Ghost of the future

Нервно постукивая ногой по паркету, я, сгорбившись, сидел на собственной кровати и смотрел на горящий экран своего телефона. После всего услышанного, что поведал мне Югём, я прекрасно понимал, что просто обязан позвонить Лиаму. Мало того, что по словам друга я своими рыданиями напугал бедного парня, так ещё и своим поведением вынудил его посреди ночи звонить самому Югёму, дабы тот спас меня от неприятностей. Каждый раз порываясь нажать на звонок, я всё больше убеждался в собственной трусости, так как не имел и малейшего представления о том, что должен сказать. Я должен был извиниться. Это-то я, конечно же, знал. Но был один очень важный момент, который и заставлял меня тормозить, останавливая мой палец над кнопкой вызова… Я совершенно ничего не помнил. Ни как попал в полицию, ни того, как звонил Лиаму, ни тем более того, что я ему говорил. Даже Югём не знал, что я сказал ему в своём пьяном бреду, так как Лиам ничем таким не поделился. Рассказал только ему что-то в общих чертах, не вдаваясь в подробности. Значит ли это, что я сказал что-то очень личное? Интимное? Откинув телефон в сторону и притянув ноги к себе, я спрятал лицо в коленях и стал стучать себя ладонями по голове. Раскачиваясь из стороны в сторону, я жмурился и пытался вытянуть из памяти хотя бы маленький, короткий отрывок того, что натворил вчера. И… ничего. А вдруг я наговорил ему весь этот бред, связанный с моими к нему чувствами? Вдруг я рассказал ему о своих рисунках? Скриншотах, на которые залипал часами? Боги… Что, если я вообще признался ему?.. Резко спустив ноги с постели, я снова схватил телефон и без торможения нажал на вызов, дабы скорее закончить этот ужасный момент своей жизни. Если не потороплюсь, то так и буду мучить себя часами вопросами и переживаниями. Кроме того, я всё же создал Лиаму неприятности и должен за них извиниться и пообещать, что больше такое не повторится. Пошли гудки, от которых внутри меня всё похолодело, а бегущее с бешеной скоростью сердце заставило мою кровь ударить по вискам. Нервничая с каждой секундой всё больше, я стал заламывать пальцы на руках, кусать нижнюю губу и жмуриться так, что перед глазами стали бегать звёзды.

— А… кхм. Алло?

Шорох простыней, голос с хрипотцой отдались в моих ушах с такой ощутимой чёткостью, что я тут же застыл, проглотив язык. Я явно его разбудил. И теперь не мог заставить себя говорить, так как не понимал собственной реакции на то, что слышу. Весь страх куда-то испарился, сменившись очередным, уже знакомым мне смущением и чем-то ещё, отчего я с силой сжал пальцы на ногах.

— Алло?..

Теперь голос звучал настойчивее и с лёгким непониманием, будто он взял трубку, даже не посмотрев на номер звонящего. Резко хлопнув себя ладонью по колену, дабы хоть чутка привести в чувство, я наконец-то открыл рот и выдал первое, что пришло мне в голову. — Разбудил? Собственный голос показался мне чужим, а повисшая тишина заставила навострить слух, дабы уловить хоть что-то. И, как оказалось, зря.

— Матитьягу?!

Его крик был настолько внезапным и громким, что я испуганно вздрогнул и задышал чаще, шумно сглатывая.

— Ох, Боже, прошу прощения… Не хотел вас напугать.

— Нет, это я должен просить прощения.

— За что?

Он это серьёзно? — Вчера я впервые выпил… И снова тишина. Я даже представить не могу, как должен продолжать этот разговор. Что мне ему сказать? Как извиниться? Я ведь даже не помню, что было…

— Да, я знаю. Вы вчера много раз это упоминали. Как вы, кстати, себя чувствуете?

Просто ужасно. — Нормально… Мне так стыдно за своё поведение. Прости, если заставил волноваться.

— Всё в порядке. Главное, что сейчас с вами всё хорошо.

