Ghost of the future

На этот раз прошло больше недели с нашего последнего разговора, и я, как это было и в прошлый раз, снова решил, что наше знакомство подошло к концу. Я старался не думать об этом слишком много, полностью отдавая себя искусству и продолжая попытки создать шедевр. Ну или хотя бы что-то приближённое. Однако, сколько бы я ни пытался, вдохновение словно покинуло меня, а моё вечное желание рисовать превратилось в пытку. Никогда ещё не сталкиваясь с такой поистине серьёзной для себя проблемой, я ещё больше впадал в депрессию, с каждым разом видя, что мои штрихи становятся жёстче и резче. Пропала лёгкость линий, от чего мои работы начинали напоминать моё же внутреннее состояние, что отметил и курирующий меня преподаватель. — Матитьягу, у вас что-то случилось? — просматривая последние мои зарисовки, обратился ко мне куратор, время от времени кидая в мою сторону взгляды. — Такое чувство, что вы переживаете кризис. Почувствовав невольно стыд за своё состояние и неумение справляться со стрессом, из-за которого страдает моя работа, я жалостливо протянул: — Мне кажется, что я потерял вдохновение. Опустив мою папку с рисунками на стол, преподаватель поправил очки и, сложив руки перед собой, посмотрел прямо на меня, произнеся: — Вы уверены, что дело именно в этом? Посмотрев внимательно на куратора, я нервно переступил с ноги на ногу и, сощурившись, уточнил: — Что вы имеете в виду? Ой, а то я сам не знаю, что он имеет в виду. Зачем спросил? Из любопытства или потому что хочу узнать мнение со стороны? Преподаватель, снова отведя взгляд в сторону, посмотрел в окно и лишь спустя короткую паузу, словно что-то обдумав, сказал: — Вы всё так же прекрасно рисуете, и, как по мне, вдохновение в данный момент ни при чём. — Внезапно встав из-за своего стола, он протянул мне мою папку и добавил: — У вас невероятный талант переносить на бумагу именно эмоции. Это одна из причин, почему ваши работы так хороши. Посмотрев на него снизу вверх, так как, по сравнению с преподавателем, я имел средний рост, я немного испуганно забрал свою папку. И хоть с куратором у меня были прекрасные отношения, временами его резкое поведение вводило меня в ступор. Как это случилось и сейчас. — Мой вам совет: вместо того, чтобы бороться с непривычными для вас эмоциями, попробуйте ими воспользоваться и воспроизвести их на бумаге, как вы это делаете всегда. С этими словами он похлопал меня по плечу и улыбнулся, а я внутренне ощутил странный, неприятный для себя укол. И заключался он в осознании того, что несмотря на то, что куратор понимал моё внутреннее состояние, оно его мало волновало. Всё, что ему было нужно, — это моя стабильность в работе. И с одной стороны, я понимал, что его совет был для меня полезен, а с другой, я печалился, осознавая, что настоящей человеческой поддержки мне от него не дождаться. Но показать ему своё расстройство по этому поводу — то же самое, что выставить себя слабым. Поэтому, так же натянуто улыбнувшись, я ответил: — Хорошо, я постараюсь. Куратор, кивнув моим словам, вернулся к своему столу, а я, понимая, что разговор окончен, направился к выходу из кабинета. Идя по коридору с папкой в руках и с сумкой через плечо, я чётко ощущал, что моя грусть и непонятная тяга к болтовне с Лиамом перерастают в злость. Поэтому, подумав, что на сегодня с меня хватит, я решил сходить в актовый зал, заранее зная, что там сейчас находится Югём со своим кружком из таких же, как он, любителей музыки. Всё ещё поражённый тем, что ему удалось каким-то образом его открыть, так ещё и стать там председателем, я запихнул папку в сумку и ворвался в просторное прохладное помещение. Тут же до моих ушей дошла странная, очень похожая на азиатский мотив музыка, а голос, читающий рэп на корейском, заставил меня улыбнуться. Пройдя дальше, я кинул сумку на одно из кресел первого ряда и уставился на широкую сцену, на которой