Ghost of the future

«Если бы созерцание должно было согласоваться со свойствами предметов, то мне непонятно, каким образом можно было бы знать что-либо a priori об этих свойствах…». — Господи, и как это можно понять? — пробурчал я, захлопывая Канта и отставляя обратно на полку. — Я прочитал от силы десять страниц, а уже заполучил головную боль. Пройдясь между книжными полками магазина, в который с самого утра меня потащил Югём, я дошёл до него, тут же услышав: — Ты просто мало читаешь, — пролистав какую-то книгу с мрачной, тёмно-синей обложкой, он перевёл взгляд на меня, — поэтому и болит голова. Ей непривычно воспринимать что-то, кроме картин. Посмотрев на него с иронией, мол, «да-да, какой ты классный юморист», я ответил: — Ты сам-то читал книги этого самого Канта? — Подойдя ближе и посмотрев на книгу, которую выбрал Югём, я тут же сморщился. — Мирай? Серьёзно? Друг, будто и не заметив моё недовольство, наперекор моему мнению об этих книгах, потянулся за ещё одной. Пронаблюдав всю эту картину, я не покичился снова высказать своё «фи»: — Югём, зачем ты это читаешь? Наконец обернувшись и посмотрев на меня, он в ответ скопировал мою недавнюю фразу: — Ты сам-то читал книжки этого самого Мирай? — обойдя меня и уверенно направившись к кассе, он добавил: — Ты же даже толком не знаешь, о чём он пишет, а уже критикуешь. — Нет, — уверенно ответил я на его первый вопрос, — я что, дурак, чтобы читать книги, где всё всегда кончается смертью? — добавил я, намекая, что всё же частично ознакомлен с данной литературой. Югём, расплатившись с кассиром и закинув книги в свой рюкзак, посмотрел на меня с таким видом, будто я сказал что-то глупое и ответил: — Ты просто не любишь всё, что связано со смертью. — Выйдя из книжного магазина и достав пачку сигарет, он договорил: — Но главный смысл этих книг не в ней, и я тебе об этом уже говорил. Закурив, Югём отвернулся, давая понять, что разговаривать об этом он больше не намерен. Вместо этого он хорошенько затянулся, а после перевёл тему, говоря уже с более дружелюбной интонацией: — Лучше расскажи, как у тебя обстоят дела с твоим Лиамом? — Улыбнувшись, друг слегка ударил меня по плечу. — Я твою болтовню каждый вечер слышу через стенку. Смутившись, я закатил глаза и мысленно попытался успокоиться, понимая, как мои раскрасневшиеся щёки странно выглядят со стороны. После той увлекательной прогулки с Лиамом, когда он показал мне вечерний Нью-Йорк и несколько раз чуть не упал с холма, мы разговаривали с ним практически каждый день. По вечерам он водил меня по разным интересным местам города, зачастую жалуясь, что стесняется показывать мне сами улицы, объясняя это тем, что они очень загрязнены мусором. Никогда об этом не задумываясь, я даже намеренно поискал об этом информацию в интернете и был предельно удивлён, узнав, что это действительно в порядке вещей для данного города. Мусор практически на каждом углу. Но, даже несмотря на это, Лиам всегда приходил туда, где мне в последствии хотелось бы побывать самому и прочувствовать ту атмосферу, которую чувствовал мой собеседник. Одним из таких мест был центральный вокзал Нью-Йорка, который буквально завораживал своим отстранённым видом, особенно на фоне современных многоэтажек. Прямо за этим вокзалом стоял, как мне рассказал Лиам, Метлайф-Билдинг, одно из самых высоких зданий Америки, являющийся по своей структуре обычным офисным зданием. Сказать, что