Встав с кровати и подойдя к окну, в котором во всю сновали люди и шёл дождь, я нервно закусил губу, пытаясь придумать, как продолжить диалог. В моей голове было столько мыслей, что я не знал за что хвататься. Внутри же я испытывал смятение, лёгкую тревожность и просто ужасное чувство облегчения. Было такое впечатление, словно я наркоман, который наконец-то дорвался до дозы. Только сейчас я осознал, как сильно скучал по этому голосу. — Лиам…

— М?

— Я… кхм. Не сказал ли я вчера что-то неуместное? Или, может, обидное? Повисла тишина, на фоне которой я расслышал чертыханья и очередной шорох простыней. Короткий шум и звук шагов, вслед за которым раздался щелчок открывающегося окна, а за ним и шум города. Всё это время, пока Лиам ходил по своей квартире, он держал паузу, видимо обдумывая, что мне ответить. Я же чуть не сожрал себя заживо, боясь, что эта тишина является доказательством моих догадок.

— Ну… Если вас волнует именно, не обидели ли вы меня, то можете не переживать.

И как это понимать? — Значит, сказал… Что именно я тебе наплёл, ты мне не скажешь, верно?

— Неужели вы совсем ничего не помните?

Его вопрос поставил меня в тупик, так как я совершенно не знал, как ему признаться в такой постыдной вещи. Внутри меня было чёткое ощущение, что я сказал ему что-то очень важное, но что именно, я, к собственному сожалению, совершенно не помнил. И именно поэтому так переживал. Даже больше не потому, что раскрыл ему свои чувства, а потому, что не знал, какую реакцию они у него вызвали. Вдруг ему стало противно? Или, может, он разозлился? А может, я его смутил? Чёрт… — Я просто хотел сказать, что мне жаль. Мне не стоило так напиваться. Если вдруг я сказал что-то непристойное…

— Матитьягу?

Его резкий голос заставил меня замолчать и снова шумно втянуть воздух. — Что?

— Вы… Вы простили меня?

— За что? Очередная пауза. Очередной шумный вдох. А после голос, в котором слышались такие очевидные болезненные нотки, от которых по моей спине побежали мурашки.

— То, что я написал вам вчера, — чистая правда. Я искренне не хотел вас как-то обидеть или задеть.

И тут я вспомнил… Ведь именно это и спровоцировало мою истерику и частичное беспамятство. Прямо перед тем, как мой мозг перестал фильтровать происходящее, я сильно разнервничался из-за его… прощания?

— И ещё я хотел сказать… Вы не одиноки.

Что? И к чему это было сказано? — Эм… Не одинок? Что ты…

— Извините, Матитьягу. Мне нужно идти.

— Подож…

— Поговорим позж… Нет. До свидания.

— Чт… Гудки. Уставившись на экран своего телефона, я попытался проанализировать всё, что только что услышал. По тому, как со мной разговаривал Лиам, я смог понять только одно — он на меня не обижен и не злится. Однако, всё же была какая-то загвоздка, которую я отчётливо прочувствовал, когда задавал ему вопросы о вчерашнем происшествии. Он не только не дал мне чёткого ответа, но ещё и так неоднозначно со мной попрощался, отчего я и вовсе стал сомневаться в том, что наш вчерашний разговор прошёл хотя бы более-менее гладко. Нет, я помню, что разрыдался как последняя истеричка. И мне ужасно стыдно за это. Но что же я такого ему там наговорил, что он даже сказать мне об этом не может?

