Ghost of the future

Дни летели с бешеной скоростью, постоянно напоминая мне о предстоящей выставке, в которой я буду принимать непосредственное участие. Работа студентов кипела, в университете буквально было некуда яблоку упасть, а снующие туда-сюда ребята, готовящиеся к выступлению или же к представлению своих работ, заставляли меня что-то делать, заряжая энергией. И я с радостью отдавался труду, постоянно задерживаясь в альма-матер допоздна, помогая преподавателям или собственным однокурсникам, возвращаясь в общагу только ближе к полуночи и тут же валясь с ног от усталости. Я старался принимать участие буквально во всём, что могло бы занять мой мозг и руки, лишь бы не отвлекаться на лишние, лезущие в мою голову мысли. У меня просто не оставалось времени, чтобы подумать о чём-нибудь, кроме учёбы или выставки. Даже Югём, который всегда старался вытащить меня куда-нибудь погулять или просто отдохнуть, был благополучно мною проигнорирован. И тот, в свою очередь, очевидно понимая причину такого моего поведения (ещё бы он не понимал!), всё же оставил меня в покое. Телефон, который я до этого постоянно изводил своим вниманием, был также отключен. Лишь изредка, чтобы поговорить с матерью и удостоверить последнюю в том, что я в порядке, я включал его. Звонил, разговаривал и отключал вновь, с тяжёлым сердцем игнорируя приходящие сообщения и оповещения о пропущенных звонках. Так прошли две недели, в которых я извёл себя трудом, постоянными работами над своим «шедевром» и сидениями за книгами, в подготовке к приближающимися зачётам. И я бы продолжал, если бы не случился один маленький… Да кого я обманываю. БОЛЬШОЙ нюанс. Как и всегда, встав спозаранку и зайдя на кухню, я с неожиданностью обратил внимание на уже не спящего, что редкость в такое время, Югёма. Сидя за кухонным столом и попивая кофе с имбирным печеньем, которое, к слову, покупал именно я, он разговаривал по телефону. И кто вообще звонит в такую рань? — И сколько у тебя там сейчас времени? — задал вопрос в трубку друг, кидая в мою сторону странные взгляды. Налив себе в кружку крепкого кофе, я со спокойной совестью отобрал у Югёма тарелку со своим печеньем и, сев напротив, стал есть своеобразный завтрак. — Плохо, не стоит так нервничать, — тем временем продолжал свой разговор друг, — бессонница ещё никому лучше не делала. Запив печенье кофе, я с удовольствием зажмурился, ощущая, как оно приятно растворяется на языке, пропитываясь напитком. — Да нет, я же уже говорил, что дело не в тебе, — вытянувшись через весь стол и схватив тарелку с печеньем, произнёс Югём, — да хватит тебе выкать! Сколько можно?! Мы же почти ровесники! Наблюдая за тем, как друг медленно забирает печенье обратно, я не сразу обратил внимание на то, что он произнёс. Однако, хоть я и сильно вымотался за всё это время, мой мозг ещё не отказался окончательно работать и, проанализировав полученную информацию, заставил меня напрячься и с лёгким внутренним холодком уставиться на беседующего по телефону человека напротив. — Да всё с ним нормально, просто закомплексованный дурак, — продолжил говорить как ни в чём не бывало Югём, закидывая новое печенье себе в рот, — тебе лучше поспать, а то звучишь неладно. Закинув в рот ещё парочку печенюх, он, промычав что-то в трубку, наконец-то завершил разговор и отложил телефон в сторону. Не смотря больше на меня, он сделал глоток кофе, полностью опустошая кружку, а после перевёл своё внимание на завибрировавший телефон, который оповещал о новом сообщении. Югём, всё также игнорируя мой пристальный взгляд, стал водить пальцем по экрану своего смартфона, параллельно хихикая и смотря на какую-то присланную ему картинку. Я же, не задумываясь о том, что делаю, незаметно для себя вытянулся, желая рассмотреть, что именно рассмешило моего друга. Внутри меня бесновался целый рой вопросов, а какое-то поселившееся чувство тревоги не давало мне спокойно пройти мимо услышанного разговора, лишь подливая масла в огонь. Друг, между тем, заметив мою заинтересованность, окинул меня ироничным взглядом, после чего поднял со стола телефон, тем самым скрывая содержимое переписки. Смутившись и тут же отведя взгляд в сторону, я сжал край стола пальцами, всеми силами заставляя себя успокоиться и не надумывать лишнего. Я старался выкинуть этого человека из головы. Я старался изолировать себя от него, даже выключив телефон и убрав сделанные собственноручно рисунки в дальний ящик. Я сделал всё, лишь бы не думать о том, что именно вызывает внутри меня этот человек. И теперь сидел тут, подслушав чужой разговор, мысленно убеждая себя, что мой друг, которого я игнорировал целых две недели, мог с этим самым человеком общаться за моей спиной. Хотя за какой ещё такой спиной? Я же сам его избегал, не идя на контакт и всем видом давая понять, что общаться с ним, по крайней мере, сейчас не намерен. И то, что мне посчастливилось сегодня услышать этот разговор, — исключительная удача. Югём же, как я ошибочно подумал изначально, даже этот разговор не скрывал, а, наоборот, откровенно наблюдал за моей реакцией. Или же… Я просто себе это надумал. — Югём… — не удержался я, обращаясь к другу, — с кем ты только что разговаривал? Парень, подняв на меня изумлённый взгляд, тем