Ghost of the future

Прошла ровно неделя после моего знакомства с неизвестным мне парнем по имени Лиам. И не то, чтобы я сильно желал снова с ним поговорить или просто услышать его голос, но, как минимум, постоянное возвращение мыслями к его персоне отвлекало меня от множества важных событий. Кроме того, что я вместе с группой готовился к поездке в Национальную галерею, я также готовился к собственной выставке, на которой участвуют лучшие, по мнению Университетского колледжа Лондона, студенты. И к которым я заслуженно относился. Почему заслуженно? Да потому, что я жопу рву для того, чтобы совершенствовать свой навык, а также развивать свой собственный вкус. Я в идеале разбираюсь в истории искусств и могу проложить целую цепочку, в которой докажу, кто кем вдохновлялся и каким образом сделал вклад в то или иное направление. Возможно, звучит слишком самонадеянно и нарциссично… Однако, то, что я думаю, я держу в своей голове, не распространяя мысли на публике и не крича всему свету: «Смотрите! Я рисую шедевры! А ещё я очень умный!». Просто, работая над собой двадцать четыре на семь, я, очевидно, хочу, чтобы это и приносило плоды. Когда же подобное происходит, я, как минимум, собой горжусь, а максимум, чувствую некое удовлетворение от проделанной работы. Но, как назло, именно тогда, когда я должен был создать шедевр, я никак не мог отделаться от мысли, что моя работа даже близко не походит на то, что было у меня в представлении. То меня не устраивали линии, то смешение красок, которые я использовал. В любой другой момент я мог психануть и разорвать холст из-за какой-нибудь миниатюрной детали, которую, в целом, я мог бы элементарно исправить. Даже преподаватели, которые курировали меня всё это время, стали настороженно ко мне относиться, считая, что я просто перетрудился или же стараюсь прыгнуть выше своей головы. На деле же я знал истинную причину моих вечных недовольств, и она, по моему собственному мнению, невероятно глупая и не подлежащая логичному объяснению. Я раздражался из-за того, что хочу, чтобы человек, о котором я не знаю ничего, кроме его имени, мне позвонил. Во время учёбы, своей работы над холстом, я постоянно отвлекался на телефон, открывая контакты и смотря на чужой телефонный номер. Я, чёрт возьми, даже успел выучить этот номер наизусть! И это при том, что он, скорее всего, больше никогда мне не позвонит. Поэтому как моя работа, так и моё настроение встали в некий ступор, из которого я не знал, как выбраться.

