Сколько ты отдашь?

             Месть: жестокая, беспощадная, горькая. Она разъедает душу и испаряет нервные клетки. Но ее сладкое послевкусие — тонкий, едва ощутимый, похожий на патоку привкус — липнет к нёбу, будоражит вкусовые рецепторы.       Пустить пулю в девчонку было легко. Рука не дрогнула, а сердце не укололо сожалением. Словно в яблочко мишени, Итачи попал прямо в центр ее круглого живота. Хината закричала. Ее полный ужаса вопль пробирал до костей, но даже тогда Итачи не чувствовал жалости или раскаяния. Только холодное тягучее удовлетворение. Он не взглянул на нее, когда она упала на колени, всхлипывая и истошно вопя. Она была пешкой, мелкой ступенькой для достижения цели. Ее судьба не имела никакого значения. Глаза Итачи были прикованы к истинной цели. Он упивался выражением полного ужаса и беспомощности на бледном лице Хиаши.       Глава клана Хьюга не бросился к дочери, не упал рядом с ней на колени в попытке остановить кровь. Он закоченел и дрожал будто бездомная шавка в лютую стужу. Итачи упивался его никчемностью, фиксируя образ Хиаши в своей голове. Разве может быть что-то прекраснее врага, превратившегося в ничтожную, трясущуюся от страха биомассу?       Второй выстрел заставил даже Итачи вздрогнуть от неожиданности. Последовавшая за этим тишина оглушала куда сильнее самого выстрела: пуля в лоб, верный способ заткнуть кого угодно.       — У нее слишком противный голос, босс, из ушей чуть кровь не ливанула.       Дейдара... Итачи, увлеченный картиной вкусной мести, даже забыл, что зашёл к Хиаши не один. Он отдал своим подчиненным приказ найти других членов клана Хьюга, но Дей все равно увязался следом, к Хиаши.       Голос Дейдары вывел Хьюгу из ступора, тот закричал, судорожно тыча в тревожную кнопку вызова охраны. Его крик наполнял все вокруг тревогой и ужасом. И сладкой музыкой отдавался в груди Итачи.       — Сука, я тебя уничтожу, — Хиаши рычал, словно боров, его бледное лицо покрылось красными пятнами, а в его руках появился пистолет. Но пуля попала в бронежилет, обещая всего лишь болезненную гематому впоследствии.       — Это ты убил ее. А еще свою жену, брата и его детей, — Итачи шагнул ему на встречу. Послышался топот ног в коридоре, но Дейдара прикроет тыл. По крайней мере до тех пор, пока Итачи не наиграется с этим ублюдком.       Совсем рядом взорвалась граната. Тряхнуло стены и выбило окно. Дейдара позади истерично смеялся, колдуя над своими взрывоопасными шедеврами. Его смех переплетался со звуком сирены в сладкую симфонию хаоса.       Зрачки Хиаши переполнились животным страхом и этот взгляд опьянял, словно отборная дурь. Вот оно — сладкое послевкусие мести: в трепещущей жилке на шее, в дрожащих губах и бесконтрольном, всепоглощающем ужасе.       Убить человека легко — достаточно одного клочка железа, длинной два сантиметра. А вот уничтожить кого-то, разрушить основание, на котором стоит его мир, сломать личность, оставить после себя животную массу — это редкое мастерство, доступное единицам. Это был его талант, его искусство.       Хиаши больше не пытался атаковать, из его глаз текли немые слезы. Его взгляд был прикован не к Итачи, а к телу дочери.       — Ты не выйдешь отсюда живым, — прошептал он. Его голос был жалок, насквозь пропитан бессилием.       — Никто не выйдет, — обещание которое Итачи намеревался сдержать. Учихи никогда не бросают слов на ветер.       — Я ведь даже его не убил.       — Поэтому я позволю тебе умереть быстро.       Итачи нажал на курок нежно, словно ласкал тело любовника. Больше никто не причинит Саске вред, не посмеет после такого представления.       Хиаши упал, не издав единого звука. Он так и не отвел взгляда от дочери, лишил Итачи удовольствия посмотреть ему в глаза перед убийством. Что ж, жизнь всегда была несправедливым куском дерьма и не каждый получает то, что хочет. Из Хиаши получился отличный пример этой аксиомы.        Позади что-то упало — раздался глухой стук о деревянный пол.       — Итачи-сан…— голос Дейдары хриплый, похожий на шипение.       Итачи обернулся: его белокурая зверушка лежала на полу, из-под сжавшейся на шее руки нещадно текла алая кровь. За дверью виднелась чья-то нога в заляпанном кровью ботинке. Дейдара обрушил потолок всего коридора, но при этом получил смертельную рану. Судя по хлеставшей крови, пуля повредила артерию, Дею оставалась от силы пара минут. Итачи оказался рядом в два шага, опустившись на пол, он аккуратно положил светлую голову себе на колени.       — Я люблю тебя, Итачи-сан. Всегда любил, с самого первого взгляда, — его глаза были мутными, его горячая кровь стекала ручьем на брюки Итачи. — Хочу покурить… — едва слышно.       Итачи достал сигарету и быстро подкурив, поднес ко рту Дейдары, тот безуспешно попытался сделать затяжку. Он, казалось, последним усилием откинул плащ, обнажив под ним набитый взрывчаткой пояс смертника. Бронежилет он не надевал.       — Давай, создадим последний прекрасный взрыв, Итачи-сан. Останься со мной навс… — он не договорил, из его горла раздался булькающий звук, тело дернулось, а затем взгляд стал стеклянным.       В наступившей тишине Итачи отчетливо услышал, как за окном, хрустнула ветка. Люди Хиаши нашли другой путь. Он коснулся губами, бледных, но все еще теплых губ Дейдары, нащупал у него в кармане переключатель и уверенно нажал красную кнопку.       Жить ради тех, кто тебя ненавидит, или умереть в руках того, кто преданно любит? Это был легкий выбор. Итачи давно был к нему готов.              ***              Саске очнулся на улице. Хватая ртом воздух, он невидящим взглядом смотрел на проезжающие машины. Желудок неприятно сжимался, заставляя делать глубокие вздохи. В той комнате, полной запаха смерти, его утомлённый мозг на долю секунды нарисовал другую картину: вместо Ируки, он увидел среди подушек Наруто, с белой как мел кожей и синими глазами. Увидел так ярко и четко, что до сих пор сомневался, была ли это реальность или все же кошмар наяву.       Саске вырос в безжалостном социуме, насилие и жестокость ему хорошо были знакомы. Но за пять лет жизни во Франции из памяти, словно ластиком, стерло как это — быть частью мафии, спать с оружием под подушкой и обсуждать за обедом, кого пора припугнуть, а кого устранить. А ведь когда-то жестокость была обыденностью, когда-то он чуть собственноручно не убил человека. Того человека, который сейчас значит больше, чем весь этот гребанный мир.       Рука потянулась к пачке сигарет в заднем кармане и только тогда Саске осознал, что крепко держит Хатаке за запястье. В спешке покидая комнату, он зачем-то потащил своего бывшего учителя за собой.       Словно прочитав его мысли, Какаши протянул открытую пачку сигарет. В его зубах был крепко зажат, скуренный почти до фильтра, огрызок.       — Он всегда знал слабые места всех вокруг, — негромко произнес Какаши. — Даже убивать меня не будет. Знает, что я не смогу наложить на себя руки. Буду мучиться и ненавидеть себя до конца жизни.       Его тон был безжизненным, словно голосом Какаши говорил робот.       Саске не сразу понял, о ком идет речь. Мозг чувствовался как желе с картиной бездыханного тела Наруто на поверхности.       — Итачи, — поймав его недоумевающий взгляд пояснил Хатаке.       По телу прокатилась ледяная волна, колючих, словно иголки, мурашек. Саске поежился: брат, без сомненья, был способен на такую жестокость.       — В чем ты перед ним провинился? — он затянулся глубоко и прикрыл глаза, пытаясь стереть из головы это жуткое наваждение. Но фантом мертвого лица Наруто отпечатался на обратной стороне век и скрыться от него было невозможно.       — Он считает, что я его предал, — закуривая новую сигарету ответил Какаши.— Но это не так.       Саске посмотрел на него, на его пустые глаза и пазл наконец сложился. Разговоры Итачи, сбивчивые объяснения Наруто, все наконец-то обрело форму и ясность.       — Ты натравил на нас Хиаши чтобы получить завещание отца? — Саске не мог разбудить в себе злость. Этот дышащий, но внутри мертвый человек, вызывал только жалость.       — Ты считаешь себя хорошим человеком, Саске? — вопросом на вопрос ответил Какаши.       — Не особо.       — Но и на законченного ублюдка тоже не тянешь?       — Наверное нет.       — А ты ведь тоже чуть не убил человека.       — И я жалею об этом каждый гребаный день, — перебив его, прорычал Саске.       — Уверен? — в его голосе не было ни издевки, ни скепсиса, но Учихе хотелось чтобы он замолчал.— Тогда вы с Наруто вряд ли бы сблизились. И ты бы не стал тем, кто ты есть сейчас.       — Так было бы лучше для него.       — Это он тебе сказал?       — У всей этой морали, что ты мне читаешь, есть смысл? — раздраженно спросил Учиха.       — Я не читаю моралей, Саске, — устало ответил Какаши.- В этом нет смысла. Ни в чем больше нет. Просто... — он запнулся, делая глубокую затяжку, — не повторяй чужих ошибок.       В его взгляде была пустота, от которой по телу бежали мурашки. Саске никогда ни к кому не чувствовал такой жалости, как к Хатаке в этот момент.       — Итачи навряд ли сделал это своими руками, он поручил это кому-то из своих зверушек, ты мог бы найти его, отомстить…       Как помочь человеку обрести цель, когда от него осталась лишь оболочка? Саске был уверен: месть была единственным, что могло зажечь искру огня в этих мертвых глазах.       — Месть — это навязчивая идея семьи Учиха, а я хоть и вырос в вашем доме, но одним из вас так и не стал, Саске.       Учиха поморщился, но спорить не стал. Он хотел сказать что-то еще, но слова соскальзывали с языка, словно растаявшее эскимо с деревянной палочки.        А потом прервались все мысли: оглушающий взрыв наполнил ледяным ужасом каждую клеточку тела. Взорваться могло что угодно, но Саске почему-то был уверен взрыв — дело рук его брата. Сначала мозг воспринимал только звук стучащей в ушах крови. А потом воздух наполнился запахом гари, а улицы утонули в звуках сирен. Саске, с бешено колотящимся сердцем, дергал дверную ручку темно-синей тойоты. Потому что Наруто был где-то там, среди вопящих сирен и едкого дыма! Наруто был рядом с Итачи. А там, где находился глава клана Учиха, была смерть.              ***              Наруто не знал, что замышляет Итачи, при этом предчувствие неминуемой катастрофы не покидало. Узумаки попытался предупредить Сакуру, но его телефон мягко, но настойчиво отобрали и пообещали вернуть при первой возможности. Мадара не затыкался, тараторил: о том, как он будет править, о том сколько операций он сделал, чтобы достичь максимального сходства и как долго он изучал жизнь и повадки Саске, чтобы вести себя в точности как он. Наруто мечтал, чтобы он наконец-то заткнулся, и его молитвы были услышаны. Взрыв заставил Мадару вздрогнуть и испуганно втянуть шею. Он был похож на перепуганного воробья. Казалось, он даже не дышал. Наруто тоже боялся пошевелиться и сердце будто замерло вместе со всем остальным миром, чтобы через пару долгих секунд с болезненным рывком попытаться выпрыгнуть из груди.       Едва соображая, что делает, он дернул за ручку двери и вылетел из машины на проезжую часть. Тело двигалось быстрее, чем мозг успевал обработать информацию, и Наруто, чудом успел увернуться от несущейся по встречке машины и побежал в сторону взрыва, не до конца понимая, что делает.        Легкие обжигало огнем, ноги пьяно цеплялись друг за друга но Наруто упрямо переставлял стопы одну за другой, потому что сдаваться было нельзя. Потому что если он сдастся — он потеряет Саске.       Он был в квартале от взрыва, запах гари отравлял и без того горящие легкие. Вой сирен и крики людей оглушали, искажая пространство и время.       Он выскочил на дорогу, не заметив красный свет светофора, визг тормозов заставил сжаться. Синяя тойота остановилась в миллиметре от его тела. За рулем сидел белый, словно лист бумаги, Саске, его глаза широко распахнуты, а руки сжимали руль, словно спасательный круг среди шторма. Эта встреча случилась столь неожиданно и в какой-то мере нелепо, что Наруто застыл в ступоре, ошарашенно смотря на Саске, пытаясь осмыслить происходящее.       Учиха пришел в себя первым. Он ураганом распахнул дверь машины и в два широких неустойчивых шага оказался рядом. Он обхватил Наруто двумя руками, сжимая так сильно, что это мешало дышать. Уткнулся носом в шею, дышал рвано и быстро, словно задыхающийся от приступа астматик. Наруто попытался обвить его руками в ответ, но Саске не позволял шелохнуться, сжимая сильнее при малейшем движении.       — Саске, все хорошо, я в порядке, — прохрипел Узумаки, пытаясь набрать в легкие воздух.— Ты меня задушишь.       Учиха дернулся, будто его ударило током и разжал руки, позволяя им безучастно повиснуть вдоль тела. На лице холодная маска равнодушия, но в глазах страх и что-то еще. Что-то похожее на вину.       Наруто захотелось стереть эту эмоцию из его глаз, из его головы. Заставить Саске понять, что они вместе в это ввязались, что виноват во всем Итачи и Хиаши Хьюга. Убедить, что Наруто с ним в безопасности, что теперь им ничего не грозит. Иначе Саске может исчезнуть, ведомый этим гребанным чувством вины.        Наруто обхватил ладонями бледное лицо, заставляя Учиху смотреть себе в глаза.       — Все закончилось, слышишь, мы в порядке, мы вместе, я больше никуда не исчезну. Все закончилось, слышишь, все хорошо, — ему хотелось подобрать правильные слова, достучаться до Саске, но с кашей в своей голове он повторял одно и то же по кругу, словно заевшая пластинка.       