***

Следующие несколько дней я ходил как убитый, совершенно не понимая, где нахожусь и для чего. Мои же однокурсники поглядывали на меня с непониманием и опаской, а преподаватели и вовсе решили, что я просто перетрудился, и отправили отдыхать. Мол, если я не приду в норму к выставке, то сделаю хуже не только коллективу, но и, в первую очередь, самому себе. Подобная перспектива меня совершенно не устраивала, но и воспротивиться я не мог, так как видел, что моё состояние всех только смущает и заставляет волноваться. Кому вообще нужен ходячий труп, который только мешается под ногами заместо того, чтобы помогать и заниматься делами? Югём также поглядывал на меня с сочувствием, стараясь лишний раз не отсвечивать и появляться только тогда, когда нужно было поесть или обсудить какие-то бытовые дела. Я общался с ним короткими и чёткими фразами, без лишней воды и бестолковой болтовни. Да и сказать ему мне было нечего, особенно после всего, что я натворил. Но даже на фоне этого было то, что волновало меня сильнее и заставляло переживать с утроенной силой… Лиам больше не звонил. Конечно же, я мог позвонить ему сам… Но какой в этом смысл? Я уже убедился в том, что помешался на нём, а значит, не способен контролировать не только свои желания, но и собственную речь. Я боялся, что вновь буду нервничать, слыша его голос, и стану говорить сплошную чепуху, от которой будет стыдно не только мне, но и ему самому. И даже те две недели, в течение которых я намеренно игнорировал Лиама, не смогли мне помочь хотя бы частично. Стоило мне спустя эту паузу вновь поговорить с ним, как внутри меня, словно цветы по весне, стали по новой распускаться чувства, которые я так старался затолкать подальше и спрятать под замок. Перечитывая сообщения, что тот отправил мне в ту злосчастную пятницу, я постоянно заострял внимание на словах о том, что его не хотели слушать, называли странным из-за того, какая у него манера общения. Я же готов был слушать его часами… И мне было стыдно ему в этом признаться. Я поражался его смелости, тому, что он не побоялся мне всё это высказать даже при том, что считал, что наше общение закончено. Я же трясся каждый раз перед тем, чтобы просто позвонить и узнать, что он в порядке и действительно не держит на меня зла. Так и прошла ещё одна неделя, которая показалась мне вечностью.