***

— Мэтт? — донёсся до меня приглушённый голос Югёма. — Ты снова впал в уныние что ли? Повернув в его сторону голову и посмотрев прямо в глаза, я старательно попытался сделать вид, что не витал в облаках последние несколько минут, пропуская мимо ушей всё, что он мне говорил. — Всё в порядке, — отозвался я обыденным тоном, — просто задумался. Югём, посмотрев сначала на картину перед нами, а потом переведя взгляд снова на меня, произнёс: — Действительно, «Подсолнухи» Ван Гога* заставляют задуматься, — в голосе явно проскальзывает ирония, — они же такие… невероятные! Закатив глаза и подняв голову, я внимательно осмотрел картину и со всей серьёзностью сказал: — Не смей обесценивать труд такого великого художника, как Ван Гог, — внимательнее осмотрев букет из солнечных цветов, я добавил: — Он сделал большой вклад для современной живописи, на него до сих пор стараются равняться. — Ты тоже? — тут же спросил Югём. Шумно выдохнув, я пошёл дальше по залу, скользя взглядом по находящимся в нём картинам. В любое другое время я бы скорее всего залипал по пол часа на шедевры живописи, испытывая при этом детский восторг. Сейчас же мне было тошно просто находиться в подобном месте и это заставляло меня впадать в ужас и депрессию. Ведь подобное со мной не случалось аж с времён моей школьной жизни. — Я тоже, — словно на автомате ответил я. Догнавший меня Югём, поправив на своём плече рюкзак, внимательно на меня посмотрев, внезапно произнёс: — Не хочу, чтобы мой друг равнялся на человека, который покончил жизнь самоубийством. Вздрогнув от его слов, я невольно поёжился и тут же ускорился, так как не хотел продолжать этот разговор. Ненавидя такое понятие, как «самоубийство», я старался никогда на него не натыкаться ни в книгах, ни в фильмах, ни даже в картинах. Я мог наслаждаться живописью, мог изучать подробности жизни какого-либо художника, и даже если тот, как и Ван Гог, покончил жизнь самоубийством, я всячески старался этот факт игнорировать, просто пропуская мимо. Для меня искусство бессмертно, как и художники. — Ладно-ладно, извини, — тут же смягчился друг, стараясь говорить со мной легко и непринуждённо, — я знаю, как ты не любишь подобную тему. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я подавил в себе нарастающую тошноту и отсчитав от одного до десяти, как делаю всегда в стрессовых ситуациях, лишь молча кивнул. Снова стараясь сконцентрироваться на картинах, я достал из сумки лист бумаги с карандашом и стал копировать некоторые из них, делая быстрые наброски. Внутренне я надеялся, что это поможет либо возродить во мне вдохновение, либо же отыскать ту незатейливую деталь, которая поможет мне с моим личным шедевром. Югём, всё это наблюдавший, вновь заговорил: — Может расскажешь хотя бы, почему ты в последнее время такой невесёлый? Не отводя взгляда с картины и продолжая двигать рукой, я ответил первое, что пришло в голову: — Я всегда такой, Югём. Друг, смотря то на мой набросок, то на картину, задумчиво произнёс: — Нет, ты, конечно, не занимаешь пост главного весельчака нашего университета. — Хмыкнув, он иронично добавил: — Но и не грузишься так подолгу, как это происходит сейчас. У тебя что-то случилось? И вроде бы, что такого в том, что друг просто делится своими переживаниями за моё самочувствие? Я слышу в его голосе искреннее любопытство, в котором проскальзывают нотки волнения, которые доказывают, что ему на меня не плевать. Однако, так как я знал настоящую причину своих проблем, я вновь, не заметив, начал раздражаться. Лист в моих руках слегка сжался, а карандаш, которым я выводил незатейливые линии, стал двигаться быстрее и резче. — У меня всё хорошо, — стараясь говорить спокойно, ответил я. — Это всё из-за того человека, который тебе звонил по ошибке? Рука резко соскочила в сторону, тем самым сделав дырку прямо посередине рисунка. Уставившись на неё, я тяжело сглотнул и перевёл взгляд на перепугавшегося из-за случившегося Югёма. На его же лице тотчас мелькнуло переживание, вызванное пониманием того, что тот скорее всего попал в точку, тем самым вызвав внутри меня ураган, который я могу незамедлительно на него выплеснуть. И хоть я в меру уравновешенный человек, но, по структуре своего характера, ещё и невероятно вспыльчивый. Честно признаться, я действительно хотел психануть и попросить его оставить меня в покое… Однако, из-за того, что мы находились в таком месте, как Национальная галерея Лондона, я всё же решил проявить уважение к искусству и отодвинуть на второй план крики взбешённой истерички, коим могу иногда быть. — И-извини, — промычал тихо Югём, — просто ты сам не свой с тех пор, как разговаривал с тем человеком. Какой наблюдательный, чёрт возьми. Лучше бы был благоразумным и не лез не в своё дело. — Югём, — серьёзно и с расстановкой заговорил я, стараясь звучать как можно увереннее, — я просто потерял вдохновение. Это никак не связано с тем, что мне звонил какой-то незнакомец. Врун из меня, конечно, так себе. Но и признаваться ему в том, что я действительно веду себя так из-за совершенно постороннего мне человека, я не хотел. — Ты же в курсе, что совершенно не умеешь врать? — спросил друг, вскинув одну бровь и тем самым подтвердив мои догадки. — Я же вижу, что всё обстоит ровным счётом наоборот. Вот теперь я, уже не сильно заботясь о том, что нахожусь чуть ли не в святая святых искусства, злее и чуть громче произнёс: — Югём, прошу тебя… — Мне даже интересно, что он там тебе такого наговорил? Ты обычно и так неразговорчивый, а сейчас вообще в себе закрылся. Выпучив на него глаза, я сжал пальцы в кулаки и проговорил, спустя короткую паузу: — Ты пользуешься тем, что я не могу здесь на тебя накричать! — однако голос всё же повысил, из-за чего некоторые посетители, а также собственные сокурсники удивлённо посмотрели в нашу сторону. Югём же, вскинув руки в примирительном жесте, сказал: — Ладно-ладно, не кипятись. Психуя и не зная, как ещё от него спастись, я намеренно отошёл в сторону, доставая новый лист бумаги, который планировал вновь покрыть зарисовками. Однако, друг, очевидно желающий того, чтобы я принёс его в жертву искусству и не понимающий, что я не хочу продолжать этот разговор, вновь заговорил: — Если так понравилось с ним болтать, то просто сам ему позвони. Да, Господи Боже! — И как ты себе это представляешь?! — произнёс я, тут же прикусив язык, понимая, что сболтнул лишнего, тем самым выдав себя с потрохами. Мгновенно замолчав и отвернувшись, дабы не видеть довольное выражение лица друга, я сорвался с места и, уже всем видом давая понять, что разговаривать дальше на эту тему я не намерен, пошёл в следующий зал. — Мэтт! Да чёрт бы его побрал! — Послушай… — схватив меня за плечо, успокаивающим тоном проговорил Югём, — я не хочу на тебя давить, просто не понимаю, как какой-то незнакомец смог пошатнуть твоё, казалось бы, нерушимое состояние пофигиста. Ты же из того типа людей, которые, даже если вокруг них будет бушевать пожар, пойдут сквозь него заваривать себе кофе с совершенно каменным выражением лица. Прекрасно понимая, что он прав, я внезапно для самого себя окончательно сдался и с траурным видом произнёс: — Я сам не понимаю… А потом мы оба услышали трель моего телефона, из-за которого моё сердце чуть не остановилось, а душа, от рождённой в ней надежды, не ушла в пятки. Судорожно сглотнув и мгновенно забыв обо всей своей злости на друга, я полез в карман своих джинсов, внутренне замирая перед тем, как посмотреть на экран телефона. Югём же, видя мои внутренние терзания, усмехнулся и впервые за всё времяпрепровождение со мной в галерее, отошёл в сторону. Радуясь, что больше нет смысла бегать по залам, я, так и не сумев посмотреть на звонивший мне номер, взял трубку. — Алло? Голос предательски дрогнул из-за чего я нервно переступил с ноги на ногу и попытался за что-нибудь зацепиться взглядом. Лишь бы так не нервничать.