самым оторвавшись от телефона, приподнял одну бровь и поражённо воскликнул: — Это что же… Ты снова со мной разговариваешь?! Закатив глаза и тут же словив накатывающее раздражение, я хотел как можно быстрее получить ответы на свои вопросы, дабы закончить эту бессмысленную беседу. В конце концов, я всё ещё держал на него обиду и не простил за ту возмутительную выходку, что он выкинул в баре. Я всё ещё благополучно был уверен в том, что моё общение с человеком из телефона оборвалось именно из-за него. И именно поэтому я не мог поверить, что тот ещё смеет после всего язвить и ударять по моей и без того уже пошатнувшейся гордости. — Югём, — с нажимом произнёс я, испытывая странное чувство, граничащее со злостью и… страхом? — Я разговаривал со своим новым хорошим знакомым, — с улыбкой на губах ответил Югём, а потом резко встал и подошёл к раковине. — Ты испытываешь моё терпение, — предупреждающе произнёс я, внутренне надеясь, что если так и не получу честный ответ, то смогу с гордо поднятой головой уйти, — просто ответь, с кем ты разговаривал. Югём, домыв свою кружку и обтерев полотенцем, поставил её на своё место в шкаф, после чего повернулся ко мне и, сложив руки на груди, облокотился спиной о кухонную тумбу. Смерив меня таким взглядом, будто бы решая, имею ли я право знать правду или нет, он внезапно спросил: — Ты мне приказываешь? Сильнее сжав пальцами стол, я почувствовал, как хрустнули суставы, а голова вспыхнула огнём от гнева. Всё внутри меня приказывало мне встать и уйти, чтобы не унижаться дальше, особенно на фоне собственной всё ещё играющей обиды. Но желание убедиться, что я ошибся и Югём разговаривал с кем-то, кто точно никак не связан с моим знакомым из Америки, оказалось сильней. К сожалению. Югём, увидев, до какого состояния довёл меня своей словесной игрой, всё же выдохнул и, снова сев за стол, расслабленно произнёс: — Ко мне в этой жизни ещё никто не обращался на «Вы»: не настолько стар, — сделав паузу, он наконец договорил: — Но Лиаму на это, видимо, совершенно плевать. Одна лишь короткая фраза... Но даже её хватило, чтобы внутри меня всё упало, заставив почувствовать себя так, словно мне дали самую настоящую пощёчину. И я даже не мог понять, что больше меня поразило… то, что я испытал злость, бушующую зависть и жгучую ревность или то, что я, в принципе, всё это разом на себе ощутил. Понимал только то, что нужно валить и как можно скорее. Но кто сказал, что тело способно слушать голос разума так просто? — Как? — только и смог выдавить я, прожигая в Югёме дыру, внутренне надеясь, что тот поймёт, что именно я имею в виду. — Как? — отвечая на мой взгляд точно таким же, вопросил в ответ друг. — Он нашёл меня на фейсбуке. На Фейсбуке? Серьёзно?! — Написал, что не может до тебя дозвониться и что волнуется, не обидел ли тебя. Выглядя так, будто я то ли готовлюсь кинуться на Югёма, то ли расплакаться, я вызывал в друге смешанные эмоции. Я видел, что он насторожен так же, как и я, готовясь ко всему что угодно. К тому, что я закачу скандал, что швырну в него стол или же, ещё хуже, снова замолчу и уйду в себя на долгие месяцы. О, это я мог. Но если раньше я был уверен, что ничто не способно пошатнуть моё терпение и уверенность в том, что я выдержу всё, что подкинет мне судьба, то сейчас я был в полностью противоположной ситуации. Не общаясь с человеком по телефону, я спасался от половины беды. Сейчас же, видя, как этот человек общается с кем-то другим, я испытал непонятную для себя ярость. И даже тот факт, что кто-то другой — это Югём, никак меня не успокаивал. — Матитьягу, ты ведёшь себя как свинья, — сказав это, он слегка поумерил мой пыл, — парнишка искренне переживает, а ты тут строишь из себя недотрогу. Уставившись на друга так, будто он несёт какую-то чушь, я всё же не удержался от возмущения: — Недотрогу?! — подскочив с места, я угрожающе перегнулся через весь стол, облокотившись на него руками. — Да что ты вообще понимаешь?! Югём же, вслед за мной подорвавшись с места и также выпрямившись, тем самым показывая, что я ему неровня, сурово ответил: — Я не тупой, как ты, возможно, думаешь, — обогнув стол и встав напротив меня, из-за чего я нервно сглотнул, он договорил: — И вижу, что ты просто не хочешь признать тот факт, что он тебе нравится. На этих словах я окончательно сорвался, схватив свою кружку, всё ещё наполовину заполненную кофе, и швырнув в сторону. Злобно пыхтя и смотря снизу вверх на друга, я надеялся, что хотя бы частично заставлю своим поступком его уверенность в себе пошатнуться, но тот, продолжая невозмутимо смотреть на меня, даже бровью не повёл. — Нет ничего плохого в том, что тебе может нравиться парень, — сухо произнёс Югём, даже не посмотрев на устроенный мною беспорядок, — плохо то, что ты заставляешь его из-за этого переживать. В конце концов, он же не виноват в том, что у тебя случился «кризис ориентации». — Потом он сделал задумчивый вид и добавил: — Ну, может, частично. Сказав мне всё это, он, не забыв забрать свой телефон, развернулся и вышел из кухни, оставляя меня не только с моей разбитой кружкой, но и с окончательно разбитой гордостью. Ведь всё, что тот только что мне сказал, было чистой правдой, и я это прекрасно понимал. Оттого и мучился.