***

— Матитьягу? — обратилась ко мне та самая преподавательница, которой я составлял компанию на конференции по медицине. — Как ты себя чувствуешь? Поймала меня прямо перед тем, как я собирался пойти в общагу. Весь день впахивал как проклятый. Хочу есть, в душ и спать. — Уже намного лучше, спасибо, — с натянутой улыбкой ответил я, смахивая со лба отросшие волосы. Женщина, медленно ступая по коридору и поправляя на своём плече дамскую сумочку, протянула мне руку, дабы я помог ей спуститься по лестнице. Незамедлительно схватив её под локоть, я стал аккуратно её поддерживать, внутренне молясь, чтобы наши дороги разошлись сразу после выхода из университета. Ведь если она пойдёт вместе со мной дальше, то до общежития я доберусь только к утру. — Недавно слышала, что о тебе говорил этот… — замолчав, она прижала палец к губам, задумавшись, — ах да! Эйбрамсон, твой куратор. Говорит, что у тебя какие-то трудности с работой, которую ты хочешь представить на выставке? Наконец-то спустившись вместе с ней до конца, я тут же отнял руки, дабы не смущать даму своей ненужной навязчивостью. Помог спуститься и хватит. Почесав затылок и смутившись того факта, что преподаватели спокойно обсуждают меня за моей спиной, я ответил: — Ну так… Самую малость. Ага, малость. До выставки остался месяц, а я так ничего стоящего и не нарисовал. — Послушай, — сощурив глаза и посмотрев на меня так, будто видит насквозь, продолжила женщина, — у тебя есть кто-нибудь? Замерев и ощутив, как от её вопроса у меня ненадолго замкнуло в голове, я, не сразу найдясь с ответом, сначала весь сморщился, а потом покраснел. Сам факт того, что один из моих преподавателей, так ещё и в преклонных годах, задаёт подобные вопросы, вводит меня в ступор. — Да не смущайся ты так, — не дождавшись ответа, произнесла преподавательница, — если не хочешь отвечать, то ладно. Тогда просто скажи, нравится тебе кто-то или нет? Помотав головой, я, весь покрывшись пятнами, спросил: — Как это относится к моей проблеме? Хмыкнув и достав из своей сумочки сигареты, она закурила и совершенно неожиданно для меня протянула пачку, тем самым предлагая закурить и мне. Продолжая пребывать в некоем шоке, я отрицательно помотал головой, и только после этого она заговорила вновь: — Вот и молодец, курение — это зло. — Улыбнувшись, она добавила: — Я тоже не курила раньше. Потом встретила своего будущего мужа, а он был заядлым курильщиком. Подсадил как нечего делать. Всё ещё не улавливая сути её слов, я спросил: — Был? Значит бросил? — Умер от рака лёгких, — огорошила меня женщина, всматриваясь в мои глаза с какой-то хитрой улыбкой, — бросать даже не планировал, за что и поплатился. И почему, говоря это, она так странно улыбается? У неё умер муж, а она, вместо того чтобы печалиться от сия факта, наоборот, радуется. — Сочувствую… — ответил я с сожалением в голосе, хоть и не испытывал на самом деле ничего, кроме лёгкой грусти. — Не стоит, — совершенно спокойно отозвалась женщина, — он прожил отличную жизнь: ни в чём себе не отказывал. Понимая, что наш диалог затянулся, а я так и не понял, к чему она интересовалась моей личной жизнью, я хотел было попрощаться, как вдруг меня посетила странная, даже забавная мысль. Сначала она спросила, есть ли у меня кто-то, а потом стала говорить о том, что является вдовой. Странная связь, разве нет? Чуть не рассмеявшись от собственных умозаключений, я с трудом сдержал улыбку и уже начал было открывать рот, чтобы сказать ей, что мне пора, но та меня опередила: — Я к чему всё это говорю… — кинув бычок прямо на тротуар и потушив его ногой, дама, уже без тени улыбки, всмотрелась мне в глаза, — чтобы быть счастливым, иногда нужно потакать своим желаниям. Особенно это нужно творческим людям, так как от их настроения зависит не только вдохновение, но и работа. Поёжившись от резкого ветра, я засунул руки в карманы своей куртки и вжался шеей в воротник. Слова же преподавательницы меня не сильно взволновали, а, скорее, заставили ощутить очередную тяжесть. — Поэтому, если тебе кто-то по-настоящему нравится, то никогда от этого кого-то не отказывайся. — Внезапно стукнув меня по носу, из-за чего я с удивлением уставился на неё, она вновь улыбнулась. — Ты мне нравишься, Мэтт, потому что напоминаешь меня же в молодости. Я тоже ходила вся такая деловая, планируя посвятить свою жизнь науке. — И вы прекрасно справились, — переступая с ноги на ногу, ответил я, так как действительно считал сделанный ею вклад в медицину очень весомым. — Как ты мог заметить, я посвятила всю себя не только медицинским разработкам, но и искусству. — Сделав паузу, она спросила: — А знаешь почему? — Почему? — на этот раз мне уже было не так страшно задержаться, так как внезапно начавшийся разговор принял иной, более интересный оборот. — Потому что мой муж был художником и искусствоведом. — Встав ко мне в полуобороте, таким образом давая понять, что собирается уйти, она с улыбкой договорила: — С невероятным складом ума, стоит сказать. Я в своё время от него не отказалась и, знаешь, ни капли не пожалела. Махнув мне рукой, она развернулась и ушла гордой походкой, оставив меня с целым ворохом мыслей в голове. Задумавшись, я так и дотопал до своего общежития со всеми этими мыслями, обдумывая смысл всего ею сказанного. Правда, как именно её слова должны были помочь мне нарисовать хоть что-то подходящее выставке, я так и не понял.