мой друг в привычной ему манере зачитывал какой-то трек. Одетый в рваные тёмно-синие джинсы, просторную заправленную в них чёрную рубашку с принтом, напоминающим красного азиатского дракона, он полностью отдавался своему делу, даже не заметив моего появления. Его выбеленные волосы, как всегда, были завиты в мелкие кудряшки, а в ушах висели разного рода цепочки. Ей богу, ему надо было не в искусство подаваться, а в бойсбэнд. Другие ребята на фоне, подпевая и время от времени издавая какие-то звуки, играли на инструментах. Единственное, что было для меня крайне удивительным, так это то, что те не использовали ничего, кроме барабанов и гитары. Звук, к слову, всё же был неплохой. И как у них это всё получается? Когда трек наконец-то закончился и Югём заметил меня, то первым делом сильно махнул приветственно рукой, а после прокричал: — Ну как тебе? Как? — спрыгнув со сцены, он уже летел в мою сторону. — Снова состроишь кислую мину — обижусь! Закатив глаза и позволив тому меня чуть ли не сбить с места своими медвежьими объятиями, я прокричал, повторяя его манеру орать с поводом и без: — Очень круто! Ты звезда мирового масштаба! Остальные ребята из группы, оставшись на сцене, многозначительно на нас поглядывали и улыбались, правда, к счастью, в наш личный разговор не вступали. Видимо, со слов Югёма они знают, как я отношусь к посторонним. Наконец успокоившись и оставив моё бренное тело в покое, Югём схватил одно из кресел и, поставив спинкой ко мне, сел на него, расставив ноги по сторонам. Поиграв бровями, он уже тише спросил: — Ну что там тебе куратор наплёл? — достав из кармана жвачку, он закинул одну себе в рот и протянул мне. Отказавшись, я проследил за тем, как Югём, смяв упаковку, убрал её обратно, параллельно доставая телефон. — Да ничего особенного. Сказал продолжать работать над собой и не забивать голову глупостями. Не желая лишний раз расстраивать друга своими переживаниями и тем, что преподаватель смог прочувствовать их через мои работы, я решил не говорить правду. Меня и так расстраивал тот факт, что я выливал на него свою желчь каждый раз, когда раздражался из-за собственного состояния, связанного с Лиамом. Не хватало ещё, чтобы он переживал, что я начинаю терять связь с искусством из-за какого-то незнакомца. Югём же, прищурившись и посмотрев на меня пару секунд словно сканируя, наконец улыбнулся и расслабленно ответил: — Когда-нибудь ты поймёшь, что меня обманывать нет смысла, — ну естественно, он не поверил, — я вижу тебя насквозь. Я хотел было начать препираться и говорить, что он не прав и зря обвиняет меня во лжи, но тот, будто зная, что именно это я и начну делать, скорее меня перебил: — Я всё ещё считаю, что ты зря тянешь время. Тут же запнувшись и посмотрев на него полным недоумения взглядом, я спросил: — О чём ты? Югём, надув большой пузырь, лопнул его, быстро снова зажевав, вскинул одну бровь и, указав на свой телефон, ответил: — Позвони ему сам, у тебя же наверняка должен был остаться его номер. Мгновенно ощутив, будто меня окунули в ледяную воду, я в следующую же секунду покрылся пятнами от смущения и удивления, что друг видит мои переживания лучше, чем мне хотелось бы. И я бы мог снова предпринять попытку отплеваться, сказав, что давно уже забыл о нём, но моя реакция, которую мой собеседник смог уловить взглядом, говорила сама за себя. Врать не было смысла. — Я не могу. — Почему? — искренне удивился Югём. — Тогда, в галерее, он же намеренно тебе позвонил. Не потому, что номер перепутал, а потому что сам этого захотел. Не думаешь, что это знак того, что он хочет с тобой поговорить не меньше твоего? Понимая, что в его словах присутствует логика и тот, скорее всего, прав, я всё равно не смог справиться с внутренним сомнением и, поэтому, опустив взгляд, неуверенно ответил: — Я не могу отделаться от мысли, что ему просто было скучно. Махнув уходящим ребятам на