***

Прошло ещё два дня, в течение которых я только и делал, что спал, ел и работал. Я старался делать всё вовремя, выполняя поручения правильно и не задерживаясь, дабы не было долгов. Я постоянно соглашался на любые требования преподавателей и даже на участие в конференции, к которой не имел никакого отношения, ибо она была посвящена не искусству, а каким-то разработкам в медицине. Спрашивается, зачем же я это делал? Ответ прост: потому что я окончательно поехал головой и уже не знал, как со всем этим справляться. После того разговора с Югёмом я вновь включил обиженку и ходил угрюмее тучи, дабы тот видел, до чего меня довёл. Я очень надеялся, что у него хотя бы проснётся совесть, и он, прекратив вести себя как олень, просто признает свою вину и по-человечески извинится. Нет, он, конечно, уже много раз просил прощения и пытался меня убедить, что поступил так, потому что хотел как лучше. В том то и проблема, что он решил, как будет лучше мне, не спросив моего мнения, из-за чего я и потерял свою такую тонкую, но нужную мне связь с Лиамом. Благодаря Югёму я убедился в том, от чего так сильно хотел себя отгородить, дабы оно не мешало мне ни в жизни, ни в творчестве. В своих чувствах. Они поражали мои клетки, словно раковая опухоль, постоянно увеличиваясь в размерах и разрушая всё вокруг. Я не хотел всё это испытывать, и в голове моей возник единственный, как мне казалось, верный выход из ситуации — прекратить общение с Лиамом. Меня пугала не только перспектива влюбиться в парня по телефону. Меня в принципе пугала перспектива влюбиться. Так ещё и в парня. И именно из-за поступка Югёма, я окончательно убедился: то, что со мной происходит, — ненормально. Я надеялся, что не увидь меня Лиам таким, какой я есть на самом деле, то и желание как-то перейти рамки обычного общения по телефону у меня не появится. И, о, как же я ошибался. Теперь мне оставалось злиться, ненавидеть всё вокруг и просто зарываться с головой в работу, дабы не видеть этих постоянных разговоров моего друга с тем, с кем я самовольно хотел распрощаться. Конечно, я прекрасно осознавал, что поступаю, мягко говоря… Бесчеловечно. Но и иначе поступить я не мог. Поэтому просто сжигал Югёма у себя в голове на дьявольском костре, надеясь, что тот в конечном итоге прекратит поддерживать общение с Лиамом. И я больше не буду видеть и слышать, как тот, улыбаясь, будет что-то отвечать человеку из телефона в привычной для себя манере. Дружелюбно, с какими-то типичными «братскими» подколами и совершенно не пытаясь сохранять границы дозволенного, постоянно разговаривая с ним так, будто они уже давно лучшие друзья. Боже, как же я от этого устал… — Гроссман? — голос преподавательницы, которая и затащила меня на конференцию, привёл меня в чувство. — Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь неважно. Обратив внимание на то, что конференц-зал постепенно пустеет, я потёр пальцами глаза, стараясь отогнать гнетущие меня мысли. Встав со своего места и взглянув на женщину, которая смотрела на меня с волнением в глазах, я попытался выдавить улыбку и ответить: — Я просто не выспался, всё в порядке. Преподавательница, поправив на своих плечах шаль, которая всем своим видом выдавала в себе дорогую вещь, взяла свою сумку и произнесла: — Ты в последнее время за всё хватаешься, — медленно ступая между рядами, она старалась не столкнуться с другими студентами, — я понимаю, что ты тот ещё трудяга, но иногда стоит и отдыхать. Ничего не отвечая, я лишь шумно выдохнул, и так прекрасно понимая, что мне не хватает не просто отдыха, а хотя бы обычного расслабления. Ведь, когда ты вечно напряжён как внутренне, так и физически, то это выматывает просто нереально быстро. Сопроводив свою сегодняшнего компаньонку до выхода из университета, я распрощался с ней и, пообещав хорошенько отдохнуть, двинулся в сторону общежития. Правда, желания возвращаться в свою миниатюрную квартирку и в очередной раз видеть, а ещё хуже, слышать, как Югём снова мило болтает с Лиамом, я совершенно не испытывал. Именно поэтому, посмотрев на свои наручные часы, которые я купил лишь по той причине, что не мог пользоваться телефоном, я отметил, что могу ещё примерно час погулять по городу. Резко развернувшись, я решил дойти пешком до станции «Ридженс парк», рядом с которой находится довольно крупная площадь, облагороженная зеленью. Я любил иногда проводить там время, особенно прогуливаясь по Парк сквер, и выбирая тихое местечко, чтобы порисовать. Правда, сейчас, идя в ту сторону, я прекрасно понимал, что вход в парк для меня закрыт из-за позднего времени. Поэтому, потратив примерно десять минут ходьбы, я решил остановиться на противоположной стороне дороги, где находился Парк Кресент*. Красивое здание в виде полумесяца всегда будоражило моё воображение, вдохновляя своей архитектурой и мощью. Иногда, засматриваясь на него, я мог придумать сразу несколько сюжетов для рисования, даже временами практикуясь в чертежах и построении фасада. Благо, такое случалось у меня редко, и я, если тратил на подобное время, то не слишком много, вновь возвращаясь к своему любимому искусству. Надеясь, что и сейчас я смогу расслабиться за разглядыванием здания, я не заметил, как вновь и вновь возвращался мыслями туда, откуда так старался убежать. Лиам. Психанув и опустившись на лавочку, я полностью на неё лёг, устремив взгляд на чёрное небо, где местами проглядывали звёзды. Несмотря на глубокую осень, на улице было не холодно, а благодаря позднему времени достаточно тихо и проходящих мимо людей было чрезвычайно мало. Если кто-то и прогуливался так же, как я, то в основном это были такие же студенты, занятые своими мыслями и не обращающие на меня никакого внимания. Для них я был очередным чудаком, который просто развалился на скамейке и, возможно, находился в наркотическом или алкогольном опьянении. Кстати… А ведь это неплохая идея. Может напиться? Впервые в жизни, так сказать, сам с собой. В этом же нет ничего плохого, правда? Резко поднявшись, из-за чего у меня мгновенно закружилась голова, а перед глазами заплясали звёзды, я подождал, пока это пройдёт и только после этого встал на ноги, отправившись на поиски ближайшего магазина.

