Ghost of the future

— Мэтт? — внезапный голос Югёма заставил нас одновременно вздрогнуть, а Лиама сделать от меня сразу два шага назад. — Ой! Быстро дыша и не до конца придя в себя, я уставился на испугавшегося и закопошившегося в дверном проёме друга. — Всё-всё, ухожу! — крикнул он, быстро разворачиваясь. — Я ничего не видел! — не шибко уверенно добавил он, прежде чем за ним захлопнулась входная дверь в нашу квартиру. Осязаемое буквально пару секунд назад тепло начало постепенно меня покидать, и я, практически видя, как оно растворяется золотом в воздухе, чувствовал, как оно проникает в перепачканный мною белый свитер. Его владелец, не менее ошеломлённый и запыхавшийся, смотрел на меня полными испуга глазами, будто бы то, что между нами сейчас произошло, выбило его из колеи. И я даже мог это понять, ведь сам был в не меньшем шоке. Под воздействием ярких эмоций, я совершенно упустил самое главное. Хотя, если быть точнее, то тело не упустило, молниеносно среагировав. Зато вот мозг, будто оказавшись под гипнозом, только сейчас стал нормально функционировать. Лиам. Чёрт возьми. Сам поцеловал меня. Взгляд мой цеплялся за его яркие, слегка увлажнившееся глаза, испачканную в краске щеку и, самое главное, его ярко-красные губы. Припухшие, с влажной дорожкой от слюны, они взбудоражили моё только-только успокоившееся нутро. Хотелось подойти, снова поймать его в свои объятия и насыщаться им настолько долго, пока мы оба не начнём задыхаться. — Г-где ванная? — его чуть осипший голос, как хлёсткая пощёчина, вернул меня в реальность. Он напуган и явно испытывает стресс, что выдают в нём дрожащие руки и дёрганные в беспокойстве брови. Мне не нравилось то, что я вижу, и именно поэтому, дабы хоть как-то показать ему, что не планирую больше нарушать его личные границы, я первым делом отвернулся. — Дверь рядом с кухней, — уверенно ответил я, боковым зрением замечая, как Лиам тут же сорвался с места и убежал в коридор. Пока моё воображение постепенно успокаивалось, как и мой возбуждённый от новых ощущений организм, я сел на кровать и внимательно осмотрел комнату. Да уж… Вред нанесён колоссальный. Уже даже не зная, имеет ли смысл попытка спрятать от Лиама перепачканные и оборванные мною листы с его же изображением, я первым делом решил снять с себя испорченную рубашку. Попытавшись ею оттереть краску, я быстро бросил это бесполезное занятие, так как прошло достаточно времени, чтобы она засохла. Игнорируя шум воды из ванной комнаты, я ходил по комнате и собирал остаточный мусор, продолжая находиться в каком-то странном, заторможенном состоянии. То, что случилось со мной, продолжало в мыслях преследовать меня, заставляя постоянно искать причины для того, чтобы начать сомневаться. Всё ли это взаправду? А вдруг для подобного поведения с его стороны была причина? Что, если он просто не хотел прекращать общение со мной и пошёл на необдуманные жертвы? Вдруг всё это обман? Он может врать мне, разве нет? Не может. Он совершенно не похож на человека, что способен на ложь. И я это понял ещё тогда, когда мог только слышать его голос, не имея шанса лицезреть. Когда шум воды прекратился, я не сразу отреагировал, достаточно продолжительное время смотря на один и тот же рисунок в своих руках. Один из тех, что я сделал первым, и тот, что практически не задела грязь. Внимательно изучая его, я расслышал, как дверь ванной скрипнула, а за ней последовали звуки шагов. Опустив рисунок обратно на стол рядом с остальной кипой, что успел собрать, я обернулся, в то же мгновение столкнувшись взглядом с васильковыми глазами. Лиам смотрел на меня взволнованно, сжимая рукава своего испорченного из-за меня свитера и всем видом давая мне понять, в каком он сейчас, мягко говоря, нестабильном состоянии. Не выдержав зрительного контакта, он опустил глаза в пол и судорожно вздохнул. — Извини за свитер, — сказал я первое, что пришло в голову, — я дам тебе во что переодеться. Подойдя к шкафу, я стал нервно перебирать в нём вещи и активно думать о том, как лучше начать разговор, дабы разрядить обстановку. Мне было очень важно моральное состояние Лиама, и именно поэтому я старался