Слова иссякли, а вина во взгляде напротив никуда не исчезла. И Наруто зажмурился, чтобы не видеть. Накрыть губы Саске своими было единственным возможным решением. Целовать снова и снова до тех пор, пока Учиха не сдастся, не обмякнет в его руках и не ответит на поцелуй. Передать через губы все то, на что слов не хватило. В конце концов они с Саске никогда не умели разговаривать.       Сзади истошно сигналили машины, ноздри обжигал горький запах дыма, но все это не имело значения. Мир сузился до теплых губ на губах и холодной покрытой щетиной кожи под пальцами.       Наруто не помнил, как они очутились в машине. Как добрались до окраины города. Он помнил лишь крепко сплетенные пальцы и ощущение тепла от ладони в своей руке.       Саске заехал на задний двор заброшенного дома, и они молча сидели, смотря на облезшую краску, покосившиеся двери и разбитые окна, пытаясь привести мысли в порядок. Наруто хотел что-то сказать, но Саске вдруг опустил спинку кресла и откинувшись назад, многозначительно поднял бровь. Второго приглашения не потребовалось.       В тесноте автомобильного сиденья двум взрослым мужчинам , приходилось буквально вжиматься друг в друга. Никто не был против. До одури хотелось быть как можно ближе, сплести тела воедино и никогда не отпускать. Целоваться до темных кругов перед глазами, кусать губы и забывать дышать, заставляя голову кружиться, а легкие гореть от нехватки кислорода. Руками тянуть за волосы, кусать шею, дрожать от желания, страха и бесконечной, беспомощной нежности. Хотелось сбежать с Саске от всего мира, чтоб больше никто и никогда их не нашел, не разлучил, не вмешался. Потому что еще раз такое не вынести. Потому что нервы как тетива под стрелой, натянуты в максимум, готовые лопнуть при малейшем намеке на разлуку.       — Люблю, — едва слышный шепот, на выдохе, скользя губами от мочки уха к ключице. Руками залезть под футболку и наконец кожа к коже. По телу мурашки от кайфа и наслаждения, а в мозгу все плавится, словно масло на сковородке. На долю секунды, кажется, что все идеально, что мечта стала явью и так будет всегда. А после их взгляды встречаются — и по коже мороз. В глазах Саске сомнение и неуверенность, отчаянье с примесью сожаления. На это невыносимо смотреть. Руки невольно сжимаются в кулаки, в груди волна злости, хочется заехать ему, чтобы очнулся, чтоб прекратил строить из себя вселенского мученика. Вместо кулака, губы к губам, кусают больно, до крови. Соленый привкус отрезвляет и вместо извинений еще один поцелуй, глубокий, грубый, дерзкий. Все тело одержимо одним лишь желанием — стереть этот взгляд, заставить забыть обо всем, кроме происходящего здесь и сейчас. Коснуться лбом мокрой челки и заглянуть в эти черные, любимые глаза, пытаясь разглядеть в них что-то кроме сомнения. Хрипло шептать, снова и снова, неразборчивое, пустое «все хорошо» и надеяться, что это действительно так.       Неуклюже стянуть штаны вместе с бельем, оставаясь в одном носке и помятой футболке. Непослушными пальцами расстегнуть ремень Саске и стащить с него джинсы. Поддаться вперед, оставляя мокрый след от смазки на его животе., потому что прикосновения необходимо как воздух. И снова, будто мантра в бреду:       — Все хорошо, я с тобой.       Горячая рука на головке, заставляет прогнуться и тихо стонать. Саске обхватил ладонью их обоих, задавая неспешный, ленивый ритм. Кожа к коже, горячо, скользко и до исступления медленно. Этого ничтожно мало — словно пытаться чайной ложкой осушить океан.       Пальцы в рот, а затем между ног, в попытке себя подготовить, но Саске перехватывает руку, сжимая кисть и впиваясь большим пальцем в ладонь. В его взгляде снова сомнение, в складке губ — нерешимость.       — Саске, все хорошо, твою мать, — голос сиплый, похожий на рычание зверя, а внутри бурлит смесь желания, злости и страха. Вырвал руку и сунул сразу два пальца, в попытке кому-то что-то доказать. Боль резкая, отрезвляющая, заставляет поморщиться, но упрямство сильней дискомфорта. Полминуты, не больше, тянуть себя пальцами, дать мышцам привыкнуть и со злостью оттолкнув кисть Саске, обхватить рукой его член.       — Будет больно.       — Плевать.       Зрачки словно черные дыры, расширены в максимум, закрыв собой радужку, в них легко утонуть. Громкий, отрывистый выдох и наконец-то сдается, закрывает глаза и откидывает голову на подголовник.       — Посмотри в бардачке, — голос сиплый, полный желания.       — Что?       — Это машина Хатаке, смазка в бардачке вполне в его стиле.       