***

Когда же я наконец-то оказался дома, поел, принял душ и, окончательно вымотанный, добрался до постели, то раздражённо почувствовал, как вся моя усталость странным образом сошла на нет. Я крутился, вертелся, но так и не смог уснуть, наконец-то смирившись и вновь вспомнив свой недавний разговор с преподавательницей. Не отказываться от желаний, да? Все её слова были для меня очень весомыми, так как я, хоть и не хотел, но невольно задумался о том, что испытываю к Лиаму. Может, она права и я должен не только смириться со своими чувствами, но и принять их? Но как же мне быть тогда с самим Лиамом? Его искренность ко мне и чистота намерений выбивают из колеи, заставляя с каждым разом чувствовать себя каким-то гадким извращенцем. Ему просто нужен друг, способный его выслушать и поддерживать разговор даже несмотря на то, что временами он говорит очень сложно. И как мне, со всеми своими чувствами и гадкими желаниями, которые лишь усиливаются с каждым разговором, отвечать ему с той же искренностью? Способен ли я вообще на это? А потом прозвучал звонок, и я испуганно покосился на загоревшийся телефон, который лежал у изголовья кровати. Взяв его в руки, я с удивлением увидел уже хорошо знакомый мне никнейм. — Ал…

— У меня очень мало времени, поэтому не перебивайте, пожалуйста. Просто слушайте.

Что происходит?

— Ох… Прошу прощения, что звоню так поздно и неожиданно.

Всё для меня в одночасье замерло. Даже дыхание сбилось, и я перестал делать глубокие вдохи, лишь изредка втягивая воздух через нос. Я не слышал его неделю. А теперь готов был молиться, чтобы он говорил со мной чуть больше, чем того требует ситуация. И послушно молчать.

— Я просто увидел… Сейчас, секунду.

На фоне его голоса я слышал посторонние, и их было так много, что я смутился и попытался понять, где он может находиться. Кроме голосов я слышал сильные порывы ветра, бьющие в динамик и заглушающие всё остальное, не давая мне разобрать, что именно говорят окружавшие моего собеседника люди. А потом я заметил, как загорелся экран и мне пришлось отнять телефон от уха, чтобы увидеть изображение. На фоне всё ещё шумели голоса и дул сильный ветер, я всматривался в картинку, так как она постоянно смазывалась. Я понял, что Лиам не стоит на месте, а находится в движении, из-за чего я не мог уловить то, что именно он хочет мне показать. Почему он просто не может остановиться?

— Видно?

Но стоило мне решить признаться, что ничего не вижу, как в тот же миг я смог разглядеть… Звезда? Он показывает мне ночное небо и звезду?

— Красиво, правда? Совершенно чистое небо и лишь одна, одинокая звезда.

Я не знал, могу ли я отвечать, поэтому просто продолжал молча наблюдать за смазывающимся изображением. Мне невероятно сильно хотелось признаться ему, что единственным моим желанием является сейчас увидеть не звезду, а его самого. Но я, естественно, сдержал этот порыв в себе.

— Наверное, стоило просто скинуть вам фотографию. Но мне ужасно хотелось, чтобы вы смогли ощутить мой восторг.

На моих губах невольно появилась улыбка, а сам я, не сдержавшись, всё же произнёс то, что крутилось у меня на языке. — Ты просто невероятен. Конечно же, в следующую секунду я смутился и миллион раз пожалел о своих словах, решив, что Лиаму слышать это не стоило. Но тот быстро развеял мои сомнения.

— Потому что позвонил вам ночью, чтобы показать звезду? Любой другой человек сказал бы, что я странный.

— Я не любой другой.

— Верно.

А потом экран погас и звонок резко прервался, из-за чего я не на шутку удивился. Ни прощаний, ни объяснений. Просто показал, что хотел, и бросил трубку. Усмехнувшись и прижав телефон к своей груди, я уставился в потолок с совершенно идиотской улыбкой. Как один совершенно нелепый разговор может так легко поднять настроение? А в следующую секунду я услышал вибрацию, говорящую о пришедшем сообщении. Посмотрев на экран, я увидел лишь одно короткое предложение.

Пятница, 23:45 — Добрых снов, Матитьягу.