двигаться медленно и почти бесшумно. Чем больше я переживал о том, что могу спугнуть его своей напористостью, тем сильнее в моей голове стал вырисовываться образ беззащитного животного, попавшего в мои сети. И это, честно говоря, вводило меня в тупик и заставляло чувствовать неприятный осадок. Однако, все мои только-только родившиеся сомнения быстро стали набирать обороты, стоило мне услышать: — На самом деле… — еле уловимый шёпот, что разрезал тишину, заставил меня медленно повернуться, — это мне стоит извиниться. — За что? — тут же напрягся я, заранее предполагая худшее. Лиам, снова неуверенно посмотрев мне в глаза, с ярко выраженным румянцем ответил: — Мне не стоило… — замявшись, он скользнул взглядом мне на грудь, — я не хотел… — сильнее покраснев, он внезапно зажмурился, будто бы собираясь с мыслями. Резко перестав мять рукава, он опустил руки по швам и вновь поднял на меня взгляд, произнеся: — Там в аудитории я просто испугался. Я не хотел обижать вас, простите. За всё время его бормотания я успел словить несколько мини-инфарктов, ожидая, что тот начнёт оправдываться за свой поцелуй. Уже похоронив несколько раз свою и так держащуюся на волоске надежду в лучшее, я наконец-то смог расслабленно выдохнуть, получив в ответ не то, чего ждал изначально. Протянув ему в руки одну из своих многочисленных толстовок, я как можно мягче произнёс: — Переоденься, а я пока схожу в душ. Дождавшись, пока Лиам заберёт у меня вещь, я, больше ничего ему не говоря, быстро ретировался в ванную. Уже там закрывшись и встав под прохладные струи воды, я смог более-менее разложить в своей голове всё по полочкам. Если верить его словам, то тот, хоть и сильно нервничая, но буквально признался в том, что произошедшее между нами не было ошибкой или спонтанным действием с его стороны. Он не просто хотел загладить свою вину или попытаться сохранить наше общение, а намеренно пришёл для того, чтобы показать, что мои чувства… взаимны? Продолжая прокручивать в своей голове его слова, я так и не смог поверить в то, что это действительно со мной происходит. То есть всё то, что я чувствовал к нему всё это время, Лиам чувствовал и по отношению ко мне? И наши гляделки в пабе были не просто так? И его касания к моим рукам тоже? Значит, мой внезапный порыв в аудитории был оправдан, и я просто на инстинктивном уровне почувствовал, что могу получить что-то в ответ? Со всеми этими мыслями я смыл с себя краску и, не зная, стоит ли поддаваться возникшему внутри меня чувству радости и счастья, так и вышел, вытирая с волос стекающую воду. Заметив краем глаза сжатую фигурку на самом краю своей постели, я, боясь что-либо сказать, быстро натянул на себя первую попавшуюся в шкафу футболку. Как только на мне оказалось достаточно одежды, чтобы не смущать постороннего (или уже нет?) человека, я неуверенно подошёл к нему ближе и сел рядом. Опёршись руками о колени, я стал собирать по частям свою уверенность, что разбилась ровно в тот самый момент, как я увидел на нём свою толстовку. Несмотря на то, что Лиам лишь на пару сантиметров выше меня, он сам по себе очень стройный и имеет хрупкую фигуру. Я же по своей структуре достаточно крупный и с широкими плечами, из-за чего моя одежда и смотрится на нём безразмерно. — Может, хочешь чай? — наконец-то выдавил из себя я, мазнув взглядом по чужим сложенным в замок рукам. — Или чего-нибудь поесть? Неловкое напряжение между нами нарастало с каждой секундой, из-за чего я, нервно выпрямившись, посмотрел на Лиама сквозь мокрую чёлку. Владелец серо-голубых глаз, также отреагировав на движение, посмотрел мне в глаза и заместо ответа лишь отрицательно мотнул головой. — Вы не простили меня? — чуть ли не с отчаянием в голосе спросил Лиам, из-за чего внутри меня похолодели внутренности. — Что? — переспросил я, вновь испытывая на себе эмоциональные качели. — Вы просто ничего не ответили… — произнёс в ответ Лиам, и я, мгновенно связав его слова с теми, что он произнёс перед тем, как я ушёл в душ, захотел ударить себя по голове. Я настолько сильно привык всё переживать внутри себя и говорить лишь по делу, что даже не заметил, как оставил его реплику