я был в шоке от того, что видел лишь через экран мобильного телефона, — значит ничего не сказать. Конечно же, Лиам показал мне и Таймс-сквер, прогуливаясь со мной по нему поздно вечером. Но то, что мне посчастливилось увидеть вчера, не описать никакими словами. Сам этого не желая, я стал невольным свидетелем разборок, к которым имел непосредственное отношение именно Лиам. Вспоминая этот момент, я попытался его описать: — Вчера он показал мне «Туалет Венеры» Франсуа Буше*, — заметив удивлённый взгляд друга, я тут же добавил: — Это что-то типа ответа на мою первую фотографию из Национальной галереи, где мы были на экскурсии. Я тогда сфотографировал для него «Венеру перед зеркалом» Веласкеса. — Это та, которая находится в музее «Метрополитене» в Нью-Йорке? — поинтересовался Югём, имея в виду картину Буше. — Она самая, — тут же ответил я, не предавая значение внимательному взгляду друга. Югём же, докурив, бросил окурок в близстоящую мусорку и, чуть не столкнувшись с каким-то велосипедистом, пробурчал себе под нос ругательство, а потом снова обратился ко мне: — Так он живёт в Нью-Йорке? — Достав из кармана жвачку, он добавил: — И каждый день звонит тебе, чтобы что-то показать? Кивнув, я немного насупился, чувствуя в его голосе какие-то странные нотки, которые не мог понять. — Ну, не прям каждый день… — зачем-то начал оправдываться я, — но вчера он из-за меня чуть не влип в неприятности. — То есть? — То есть он спалился, как показывает мне картину, не заметив смотрителя музея, — запнувшись, я почесал затылок, испытывая странную неловкость от своих же слов, — смотритель подумал, что он фотографирует картину и отчитал его, пригрозив камерами и штрафом. Нервно посмеявшись, я смотрел на Югёма, по виду которого нельзя было сказать, позабавила ли его моя история, так как тот стоял с совершенно нейтральным выражением лица. Не выдержав этого и чувствуя подвох, я прекратил улыбаться и спросил: — Что? Пожав плечами, тот, в свою очередь, будто бы безразлично ответил вопросом на вопрос: — Что? Шумно выдохнув, я стал объясняться: — Югём, я же вижу, что что-то не так. Давай говори уже, что хочешь сказать. Друг, какое-то время посверлив меня взглядом, отвлёкся на подъехавший автобус и, только забежав в него, ответил: — А ты сам не догадываешься? — Плюхнувшись на свободное место, он дождался, пока я сяду рядом с ним, и только после этого продолжил: — Он тебя буквально на «свиданки» таскает, а ты до сих пор ему даже своё лицо не показал, так ведь? Возмущённо запыхтев, я в очередной раз почувствовал, как начал краснеть, правда, в этот раз не до конца понимая, связано это со смущением или с моей недовольной реакцией на его слова: — Во-первых, это никакие не «свиданки», а во-вторых… — запнувшись, я отвёл взгляд, чувствуя, как быстро зашлось сердце, — он меня об этом не просил. Югём, явно желая что-то ответить, несколько секунд смотрел на меня нечитаемым взглядом, а потом вздохнул и отвернулся к окну, переключив внимание на мелькающие улицы Лондона. А я, наоборот, задумался. Очень серьёзно задумался о том, как пугает меня моя же реакция на любую тему, касающуюся не только моих разговоров с Лиамом, но и внешности. С нашего знакомства прошёл месяц, и за всё это время я получил о собеседнике не так уж и много информации, лишь частично зная какие-то важные факты. Я знал город, в котором он живёт, смог узнать возраст, который отличался от моего лишь