прощание рукой, Югём снова посмотрел на меня и спросил: — Он тебе об этом сам сказал? Воспроизведя в голове наш последний с Лиамом разговор, я ещё больше разволновался, вспомнив, как тот сам признался, что не понимает причину своего звонка. Однако, кто знает, вдруг он просто обманул меня, чтобы не обидеть? Правда, в эту версию я, как бы ни старался, но поверить не мог, вспоминая каждую заминку Лиама и осознавая, что он не из тех, кто обманывает. Он любит умалчивать ответы, когда не хочет говорить правду, при этом никогда не болтая наобум и не говоря неправду. И как по мне, это наглядный пример искренности. — Нет, — тихо протянул я, нервничая с каждой секундой всё сильнее. — Тогда, тем более, не загоняйся так. Кто знает, вдруг он только и ждёт, когда ты сам позвонишь? Вскинув голову, я с удивлением посмотрел на Югёма, понимая, что, по какой-то неведомой мне причине даже не подумал об этом. Что, если Лиам правда не звонит, потому что ждёт, когда я сам это сделаю? Вдруг он устал каждый раз быть первым и решил предоставить мне выбор? Я должен сам решить, продолжать ли нам общение или нет… Хотя вдруг я слишком сильно себя накручиваю и придумываю то, чего на самом деле нет? — Югём… — произнёс я совсем тихо, из-за чего друг придвинулся ближе, — а вдруг я всё это себе придумал? — выложил я ему то, что крутилось у меня в голове. Друг, шумно вздохнув, внезапно потянулся и ответил достаточно громко, скорее для того, чтобы я осознал, что в актовом зале мы остались одни и шептать нет смысла: — Даже если так, то просто забей. Ты его не знаешь, как и он тебя. — Облокотившись рукой о спинку своего кресла, он засмеялся и добавил: — Будете считать себя чудаками и вспоминать о разговорах, как о забавном событии, случившемся в вашей жизни. Посмотрев на друга и на то, как тот по лисьи сощурил глаза, я неловко улыбнулся, чувствуя наконец облегчение. А ведь действительно, что я теряю? Но и звонить я пока не намеревался, внезапно придумав кое-что получше. — Югём, — уже увереннее произнёс я его имя, смотря ему прямо в глаза, — ты можешь выполнить одну мою просьбу? Тут же насторожившись, он ответил: — Звонить ему я не буду! Уже по привычке закатив глаза, я поскорее стал ему объяснять свою задумку, чтобы тот не надумал лишнего: — Я не об этом хотел тебя попросить. — Тогда о чём? Неловко замявшись и кинув взгляд на его гитару, которая благополучно покоилась в чехле и лежала недалеко от своего хозяина, я указал на неё кивком и спросил: — Сыграешь для меня? Югём, ещё больше впадая в ступор, серьёзно свёл на переносице брови и неуверенно сказал: — Конечно… Но причём тут моя игра на гитаре и наш разговор о твоём незнакомце? Достав из сумки свой смартфон, я демонстративно включил камеру и спросил: — Ты не против, если я сниму для него твою игру? — Заметив, как Югём насупился, я тут же добавил: — Да ладно, ты же любишь играть для публики. Чем он хуже? Друг, несколько секунд сомневаясь и поглядывая то на меня, то на телефон в моих руках, всё же неуверенно потянулся к гитаре, сказав: — Ладно, но песню выбираю я. Наблюдая за тем, как Югём, переставив кресло и сев поудобней, стал настраивать гитару в своих руках, я ощутил ожидаемое внутреннее волнение. И дело было не в том, что я сомневался в способностях друга или в выборе песни, так как знал, что у того неплохой вкус и настоящий музыкальный талант. Я просто нервничал перед неизвестностью, как это обычно бывает. Я не мог не признаться в том, что реакция Лиама для меня важна. И факт, что он может не ответить на моё сообщение, вгонял меня в депрессию не меньше, чем его молчание в полторы недели. — Я всё ещё не понимаю, почему ты считаешь, что это лучше, чем просто позвонить, — закончив с подготовкой, произнёс Югём, — но то, что ты, оказывается, романтик, меня удивляет и радует одновременно. Сделав вид, будто не понимаю, о чём он, я поднял телефон и приготовился нажать