без ответа. Ощутив себя полным дураком, я мгновенно смягчился и произнёс: — Мне не за что тебя прощать. В аудитории я поступил необдуманно, а не ты. — Подняв руку, я инстинктивно захотел положить её на руку Лиама, но быстро опомнился, уже тише договорив: — Это ты должен на меня злиться и обижаться. — Мне совершенно не хочется, — с возникшей на лице улыбкой ответил Лиам. Почувствовав, как между нами растворяется то самое напряжение, я испытал целый град тёплых эмоций лишь от того, что мы снова можем говорить в такой расслабленной форме. Видя его улыбку и то, как он сам, очевидно заметив моё недавнее желание взять его за руку, переплёл свои пальцы с моими, я чуть ли не замурлыкал точь-в-точь как довольный кот. Несмотря на то, что мои чувства, очевидно, приняли и я уже поливал свои пробившиеся в лёгких цветы, я всё же продолжал держать между нами небольшую дистанцию. И делал я это не потому, что чего-то боялся или в чём-то сомневался, а лишь потому, что не хотел торопить события и тем более напрягать этим Лиама. Мне было достаточно и того, что мы сидим вместе прямо напротив развернувшегося перед нами хаоса, что устроил я самолично, и держимся за руки. Видимо… это и есть счастье?

***

Просидев так в тишине какое-то время и обмениваясь успокаивающим теплом, я, к своему сожалению, его вскоре лишился, так как Лиам предложил навести порядок. Понимая, что впереди у нас ещё целая куча времени на то, чтобы наслаждаться друг другом, я лишь согласно кивнул, желая сделать так, как того хочет Лиам. Мне было неловко от того, что он хочет убрать появившийся благодаря мне бардак, но я не стал отнекиваться, просто стараясь не напрягать его слишком сильно. Я крутился вокруг него, неуверенно пытаясь подобраться ближе и желая понять, где именно находится та грань дозволенного. Я косо наблюдал за тем, как он вытирает мокрой тряпкой разводы от краски и с некой утончённостью проводит по чистым местам пальцами, словно проверяя на ощупь, не осталось ли там грязи. Он с бережностью раскладывал испорченные мною рисунки, на некоторых заостряя внимание и не скрывая удивления, которое я моментально считывал. Этот его взгляд, нежные касания к бумаге и моим каракулям настолько сильно задели моё сердце, что я в то же мгновение всё для себя решил. Когда-то давно я уже впадал в состояние, сравнимое с тем, что я испытываю сейчас. Я доверился, поверил и… в одночастье всё потерял. Тогда мне казалось, что я больше никогда не смогу поверить в истинность человеческих чувств. Я думал, что единственно правильная и самая правдивая эмоция — это негативная. Когда человек испытывает к тебе злость, зависть или раздражение, тогда ты понимаешь, что это то, что невозможно просто взять и отключить. Подобный тип эмоций вызван не пустым местом, а именно тобой, твоими поступками или образом жизни. Другие же эмоции, такие как радость или счастье, сострадание или печаль… Они рождаются достаточно просто, легко и подкреплены обычными вещами, которые легче объяснить. Их ты не несёшь на себе как груз. Они, словно крылья бабочек, пестрят внутри тебя, ища выход. Однако… Несмотря на всё это, ещё с тех времён я так и не смог понять, что такое в действительности любовь или влюблённость. Я не мог соотнести оба этих состояния ни к тому, ни к другому типу эмоций, постоянно испытывая смешанные чувства. Наверное, именно поэтому, окунаясь во всё это во второй раз, я так сильно боялся. Боялся в очередной раз потерять то, к чему успел привязаться и благодаря чему вновь стал испытывать что-то лёгкое, а не тяжёлое, подобное ноше. Но даже так, я уже не мог это всё остановить и окончательно решил принять тот факт, что внутри меня вновь стали просыпаться давно забытые чувства. И благодаря этому я так сильно хотел… Стать значимым, что ли? Быть опорой, поддержкой, крепостью… Называйте, как хотите. Не понимая, почему внутри меня стало появляться именно это желание, я буквально хотел отгородить Лиама от всего мира. Отстранить от боли и сделать так, чтобы этот свет и энергию, что хранятся в нём самом, он никогда не растерял. Когда мы наконец-то закончили с уборкой, а я поменял постельное бельё и застелил