на два года. Он всё же оказался старше меня, и если я в свои двадцать был студентом, то мой собеседник, как я понял, высшее образование на данный момент не имел вовсе. Причину, конечно же, он мне не назвал. Но и это поправимо. Временем. Но главное во всём этом было даже не это… Я не мог объяснить свои чувства, каждый раз ожидая звонка с большим рвением, испытывая жгучее желание увидеть не какую-то новую достопримечательность или красивое место города, а самого Лиама. Я испытывал какие-то поистине маниакальные чувства, связанные с ярым желанием увидеть его лицо и то, как он к чему-то прикасается свободной рукой и показывает это мне, приближая к камере. Я даже не смотрел на предмет, полностью концентрируясь на его тонких и длинных, бледных и слегка покрасневших на кончиках пальцах. И каждый раз я буквально не мог разгадать загадку собственной внутренней вспышки, которая, будто подорвавшаяся петарда, вызывала миллиард разгорающихся эмоций. Я пытался запоминать детали, которые видел на экране телефона, начиная с того, как сильно блестят его глаза, и заканчивая тем, насколько сильно покраснел его нос от холода или слиплись ресницы из-за заслезившихся глаз от сильного порыва ветра. Я, как настоящий художник, ловил всё. ВСЁ. И был бы рад остановиться на этом, если бы с одним из таких звонков ко мне не пришло осознание, которое побудило во мне желание… Не только видеть, нет. Ещё и потрогать. Я стал понимать, что с каждым новым звонком желаю к нему прикоснуться, и это, как мне казалось, просто ужасно ненормально. В этом и заключался секрет той самой темы, касающейся внешности. Я думал, что вижу красоту в Лиаме исключительно потому, что имею взгляд художника. И именно поэтому, я не мог понять, чем вызвано желание к этой красоте прикоснуться. — Мэтт! — вздрогнув, я испуганно покосился на подорвавшегося с места Югёма. — Совсем оглох что ли? Нам выходить! Подскочив следом за другом, я в последний момент успел выпрыгнуть вместе с ним из автобуса, ощутив волнение из-за этой глупой ситуации. Посмотрев на него извиняющимся взглядом, я произнёс: — Прости, я… задумался. Югём, шумно выдохнув, снова хлопнул меня по плечу и, направившись в нашу общагу, спросил: — Слушай, ты же помнишь, что я снова сегодня выступаю в баре? Не отвечая, я лишь кивнул, продолжая мысленно витать вокруг Лиама и наших с ним разговоров. — Ну вот, отличный повод наконец-то показать ему что-то взамен на его экскурсии по городу Нью-Йорк. Заходя следом за Югёмом в здание общаги, я устало выдохнул, всеми фибрами души желая наконец-то оказаться в своей комнате и в полной тишине, дабы хорошенько всё обдумать. В предложении друга был смысл, и я, как бы сильно ни волновался, всё же был с ним согласен, прекрасно понимая, что должен хоть частично ответить на старание Лиама развлекать меня своими видеозвонками. И это несмотря на то, что я так и не понял, что именно им движет, когда он «ведёт меня» в какое-то новое место, чтобы его показать. Но и не признать тот факт, что мне это нравится, я не мог. — Я подумаю, — буркнул я, оставляя Югёма со своими мрачными книжками наедине и заходя в свою комнату. Стоило мне оказаться внутри, я тут же скинул обувь и плюхнулся на постель, доставая из-под подушки небольшой скетчбук и карандаш. Пролистав разрисованные листы, я открыл новый, совершенно чистый и в очередной раз стал рисовать единственный на данный момент объект своего вдохновения.