***

По итогу, потратив на блуждания по району каких-то десять-пятнадцать минут, я набрёл на паб под названием «The Masons Arms»*. На меня смотрело довольно приличное здание, в отличие от паба, в который меня таскает Югём, с развешанными на фасаде растениями и уютной атмосферой внутри. Слегка строгая мебель с множеством каких-то разнообразных зеркал и самым главным, что привлекло моё внимание, — портретом Черчилля. Посмотрев на его строгое выражение лица, я невольно поёжился, но, быстро решив на нём не зацикливаться, направился к барной стойке. Людей было прилично, несмотря на позднее время и скорейшее закрытие бара, поэтому я не успевал расслабиться, то и дело вздрагивая от шума чужих голосов и смеха. Правда, всё это длилось недолго… Ровно до того момента, пока я не выпил свой первый в жизни бокал пива. Полностью опровергая мои желания и надежду на то, что я смогу хоть немного притупить мозг, я, наоборот, почувствовал, как голова стала работать в разы интенсивнее. Не прошло и получаса, как я, забыв о таком понятии, как «смущение», и убив ещё второй бокал, разговаривал с совершенно незнакомой мне девушкой: — Тебя з-забавляют картины Пикас-со? — язык предательски заплетался, из-за чего я постоянно заикался и растягивал слова. — А ты в-видела работы Б… Босха? Девушка, также находясь в не самом трезвом состоянии, заливаясь смехом, стала отрицательно мотать головой. Желая тут же показать ей одну из самых знаменитых работ нидерландского художника, я, вопреки всему, включил свой телефон и, не обратив внимание на очередные пришедшие сообщения, стал искать в интернете ту самую, по моему мнению, забавную картину. Отыскав её, я указал девушке на экран телефона, кое-как произнеся: — Н-называется «Сад земных наслаждений»*. — Увеличив изображение, я добавил: — При-исмотрись. Девушка, не переставая хихикать, стала щуриться и вглядываться в картину, тут же находя забавные элементы. Отвечая на её смех своим, я увеличил изображение в месте, где у одного из нарисованных мужчин из задницы торчат цветы. Как только она разглядела то, что я хотел ей показать, мы вместе с ней впали в истерический хохот. Ну а я, даже не зная ни её имени, ни толком не разбирая, что именно она говорит, испытал наконец-то какую-то странную внутреннюю удовлетворённость. Хоть кто-то меня слушал, не требуя ничего взамен. Однако, вся эта радость быстро сменилась на грусть, так как компания друзей, с которыми она пришла, засуетившись и схватив её под мышки, утащили, по их словам, «домой». Помахав ей ручкой на прощание, я смог запечатлеть в памяти лишь её мимолётный образ, состоящий из коротких каштановых волос, довольно сильной фигуры, говорящей о её спортивности и совершенно обычному, даже не женственному наряду. Забавная девушка, да и только. Жаль только, что даже имени её не спросил. Но грусть моя быстро сменилась смятением, когда я, расплатившись и на запутывающихся ногах выйдя из бара, расслышал вибрацию собственного телефона. Отметив, что забыл его выключить, я с широкими глазами уставился на экран, который гласил о пришедшем сообщении. Недолго думая, я, уже не так категорично относясь ко всей своей ситуации с Лиамом, благодаря алкоголю, решил всё же проверить, что он пишет. Внутренне надеясь, что смогу прочитать его сообщения и забыть о нём, как о страшном сне, я наконец-то открыл диалог. Множество сообщений о том, что он волнуется и как ему неловко за то, что произошло в наш последний разговор, я тут же отмёл, боясь, что из-за этого пошатнётся моя уверенность в принятом недавно решении. То есть в завершении нашего общения. Пролистав их, я остановился лишь тогда, когда увидел странные слова, которые больше были похожи на монолог, чем на попытку связаться со мной. В голове мелькнула мысль, что мне подобное знакомо, но я тут же её отмёл, посчитав глупой.