кровать, то за окном уже было темно, а в стекло бились дождевые капли. Погода, скажем так, не располагала к прогулке, и именно поэтому, не желая отпускать Лиама на улицу, я предложил ему хотя бы переждать ливень. И если сначала я думал, что тот засмущается или, максимум, вежливо откажется, то я искренне обрадовался, когда тот, наоборот, согласился. В комнате витал целый набор запахов, состоящий из букета моющих средств и аромата краски. Решив открыть окно, дабы проветрить помещение, мы оба тихо перешли на кухню. Не спрашивая, я молча поставил чайник, после чего, дождавшись, когда он вскипит, сделал Лиаму зелёный чай и поставил перед ним, дав вдогонку и своё любимое имбирное печенье. Поблагодарив меня, он смущённо стал пить чай, а я тем временем, наслаждаясь умиротворённой тишиной, сел напротив и, облокотив голову о стену, стал за ним наблюдать. Всё ещё думая о том, что жизнь сыграла со мной какую-то странную шутку, я прокручивал в голове, какую боль испытывал днём и то, как быстро забыл о ней, стоило получить желаемое. Усмехаясь над тем, насколько всё-таки сложна и одновременно проста человеческая натура, я не удержался от глупой улыбки, которую заметил и Лиам. Приподняв брови, он внезапно стал проверять пальцами губы и щёки, будто бы решив, что испачкался, а я над этим смеюсь. Наверное, именно это заставило мою улыбку действительно перетечь в смех, от которого на душе становилось предельно легко.

***

Несколько следующих дней я буквально светился, продолжая мысленно витать в облаках и не видеть ничего вокруг. Я не мог выкинуть из головы свой первый и настоящий поцелуй, от которого в животе скручивался приятный узел, а сердце готовилось выпрыгнуть из груди. В руках постоянно покалывало от фантомного воспоминания касания к ним чужих рук и такой непередаваемой в них нежности. Сам не замечая за собой, я постоянно улыбался, и именно эту улыбку мои преподаватели и сокурсники ложно приняли за радость от успешной выставки. Те, даже не подозревая, решили, будто бы я радуюсь тому, что моя картина имела такой большой успех, а моё имя стало крутиться в устах известных критиков и искусствоведов. И если раньше я бы зацепился за подобный прогресс и попытался вытянуть из него всё, что только можно, то сейчас мне было невообразимо плевать. Впервые в своей жизни я стал думать, что искусство и всё, что с ним связано, далеко не самое главное в жизни. Многочисленные и окружающие меня имена великих художников уже не так сильно будоражили моё нутро. Ужас, правда? Зато мои картины обрели иные, совершенно другие образы. Заместо привычных мне чёрных и серых оттенков в них стали пестрить нежные голубой и синий. Переливаясь с цветами, которые могли охарактеризовать меня как личность, они проявили в моих работах ту самую чувственность, что так мне не хватало. Даже Югём, который словно радовался больше меня самого, не смог не отметить того, как сильно я изменился. Он ходил рядом со мной и горделиво улыбался, один в один как мой родитель. Не приставая ко мне с расспросами и просто молча понимая, что со мной происходит, он лишь давал мне понять, что поддерживает меня во всём. От этого я, сказать честно, становился только счастливее. Поэтому, когда в одно мгновение Югём сказал, что Лиза позвала нас погулять вместе с ней и Лиамом по Вестминстерскому мосту и наделать совместных фотографий на фоне Биг-Бена, я, конечно же, согласился. Уже не помня, насколько сильно скучал по кому-то так сильно в последний раз, я с ума сходил от желания скорее увидеть Лиама. Нет, конечно, мы общаемся и практически каждый день созваниваемся по видеосвязи, на которую я уже не боялся ответить. Однако, даже такого мне было ужасно недостаточно, из-за чего иногда наши подобные звонки переваливали аж за три или четыре часа. Обычно в такие моменты я мог наглым образом наблюдать за тем, как утомившийся от непривычно долгой болтовни Лиам засыпал прямо на моих глазах. И, конечно же, я не мог устоять перед тем, чтобы не сделать скриншот и не сохранить его себе на память. При этом параллельно думая о том, как было бы неплохо хоть раз увидеть подобное не через экран телефона, а в реальной