***

Вечер подкрался достаточно быстро и незаметно для меня, поэтому, когда Югём постучался ко мне и прокричал, чтобы я собирался в бар, я лишь сонно похлопал глазами, не сразу понимая, что происходит. Измятая постель, заспанный я, валяющийся помятый альбом рядом и карандаш, который только каким-то чудом не продырявил мне живот. Всё это быстро вернуло меня в реальность и заставило подняться с постели, дабы отправиться в душ и начать сборы. И они проходили бы куда быстрее, если бы не назойливый друг, который непонятно по какой причине ворвался ко мне в комнату и заявил: — Я хочу, чтобы ты оделся сегодня понарядней. Выпучив на него глаза, я замер со своей потрёпанной временем чёрной толстовкой в руках, так и не надев её на себя. Хорошо, что я хотя бы успел натянуть джинсы, иначе так и стоял бы голый и в полном аху… — Ты совсем что ли с дуба рухнул? — возмутился я, наблюдая за тем, как Югём ковыряется в моём шкафу. — Зачем мне наряжаться в бар?! Достав какую-то совсем древнюю рубашку, которую, я думал, уже давно потерял, друг поморщился и засунул её обратно, сказав: — У тебя есть что-нибудь поновее? Или хотя бы не чёрного цвета? Подскочив к Югёму и попытавшись оттолкнуть его от шкафа, я, начиная сильнее раздражаться, ответил: — Я не ты, Югём, чтобы таскать разноцветные шмотки и менять каждый день прикид. Я люблю стабильность и простоту! Друг, одной рукой лишь отодвинув меня и продолжая держать на расстоянии, смерил мой гардероб взглядом и, хмыкнув, сказал: — Не волнуйся, я не собираюсь убивать твою индивидуальность. — Засунув свободную руку внутрь, он выудил оттуда единственный в моём арсенале свитер тёмно-серого цвета. — Вот это подойдёт. Протянув его мне, он снова полез в шкаф, правда, уже обеими руками и пытаясь достать что-то из самых его глубин. — Я всё ещё не понимаю, что ты задумал? — Конечно же, я чувствовал в его действиях подвох. — К чему мне надо сегодня выглядеть нарядно? Достав наконец-то джинсы, которые я если и носил, то очень редко, по причине того, что они были зауженными, а я предпочитал более широкий и свободный формат, он дал их мне, произнеся: — Сейчас ещё ремень нормальный найду. Психуя с вещами в руках, я уже громче произнёс: — Ты ответишь мне или нет?! Что происходит?! Найдя несколько ремней, Югём, внимательно изучив каждый, передал мне более понравившейся ему вариант и наконец-то сказал: — Свитер заправь в джинсы. — Вытянув из моих рук толстовку, которую я изначально хотел надеть, он добавил: — Сегодня празднует дебют новая группа, и все должны выглядеть нарядно. Окончательно растерявшись, я, боле не стесняясь, буквально начал орать: — Что за бред, Югём?! — Кинув вещи на кровать и оставшись стоять перед ним в одних штанах и с голым торсом, я распылялся всё сильнее. — Зачем мне наряжаться ради какой-то группы?! Друг, вытерпев мою истерику и полные возмущения визги, совершенно спокойно попытался мне объяснить свою позицию: — Затем, что так сделают все. И я не хочу, чтобы ты как-то отличался от остальных. — Видя, что его слова на меня никак не действуют, он с мольбой в голосе добавил: — Просто сделай это ради меня, пожалуйста. Постояв с воинственным видом ещё примерно с минуту и прожигая в друге дыру, я, давая понять, как мне всё это не нравится, произнёс: — Тоже мне, празднично, — схватив с кровати первый попавшийся атрибут одежды, я стал переодеваться, — лучше бы дал мне одну из своих рубашек, если хочешь, чтобы я выглядел нарядно. Югём, заулыбавшись во все свои тридцать два зуба, довольно произнёс: — Я же сказал, что не хочу убивать твою индивидуальность. На этом и был таков, упорхнув в свою комнату, также намереваясь, как я подумал, приодеться.