— Доброе утро, Господин Матитьягу.

Внутри меня всё в одночасье перевернулось. Такое вежливое обращение, словно я сам Папа Римский, вызвало миллион противоречивых чувств и вопросов. Однако, сам голос, который, как я уже отмечал ранее, был невероятно глубокий, звучал настолько тепло и уютно, с лёгкой хрипотцой, что я невольно покрылся мурашками. Но самое главное, что это действительно был Лиам. И он снова позвонил. — Мне всего двадцать, поэтому не стоит так уважительно ко мне обращаться.

— …

— Ах, да… Доброе утро, Лиам. На том конце ненадолго повисла пауза, а на фоне мирного дыхания моего собеседника послышался звук, который очень напоминал шорох постельного белья.

— Я вас не отвлекаю?

Мои слова о том, что ко мне не нужно обращаться настолько уважительно, наглым образом проигнорировали. — Нет.

— Вы, наверное, думаете, что я чудак, раз снова звоню вам. Если вы не желаете со мной разговаривать, то скажите прямо, я всё пойму и больше не стану вам надоедать.

Как прямолинейно и просто он дал понять, что в этот раз намеренно набрал мой номер, а не перепутал цифры, как это было в прошлые три раза. При этом же показывая в самой уважительной форме, что не хочет давить на меня своим присутствием, даже если оно чувствуется только через телефонную связь. Не знаю, что меня удивляет больше во всей этой ситуации: то, что этот человек хочет общаться с незнакомцем по телефону, или же то, что в наше время всё ещё существуют настолько культурные люди, обращающиеся исключительно на Вы. И хоть по голосу не скажешь, но я почему-то был уверен, что этому парню давно за тридцать или даже больше. Ну, а как ещё можно объяснить его манеру так разговаривать? — Всё в порядке, я не против поболтать. Конечно, не против. Не скажу же я ему, что всё это время по каким-то неизвестным мне причинам сам ждал его звонка.

— Надеюсь, вы не говорите это из вежливости?

Ну что за манера такая… Я же уже сказал, что всё нормально. Почему он так переживает? Хотя, с другой стороны, я могу его понять. Всё же странновато звонить человеку, которого не то, что толком не знаешь, но даже не видел никогда. — Нет, я же говорю, что всё в порядке. Я бы не стал тебя обманывать, мне это незачем.