Вторник, 20:55 — Я писал Вам полторы недели в надежде, что Вы хотя бы решите объяснить своё поведение.

Вторник, 20:56 — Но, предполагаю, из-за моего глупого комплимента, Вы посчитали, что наш диалог зашёл слишком далеко. И я Вас прекрасно понимаю.

Вторник, 21:00 — Мне не стоило всего этого говорить, и я действительно жалею об этом.

Комплимент? Это он про мою уродскую родинку на лице? На этом его сообщения снова прекратились, сделав паузу почти на двое суток.

Четверг, 17:43 — Знаете, Матитьягу, Ваш друг мне очень нравится. Он очень хороший человек. Вам с ним повезло.

Повезло. Как же.

Четверг, 17:44 — Вы зря на него злитесь, он очень за Вас переживает.

Четверг, 17:45 — И мне искренне жаль, что из-за меня разрушается ваша дружба.

Прочитав эти сообщения, я горестно вздохнул, совершенно не понимая, как он может испытывать вину за то, к чему имеет лишь косвенное отношение. В этот момент моё сердце, которое я старался держать под замком, ожидаемо дрогнуло. Пролистав дальше, я обратил внимание на самые последние сообщения, которые приходили весь сегодняшний день.

Пятница, 11:50 — Матитьягу, доброе утро. Надеюсь, что Вы всё же увидите эти сообщения, и я не зря потратил своё время на расписание того, что Вы сейчас прочтёте.

Пятница, 11:51 — Я совершенно не знаю, как Вам передать то, что я держал в голове всё время, пока мы общались и пока Вы держали на меня обиду.

Пятница, 11:52 — Я знаю, что являюсь довольно скучной личностью. Не умею правильно выражать свои мысли, постоянно говоря не то, что нужно.

Пятница, 11:53 — Окружающие меня люди часто называли меня «странным», признавались в том, что не могут понять. Хотя я просто вёл себя с ними так, как веду себя всегда. То есть я был самим собой.

Пятница, 11:55 — Мне частенько говорили о том, что я должен измениться. Прекратить, по их словам, говорить так странно. И я правда пытался. Честно и искренне. Я пытался им всем врать в лицо, разговаривая с ними именно так, как они этого хотят.

Пятница, 11:56 — Пока однажды не понял, что во всём этом нет никакого смысла.

Пятница, 11:57 — В одно короткое мгновение я осознал, что вся наша жизнь, как бы грустно это ни звучало, пропитана притворством.

Пятница, 11:58 — Именно поэтому я перестал. Просто взял и прекратил всё это, решив, что одному мне будет проще.

Пятница, 12:00 — А потом в моей жизни появились Вы.

Дочитав до этого момента, я уже не ощущал реальность вокруг, лишь испытывая тошноту и не понимая, что именно её вызвало: пиво или прочитанный мною текст. Моё сердце болезненно сжалось в груди, а на глаза стали наворачиваться слёзы, которые неприятно жгли веки. Я не хотел плакать, сдерживаясь из последних сил и пролистывая монолог дальше, стирая с глаз выступающую влагу. Посмотрев на время последних сообщений, я понял, что это именно то, что я услышал пару минут назад. Вибрация, говорящая о том, что Лиам написал это совсем недавно, и заставившая меня наконец-то обратить на него своё внимание.

Пятница, 21:50 — Вы не стали осуждать меня за то, как я с Вами говорю.

Пятница, 21:51 — Не стали указывать мне на то, что я странный идиот, который не умеет поддерживать разговор.

Пятница, 21:52 — Вы просто слушали мою болтовню. Более того, Вы даже пытались меня понять.

Пятница, 21:52 — Кто-то впервые пытался меня понять.

Пятница, 21:54 — А потом я внезапно осознал то, что именно заставило Вас со мной говорить. По какой именно причине Вы не положили трубку, а продолжили меня слушать.

Пятница, 21:56 — Конечно же, я могу ошибаться. И мои слова Вы посчитаете бредом. Но впервые в жизни я ощутил, что нашёл не просто собеседника. Не просто друга…

Пятница, 21:58 — Я ощутил, что нашёл родственную душу.