***

В баре я чувствовал себя уже поспокойнее, как и всегда заказав себе кофе и планируя порисовать. Не обращая ни на кого внимание, я всем своим нутром сконцентрировался на будущем звонке, который планировал совершить первым. Надеясь, что именно сегодня Лиам не соберётся в очередной раз позвонить мне, дабы показать какую-нибудь красивую местность своего города, я так и не смог себя заставить написать ему хотя бы предупреждение о своём звонке. Я надеялся исключительно на удачу, так же внутренне испытывая некоторое волнение из-за того, что не хотел случайно спалить перед камерой своё лицо. Хорошенько обдумав план, я решил позвонить ему минут за десять до начала выступления Югёма и сказать, что снова хочу показать ему игру на гитаре своего друга. Уверенный в том, что Лиам не откажется на это посмотреть, я прокручивал в своей голове предположительный диалог и расстраивался только от того, что в этот раз вряд ли смогу увидеть его самого. Сегодня мы должны будем поменяться местами. Правда, если просто поговорить с ним по видео в живую я ещё могу, то лицо показать… Ну уж нет. Может, когда-нибудь. Но точно не сегодня. — Ну что, готов? — вырвал меня из моих мыслей Югём. — Будешь ему звонить? Глубоко вздохнув, я скептично осмотрел забитый большим количеством людей бар и ответил: — Буду, но вряд ли смогу с ним долго разговаривать. Здесь шумно. Друг, смерив меня каким-то загадочным взглядом, поиграл бровями и произнёс: — Это не важно. Главное, что он будет видеть, а не слышать. Верно? Не до конца понимая, какой подвох скрывает в своих словах Югём, я лишь хмуро кивнул, стараясь морально подготовиться к звонку. Время, к сожалению или к счастью, пролетело достаточно быстро, и я, нервно глотнув уже остывший кофе, пронаблюдал за уходящей фигурой друга. Пока он будет подготавливаться к выступлению, я должен буду позвонить Лиаму и для начала просто поговорить. Взяв себя в руки и поправив ворот дурацкого свитера, который мне пришлось сегодня напялить, я наконец-то открыл телеграм и нажал на звонок.

— Матитьягу?

Голос настолько удивлённый, что мне даже стало неловко.

— Ах, эм, прошу прощения. Добрый вечер. У вас что-то случилось?

Услышав такое предположение и нескрываемое волнение в его голосе, я, не сдержавшись, усмехнулся. То есть, чтобы я позвонил первым, должно было что-то произойти? — Нет, Лиам, я всё ещё жив, здоров и даже не в беде. На том конце повисла напряжённая пауза, по которой я смог понять, что моя глупая шутка оказалась непонятой. — Кхм… Добрый вечер.

— Скажете тоже. Это вам не шутки. Я действительно подумал, что что-то случилось.

— Кое-что всё же случилось. Ну не мог я не поиграть на его нервах, испытывая внутри какое-то приятное волнение. Я извращенец? Определённо. Уже даже смирился с этим.

— О, Боже, что же? Вам нужна помощь?

Не сразу обратив внимание на то, что улыбаюсь, я это понял только тогда, когда почувствовал покалывание в собственных щеках. Кое-как взяв себя в руки и попытавшись сделаться серьёзным, я продолжил диалог. Ну негоже так пугать парня, честное слово! Самому даже стыдно стало (нет). — Нет, Лиам. Я просто хотел тебе кое-что показать. И снова наступила пауза, на фоне которой я отчётливо расслышал вздох облегчения. Поражаясь тому, как легко можно напугать своего собеседника, я ждал, пока тот нервно прочистит горло и что-то ответит.

— Не пугайте меня так больше. Я не железный.