***

Следующий день выдался до безобразия тёплым и солнечным. Не было ни пронизывающего ветра, который мучил нас всю последнюю неделю, ни противного, моросящего дождя. Природа, словно решив посмеяться над нами, устроила маленький кусочек лета прямо посреди заканчивающейся осени и начинающейся зимы. Конечно, в Лондоне не всегда было очень холодно или проходили исключительно лютые морозы. Просто для людей, которые уже свыклись с мыслью, что лето давно прошло, и ходили укутанными в несколько свитеров и курток, было неожиданностью в таком одеянии выйти на улицу и увидеть солнце. И не просто солнце, а припекающее и заставляющее тебя незамедлительно раздеться. Жарко же. Так же и я, весь день бегающий по университету в майке, поверх неё футболке и ещё утеплённой толстовке до кучи, был просто как разогретое масло на сковороде. Желание скинуть с себя хотя бы парочку лишних вещей казалось мне очень заманчивым, но воспитание и уважение к окружающим всё же были сильней. Удовольствие я получил от погоды лишь тогда, когда Югём, сразу же после занятий, заставил меня пойти с ним прогуляться. Добравшись наконец-то до Ридженс-парк, в который я не смог попасть в прошлый раз из-за позднего времени, мы тупо упали вместе с ним на траву и стали нежиться на солнце. — Обалдеть погодка, — произнёс Югём, потягиваясь рядом со мной, — только вчера был противный дождь и дикий холод. Согласно промычав, я так же потянулся, впервые за долгое время испытывая некое чувство удовлетворённости. И даже если я всё ещё не нарисовал свой шедевр, я продолжал каким-то чудом находить в себе силы и верить в то, что всё у меня впереди. — Смотрю, тебе уже лучше? — снова заговорил Югём, приподнимаясь и принимая позу сидя. — Смог наконец-то что-то нарисовать? Так же приподнявшись, я, поправив волосы, которые в последнее время слишком сильно отросли, махнул рукой и сказал: — Ничего я не нарисовал. Югём, наклонив голову вбок, чтобы лучше меня видеть, удивлённо спросил: — И тебя это не расстраивает? Выдохнув и схватив какой-то прутик, который лежал рядом, я стал крутить его в руках и наблюдать за проходящими мимо людьми. — Расстраивает, конечно, — спокойно признался я, — но я устал загоняться по этому поводу. И без того проблем хватает. Заметив какое-то насекомое, которое настырно ползло по ветке в сторону моих пальцев, я отбросил её в сторону и, облокотившись руками о траву, откинул голову назад, закрывая глаза и подставляя лицо солнечным лучам. Не сразу подумав о том, что последняя фраза явно была лишней, я это понял в тот же миг, как Югём задал логичный вопрос: — Ты про Лиама? Не успев и пару секунд насладиться солнцем, я вновь открыл глаза и враждебно покосился на своего собеседника, тем самым давая понять, что обсуждать с ним причину своих внутренних терзаний не намерен. Правда, друга это, как и всегда, совершенно не остановило: — Он хороший парень, вы бы вместе неплохо смотрелись. Выпучив на него глаза, я выпрямился и, положив руки на колени, серьёзным тоном произнёс: — Что ты несёшь вообще? — Возмущённо вскинув бровь, я добавил: — Начнём с того, что, несмотря на мою проблему, Лиам такой же хернёй по отношению ко мне не страдает. На последней фразе Югём поморщился и хотел было что-то сказать, но я ему не позволил: — Кроме того, нас с ним связывает исключительно телефон. Мы живём с ним очень далеко друг от друга, и шанс, что мы когда-нибудь встретимся, очень мал. Закончив, я несколько раз шумно вздохнул, после чего отвернулся и уставился на собственные ноги. Весь этот разговор довольно сильно подпортил мне только-только устаканившееся хорошее настроение. — Ты не прав, — спустя небольшую паузу произнёс друг голосом, полным несогласия, — во-первых, ты не можешь говорить за него. Никогда не знаешь, что у человека в голове и тем более на душе, пока он сам тебе об этом не скажет. Я тут же взбеленился, желая вставить очередное «фи», но тот резко выставил передо мной указательный палец, прося о молчании. — А, во-вторых, — продолжил он, — вы в любой момент можете встретиться. Для этого требуется только желание и время. Закатив