Пятница, 21:58 — Не свою точную копию, нет. А именно душу, которая была способна меня не только выслушать, но и понять.

Пятница, 21:59 — А потом случился тот казус, и Вы исчезли. Словно я затронул то, что не имел права. Перешёл ту незримую черту, которую по своей глупости не заметил. И я ни в коем случае не оправдываю себя. Нет. Я просто ужасно сожалею об этом и в очередной раз прошу у Вас прощения.

Пятница, 22:00 — Надеюсь, что Вы когда-нибудь сможете меня простить, а сейчас… Я, наверное, готов с вами попрощаться. Не буду больше пытаться дозвониться или писать сообщения. Удалю Ваш контакт, чтобы не было соблазна. Мне правда жаль, что всё так вышло.

Пятница, 22:00 — И… спасибо. Спасибо за то, что слушали меня. Прощайте.

Когда же я дошёл до последних написанных им строк, то почувствовал, как внутри меня что-то с треском надломилось. Весь алкоголь, как мне казалось, мгновенно испарился, а слёзы, которые я всё это время держал в себе, нашли выход и разразились с утроенной силой. Мне было так больно, что я впал в настоящую истерику, ровно до того момента, пока кто-то не вызвал полицию и меня не увели в участок. Дальше, что происходило, я совершенно не помню, так как находился в непонятной для себя прострации.