Закатив глаза, я хотел было сравнить его со стариком, но не решился, боясь, что это может его обидеть. Вместо этого я посмотрел на сцену и, увидев там Югёма, убрал телефон от уха и навёл его на друга, включая камеру. Засунув в одно ухо беспроводной наушник, чтобы слышать, если Лиам захочет что-то сказать, я настроился на предстоящее выступление. Однако, чем больше я ждал выхода остальных ребят группы Югёма, тем сильнее я нервничал, так как видел только один микрофон и высоко стоящий стул посередине сцены. Не понимая, что именно происходит, я стал хмуриться, а когда увидел, как мой друг, усевшись на этот стул, положил на свои колени гитару, я окончательно стушевался. Он же говорил о группе, о каком-то там дебюте… Надо его лучше слушать в следующий раз, чёрт возьми! И всё бы ничего, я бы смог со всем этим смириться, если бы не: — Посвящается тебе, мой друг, — произнёс Югём, махнув мне рукой и посмотрев прямо в камеру. В наушнике я тут же услышал удивлённый вздох, который моментально пропал, утопая в музыке, что полилась по помещению бара. Даже всё это время сильно шумящие люди, умолкли и стали вслушиваться в голос моего друга и в слова песни «Without you» Breaking Benjamin’а. Поражённый происходящим, я старался сильно не трясти камерой, в итоге психанув и опустив руки на стол, дабы телефон не повторял мой нервный тремор. Не зная, что лучше: разозлиться на друга за столь смущающее событие или, наоборот, поблагодарить, так как слышал в наушнике явно участившееся дыхание и довольно громкое сопение, я продолжал смотреть на сцену, удивляясь выбору сегодняшней песни. Грустная, но с чувством. Ещё и группа такая старая, которую мало кто помнит или знает. Одним словом, поразительно. Ближе к концу своего исполнения Югём окончательно отдался эмоциональному порыву, как и всегда, словно растворяясь в музыке. Он умел это делать — выглядеть на сцене так, будто и нет вокруг него слушателей, нет этого грязного, шумного бара. Только он один, песня и его голос, который заставляет чувствовать нужную атмосферу, что дарит текст этой самой песни. И я знал, что Лиам тоже это чувствует. Когда друг наконец-то закончил, все слушатели, будто вернувшись в реальность, спустя пару секунд тишины взорвались аплодисментами. Югём, разулыбавшись, несколько раз поклонился, выдавая в себе выходца из Кореи, где не поклониться является чуть ли не дурным тоном. Держа в руках гитару, он ушёл за кулисы, пропадая из виду и позволяя мне вернуться в реальность самому.

— В-вау…

Слегка охрипшим голосом выдал свой восторг Лиам, даже не пытаясь скрыть то, что ему явно понравилось пение моего друга.

— Это было очень… Чувственно.

— Ты хотел сказать эстетично? На том конце послышался смешок, и я, радуясь, что наконец-то попал в точку с шуткой, тихо засмеялся в ответ. Держа в руках телефон, я посмотрел ещё немного на мелькающую на экране пустую сцену, после чего решил всё же выключить видео, понимая, что в нём больше нет смысла. Лиам никак не отреагировал на выключенную камеру или по крайней мере не выдал своих истинных чувств. Вместо этого он продолжил обсуждать увиденное представление.

— Мне очень понравилось, Матитьягу. Спасибо, что поделились.

Не знаю почему, но я почувствовал, как от тона его голоса внутри меня всё сжалось. Звучало так, будто он благодарит меня за участие в моей жизни и за что-то ещё, но за что именно, я не знал. Было ощущение, что я буквально в шаге от догадки. Но что-то подсказывало мне, что, сделав этот шаг, я испытаю не самые приятные чувства. А потом пришёл Югём и, не заметив наушника в моём ухе, громко спросил, стараясь перекричать шум бара: — Ну что? Ему понравилось? Выпучив на него глаза, я указал на телефон, давая понять, что всё ещё веду с ним разговор. Смущаясь, я начал подниматься со своего места, намереваясь быстро ретироваться на улицу, дабы там в спокойной обстановке продолжить диалог, не слушая при этом комментарии посторонних. Но следующая выходка Югёма изменила буквально всё, заставив меня не просто застыть на месте, но и испуганно пялиться в его сторону. Выхватив лежащий передо мной на столе телефон, друг (или уже нет, я пока не решил) направил его на меня, произнеся: — Не знаю, слышит ли меня Лиам, — что-то нажав на экране моего телефона, он добавил: — Но знакомься, это наш стесняшка Мэтт. Смотря прямо в камеру, я судорожно вздохнул, боясь не то, что двигаться, но даже говорить, лишь изредка хлопая глазами в полном ужасе. А потом я услышал его голос.

— Слышу. Приятно познакомиться?