— Хороший довод… Зачем обманывать человека, с которым можно прекратить разговор элементарным нажатием на кнопку отбоя?

И я понимал, что это скорее риторический вопрос, но всё равно решил на него ответить. Из каких-то собственных побуждений. — Незачем.

— Честно говоря, я сам не знаю, зачем решил позвонить вам.

— Может из-за скуки?

— Не думаю.

— Тогда из любопытства?

— Вряд ли…

— Захотелось поговорить, но было не с кем?

— …

Возникла очередная тишина, которая мгновенно отрезвила меня, выводя из некой эйфории, вызванной радостью от долгожданного звонка. Расценив свои слова, как достаточно грубые, а его молчание очевидным намёком на то, что я, скорее всего, попал в точку, я тут же стал судорожно думать, как исправить ситуацию. Однако, стоит признать, что тот факт, что моему случайному знакомому не с кем даже поболтать, меня неким образом расстроил. — Прости, я не хотел грубить. Я вот, к примеру, вообще не из разговорчивых.

— Значит ли это, что я вас заставляю?

Услышав его слова, я тут же мысленно дал себе по башке, понимая, что сделал только хуже. — Да нет же… Просто редко попадаются собеседники, с которыми действительно хотелось бы поговорить. Да простит меня Югём.

— А я, получается, один из них?

Ненадолго зависнув, я несколько раз повторил в своей голове вопрос, не до конца понимая, к кому именно он себя относит: к тем, с кем не интересно или же наоборот, с кем я хотел бы общаться. Однако, сильнее пораскинув мозгами, я внезапно осознал, что подобным вопросом Лиам специально даёт мне право выбрать правильный по моему мнению ответ. — Ты кажешься… любопытным. Услышав, как на том конце прозвучал звук, очень похожий на удовлетворительное хмыканье, я снова расслабился. Ощущения были такие, будто я прошёл проверку и доказал, что, во-первых, я не настолько идиот, чтобы привязываться к незнакомцу за пару звонков и, во-вторых, что не готов с ходу признавать Лиама настолько интересной личностью, чтобы ради него тратить своё время. Поэтому, выбрав вариант с «любопытным», я попал в самую точку.

— Мне приятно это слышать.

Пройдя пару шагов, чтобы не мешать толпе, да и не казаться истуканом, который пришёл в галерею ради того, чтобы поболтать по телефону, я поднял взгляд на новую, представшую передо мной картину. Настоящее произведение искусства, истинная красота женской натуры, передающая в себе не просто исключительную тонкость, но и простоту реализма. То, что мне всегда нравилось в картинах, — так это умение смешать волшебство с человеческой реальностью.

— Вы говорили, что учитесь. У вас сейчас перерыв?

Засмотревшись на картину, я на какое-то мгновение выпал из реальности, из-за чего Лиам, очевидно, не дождавшись ответа, снова подумал, что может мешать мне. Оттуда и такой логичный вопрос. — Ммм… Нет, я на что-то вроде экскурсии.

— О! Могу ли я поинтересоваться, где проходит экскурсия?

Снова зависнув, я неосознанно напрягся, понимая, что это в действительности очень личный вопрос. И Лиам, прекрасно считав причину моей заминки, тут же дружелюбно стал меня успокаивать.

— Если не хотите отвечать, то всё нормально. Я вас ни в коем случае не заставляю.

С одной стороны, я прекрасно понимал, что дать ему понять не только моё местожительство, но и буквальное местонахождение не самая лучшая идея. Во-первых, хоть мне и нравилось болтать с неизвестной мне личностью, я всё же не мог дать гарантии на то, что он не какой-нибудь психованный маньяк, который захочет начать меня преследовать. Возможно, звучит так, словно я параноик. Однако, много ли существует людей, которые хотели бы общаться с человеком, которому позвонили по ошибке? Во-вторых, я просто-напросто не знал, есть ли мне от этого выгода? Вдруг, рассказав ему, я сделаю только хуже, и Лиам, узнав обо мне больше информации, потеряет ко мне интерес и перестанет звонить? С другой же стороны, тот факт, что Лиам живёт также, как и я, в Англии и уж тем более в Лондоне, не является стопроцентным. На что намекает, к слову, его номер, который не похож на типичный номер англичанина. Посему, раскрыв ему подобную информацию, я не буду так сильно переживать по поводу своей личной безопасности. Кроме того, я также, как и он, согласно своей логике, могу оказаться тем самым психованным маньяком. Мне ведь тоже приносит странное удовольствие общение с ним по телефону, хоть мы и совершенно друг друга не знаем. Правда, была ещё одна проблема, и заключалась она в том… Что, если, рассказав ему о себе, я не получу ничего взамен? Что, если в ответ он не станет также делиться со мной своей личной информацией? С работой, а если быть точнее, с хобби, он именно так и сделал… Поэтому, хорошенько подумав, я всё же решил поступить так, как было бы удобно нам обоим. — Давай так… Я пришлю на твой номер фотографию, по которой ты сможешь понять моё местонахождение.