на «запись», ожидая команды. И когда она последовала, я вместе с начавшейся записью утонул в мелодичных звуках гитары и красивого голоса своего друга. Просторность актового зала позволяла пению Югёма звучать ещё громче, отталкиваясь от стен и возвращаясь с не меньшей силой. Отдав предпочтение Джеймсу Артуру и его песне «Impossible», друг с чувством пел об очередной истории любви, которая закончилась разрывом. Отметив в своей голове, что это уже второй раз, когда связанная именно с Лиамом песня имеет подобный контекст, я не стал сильно придавать этому значение. Я просто слушал пение Югёма и внимательно следил за тем, чтобы камера не дрожала в моих руках, а ракурс был ровным. Когда тот наконец-то закончил, я быстро нажал на «стоп» и стал покадрово смотреть на сделанное мной видео. Послушав в некоторых местах, я удовлетворительно кивнул, радуясь, что звук был довольно чистый, а сама картинка ни разу не помутнела и передавала всю атмосферу, которую пытался создать мой друг. — Спасибо, — поблагодарил я Югёма, который, убирая гитару обратно в чехол, лишь махнул мне рукой, мол, «обращайся в любое время». Открыв диалоговое окно с номером, с которого мне звонил Лиам, я, чувствуя, как от нервов покалывает в пальцах, стал быстро загружать видео, дабы не потерять желание и резко не дать по тормозам. Всеми фибрами души надеясь, что не совершаю ошибку и человек на той стороне не посчитает меня идиотом, я нажал на «отправить», после чего тут же заблокировал телефон и спрятал его в сумке. — Потом обязательно расскажи, что он тебе сказал о моей игре, — подмигнув, сказал Югём, вставая с кресла и вешая на плечо гитару. — Если тебе больше никуда не надо, то пойдём прогуляемся? Понимая, что под «прогуляемся» он имеет в виду дойти до находящегося неподалёку от нас парка, я охотно согласился, чувствуя, что сейчас мне не помешает свежий воздух. Кроме того, что я безумно нервничал, а мою голову уже начали посещать мысли о том, чтобы удалить отправленное сообщение (если такое возможно, конечно же) или написать, что отправил его по ошибке (что ещё глупее, так как тот звонил мне по ошибке целых три раза), я ещё стал чувствовать накатывающую тошноту, осознавая, что это последствия моего нервоза. Идущий рядом со мной Югём, стоило нам выйти на улицу, тут же достал пачку своих любимых сигарет. Закурив, он поморщился, видимо не оценив вкус жвачки, впитавшей в себя никотин, и сразу же её выбросил в уличную мусорку. Идя потихоньку и слушая болтовню друга о его общении со вступающими в его кружок ребятами, я поражённо ему отвечал, удивляясь тому, как много в нашем университете, оказывается, обитает музыкантов. — И вот, — продолжал Югём, когда мы уже подошли к парку, — теперь я хочу разбить ребят на группы. На тех, кто хочет обучаться и на тех, кто уже что-то умеет. Будут новичков учить. Что думаешь об этом? Радуясь за быстрый рост успеха друга, я как можно дружелюбнее ответил, давая понять, что поддержу его в любом случае: — Думаю, что это хорошая идея. — Вспомнив, что каждую зиму и весну в нашем университете проходят не только выставки, но также дни открытых дверей и всевозможные праздники, я тут же решил спросить: — А на студ. зиму будешь ставить выступление? Вытянув губы в трубочку, из-за чего те приобрели форму буквы «о», он удивлённо на меня воззрился, сказав: — Я даже не думал об этом… Лёгкая вибрация в сумке заставила меня резко остановиться, тем самым заставив затормозить и Югёма, который вкупе с удивлением теперь ещё и хмурил брови. Правда, заметив, как я судорожно полез в сумку, он мгновенно понимающе улыбнулся и подошёл ко мне ближе, с не меньшим любопытством заглядывая мне в телефон. В любой другой момент я бы воспротивился этому, но сейчас, понимая, что он просто хочет узнать мнение незнакомца о своём исполнении, я не стал ничего говорить, просто молча открыв диалоговое окно. Естественно, это был Лиам.