В его тоне чувствовалась странная интонация, напоминающая то ли восторг, то ли смех, я не смог разобрать из-за гулко стучащего в моих ушах сердца. Только сейчас я заставил себя коротко осмотреться, впервые за весь вечер осознав, что никто в баре не выглядел нарядно или празднично. Каждый был одет совершенно обычно, даже не намекая ни на какой праздник. То есть то, что происходит, Югём задумал с самого начала?! — В-взаимно. Заставил себя ответить, так как прекрасно понимал, как странно выгляжу со стороны и насколько глупо моё молчание. Всеми фибрами души умоляя себя успокоиться и не краснеть так явно, я мысленно проклинал Югёма, уже заранее готовясь устроить ему просто фееричный скандал. — О, так он меня слышит? — порадовался тем временем человек, который в моём воображении уже несколько раз сгорел в огне моего праведного гнева. — Меня зовут Югём, и я, возможно, уже бывший друг Мэтта. — Однозначно, — незамедлительно отозвался я, медленно присаживаясь обратно на своё место и стараясь не выглядеть напряжённым. Правда, выходило у меня это чересчур вон плохо.

— Почему?

Лиам же, даже если и догадывался о причине моего такого резкого ответа, всё равно звучал удивлённо и даже как-то наивно опечаленно. — Он спрашивает почему, — нейтральным голосом произнёс я, обращаясь к Югёму. Тот же, продолжая держать камеру, наведённую прямо на меня, хмыкнул и произнёс: — Ну, как тебе сказать, — улыбнувшись, он ехидно добавил: — Матитьягу достаточно нервный парень.

— Да ну? Я никогда этого не замечал.

Игнорируя слова Лиама и странное трепетное чувство, которое заставляет меня испытывать его голос, я произнёс: — Югём, завязывай. Друг, повторив присущее мне движение, закатил глаза, но камеру не отвёл, продолжая держать в том же положении. Единственное, на что я искренне надеялся, — так это на то, что этому ослу не хватило мозгов её увеличить, приблизив этим самым моё лицо.

— Почему?

На этот раз вопрос адресован был мне, на который я не знал, какой придумать ответ. В голосе Лиама чувствовались удивление и лёгкие нотки тёплой печали, будто он не был готов так быстро заканчивать разговор или… Разговор ли? — Потому что мне неловко. Всё же решил сказать правду, так как и сам понимал, что только идиот не понял бы, что я смущаюсь. Лиам же далеко не тупой, а даже, наоборот, слишком умный.

— От чего же? Вам совершенно нечего стесняться. Мне… Нравится ваша родинка. Она очень похожа на выходящее из-за туч солнце.

Услышав его слова, я не удержался и шумно втянул воздух, на этот раз ощутив прилив безумно странных эмоций. Внутри меня отчего-то всё затрепетало, словно в моей груди только что проснулась настоящая бабочка. Было такое чувство, словно я наконец-то получил похвалу, о которой грезил многие, долгие годы. От этой мешанины чувств у меня закружилась голова. А родинку свою я, к слову, просто ненавидел. Но почему-то услышав слова Лиама, я впервые подумал о том, что может... она не так уж и плоха? Господи, да что со мной творится?

— Я сказал что-то не то?

А потом мою голову посетила просто до ужаса позорная мысль.

— Матитьягу?

Я хотел, чтобы он к ней прикоснулся. — Мэтт? — на этот раз обратился ко мне Югём, всем видом давая понять, что тоже заметил моё странное поведение. Не выдержав этого, я просто схватил свою сумку и сорвался с места, только сейчас вспомнив о функции, которая позволяет завершить звонок с помощью наушников. Нажав на отбой и чувствуя себя последним идиотом, которого обхитрил не только друг, но и сама жизнь, я бежал в сторону своей общаги, молясь всем Богам, чтобы всё это прекратилось. В том числе и моё такое совершенно неожиданное и мерзкое желание.