жизни. Недолго думая и не тратя слишком много времени на сборы, сразу после учёбы мы с Югёмом рванули в назначенное место. Вместе с ним стоя посреди улицы и попивая горячий кофе, параллельно согревая о него руки, мы практически не разговаривали, думая каждый о своём. Мне хотелось расспросить у него по поводу того, что у него с Лизой, так как не раз ловил его за тем, как он переписывался с ней и глупо улыбался. Я видел, что между ними что-то происходит, и действительно хотел обсудить это с другом. В конце концов, я слишком хорошо знал его натуру и то, что он очень ранимый человек, но при этом совершенно не влюбчивый. За всё то время нашей с ним дружбы, я постоянно ловил чужие женские взгляды, устремлённые к нему, и всегда поражался, насколько сильно они ему безразличны. Не мог понять, как у такого обаятельного весельчака за всё это время так и не появилась девушка. Честно сказать, я даже подумывал о том, что ему просто-напросто нравятся парни, пока он сам однажды мне прямо не сказал, что это не так. Мол, не видит он среди тех девушек, что встречаются у него на пути, той самой, что смогла бы покорить его сердце. Значит ли это, что сейчас что-то изменилось? И самое главное… Что в Лизе такого, что он смог это разглядеть? Но думать об этом я долго не смог, вернувшись в реальность как раз благодаря ей и громко лающей собаке. Афи, придерживаемая Лизой за поводок, будто бы вспомнив о том, что мы не чужие люди, рвалась в нашу сторону, активно виляя хвостом. Однако, как бы сильно она ни пыталась привлечь к себе наше внимание, единственным, на кого я мог смотреть, был только Лиам. На этот раз на нём было другое пальто, чёрного цвета, поверх которого висел тёмно-синий шарф с какой-то серебряной вышивкой. Его волосы, распушившись от влажности, слегка путались, создавая эффект лёгкого беспорядка. В глазах же застыла всё та же теплота, что при виде меня в то же мгновение стала лучиться, вызывая тянущее внутри меня чувство эйфории и желание скорее его коснуться. — Югём, Босх! — воскликнула Лиза, заливисто смеясь на всю улицу. — Меня зовут Мэтт, — тут же возмутился я, но не злобно, а по-доброму. Закатив глаза и показав мне язык, девушка тут же переключила своё внимание на Югёма и стала рассказывать ему, какие движения она выучила на своих недавних занятиях по хип-хопу. Я же, медленно перетекая ей за спину и не желая мешать другу строить свою личную жизнь, тут же оказался рядом с Лиамом. Парень, не сводя с меня взгляда, тихо со мной поздоровался, после чего осмотрел мой внешний вид и, слегка нахмурившись, спросил: — Вам не холодно? Одетый как обычно в футболку, поверх неё толстовку и чёрную кожанку, я пожал плечами и уверенно ответил: — Нет. И в доказательство того, что не вру и мне действительно тепло, я аккуратно перехватил его руку, ощутив уже привычный контраст между своей и его кожей. Всегда слегка прохладная, сейчас же у него она была ледяной, и я, поняв, почему он переживал по поводу холода, сильнее сжал его пальцы, дабы согреть. Лиам же на моё действие слегка смутился, однако руку выдирать не стал, лишь мило отведя взгляд в сторону и тихо поблагодарив. — От вас пахнет кофе, — спустя пару минут вновь заговорил он, — неужто настолько сильно любите этот напиток? Посмотрев на него, я отчего-то сразу ощутил стыд, точь-в-точь как ослушавшийся своих родителей ребёнок. Сам не понимая, отчего испытываю подобные эмоции, я внезапно вспомнил, как пообещал ему меньше употреблять кофеин и благополучно об этом обещании забыл. — Если тебе не нравится, то я больше не буду его пить. Конечно, я понимал, на какие серьёзные жертвы иду, так как кофе стал важной частью моей жизни, спасая временами перед экзаменами и помогая в подготовке. Но всё же, понятное дело, если бы я выбирал между ним и Лиамом, я бы выбрал парнишку, а не какой-то напиток. Мой же спутник на мои слова внезапно странно отреагировал, посмотрев так испуганно, будто бы я сказал что-то предельно ужасное. — Нет-нет, я не хочу, чтобы вы отказывались из-за меня от того, что любите. А что, если я скажу, что влюблён в тебя? И, по сравнению с тобой, кофе… это ничто? Внезапно возникшие в моей