глаза, я снова отвернулся и коротко произнёс: — Ему это не нужно. Я ждал чего угодно: того, что Югём продолжит меня убеждать в своей правоте, обидится на меня или просто-напросто разозлится, сказав, что я бесхребетный слабак, но точно не того, что он засмеётся. После недолгого хохота он посмотрел на меня странным, нечитаемым взглядом, отчего я окончательно опешил, и произнёс: — Знаешь, хоть тебе и не нравится Мирай, но тебе стоит почитать его книги, — сделав паузу, он отвлёкся на свой телефон, так как тот стал издавать мелодичный звук, оповещающий о звонке, — возможно, тогда ты поймёшь, насколько окружающий тебя мир может отличаться от того, каким ты его себе представляешь. С этими словами он поднялся и, не дождавшись моего ответа, ушёл в сторону небольшого ларька, параллельно отвечая на звонок. Уже не слыша того, что он говорит, я снова поднял взгляд и всмотрелся в совершенно чистое, голубое небо. Я понимал, что, говоря мне всё это, друг просто пытается меня поддержать и убедить в том, что жизнь — штука сложная. Всё, что с нами происходит: будь то знакомство с кем-то, неожиданная встреча или болезнь, никак от нас не зависит. Временами спонтанные события берут над нами контроль, а нам лишь приходиться им подчиняться и пытаться найти верное решение. Всё это грузило мою голову, заставляя чувствовать себя лишь маленькой букашкой, неспособной найти выход из этой гущи событий. Слишком многое произошло со мной за эти полтора месяца, из-за чего я не мог расслабиться и просто вдохнуть полной грудью. Мне предстояло нарисовать что-то такое, что способно было бы затронуть сердце случайного зрителя не только своей красотой, но и смыслом. Я пытался выложить на холсте всю гамму своих чувств и эмоций, использовал только лучшую бумагу и краски… И всё равно каждый раз получал что-то не то. Словно мне не хватало одного единственного пазла, способного завершить всю суть моей картины. Нутром я чувствовал, что этот пазл совсем рядом, будто мне нужно лишь протянуть руку — и, вот, он у меня. Но что-то мешало мне это сделать, а я искренне не мог понять, что именно. Кроме этого, Югём ещё пытается убедить меня в том, что я просто должен посмотреть на мир под другим углом. Будто всё, что я для себя вижу, не является истиной, а лишь моим собственно принятым решением, от которого и зависит мой мир. Возможно, он и прав, и я должен поверить в то, что та стабильность, которую я для себя построил, не может быть вечной. Может, я должен принять тот факт, что не могу всегда держать всё под контролем, и просто позволить этой стабильности разрушиться. Может, тогда под этими обломками… Я и найду свой утерянный пазл? Кто знает. Однако, с какой стороны ни посмотри, я всё равно не мог поверить в то, что подобное мышление когда-нибудь поможет мне увидеть Лиама. Я почему-то был уверен в том, что я не тот человек, который ему нужен. Он слишком сильно отличается от меня не только своей манерой общения, но и, в принципе, мышлением и взглядом на мир. Заметил бы я какую-то звезду на небе только потому, что она там одна? Вряд ли… А потом я вздохнул, опустил взгляд и замер, ощутив, как моё собственное сердце сделало кульбит. Дыхание полностью остановилось, а руки, которыми я всё это время сжимал и разжимал край толстовки обмякли, перестав слушаться. В одно короткое мгновение всё то, о чём я только что размышлял, потеряло какой-либо смысл. Я смотрел перед собой и не верил в то, что вижу, так как всю жизнь был убеждён в том, что добиться чего-то можно исключительно тяжким трудом. Даже такое чувство, как «любовь», я считал ужасно тяжёлым, сложным, не поддающимся объяснению. Собственное желание кого-то обнять, прикоснуться или, наоборот, ощутить чьё-то касание, казалось мне чем-то инородным. Будто это желание мне подселили, передав контроль не только над моим разумом, но и телом. Но сейчас… Оно казалось мне настолько правильным и естественным, что я не заметил, как поднялся с травы и просто застыл с широко открытыми глазами. Ведь я не верил, что человек, который стоит буквально в десяти метрах от меня и, улыбаясь, машет рукой… Лиам.