит, что у него свой путь, и Саске нет места на этом пути. Пора повзрослеть и стать реалистом, найти в себе храбрость признать поражение. Пока жив Итачи, рядом с Саске будет опасно. Иногда нужно отпустить того, кого любишь, потому что иначе любить будет некого.       — Мне все равно.       Вышло так хорошо, что сам на секунду поверил.       Итачи скептично поднял бровь.       — Расскажу тебе историю, — объявил старший Учиха и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Жил был юноша шестнадцати лет, и все у него в жизни было прекрасно. Рос он в богатой семье, ходил в престижную школу и готовился стать важным человеком. Пока однажды не случилось несчастье. Мальчишка влюбился, втюрился по уши в своего школьного учителя. И, казалось бы, с кем не бывает, да только учитель ответил взаимностью. Разве это не хорошо, спросишь ты? — он сделал паузу, словно ожидая, что Саске и вправду задаст вопрос. Младший Учиха молчал, всем своим видом показывая, что ему глубоко наплевать. Итачи молчание не смутило и он продолжил свой монолог: — А я отвечу, что нет, потому что роман их закончился, не успев толком начаться. Для учителя это была работа, интрижка с сопливым подростком, а для мальчика жестокий урок. Он поклялся себе, что больше никого никогда не полюбит, что будет использовать людей и играть ими так же, как и учитель. Он стал жестоким, черствым и беспринципным. Извращенцем, полным обиды и ненависти, не пускающим никого в свою жизнь. Он считал себя лучше других, хотя на деле был жалок и одинок. Но как изменилась бы его жизнь, если бы ему ответили взаимностью? Если бы был человек, готовый разнести дом якудзы ради него? Если бы кто-то увидел в нем что-то кроме надменного ублюдка?       Итачи замолчал, все так же пристально глядя на Саске. Его взгляд было невозможно прочесть. Это была очередная попытка манипуляции, Саске был в этом уверен. Но что-то в словах Итачи его задело. Брат никогда не делился с ним сокровенным.       До него доходили слухи об интрижке Итачи с Какаши, но Саске всегда считал их чушью. Сложно поверить, что Итачи, постоянно забавляющийся в собственноручно созданном борделе, может в принципе испытывать нежные чувства, не говоря уже о любви к кому-то столь скучному как Хатаке Какаши.       — Если ты пришел поплакать о своей несчастной жизни у меня на плече, то иди-ка ты в очко.       Слишком поздно для разговора по душам. Этот человек был для Саске чужим. Итачи сделал свой выбор еще тогда, когда убил их родителей и затащил обдолбанного Наруто в постель.       Итачи громко расхохотался, заставив Саске вздрогнуть от неожиданности. Он сильно запрокинул голову назад, его мелко трясло, и Саске на секунду стало не по себе. В смехе отчетливо слышались истеричные нотки, да и сам он походил на психа, которого необходимо усмирить для безопасности окружающих.       Итачи сделал к нему шаг, а затем еще один и еще. Сердце бешено колотилось, а пальцы сжимали рукоятку ножа, но Саске не двигался, парализованный безумным смехом. Лишь когда между ними было полметра, не больше, Учиха очнулся, резко выбрасывая руку с ножом вперед.       Итачи остановился, его взгляд был прикован к лицу Саске, на нож он даже не взглянул. Протянув руку, он коснулся кончиками пальцев щеки Саске. Его кожа была холодной, Саске следовало отстраниться, но он стоял, как дурак, с ножом в руке, не шевелясь, скованный страхом и неизвестностью. Итачи смотрел на него пристально и как-то жадно, словно голодный хищник на добычу.       — Как ни старался юноша никого не впустить в свое сердце, даже это у него не получилось. Он не осознавал, что задолго до учителя его сердце уже было занято. Это чувство родилось, когда он был ребенком, и проросло так глубоко, что парнишка считал его частью себя, еще одним жизненно важным инстинктом. Он любил фанатично и слепо, всем свои естеством. Был готов убивать, насиловать и калечить ради счастья другого. Любил так сильно, что заставил его себя ненавидеть. Потому что страшнее всего было сделать этого человека похожим на себя.       Он замолчал, пальцы скользнули вниз к губам, затем к подбородку, еще ниже к неистово бьющемуся пульсу и исчезли совсем. Саске потрясенно молчал, не до конца понимая, что только что произошло. Взгляд Итачи вдруг изменился, на секунду маска исчезла, обнажая полные тоски и сожаления глаза, а затем его лицо исказила чудовищная, совершенно безумная улыбка, и он отступил назад.       — Что ж, это было занимательно, Саске, но мне пора на важную встречу с Хиаши. Прощай, глупый маленький брат.       Он ушел бесшумно, словно тень, и только негромкий хлопок входной двери заставил Саске очнуться и опустить руку.       Учиха громко выругался и швырнул нож на столешницу. Все тело мелко трясло, а голова болела, словно его огрели чем-то тяжелым. Чертов Итачи и его больные игры.              ***              Поместье семьи Учиха возвышалось над ним огромной, пугающей тенью, способное с легкостью похоронить в своих многочисленных коридорах его бездыханное тело. Возможно, соваться в одиночку в самое сердце японской мафии было не самым умным поступком, но Наруто управлял не разум, им управлял пробудившийся внутри зверь. Он рвал и метал, дурманя разум и заставляя кровь оглушающе стучать в висках, заглушая голос рассудка.       Узумаки сам до конца не понимал, зачем пришел сюда, чего хотел добиться и кому что доказать.       В одном он был точно уверен: проникнуть в поместье будет непросто. Насколько же сильно он удивился, когда вежливый охранник, узнав его имя, без вопросов пропустил внутрь. Милая девушка в традиционной японской одежде предложила ему чай или что-то покрепче. Наруто не хотел чая, он хотел получить ответы и найти виноватых. Его не останавливали. Все та же девушка проводила в кабинет Итачи, где молча позволила Наруто перевернуть все верх дном в тщетных поисках планов старшего Учихи. Она время от времени вежливо интересовалась, может ли она чем-то помочь, чем невероятно раздражала и одновременно сбивала с толку. На зло брошенное «Планы этого мудака по убийству Саске» она ответила, что, к сожалению, не владеет такой информацией, но он может спросить у Итачи, когда тот вернется из поездки. Наруто едва сдержался, чтобы не запустить в нее настольную лампу.       Узумаки понимал, что такая свобода действий крайне подозрительна, и его в любой момент могут прибить, словно назойливого таракана. Ему позволяли быть здесь, а значит он снова исполняет какую-то роль в игре Итачи. Оставалось надеялся, что он успеет найти что-то и предупредить Саске до того, как его время на сцене подойдет к концу. Он должен сделать хоть что-то, даже если это будет стоить ему жизни.       В кабинете он ничего не нашел. Наруто направился вглубь дома, пытаясь найти спальню Итачи. Вместо этого он оказался в большой, но скудно обставленной гостиной. Он принялся переворачивать и ее верх дном, больше из-за бессилия и злости, чем в надежде найти что-то полезное. Среди перевернутых стульев и вывернутых ящиков комода его и нашел Хатаке Какаши.       Видеть старого школьного учителя в главной обители клана Учиха было странно, хоть Наруто всегда догадывался, что тот крепко связан с семьей Саске. Ему нравился Какаши, и осознавать, что он помогал Итачи в его играх, было горько. Он доверял Какаши, даже замолвил за него словечко Ируке несколько лет назад.       — Прежде чем ты накинешься на меня с кулаками, позволь кое-что объяснить, — неспешно начал школьный учитель. — Да, я действительно отдал приказ тебя депортировать. Нет, я не хотел причинять тебе неудобства. Это была вынужденная мера для твоей безопасности и безопасности Саске. Да, его пытаются убить, и нет, клан Учиха к этому не причастен. Мне сложно было защищать Саске во Франции, и я пытался вернуть его в Японию любыми способами. Да, ты был одним из способов, и нет, я не сожалею о содеянном, — он закончил признание с самодовольной усмешкой, и Наруто еще сильнее захотелось врезать ему.       — Ты действительно думаешь, что я поверю в эту чушь? Какаши, ты и Итачи… — его перебил громкий звонок телефона. Сердце екнуло в груди, и Наруто достал мобильный из кармана, жадно смотря на экран. Он все еще надеялся, что Саске позвонит, что поймет ситуацию и не сдастся просто так. Звонил не Саске. Вызов шёл через ватсап и на экране вместо никнейма был розовый цветок.       Наруто нахмурился и покосился на Какаши, тот лишь вздернул бровь и повел рукой, словно говоря: "ни в чем себе не отказывай, говори сколько хочешь". Наруто почти нажал кнопку сброса, но в последний момент передумал и, приняв звонок, приложил телефон к уху.       — Слушаю.       — Наруто! Это Сакура, ты мне не ответил, мне нужно с тобой поговорить! — раздался громкий девичий голос на другом конце провода.       Узумаки вздрогнул, он совсем забыл о Харуно и ее сообщении.       — Я знаю, что ты хочешь сказать мне, Сакура, я уже пытаюсь решить эту проблему.       — Ты в поместье Хьюга? — ее голос был испуганным, а громкость упала до шепота.       — Хьюга? — ничего не понимая переспросил Наруто. Причем здесь семья Неджи?       — Отец Неджи совсем съехал с катушек. Он хочет убить Саске. Его убедили, что Итачи тяжело болен и уже находится одной ногой в могиле. Хиаши решил, что, убив Саске, получит всю власть клана Учиха. Наруто, ты должен предупредить Саске, ты должен спасти его, — Сакура шептала и тараторила так быстро, что Наруто едва разбирал ее речь.       — Ты уверена? — кровь стучала в ушах, а сам Наруто сжимал телефон так сильно, что не чувствовал пальцев.       — Наруто, я не для того рискую жизнью, чтобы какой-то идиот сомневался в моих словах, — прошипела Сакура в трубку. — Предупреди Саске.       В динамике раздались короткие гудки. Харуно бросила трубку. Наруто не моргая смотрел на темный экран. Мысли путались, пытаясь переварить полученную информацию. Он перевел ошарашенный взгляд на Какаши, но тот лишь вопросительно приподнял бровь.       — Кто, говоришь, пытается убить Саске? — Наруто не узнал собственный голос. Он был сиплый и грубый.       — Боюсь, что не могу разглашать эту информацию посторонним лицам, — со вздохом объявил Хатаке. Наруто впервые заметил, что он постарел, что морщины на лице стали глубже, а его согнутые и напряженные плечи говорили о сильной усталости.       — Как со всем этим связан клан Хьюга? — Наруто не до конца понимал, стоит ли доверять Сакуре. Весь этот мир мафии был чертовски сложным и насквозь прогнившим. Харуно могла работать на Итачи в конце концов! Наруто с его честной и прямой натурой было чертовски сложно во всем разобраться. Окунаться в это болото лжи и предательства у него не было никакого желания, но жизнь Саске под угрозой, и Наруто не мог просто сдаться.       — Интересное предположение, могу узнать, что заставило тебя вспомнить о старом однокласснике? — медленно произнес Какаши, с безучастным выражением лица.       — Его жена мне позвонила и рассказала интересные вещи.       — Ох, и как поживает Сакура? — с наигранной улыбкой спросил Хатаке.       Наруто едва сдержался, чтобы не подправить эту ухмылку, выбив зуб или два.       — Какаши, твою мать, это серьезно!       — Моя мать здесь ни причем, Наруто, — Какаши вздохнул и потер виски. — Пойми, речь идет не только о жизни Саске. Если ты побежишь сломя голову мстить кому-то, ты лишишься своей головы вместо этого. Учихи этого не понимают, но хоть ты можешь быть благоразумным? Не все в этом мире можно решить насилием, некоторые вопросы нуждаются в деликатном подходе.       Взгляд Какаши был полон раздражения и злости.       — Какаши, на чьей ты стороне?       Он сам не знал, зачем задал этот вопрос и какой ответ хотел услышать.       Хатаке лишь грустно улыбнулся в ответ.       — Вы все так молоды. Все еще видите мир в черном и белом. Желаю ли я тебе счастья, Наруто? Да. Хочу ли я уберечь Саске? Безусловно. Дорога ли мне жизнь Итачи? Весьма. Но еще больше мне дорога свобода. Долгие годы я мечтал оставить все это дерьмо позади и наконец жить скучной, обыденной жизнью школьного учителя. Я не так молод, Наруто, и в моей жизни появился человек, которого я хочу оградить от всего этого дерьма. На что ты готов, чтобы обеспечить Саске счастливую жизнь? — в его взгляде был вызов.       — Я пришел в одиночку в логово мафии, Какаши, как думаешь, на что я готов? — он сжимал кулаки, чувствуя, как рассудок снова укрывает белая пелена злости. Он вновь убеждался, что никому нельзя доверять, что каждый преследует собственные эгоистичные цели.       — Твой визит в поместье Учиха скорее говорит о твоем слабоумии, чем о храбрости, Наруто, — он качал головой, словно Наруто был непослушным ребенком, сделавшим глупую шалость. — Разница в том, что ты мало что можешь сделать, а у меня есть возможность все изменить. Микото Учиха очень любила своих детей, намного больше, чем их отец, и даже больше, чем они себя. Она всегда хотела, чтобы ее дети оставили семейное дело. Есть завещание составленное Микото и подписанное Фугаку, гарантирующее мою свободу и некоторую сумму денег, которая обеспечит мне комфортную старость. Все, что я должен сделать, и я цитирую: «Помочь Итачи и Саске наладить близкую родственную связь и устранить любую угрозу их жизни», — лицо Какаши исказила кривая усмешка. — Я уверен, что Фугаку подписал эту бумагу исключительно с целью посмеяться надо мной с того света. Даже если я собственноручно смогу перебить всех врагов клана Учиха, наладить близкую родственную связь между братьями не сможет сам Господь Бог.       — Но ты попытался, — тихо произнес Наруто. Он вспомнил письмо, что передал ему Какаши для Саске, вспомнил их странный телефонный разговор.       — Для юристов будет достаточно, если братья будут снова жить в одной стране, и я устраню причину покушений на Саске. Над этим я и работал все это время и, если бы Итачи не вмешался… — он резко замолчал, обрывая себя на полуслове.       Наруто нахмурился, пытаясь переварить информацию. Что-то не вязалось в этой истории. Мысль ускользала, словно тонкая ниточка паутины на ветру. Какаши работал не на Итачи, старший Учиха был такой же жертвой интриг, как и Наруто с Саске. Какаши использовал его, чтобы вернуть Саске в Японию, и это было сделано не только ради его безопасности. Эта мысль не давала покоя, назойливо всплывая на поверхность. Наруто взглянул на своего бывшего учителя, пытаясь прочесть в его уставших глазах хоть что-то. Понять истинные мотивы этого человека, которого он когда-то считал если не другом, то союзником. Можно ли ему доверять? Действительно ли их интересы совпадают?       — Когда вернется Итачи? — Наруто никогда не думал, что будет искать встречи со старшим Учихой, но сейчас только Итачи может помочь разобраться во всем этом дерьме. Наруто читал письмо, которое старший брат написал младшему, и, быть может, Учиха действительно был его единственным союзником в борьбе за жизнь Саске.       Какаши молча нахмурился, он не ожидал такого вопроса.       — Я вернусь завтра, — решительно объявил Узумаки, так и не дождавшись ответа. Он должен любым способом связаться с Саске, а если не выйдет, то он навестит Сакуру и Неджи.              ***              Мотель, в котором остановился Наруто, явно видал лучшие времена, в комнате была лишь одноместная койка с тонким матрасом да старый платяной шкаф с покосившейся дверцей, но постель пахла свежестью, из крана текла горячая вода, а большего ему и не нужно. Он позвонил Саске двадцать четыре раза и оставил семнадцать сообщений. Ответа так и не получил. Наруто лежал в темноте, пытаясь собрать мысли в кучу и разобраться во всей этой куче лжи и интриг, что опутала клан Учиха и его с Саске. Получалось плохо. Он слишком мало знал, не понимал работу системы и не был способен думать как они. Он снова и снова прокручивал в голове разговор с Какаши, его признание о завещании и уверения в желании помочь. Пусть и из-за собственной выгоды, но он защищал Саске, тогда почему Наруто не хотелось ему доверять? Почему взгляд Какаши казался ему неискренним?       Он был так глубоко погружен в свои мысли, что почти пропустил звук вибрирующего телефона. Наруто схватил его дрожащими руками, пытаясь прочесть имя звонившего на ослепительно-белом в кромешной темноте экране.       Ему пришлось дважды нажать на кнопку с зеленым значком, потому что пальцы не слушались.       — Наруто, не вздумай лезть к клану Хьюга и тем более встречаться с Итачи. Я прилетаю в Японию завтрашним рейсом, — голос Саске в телефоне был безэмоциональным и грубым, но Наруто казалось, что ничего приятнее он в своей жизни не слышал. Сердце, словно обезумев, стучало где-то в глотке, перекрывая кислород, не давая ответить.       Саске ответ был не нужен. Между хриплым, полным удивления выдохом и неудачной попыткой вдоха Учиха положил трубку, оставив Наруто смотреть на яркий экран.       Саске был зол, возможно, даже его ненавидел, но это было неважно. Главное, что завтра Наруто встретит его, и проследит чтобы с ним ничего не случилось.