Четверг, 16:47 «Добрый день, Матитьягу. Получил Ваше великолепное исполнение, мне очень понравилось. У Вас настоящий талант!»

— Он всегда так странно разговаривает? — подал голос Югём, полностью проигнорировав тот факт, что Лиам принял его за меня. — Сколько ему лет? Кинув на него злобный взгляд и дав понять тем самым, что его слова звучат грубо, я лишь ответил: — Он передо мной не отчитывался. — Заметив, как от моих слов друг помрачнел, я, тут же смягчившись, добавил: — Это его манера общения, ничего странного в этом нет. Югём, усмехнувшись, внезапно непойми откуда достал Чупа-чупс и, засунув его в рот, стал говорить еле проговаривая слова: — Мне кажется, что ты должен… — запнувшись, он переместил леденец из-за одной щеки за другую и договорил: — Сказать ему, что это не ты. Сдержав себя, чтобы в очередной раз не закатить глаза, боясь, что это чересчур частое действие в моей жизни, я произнёс: — Ну естественно, я ему об этом скажу. Снова посмотрев на сообщение, я стал писать ответ. Четверг, 16:49 «Привет. На самом деле это не я, а мой друг Югём».

Четверг, 16:50 «Тогда прошу прощения. Передайте Вашему другу, что у него превосходные голос и игра на гитаре».

Югём, всё ещё стоящий рядом со мной и читающий приходящие сообщения, удовлетворительно хмыкнул. Понимая, что дальше диалог перейдёт в другое русло, он наконец-то отлип от экрана моего телефона и отошёл в сторону, ища глазами, где можно будет присесть и спокойно отдохнуть. Четверг, 16:50 «Ты не занят?»

Четверг, 16:51 «Не особо, а что?»

Четверг, 16:51 «Я могу позвонить?» Отлипнув от телефона ненадолго, я проследил за тем, куда исчез Югём и только тогда, когда нашёл его взглядом метрах в десяти от себя, сидящего на свободной лавочке с телефоном в руках, направился к нему, снова посмотрев в диалог.

Четверг, 16:52 «Конечно».

Испытав в очередной раз миллион мурашек от одного только этого «конечно», я дошёл до лавочки и кинул на неё свою сумку, со словами: — Я отойду с ним поговорить. Югём, кинув на меня быстрый взгляд, коротко кивнул с дружелюбной улыбкой на лице, всем видом давая понять, что рад за меня. Ответив на его улыбку тем же, я быстро нашёл нужный номер и, нажав на звонок, стал медленно идти в сторону пожелтевшей от осени зелени. На втором гудке на том конце послышалось какое-то скомканное шебаршение, после чего я расслышал сначала (что важно!) чужое шмыганье носом и только потом довольно энергичный голос.

— Ещё раз добрый день, Матитьягу.

Спасибо, что хотя бы Господином больше не называет, а то навевает на странные мысли. Осталось только привыкнуть к тому, что он постоянно называет меня полным именем. — Привет, Лиам.

— Как прошла ваша неделя?

Если быть точным, то прошло явно больше недели, но говорить об этом я, конечно же, не буду. — Вроде неплохо. А у тебя?

— Честно признаться, мне было неловко после нашего последнего разговора. Я знаю, что обычно людям неинтересно слушать о философии.