***

Когда я наконец-то пришёл в себя, то с облегчением понял, что нахожусь в собственной постели. Решив, что всё, что со мной случилось, лишь обыкновенный сон, я с уверенностью стал подниматься на ноги. Однако, стоило моей голове оказаться в вертикальном, а не горизонтальном положении, я понял… Не сон. Меня в мгновение ока затошнило, а в черепной коробке зазвенело так, словно кто-то только что ударил по ней молотком. А потом пришёл Югём, и мне стало в разы хуже. — О-о, проснулся, дебошир. — Подскочив ко мне и подхватив за локоть, он помог мне удержаться на ногах. — Ну что, хорошо вчера повеселился? Пошатываясь и жмуря глаза, я попытался его оттолкнуть. Правда, больше не для того, чтобы он перестал меня поддерживать, а, скорее, чтобы показать, что недоволен его появлением. Однако, данное недовольство в полной мере проявить мне не удалось, так как содержимое моего желудка резко решило вернуться в наш мир. Подорвавшись и помчавшись в ванную, я скрючился пополам над туалетом, мысленно проклиная себя за то, что решил впервые в жизни напиться. Говорю сразу, мне не понравилось. — Видимо, действительно хорошо, — тем временем продолжал язвить Югём, облокотившись о косяк двери и наблюдая за мной. — Ну, за любое удовольствие надо платить. Кое-как придя в себя, я откашлялся и подошёл к раковине, тут же включая воду и полностью опуская под неё голову. Когда мне стало более-менее легче, а молотки в моём черепе поутихли, я выпрямился и посмотрел в зеркало, найдя там не только своё отражение, но и своего друга. — Ты неправильно понял, — проговорил я сквозь зубы, больше не от злости, а от холода и ощущения стекающей с волос ледяной воды, — это не из-за вчерашнего. — А из-за чего? — с ироничной улыбкой спросил Югём, ею показывая, что ждёт от меня невероятно смешной и саркастичный ответ. — Тебя с утра пораньше увидел, вот и тошнит. Схватившись за сердце и сделав вид, будто я очень сильно его обидел, Югём посмеялся и, снова расслабившись, произнёс: — Чем хуже ты себя чувствуешь, тем тупее твои шутки. Решив ничего на это не отвечать, я молча закрыл глаза, полностью концентрируясь на том, как прохладная вода стекает мне за шиворот и пропитывает футболку. Немного так постояв и снова почувствовав накатывающую тошноту, я недовольно простонал, кидая взгляд в сторону туалета. Югём, к моему счастью, понимая, что не стоит сейчас мозолить мне глаза, наконец-то ушёл, лишь напоследок сказав о том, что ждёт меня на кухне. Вновь прочистив свой желудок и смыв всё содержимое в туалет, я накрыл сиденье крышкой и сел на него, схватившись руками за голову. Холод хоть немного, но притуплял чувства, давая мне какое-то время на передышку и на осмысление того, что вчера произошло… Стоп. Резко подорвавшись с места и ощутив, как сердце зашлось в бешеном ритме, я влетел в свою комнату в надежде найти телефон. Разворошив свою постель и раскидав вещи на столе, я проверил даже в шкафу и под кроватью, предполагая, что в пьяном бреду мог его куда-то засунуть. Но так его и не найдя, я испуганно побежал на кухню, надеясь, что мог случайно оставить его там. Меня даже не пугал тот факт, что я всего этого совершенно не помню. Я боялся только того, что потерял единственную связующую меня с Лиамом вещь и те сообщения, которые он мне писал. По