— Вы не обязаны…

— А ты в ответ пришлёшь фотографию из своего окна. Обмен, конечно, не совсем равноценный… Но лучше я придумать не смог. Остаётся только надеяться на то, что по местному ландшафту из его окна я смогу хоть как-то понять, живёт ли он в Лондоне или нет. Зато вот Лиам, прекрасно рассмотрев то, что я ему скину, сможет не то, что пробить в интернете, но и найти точный адрес.

— Ну что ж… Ладно.

— Жди. Сбросив вызов, я судорожно несколько раз сглотнул, чувствуя себя так, словно совершаю какую-то сумасшедшую авантюру. А что, если он скинет мне фотографию, скачанную из интернета? Что, если он только и ждёт, чтобы я раскрылся ему? Хотя… Не слишком ли я много на себя беру? Кому я вообще нужен? Закончив баталии в собственной голове, я всё же навёл телефон на картину перед собой и убедившись, что никто не видит моё маленькое преступление (фотографировать в галерее нельзя!), быстро скидываю фотографию своему собеседнику. Не проходит и минута, как мне тут же приходит фотография в ответ. Открыв её в полноразмерном формате, я мгновенно задохнулся, сильнее распахнув глаза. Передо мной открылась светлая комната в современном стиле, полностью сделанная в холодных тонах. Серо-голубые стены, на полу пушистый светло-серый ковёр, а справа можно наблюдать высокую, забитую под завязку книжную полку и чёрного цвета кресло рядом. Слева же виднелась часть письменного стола и кресла, рядом с которым стоял горшок с каким-то в нём высоком растением. Но самое главное было не это, а то, что в первую очередь приковало мой взгляд. На фоне широких панорамных окон, в которых виднелись множественные высотки, была вытянута мужская рука, закрывающая собой ослепительно яркое солнце. Бледная кожа, длинные, аккуратные пальцы и маленькая родинка, находящаяся между большим и указательным пальцем. Не успев толком прийти в себя, я уже наблюдал на экране звонящий мне номер.

— Если вы волнуетесь, что фотография не моя, то можете проверить посредством Интернета. Даже если найдёте что-то похожее, то вряд ли там будет моя рука с характерной родинкой.

— Я верю, что это ты, не волнуйся. И я действительно верил. Сам не знал почему, но точно был уверен в том, что это рука Лиама.

— Спасибо.

Так странно… Он благодарит меня за доверие? — У тебя очень красивый вид из окна. А ещё он совершенно не похож на улицы Лондона.

— Картина, которую вы мне скинули, с ним не сравнится.

Впервые я был с этим не согласен и сам же был от этого удивлён. Почему рука какого-то мужчины мне казалась эстетичнее «Венеры с зеркалом» Диего Веласкеса*? Поражённый собственными умозаключениями, я снова посмотрел на картину и продолжил разговор. — Я всё же считаю, что для каждого это дело вкуса.

— Не могу с вами не согласиться.

— Хотя, согласен, Венера также источает эстетику в чистом виде. Она прекрасна. Договорив, я тут же запнулся, внезапно осознав, что именно сказал. Добавив «также», я прямым текстом дал ему понять, что ставлю его фотографию вровень с картиной Веласкеса! Уму не постижимо, какой стыд! И стыдно мне не только перед искусством, но и перед самим слушателем! Однако вместо того, чтобы как-то отреагировать на мои слова, он внезапно хмыкнул и, будто не заметив моей заминки, произнёс то, чего я совершенно не ожидал.

— Такие понятия, как «эстетика» и «прекрасное», на самом деле, разные вещи.