Он что, хочет сказать, что переживал об этом всё это время? Уму непостижимо! — Я, конечно, мало что понял из твоих слов об «эстетике». Но мне было интересно послушать, так что не загоняйся. Наступила неловкая тишина, а на том конце послышался отдалённый женский голос, из-за чего мой мозг сразу же заполонила куча посторонних мыслей. Он не один? У него есть девушка? Или это его жена? А может, это просто телевизор?

— Прошу прощения… Что не делать?

— Что? А… Я сказал не загоняться.

— Что это значит?

Чего, простите? Он что, так шутит? — В смысле? И снова неловкая тишина, посреди которой раздались уже более чёткие звуки чужого голоса и постороннего движения. Дальше я услышал, как к Лиаму кто-то обратился, и тот, словно отодвинув телефон подальше, что-то тихо ответил, из-за чего я не смог разобрать ни слова. Странная грусть поселилась в моей душе. Очевидно, я ему мешаю, а он снова из вежливости мне об этом не сказал.

— Ох, прошу прощения…

Что ни слово, то извинения. — Я, видимо, тебе мешаю.

— Что? Нет-нет, всё в порядке.

Сам не понимая причину своей нелепой раздражительности, я довольно грубо произнёс первое, что пришло мне в голову. — Ты там с девушкой, я же слышу. Не стоит тратить время на меня. Повисла очередная тишина, разбавленная лишь довольно громким вздохом то ли облегчения от того, что я понимаю происходящее, то ли, наоборот, удивления, что я вообще подобное сказал. Тем не менее, я ждал ответа, внутренне распыляясь всё сильнее и не понимая, как это остановить.

— Вы неправильно по…

— Я не совсем тупой, чтобы не понять такую элементарную вещь. На этот раз я заметил, как в мою сторону покосились проходящие мимо люди, очевидно не оценив мой слегка повышенный тон. Я же, мгновенно потухнув, испуганно замер, понимая, что только что буквально отчитал Лиама, человека, которого знаю пять минут от силы. И это если суммировать все наши разговоры. Ну ладно, может, минут семь.

— Если вы позволите, я повторюсь, что вы неправильно поняли ситуацию. Ко мне в гости приехала мама.

По тому, в каком тоне отвечал Лиам, я не мог с точностью сказать, злится он или нет. Внутри меня же всё рухнуло, а стыд за свои слова я мгновенно ощутил в полной мере, отчего стал нервно переминаться с ноги на ногу и судорожно тереть глаза. И чего я так разозлился?! Меня вообще такие вещи касаться не должны! — Боже, прости… Я не хотел грубить. Ты не должен передо мной отчитываться.

— Ничего страшного. Вы просто не так поняли и я попытался вам всё объяснить.

И как он, после моих криков, со мной так адекватно разговаривает? Я бы уже давно либо трубку бросил, либо попытался поставить на место того, кто посмел повысить на меня голос. — Я тебе точно не мешаю? Голос сделал максимально виноватым. Была бы возможность, ещё бы щенячьи глазки показал. Всё, как в лучших традициях.

— Как вы выразились недавно… Ах, да, не загоняйтесь. Если, конечно, я правильно понял смысл этого слова.

Вернувшись на какое-то время назад, я вспомнил, что отвлёкся на посторонний шум с его стороны, так и не ответив на вопрос о значении этого слова. Вновь поразившись мысленно тому, что такой человек, как Лиам, умом способен понять философию, но не знает такие сленговые слова, как «загоняться», я попытался его поддержать. В конце концов, он же правильно понял смысл. — Да, ты всё верно понял. В следующее мгновение я услышал голос Югёма, который звал меня, активно махая рукой и намекая на то, что мы уже достаточно погуляли и пора идти в общагу. Я, конечно, не хотел заканчивать так быстро разговор, но внутренне понимал, что друг обидится, если я брошу его после того, как он преданно ждал меня, сидя на лавочке. — Эм… Я знаю, что сам напросился на звонок. Но мне уже пора, извини.

— Ничего страшного, Матитьягу. Я всё понимаю.