голове мысли оказали на меня такой странный эффект, что я ощутил себя так, словно меня ударили обухом по голове. Поражённый до глубины души, я еле различил следующие слова: — Просто… Я переживаю за ваше здоровье. Ненадолго затормозив и посмотрев на открывшийся вид с моста, по которому мы медленно прогуливались, игнорируя шум машин, я внезапно произнёс: — Знаешь, если бы ты сейчас попросил меня спрыгнуть в реку, то я бы не задумываясь сделал это. Резко придя в себя и осознав, что сказал это вслух, я настороженно посмотрел на Лиама, переживая, что мои слова могли его напугать. И оказался прав, когда в глазах напротив был искренний ужас вперемешку с какими-то другими, странными и ещё незнакомыми мне эмоциями. Резко сделав шаг в сторону и оказавшись с другой стороны, он, будто бы отгораживая меня от края этого самого моста, произнёс: — Матитьягу, я бы никогда о таком не попросил. Наблюдая за ним и видя, как тот искренне волнуется, я вновь перехватил на этот раз другую его руку и в извиняющемся жесте стал мягко гладить похолодевшие костяшки. Видя, как тот потихоньку стал успокаиваться, я только теперь удивлённо заметил, насколько близко мы стоим друг к другу. Практически чувствуя на себе чужое дыхание, я еле сдержал в себе порыв поцеловать его, заместо этого посмотрев ему в глаза и спросив: — Тогда чего же ты хочешь? Лиам, судорожно выдохнув и не отрывая от меня своего взгляда, несколько раз моргнул, будто бы не понимая, что именно я у него спрашиваю. Я видел, как он будто бы на что-то решается и в то же время боится себе в этом признаться. Я даже чувствовал это, ощущая внезапно появившуюся в руках Лиама лёгкую дрожь. — Мати… Но договорить ему не дала громко позвавшая нас Лиза, что стояла вместе с Югёмом на достаточно большом от нас расстоянии. Маша нам рукой, она звала нас к себе, тем самым разрушая только что появившуюся между нами атмосферу. И я, хоть и расстроился сему факту, всё же виду не подал, продолжая крепко держать Лиама за руку и выглядеть безмятежно. Даже не заметив того, как сильно отстали от наших друзей, мы быстро их нагнали и продолжили прогулку уже все вместе. Болтая друг с другом, мы делились общими впечатлениями от Темзы, моста и красивой архитектуры Вестминстерского дворца. Прогуливаясь ещё какое-то время, мы по желанию наших с Лиамом шумных спутников наделали кучу нелепых фотографий, а после пошли греться в ближайший паб. Уже там, оказавшись внутри помещения, мы поняли, насколько сильно успели замёрзнуть. Сняв с себя верхнюю одежду и сев за свободные места, мы тут же стали согреваться горячительными и не очень напитками. Притихшая где-то в углу нашего столика Афи, без лишнего энтузиазма и явно уставшая от длительной прогулки, опустила голову себе на лапы и уснула. И если я и Лиам ограничились только двумя горячими кружками чая, то наши друзья, наоборот, предпочли напитки покрепче. Наблюдая за тем, как эти двое быстро нашли общий язык, мы незаметно от них продолжали держаться за руки и лишь изредка делились впечатлениями. Мне нравилось подобное проявление внимания с его стороны, и именно поэтому я делал то же самое, таким образом пытаясь показать, насколько сильно оно мне важно. Я гладил большим пальцем тыльную сторону его руки точно так же, как делал он сам, когда мы оба слушали пение Югёма в прошлый раз. Кстати говоря, о пении… Полностью абстрагировавшись от ребят, мы не сразу заметили, как быстро пролетело время и то, насколько сильно алкоголь успел ударить им в голову. Начав завывать в голос какую-то незнакомую мне песню, они перепугали половину паба и мне вместе с Лиамом пришлось тащить их обоих на себе на улицу, параллельно извиняясь перед сотрудниками и просто посторонними людьми. Уже там, недолго думая, мы решили поехать именно в квартиру к бабушке, так как к ней было ближе всего. До общежития, как и до квартиры Лизы пришлось бы долго добираться и, как оказалось, в разные друг от друга стороны. Чтобы не терять время, мы быстро поймали такси и доехали до бабули Лиама, которая, к нашему счастью, ещё не спала и смогла принять целую ораву людей. Так ещё и с собакой. Уложив Югёма на диване в гостиной, а