И снова я впал в ступор, не понимая, к чему клонит мой собеседник. Он что, хочет сказать, что одна из моих любимых картин кажется ему чем-то посредственным? Именно это я и озвучил. — Не понял. Ты хочешь сказать, что «Венера» Веласкеса не прекрасна? На том конце послышался лёгкий, еле уловимый смешок и стук, очень похожий на то, какой издаёт кружка, если её поставить на стол.

— Нет, я имел в виду, что эстетика — это не про красоту. Эстетика — это про чувства.

Окончательно потеряв смысл его слов, я умолк, не представляя, что ответить, и тот, видимо это почувствовав, стал объясняться мягким, очень нежным тоном. Так, будто я маленький ребёнок, не понимающий элементарных вещей.

— Само понятие «эстетика» относится к такому явлению, как чувственность, чувство. Когда мы называем что-то эстетичным, мы априори называем это не прекрасным, а чувственным.

— А как же такое понятие, как «эстетическое удовольствие»?

— Его мы можем ощутить только благодаря восприятию формы предмета. То есть если мы будем говорить о самой чувственности и её формах, то мы будем подразумевать «Трансцендентальную эстетику».

— Ты меня окончательно запутал. Что такое транс…

— Трансцендентальная эстетика. Трансцендентальность относится к формам чувственности — пространству и времени.

— И?..

— Благодаря чувственности мы познаём именно явления, которые наблюдаем в пространстве и времени.

— Так, а что тогда не так со словом «прекрасное»? И снова на том конце послышался смех, правда, на этот раз намного отчётливее и приятнее. Я понимал, что он смеётся не потому, что считает меня глупым, а потому что его радует моя заинтересованность в его словах. В словах, которые я всё равно не понимал.

— С ним всё в порядке, Матитьягу. Дело в том, что после так называемого созерцания явления в пространстве и времени, мы на основе полученного опыта, а также с помощью суждения разума строим картину мира.

— И как это связано с прекрасным?

— Напрямую. Так мы наконец можем познать что-то прекрасное.

Несколько раз прокрутив в своей голове все его слова, я так и не смог прийти к какой-нибудь чётко установившейся мысли. Как бы печально это ни звучало, всё, что он пытался до меня донести, всё также оставалось для меня каким-то бредом. Вдруг, он всё же маньяк?..

— Ох, прошу прощения. Когда дело касается философии, я становлюсь невероятно скучным и нудным.

— Философии?

— Да, эстетику можно отнести к целой философской науке.

— Теперь всё понятно…

— О чём вы?

— Понятно, откуда ты столько всего знаешь.

— На самом деле, не так уж и много. Просто люблю читать подобную литературу.

— А я люблю искусство. Правда, стоило мне это произнести, как я тут же прикусил себя за язык, понимая, что в очередной раз говорю раньше, чем думаю. Хотя, с другой стороны, что плохого в том, что я сказал ему правду? Он поделился со мной, как он выразился, целой философской наукой! А я чем хуже?

— Невероятно!

— Что? Тебя удивляет тот факт, что человеку может нравиться искусство?

— Нет-нет, что вы! Я скорее поражён, ведь искусство напрямую связано с гением.

Он что… только что сравнил меня с гением? — Мэтт! — встрепенувшись, я молниеносно устремил взгляд в сторону зовущего меня Югёма, активно махавшего мне рукой. Видя, как остальная часть группы постепенно идёт в его сторону, где в ожидании стоял один из наших преподавателей, я понял, что экскурсия подошла к концу. И даже несмотря на то, что я практически не увидел большую часть прекрасных работ, я всё равно был доволен. Но и в тоже время, я чувствовал невероятную грусть, прекрасно понимая, что разговор придётся завершить. И кто знает, позвонит ли Лиам в следующий раз? — Мне… нужно идти.

— Ох, вот как?..

Мне показалось, или в его голосе проскользнуло разочарование?

— Тогда спасибо за разговор, Матитьягу. Давно никто не слушал мою нудную болтовню.

— Мне понравилось, так что не прочь послушать когда-нибудь ещё. Нервно переступив с ноги на ногу и не отводя взгляда от волнующегося в ожидании Югёма, я всё же не удержался, чтобы не намекнуть на то, что не против поболтать с Лиамом ещё в будущем. Не прошло и минуты, как всё такой же мягкий и тихий голос ответил. Правда, как всегда, загадками и с неопределённостью.

— Всё возможно. Всего доброго и удачного вам дня.

— Спасибо, Лиам. И тебе приятно провести этот день. И как всегда… Отбой.