— Тогда, до скорого?

— До скорого.

И тот снова бросил трубку первым, словно боясь, что я скажу ему что-то вдогонку. Забавная черта характера, ничего не скажешь. Полностью удовлетворённый случившемся событием, в качестве которого выступил очередной разговор с Лиамом, я с улыбкой на губах пошёл в сторону ожидающего меня Югёма.

***

Весь вечер я провёл с другом, сидя вместе с ним на нашей общей кухне в общежитии и попивая кофе. Радуясь, что именно Югём является моим соседом по квартирке, я наблюдал за тем, как тот, сидя в одной футболке и спортивных штанах, пытался наигрывать написанную им же мелодию на гитаре и делал пометки в своей тетради с нотами. В такие моменты я чувствовал полное удовлетворение и гармонию от жизни, по-настоящему довольствуясь тем, что имею. Давно съехав от своих родителей, которые в силу своей натуры всегда были со мной достаточно строги, я наконец мог дышать полной грудью, наслаждаясь молодостью. И не то, чтобы я не любил своих предков, просто… Мама у меня чистокровная кореянка, всё моё детство была очень доброй и достаточно радушной, прощая мне все мои косяки и никогда не давя по поводу учёбы. Я и сейчас люблю её всей душой, постоянно созваниваясь и делясь последними событиями своей студенческой жизни. Чего не скажешь, к сожалению, о моём отце. Вот он, благодаря которому меня и назвали таким странным именем, дабы оно кричало о моих еврейских корнях, всегда был строг и практически не давал мне спуску. За любую оплошность я получал нагоняй, а за каждую оценку, которая была ниже пятёрки, слушал лекции о том, что я сам творец своего будущего, тем самым пытаясь внушить мне постоянную погоню только за лучшим результатом. И с одной стороны, я не мог сказать, что его наставления не повлияли на меня положительно, но, с другой же стороны, из-за него я не помню и нормального детства. Это самое детство дарили мне мама и бабушка с её стороны, которые всячески задаривали меня подарками и поддерживали моё стремление в изучении искусства, которым я интересовался с самого малолетства. Отец же, наоборот, это моё стремление полностью отрицал, наставляя меня в совершенно другом направлении, говоря, что я должен готовиться к тому, чтобы занять его место в холдинговой компании, которую он возглавлял. И я бы с радостью, честно… Вот только навыков, которые нужны настоящему руководителю, у меня совершенно не было, а желание изучать искусство никуда не исчезало, а, напротив, усиливалось с каждым годом. И если раньше с помощью картин, всевозможных посещений выставок и галерей я старался таким образом убежать от реальности. То сейчас я уже с уверенностью мог сказать, что принятое решение не слушать отца и идти в ногу с мечтой, было самым лучшим из тех, что я когда-либо принимал. Даже несмотря на то, что из-за этого моего решения я потерял последние крупицы доверия одного из своих родителей. За всеми своими мыслями я не заметил, как за окном уже давно потемнело, а на часах минутная стрелка доходила до одиннадцати вечера. Поэтому, когда мой телефон внезапно зазвонил, а на экране появился номер Лиама, я не сразу понял, что происходит. На мгновение зависнув, видя перед собой не цифры, а именно имя, я тут же вспомнил, что забил его номер в контакты ещё днём, и лишь тогда взял трубку. — Алло?

— Матитьягу?

Посмотрев на следящего за мной Югёма с лицом, излучающим любопытство, я встал из-за стола и пошёл в свою комнату. Только тогда, когда я закрыл за собой плотно дверь и подошёл к своему окну, я вновь заговорил. — Лиам?

— Прошу прощения, что звоню так поздно. Я вас не разбудил?

— Да нет, что ты. Время-то детское.

— На самом деле, я очень сильно хотел вам кое-что показать.

Подождите… Показать? Только сейчас я внезапно понял, что тон чужого голоса совершенно изменился и вместо той нейтральности, которую слышал всегда, я смог уловить… радость? Лиам же, очевидно, так и не дождавшись от меня ответа, снова заговорил.