Лизу оттащив в комнату к бабушке, я хотел было уже со всеми попрощаться, пообещав забрать друга утром. Однако, стоило мне сделать шаг в сторону двери, как Лиам, перехватив мою руку, резко произнёс: — Уже поздно и там холодно, вам лучше остаться. — Да, Мэтт, — поддержала его бабушка, — ты можешь поспать у Лиама в комнате, у нас есть надувной матрас. И не дождавшись ответа, она убежала в одну из комнат, после чего радостная вернулась с каким-то большим мешком и специальным насосом. Протянув всё это добро мне, она сказала скорее готовиться ко сну и, пожелав нам обоим сладких снов, ушла. Поражаясь её энергичности, я невольно бросил взгляд на мешок в своих руках, после чего резко замер, так как до меня только сейчас дошло… Я буду спать в одной комнате с Лиамом?! Сердце мгновенно зашлось в бешеном ритме, а воображение в красках стало рисовать то, о чём я мечтал практически каждый раз, когда видел спящего Лиама в телефоне. Каждый раз мне так сильно хотелось просто протянуть руку и коснуться его щеки, убрать со лба падающие на веки пряди, что я просто прокручивал это в своей голове, позволяя себе подобное лишь в своём воображении. Сейчас же, поражённый тем фактом, что смогу осуществить что-то подобное в реальной жизни, я тут же попытался взять себя в руки, так как прекрасно понимал, что не получал на подобное дозволение. Не стану же я лезть к человеку, если он даже не дал мне понять, что хочет этого, так ведь? — Помните, где находится моя комната? — спросил Лиам, вырывая меня из моих мыслей. — Мне нужно покормить собаку. Потупив пару секунд взгляд, я наконец-то окончательно профильтровал его слова и только после этого несколько раз активно кивнул. Пронаблюдав за тем, как Лиам, позвав несколько раз Афину, повёл её на кухню, чтобы покормить, я пошёл в сторону уже знакомой мне комнаты. Там, какое-то время покопавшись, я с горем пополам смог разобрать надувной матрас и даже его накачать, при этом согнав с себя несколько потов. Однако, совершенно не жалуясь, я стал стелить на матрасе постельные принадлежности, и ровно тогда, когда я закончил это занятие, в комнату вернулся сам Лиам. Проинструктировав меня по поводу ванной комнаты, он протянул мне чистое полотенце и, не дождавшись от меня согласия, просто отправил мыться. Восприняв это как очередное проявление заботы, я всё же принял быстрый душ, после чего вернулся в комнату и пронаблюдал за убежавшим Лиамом. Слушая, как в ванной течёт вода, я устало опустился на самолично сооружённое место для сна. Несколько раз шумно вдохнув, я попытался успокоить беспокойное сердце и отогнать от себя посторонние, совершенно ненужные сейчас мысли. Всячески стараясь отгородиться от растущего желания оказаться в постели рядом с любимым человеком, я поражался тому, как жил раньше и даже не обращал внимание на подобные реакции своего организма. А если быть точнее… То не обращал внимание на их отсутствие. Ведь сейчас я чувствовал себя так, словно попал обратно в пубертатный период. Хотя, если попытаться припомнить, то в голову не лезло ни одного воспоминания о том, чтобы я хотел чьей-то близости так сильно, как хочу её сейчас. В себя меня привели возникшая после выключения воды тишина и прибежавшая в нашу комнату собака, что стала лезть ко мне на матрас. Тыкаясь мордой мне в руки, она активно просила от меня ласки, тем самым напоминая мне себя же. Будь я собакой, то сделал бы то же самое, только по отношению к Лиаму. Когда владелец васильковых глаз показался на пороге комнаты, я сразу же перевёл на него взгляд. Осмотрев его, даже сквозь темноту комнаты я смог различить, как с его влажных волос медленно капает влага и впитывается в футболку. Впервые видя его в настолько открытой одежде, я судорожно сжал кулаки, дабы хоть немного остудить свой пыл. Уже и забыв о собаке, я безвольной куклой сидел на матрасе и пристально следил за тем, как Лиам, пройдясь по комнате, залез на свою постель. Последовав его примеру и тоже опустившись на свою своеобразную кровать, я уставился в потолок, всеми фибрами души желая перестать так сильно сходить с ума. Вдыхая витающий в воздухе сладкий запах его шампуня вперемешку с запахом