Из горла вылетает смешок, а рука уже тянется к ручке. Смазки там нет, но есть крем для рук. Треть тюбика на ладонь и рукой по горячему члену, а потом между ног к саднящему колечку мышц.       — Может…— Наруто было неинтересно узнать конец этого предложения. Одним движением всадил головку в себя и резко опустился, касаясь задницей бедер Саске. Было больно, даже со смазкой, но резкий вдох и глухой, невольный стон Саске этого стоили. Руки Учихи опустились на бедра удерживая, не позволяя двигаться. Он снова смотрел на Наруто, но в этот раз, в глазах лишь голая похоть.       — Больной придурок, — слова ругают, а голос ласкает, в нем столько нежности, восхищения и любви, что хочется утонуть в этом звуке, как в теплом одеяле.       Сердце скачет словно конь на бешенных скачках, а губы непроизвольно растянулись в сумасшедшей улыбке.       — Твой придурок.       — Мой.       Поцелуй грубый, собственнический и властный, как у давнишнего Саске из школьного класса. Это заводит до одури, кружит голову и обнуляет мозги. Вдох выдох и по телу словно пустили электрический ток. Вверх-вниз и хочется глубже, сильнее. Запотевшие стекла, звук мокрых шлепков, сорвавшийся стон, привкус соли на коже и в этом моменте целая вечность. Теряя себя, отпустить тормоза, разрушая все стены и установки, наконец-то позволить себе просто чувствовать. Быть одним целым, делить один кислород, жить в этом моменте и плевать на весь мир. И кажется, что они наконец в той самой точке, в том месте, где не существует преград и проблем. Все просто, естественно и неизбежно, сплетенные руки, рваные вдохи и быстрый, сбивчивый ритм. Вверх-вниз, сильней, глубже, быстрее, захлебываясь в кайфе, теряя себя. Секунда растянута в сладкую бесконечность, но возбуждение разрывает на части, требуя разрядки. Волна чистого кайфа — и тело превратилось в кисель. В голове пустота, на лице улыбка безумца. Дышать касаясь губами, громко и рвано, прислонившись мокрыми лбами и зажмурив глаза. И хочется ослепнуть, чтобы не видеть притаившиеся в черных глазах сомнение и неизвестность. Но Наруто всегда был упрямым и храбрым, а потому долго молчать не мог:       — Ты как?       — В порядке.       — Не сбежишь?       — Должен? — Наруто наконец решился открыть глаза. Саске встретил его усмешкой и поднятой бровью.       — Если попытаешься, то найду и привяжу к батарее.       — Звучит заманчиво, — на губах танцует ухмылка.       — Поговорим? — еще ни одно словно не давалось так сложно. Он буквально вырвал его из себя.       — О чем? — лицо Саске закрывает знакомая маска, в тоне небрежность, в глазах отстраненность. Это бесит до скрипа в зубах, хочется дернуть за плечи и вытрясти все это дерьмо из его головы.       — Я не знаю, Саске, может о твоем брате, который взорвал пол квартала? О Хиаши Хьюга который пытался тебя убить? О Какаши в конце концов! Меня депортировали из-за него! — голос дрожал от едва контролируемой злости.       — Ему уже отомстили за тебя, можешь расслабиться.       — В смысле?       — Его партнера убили по приказу Итачи. Некий Ирука, мне кажется, вы с ним знакомы, — голос холодный, лишенный эмоций, как будто ему безразлично.       — Ирука? — сердце пропустило удар, в голове пустота и кажется, что температура вокруг упала на полсотни градусов, сжигая легкие и замораживая кровь в венах.       Саске не дал ему возможности сказать что-то еще.       — Ты хотел поговорить об Итачи? Давай поговорим. Он приказал выпустить всю кровь бедному парню и оставил любовное послание, написанное этой самой кровью, для Какаши над изголовьем их кровати. Кого ты еще хотел обсудить? Клан Хьюга, который только что подорвал мой дорогой брат? Полагаю, теперь каждый, даже самый дальний родственник этой семьи, будет жаждать моей скорой кончины. Как думаешь, сколько им понадобится времени, чтобы найти меня? А сколько времени потребуется Кибе, чтобы открыть свой рот и рассказать, что Саске Учиха долбится в очко и питает слабость к своему однокласснику? — его глаза лихорадочно блестели, знаменитая маска равнодушия испарилась, открыв под собой перекошенное от страха и злости лицо. Он держал Наруто руками за бедра, его ногти больно впивались в кожу оставляя следы.       — Саске, — он говорил тихо, будто с диким зверем, протянув руку коснулся кончиками пальцев его лица. — У нас есть выход, Итачи познакомил меня с неким Мадарой и он…       Его перебил сумасшедший хохот. Саске истерично смеялся, откинув назад голову, от этого смеха по спине бежали ледяные мурашки.       — Итачи, ну конечно, он промыл мозги даже тебе. Великий спаситель Учиха Итачи, стоящий на страже благополучия своего глупого младшего брата, — в голосе было столько яда и ненависти, что, казалось, он питал собой воздух. — Слезь с меня.       Наруто дернулся, словно от пощечины, но упрямо сжав зубы, с места не сдвинулся.       — Ты меня выслушаешь, а потом можешь посылать нахер, — Наруто обхватил его голову двумя руками заставляя Учиху смотреть себе в глаза. — Мадара твой дядя, существование которого клан тщательно скрывал. Он похож на тебя как две капли воды. Итачи распорядился его судьбой в твою пользу. Пока мы сидели в машине, Мадара рассказал мне, что десять лет провел, скрывая свое лицо под маской. Ради того, чтобы однажды занять предназначенное ему место. Он одержим властью и для него нет ничего важнее, чем стать тобой. Вы с ним похожи как близнецы, Саске, Итачи действительно об этом позаботился. Когда я увидел его я подумал, что сошел с ума. Это наш шанс, понимаешь? — Саске смотрел на него как на душевнобольного. И с каждым словом скептицизм на его лице расцветал все сильней.       — Ты и Итачи — психи, этот Мадара, видимо, — тоже. Мои родственники меня не удивляют, безумие — отличительная черта нашего рода, но ты мне всегда казался вменяемым, — он нахмурился, делая вид что задумался. — Хотя, учитывая, что ты каким-то образом втюрился в человека, который чуть тебя не убил, я явно погорячился с оценкой твоей адекватности, — Саске обхватил Наруто за талию пытаясь насильно пересадить его на пассажирское кресло.— Такие трюки с клонами срабатывают только в кино, Наруто. Этого Мадару раскусят в два счета.       — Саске, ты не можешь с ним встретиться, но поверь он…       — Поехали где-то переночуем. Завтра поговорим, — в голосе сталь, спорить дальше бесполезно.       Наруто вздохнул, признавая поражение, наконец опустился на пассажирское и неуклюже натянул джинсы. Еще есть время до завтра. Он его убедит.              ***              Ложь во благо всегда казалась Саске оправданием непонятным. Он считал эту фразу отговоркой для трусов, неспособных сказать о своих желаниях прямо. А потому он чувствовал себя бесхребетным ничтожеством, когда сказал Наруто что спускается в лобби отеля заказать еду, пока Узумаки примет быстрый душ, а сам вместо этого вызвал такси в порт. Ужин для Наруто он действительно заказал — с бутылкой самого лучшего виски — в формальной попытке хоть немного сгладить вину. Поступок был глупый, Наруто нельзя было купить дорогими подарками, уж Саске прекрасно это знал.       Сев на заднее сиденье такси, борясь с подступившей тошнотой и горечью во рту, Учиха раздумывал, что Итачи одобрил бы этот поступок. Что предательство во благо — его любимое кредо. Он мог поговорить с Наруто, объяснить почему им нельзя быть вместе, достучаться, а если не выйдет, даже послать его в конце концов. Узумаки гордый, он бы не стал навязывать свое общество и унижаться. Вместо этого Саске сбежал как трусливая крыса, прекрасно осознавая, что Наруто так просто не сдастся, будет искать его, пытаться вернуть. В этом поступке проявлялся весь его эгоизм, его настоящая сущность. Все то, от чего он пытался сбежать, садясь в самолет до Франции. Саске хотел, чтоб Наруто принадлежал только ему, чтобы гнался за призраком и мысли не допускал о ком-то другом. Он не мог его отпустить, не мог заставить себя отказаться от единственного человека на этой чертовой планете, который был важен. Сломать жизнь себе и тому, кого любишь — еще одно кредо Итачи, которое, видимо, передалось по наследству. Учиха ненавидел то, что они с братом в сути своей были очень похожи.       Саске ехал в морской порт, потому что самолет был бы слишком очевидным решением. Наруто легко найдет его там, да и не только он. Зайцем проникнуть на борт корабля, за пару тысяч, было несложно. Доплыть до Китая или Кореи и затеряться в толпе, а дальше он что-то придумает.       Такси оставалось пара кварталов до порта, когда их, с агрессивным скрежетом тормозов, подрезал чёрный Лексус — так, что они догнали его задний бампер. Таксист выругался трехэтажным матом, хлопнул дверью и пошел разобраться водителем-недоумком. Удар был несильным, так что Саске собирался оставить деньги и пройти остаток пути пешком, но дверь под его плечом отворилась и в этот момент только годами отточенная выдержка спасла Саске от позорного взвизга. Перед Учихой, закутанный в черный с высоким воротником плащ, стоял он сам. Он будто смотрел на свое отражение в зеркале.       — Будет лучше, если нас не будут видеть вместе. Так что закрой рот и подвинься, есть разговор, — произнес незнакомец. Его голос немного отличался от голоса Саске, но тон и манера были поразительно похожи.       Учиха подвинулся, все еще находясь в немом ступоре. Мозг отказывался обрабатывать информацию, зависнув на их поразительном сходстве.       — Ты часто ходишь с таким лицом? Я не тренировал такое идиотское выражение, — с едкой усмешкой подколол незнакомец. Издевка наконец привела Саске в чувство, и он заставил мышцы лица расслабиться в привычной маске безразличия.       — Так-то лучше, — одобрительно кивнул двойник.       — Судя по всему, ты — Мадара. — Это был не вопрос, Наруто достаточно точно описал клона, что создал Итачи. Саске сам виноват, что ему не поверил.       — Твой любящий дядя, все верно, — наклонив голову ответил Мадара.- Рад наконец познакомиться, Саске, — его лицо озарила безумная улыбка, которая превратила, его в совершенно другого человека. В этот момент Саске увидел, что несмотря на невероятную схожесть, отличие между ними все-таки было и эта мысль принесла огромное облегчение. — Знаешь, одним из условий Итачи был категорический запрет на такого рода встречу, — не обращая внимания на отсутствие реакции со стороны Саске, продолжал Мадара. — Но ему теперь уже все равно, на том свете, полагаю, есть дела поважнее.       Такая небрежно брошенная, словно невзначай, фраза о смерти брата, вызвала в Саске необъяснимую волну гнева. Предполагать, что Итачи мертв и знать наверняка, оказалось несравнимо разными вещами. Саске так и не смог разобраться, был ли Итачи его врагом или самым большим защитником, и теперь он никогда не получит ответ на этот вопрос.       — Это ты убил его? — Саске и сам не понимал почему спросил это. Он не знал какой хотел услышать ответ. Представлять убийцу Итачи с собственным лицом было одновременно мерзко и интригующе.       Мадара расхохотался, он смеялся всем телом, запрокинув назад голову и подрагивая. Выглядело это жутко, словно из фильмов про душевнобольных. Саске хотелось, чтобы он прекратил. Этот смех вызывал неприятную тяжесть внизу живота.       — Если бы я мог убить Итачи Учиху, я бы мог покорить весь этот гребаный мир! — с сумасшедшей улыбкой, громко объявил Мадара.- Нет, я не убивал его. И, если быть с тобой до конца откровенным, мне было бы сложно сделать это. Видишь ли, Саске, — он сделал многозначительную паузу, — я был привязан к нему. Итачи умел находить особый подход к своим игрушкам, — он подмигнул, а Саске накрыл приступ тошноты.       — Ты и он…— он не смог договорить. Мысль о том, что Итачи спал с кем-то, настолько похожим на него, вызвала рвотный рефлекс.       — Ты хочешь знать, любил ли Итачи трахать в жопу кого-то с лицом его обожаемого младшего братца? — на лице Мадары была копия фирменной ухмылки Саске и Учиха едва сдержался, чтоб не заехать ему по зубам. — Я не буду отвечать на этот вопрос, Саске, зачем разрушать твои иллюзии?       В его глазах было что-то злое. Мадара не скрывал сквозившую во взгляде неприязнь, вперемешку с завистью и раздражением. И эта честность подкупала. Саске, казалось, что они здесь на равных условиях, что их игра была по правилам.       — Зачем ты здесь? — Учихе просто хотелось закончить со всем этим, оставить позади этого чокнутого двойника, созданного его мертвым братом. Забыть о существовании Японии и клане Учиха. И быть может, когда-то он позволит себе вспомнить о ком-то, кто был важнее всего.       — Мне нужно, чтобы ты исчез, Саске. Мне не нужны конкуренты и не нужны проблемы. Итачи убедил меня, что ты будешь слушать этого белобрысого Узумаки, но ты оставил его в отеле, а значит нам нужен новый связной. Как насчет Хатаке? Итачи достаточно сильно сломал его, не думаю, что он решит нас снова предать. Или тот твой французский друг? Его мобильность оставляет желать лучшего, но калек часто недооценивают, это может пригодиться.- Его голос был холодным, расчетливым и Саске увидел какой могла бы стать его жизнь. Сейчас Мадара не притворялся, не кривлялся и не ехидничал, он действительно вел себя как настоящий глава клана. Жестокий и равнодушный ко всему, кроме своих интересов. Саске мог бы оказаться на его месте. Когда-то заветной мечтой Саске было стать именно таким. Если бы не Наруто, он бы превратился в такое чудовище. В этот самый момент, между чувством ненависти и презрения к самому себе, внутрь скользнуло облегчение. Стало легче дышать, словно с ребер сняли тяжелую тугую цепь, а с шеи стащили неподъемную гирю. Он впервые почувствовал, что действительно может быть свободным. Пусть эта свобода другим покажется жизнь в вечном страхе, лжи и притворстве, для него это был глоток воздуха, шанс вырваться из золотой клетки и наконец позволить себе быть собой.       — Мне было бы проще тебя убить, но Итачи сделал все, чтобы этого не случилось. Я не буду утруждать тебя подробностями, но мне выгоднее если ты будешь жив. И поверь, нам двоим будет лучше, если ты будешь жив в другом часовом поясе, а еще лучше на другом полушарии.       — Австралия, — негромко произнес Саске, документы что ему оставил Итачи, лежали на дне сумки, он привез их с собой из Франции не до конца понимая зачем.       — Австралия, — согласился Мадара. — С тобой свяжутся, когда будет необходимость что-то согласовывать. — Он протянул Саске руку словно они заключили сделку. Саске запнулся лишь на секунду. Даже если Мадара был дьяволом, призванным наказать его за все былые проступки, терять больше нечего. Учиха пожал руку собственного клона и с этого рукопожатия началась его новая жизнь.              ***              В этот раз разыскивать Саске было непросто. Ведь Саске Учиха был у всех на виду. Гордый, жестокий и беспощадный, он восседал во главе клана Учиха, безжалостно расправлялся с предателями и наказывал сомневающихся. Киба все время твердил, что Учиха сошел с ума, шел по стопам своего больного на голову братца. Узумаки с ним соглашался, в глубине души пестуя ненависть к Мадаре. Ему не нравилось то, каким стал образ «Саске» из-за Мадары. Всегда есть вероятность, что тайна раскроется и Наруто боялся, что Саске придётся отвечать за поступки своего двойника. Заставить себя забыть и отпустить Саске было невозможно, а вот убедить всех, что между "ними" больше ничего нет — легко. У Наруто получилось так хорошо, что даже Киба поверил. Поверил настолько, что попытался его поцеловать. И этим разрушил их и без того хрупкую дружбу. Наруто не смог объяснить ему причину отказа, а Киба отказался верить в банальное «дело не в тебе, а во мне». Наруто и глазом не моргнул, потеряв лучшего друга, в его голове существовала лишь одна навязчивая идея: найти Саске во что бы ни стало, и он, словно одержимый фанатик, верно следовал этой цели изо дня в день.       Наруто остался в Японии. Старался держаться на виду, таил внутри надежду, что Саске одумается и сам выйдет на связь. Чуда не произошло, ведь Учиха был упрямым засранцем.        Но в Наруто упрямства было не меньше. Он ежедневно выпытывал у Какаши местоположение Саске. Хатаке никогда не отказывался встретиться, но потом только молча курил и смотрел куда-то далеко пустым взглядом. Об Ируке они говорили лишь однажды и Наруто, придя домой с заплаканными глазами и черной дырой в груди, поклялся себе больше о нем в присутствии Какаши не вспоминать.       Узумаки не представлял, как Хатаке может продолжать работать на Мадару, после того, что сделал Итачи. Какаши лишь пожал плечами на этот вопрос и заметил, что это Наруто познакомил его с Ирукой. Узумаки так и не понял значение этой фразы.       Когда Наруто уже был готов рвать на себе волосы от безысходности, помощь пришла из источника, столь очевидного, что Узумаки почувствовал себя вселенским идиотом из-за того, что не додумался связаться с ним сам. Этьен позвонил ему посреди ночи, и с помощью всех нецензурных слов своего лексикона, в красках описал, что он думает об этом упрямом, асоциальном примате (Саске) и о белобрысой, пассивной амебе (Наруто), которая сидит на заднице и позволяет Учихе заниматься мазохизмом. Узумаки еще никогда так сильно не радовался ругательствам в свой адрес. Поклявшись Этьену в вечной любви и пообещав ему свои обе почки, душу и преданность до конца своих дней, Наруто купил билет на первый рейс в Австралию. Его совершенно не заботило, что на это ушли почти все его сбережения. Главное — теперь у него была цель.       К тому времени, как он остановился возле заветного адреса, он не спал двое суток, тело сохраняло вертикальное положение исключительно из упрямства. Все девять часов перелета он пытался придумать речь, которая убедит Учиху перестать убегать. У него было много вариантов, один хуже другого, но когда заспанный, раздраженный Саске открыл дверь и Наруто увидел его осунувшееся лицо с черными мешками под глазами, его мозг смог сформулировать лишь одну нелепую фразу:       — Надеюсь, в этой квартире есть батарея, я кое-что тебе обещал.