— Знаете, Матитьягу, я совершенно не терплю шум.

Всё ещё находясь в некоем ступоре и под впечатлением от нового открытия, я ответил скомкано и неуверенно. — Понимаю… В следующее же мгновение на фоне тихого дыхания собеседника я расслышал странный звук, напоминающий хлопок. Так он об этом говорит?

— Так вы не против… Если я вам кое-что покажу?

В голосе всё та же неприкрытая радость и нотки, очень похожие на восхищение. — Да, конечно.

— Так… Сейчас.

И он бросил трубку, видимо намереваясь сфотографировать что-то или даже записать на видео, чтобы прислать мне. Я же, плюхнувшись на свою кровать, придвинулся ближе к стене, чтобы облокотиться на неё спиной и продолжать смотреть в яркий экран смартфона, единственный источник света в моей комнате на данный момент. Однако, стоило мне расслабиться, как в следующее мгновение моё сердце зашлось в бешеном ритме, а в голове застучали молоточки от резкого притока крови. Нет, я не получил какую-то сногсшибательной красоты фотографию и не увидел какое-то невероятное видео. Передо мной сиял экран и играла короткая мелодия, обозначающая звонок в Telegram. И звонил мне не кто иной, а именно Лиам под ником «Ghost». Не успев нормально профильтровать увиденное, я судорожно ответил на звонок, не желая заставлять своего собеседника долго ждать. Как только я нажал на кнопку принятия вызова, передо мной тут же показались очертания знакомой мне комнаты и вид на панорамные окна, в которых виднелись огни вечернего города. Я же, со своей стороны, не имел причин включать видео в ответ, просто наблюдая за происходящим.

— Сейчас будет.

Услышав голос Лиама совсем близко к динамикам, я напряжённо сглотнул, не до конца понимая, что происходит. Я всё ещё не мог поверить, что такой, на вид старой закалки человек, как Лиам, активно пользовался телеграмом. Хотя, что тут такого? Большинство стариков им пользуется, а Лиам, по голосу, не так уж и стар. Кроме того, я не до конца понимал причину, по которой моё сердце отбивает такие сильные удары, а в ушах уже звенит от того, с каким усердием я прислушиваюсь, стараясь уловить хоть какие-то звуки со стороны своего собеседника. Наверное, я окончательно обезумел. А потом передо мной показалась яркая вспышка, заставившая меня посмотреть на происходящее в прищуре. Громкий хлопок, и яркие огни развеялись прямо перед окном моего собеседника, после чего я услышал восторженный вздох и голос.

— Как я уже сказал, я совершенно не люблю шум.

И снова яркая вспышка, заставившая Лиама ненадолго замолчать.

— А вот фейерверки… Я люблю с самого детства.

Снова взрыв, на этот раз намного громче и мощнее. Яркие огни разных цветов дождиком осветили комнату Лиама, помогая мне видеть всё до мельчайших подробностей. А в следующее мгновение… Камера, внезапно сдвинувшись в сторону, потемнела, будто бы та была на короткое мгновение спрятана в руку или же прижата к телу. Но то, что открылось мне уже в следующие пару секунд, заставило меня не то, что перестать дышать, но даже не поверить в происходящее. Лиам, выйдя чуть вперёд ближе к панорамным окнам, вытянул телефон перед собой и смотрел прямо в камеру, буквально сияя на фоне этого самого фейерверка. И смотрел на меня не какой-то старик или взрослый мужчина, а самый обыкновенный, молодой парень с очень миловидной, на мой взгляд, внешностью. У него были большие, выразительные голубые глаза, несколько родинок под пухлыми губами и средней длины пушистые волосы цвета воронового крыла. От очередного хлопка он невольно вздрогнул и, видимо смутившись, неловко улыбнулся, всё так же не отводя взгляда от камеры.

— Красиво, правда?

— Невероятно, насколько… И говорил я это, точно не имея в виду фейерверки.