той самой ванили, я впился пальцами в шерсть собаки, пытаясь таким образом успокоиться. Поглаживая примостившееся рядом со мной животное, я старательно контролировал своё дыхание, чтобы оно не слышалось настолько отчётливо. — Матитьягу? Сквозь тишину его голос звучал для меня ещё более эфемерным и таинственным. — М? — Вы же остались не потому, что боялись меня обидеть? Удивившись такому вопросу, я слегка повернул голову в его сторону, желая поймать чужой взгляд. Однако, из-за высоты кровати, я с сожалением уставился только на свисающее с постели одеяло. — Нет, конечно. С чего ты взял? Лиам, какое-то время помолчав, внезапно сам повернулся в мою сторону и, придвинувшись к краю, посмотрел на меня, отчего внутри меня взорвался целый фейерверк чувств. Получив желаемое, я еле сдержал удовлетворительную улыбку, внутренне же тая и растекаясь небольшой лужицей. Мои цветы поют мне песни. — После ваших слов на мосту… — запнувшись, он серьёзно свёл брови и, будто бы оборвав свою мысль, произнёс то, чего я совершенно не ожидал услышать: — Если вам что-то не нравится, то не стоит молчать. Я не хочу, чтобы вы делали то, чего не хотите сами. — Я хотел остаться, — тут же произнёс я, запоздало подумав о том, что это было произнесено резче, чем стоило было, — то есть… Ты меня не заставлял. Лиам, ещё какое-то время просверлив меня глазами, скользнул взглядом по моему лицу и, остановившись на какое-то время на моих губах, внезапно судорожно вдохнул и отвернулся. Я же, ощутив, как внутри меня разгорается разочарование, печально вздохнул и постарался отогнать желание попросить его ещё какое-то время поговорить со мной. Понимая, что уже поздно и тот, скорее всего, устал и хочет спать, я прикрыл глаза и сам попытался уснуть. Однако, не прошло и минуты, как я услышал еле-еле уловимый, неуверенный шёпот: — Матитьягу… — выдержав паузу, он шумно выдохнул и наконец-то, уже более уверенно договорил: — Помните, вы спросили меня, чего я хочу? Снова открыв глаза и посмотрев в сторону кровати, я, почему-то ощутив, как мгновенно пересохло во рту, ответил: — Помню. А потом произошло что-то странное, практически невидимое, будто бы между нами усилилось напряжение. Лиам ничего больше не говорил, просто лёжа на спине и будто бы чего-то ожидая от меня самого, и я, поддавшись инстинктам и собственным догадкам, поднялся с матраса. Медленно подойдя к кровати и опустившись на неё, я тут же поймал на себе чужой, слегка взволнованный от происходящего взгляд. Забравшись под одеяло и надеясь, что интерпретировал его слова правильно, я кое-как перевёл дыхание, шумно сглотнув. И ровно в тот момент, когда я понял, что делаю всё так, как надо, и это именно то, чего от меня ждут, я не удержался и, нависнув над Лиамом, поцеловал его. Дальше всё происходило для меня в каком-то дурмане, от которого мне сносило крышу и срывало все удерживающие меня цепи. Я сминал его губы своими, стараясь действовать мягко, без резких движений и грубости. Однако стоило мне почувствовать на своих плечах чужие руки и хватающиеся за меня пальчики, как я, словно обезумевший, сильнее стал надавливать на чужие губы своими. И как только я поймал чужой судорожный вздох, то мгновенно углубил поцелуй, в то же мгновение ощутив, как пальцы сильнее стали врезаться мне в кожу. Продолжая одной рукой упираться о кровать, я скользнул губами по щеке, оставляя ряд из поцелуев, параллельно оглаживая второй рукой чужую талию. Не удержавшись, я скользнул ею под футболку, касаясь разгорячённой и нежной после душа кожи. В голове в моей было пусто, а внутренности мои сжимались от терзавших меня цветов и дикого желания отдавать всю свою нежность и ласку человеку под собой. Ловя слухом громкое и участившееся дыхание Лиама, я жадно мазнул губами по его скуле, после чего опустился к нежной шее. Втянув носом манящий меня запах, я, словно опьянев, нетерпеливо впился в кожу, оставляя на том месте засос. Услышав, как на моё действие Лиам отреагировал несдержанным стоном, я снова вернулся к его губам, в тот же момент получив ответ с его стороны. Всё это настолько сильно сводило меня с ума, что я уже не знал, как остановиться.