каким-то непонятным для себя причинам, я был уверен, что сохранить их мой долг. Я был просто обязан это сделать! И как ужасно осознавать, что я мог всё это потерять! Так ещё и по собственной глупости! Влетев в помещение и начав шарить везде где только можно, изучая каждую полку и кухонную тумбу, я сильно перепугал ожидающего меня друга. Поднявшись из-за стола, он, забеспокоившись, спросил: — Мэтт, что ты делаешь? — Подойдя ко мне ближе, он стал следить за моими действиями. — Ищешь лекарства? Тебе настолько плохо? Осмотрев внимательно полку с кружками и чуть не уронив парочку, я нервно ударил по ней рукой, из-за чего задребезжала находящаяся на ней посуда. — Телефон! — запричитал я, чувствуя, как снова начинает гудеть голова. — Я потерял свой телефон! Сорвавшись с места и побежав в свою комнату, я, полностью игнорируя зовущего меня друга, стал стягивать с себя мокрую одежду и переодеваться. Серьёзно намереваясь пойти в паб, в котором провёл вчера весь вечер, я пытался вспомнить по порядку всё, что делал, даже не заметив, что говорит мне мой друг: — …потом ты отключился и мне пришлось заплатить за тебя штраф. Резко остановившись и посмотрев на Югёма, я спросил: — Что? Закатив глаза и шумно вдохнув, друг полез в карман и выудив из него мой телефон, протянул его мне со словами: — Говорю, что ты вчера орал на улице, из-за чего тебя забрали в участок. Там у тебя отобрали телефон, чтобы позвонить кому-нибудь из близких, и ты из-за этого взбесился. Попортил им там имущество, а потом отключился, и когда я пришёл, мне пришлось заплатить за тебя штраф. Наконец-то полностью выслушав, что всё это время пытался сказать мне Югём, я ощутил, как по спине у меня пробежал холодок. Мало того, что я напился, так ещё и вёл себя неадекватно, из-за чего поставил в неловкое положение не только себя, но и своего друга. Посмотрев на него с сожалением и забрав свой телефон из его рук, я ответил: — Чёрт, извини… — прижав телефон к своей груди, я стал нервно кусать нижнюю губу, — я совершенно этого не помню. Сколько ты заплатил? Югём, подойдя ближе и похлопав меня по плечу, мягко улыбнулся и сказал: — Забудь, — подтолкнув меня к выходу из комнаты, он добавил: — Пойдём лучше, я разогрею тебе куриного супчика. Специально для тебя приготовил, знал, что тебе будет плохо. Послушно ступая с ним на кухню, я, всё ещё испытывая стыд, следил за тем, как Югём, включив плиту, стал разогревать на ней содержимое небольшой кастрюльки. Я был неимоверно рад тому факту, что телефон всё же оказался в полном порядке и снова находился в моём попечительстве. Не представляя, что бы делал, если бы его потерял, я не знал, как выразить благодарность своему спасителю. Кроме этого, я продолжал сожалеть о своём поведении и хотел было снова извиниться, но тот внезапно меня перебил: — В любом случае, это не сравнится с тем, что ты вчера наговорил Лиаму. — Ч-что? — сипло вырвалось у меня, как только я услышал его слова. — Я… кхм. Я ему звонил? Помешав ложкой суп и постучав ею по кастрюльке, Югём накрыл её крышкой и, повернувшись ко мне, с усмешкой ответил: — О, да. И не один раз. Выронив телефон из рук, я, пребывая в полном шоке, ударился лбом о стол и, застонав в голос от безысходности, пообещал себе одну очень важную вещь… Что больше никогда не буду пить.