Ghost of the future

На следующее утро я проснулся даже раньше, чем просыпаюсь обычно по будильнику. Не сразу вспомнив, где именно нахожусь, я попытался потянуться, в то же мгновение ощутив, как что-то прижимается ко мне сбоку. Открыв глаза и увидев мирно спящего Лиама, что во сне залез с головой под одеяло и уткнулся лбом мне в бок, я сразу же замер. Прекратив чертыхаться, я протянул руку и медленно провёл пальцами по волосам, дабы смахнуть их с его лица. Сейчас, кажущийся для меня таким маленьким и беззащитным, он вызывал во мне ещё больше внутреннего трепета. Чертовски сильно хотелось обнять его, прижать к себе и вдыхать его запах, не вылезая из-под одеяла примерно целую бесконечность. Цепляясь руками за мою футболку, он тихо посапывал, отчего я даже сквозь ткань чувствовал его довольно горячее дыхание. Проведя рукой по его лбу, я только сейчас заметил, что тот неестественно горячий и липкий, из-за чего несколько прядок приклеились к коже. Забеспокоившись, я, уже не шибко сильно боясь его разбудить, приподнялся и провёл рукой по его щеке, дабы точно убедиться, что мне… Не показалось. Температура. Теперь понимая, по какой причине он так сильно ко мне прижимается, я аккуратно вылез из-под одеяла и плотно накрыл им Лиама. Чуть не наступив на спящую на матрасе Афи, я быстрым шагом вышел из комнаты и пошёл в сторону гостиной, где тем временем, похрапывая, спал Югём. Подскочив к нему, я потряс его за плечо, стараясь как можно быстрее разбудить. — Ммм… — недовольно промычал друг, попытавшись от меня отмахнуться, — дай поспать… — Югём! — громким шепотом произнёс я, снова хватая его за плечо. — Просыпайся! Издав какие-то нечленораздельные звуки, друг ещё какое-то время повертевшись, наконец-то открыл глаза и уставился на меня. Шумно выдохнув и схватившись за голову, он со второй попытки поднялся и, оставшись в позе сидя, пробурчал: — Боже, голова… — Югём, мне нужна твоя помощь, — проигнорировав его слова, сказал я, — срочно. Вскинув голову, он, щурясь, спросил: — Где мы? Чувствуя, что ещё чуть-чуть и взорвусь, я сорвался с места и побежал на кухню, дабы найти стакан и налить в него воды. Сделав это, я вернулся к другу и попытался кратко рассказать ему события вчерашнего вечера: — Ты и Лиза надрались вчера в пабе, и нам с Лиамом пришлось тащить вас к их бабушке. Взяв у меня стакан, Югём одним залпом осушил его и, отставив в сторону, несколько раз поморгал и только после этого спросил: — Что случилось? — Мне кажется, что у Лиама температура, — ответив, я снова сорвался на кухню, на этот раз, чтобы обыскать всевозможные шкафчики на наличие лекарств. Не прошло и пары минут, как в проёме оказался сам Югём: — Ты уверен? Открывая шкаф за шкафом, я наконец-то нашёл какое-то подобие аптечки и искренне удивился, обнаружив там многочисленные лекарства от сердца. Хватая их одни за другими, я пытался найти хоть что-то похожее на жаропонижающее. — Давай я попробую разбудить бабульку, — не дождавшись от меня ответа, сказал Югём и ушёл, тихо шаркая по полу. Я же, не переставая поражаться тому, сколько всего у них хранится от сердца, давления, аритмии и головной боли, я с ужасом понял, что подходящих лекарств нет. Раздражённо стукнув дверцей от шкафа, я вылетел в коридор и, накинув на себя верхнюю одежду, выбежал на улицу. Одетый в одну футболку, спортивные штаны, которые одолжил мне Лиам, и свою кожанку, я только в ближайшей аптеке понял, что забыл переодеть обувь. Видя, как люди, стоящие в очереди, смотрят мне на ноги, я несильно из-за этого переживал, волнуясь только о том, что нужно как можно скорее купить нужные таблетки. Когда всё было сделано, я в точно таком же темпе, совершенно не чувствуя холода, бежал обратно в квартиру. Запыхавшийся и промокший от моросящего дождя, уже на входе я скинул испорченные тапочки и в одних носках побежал в комнату к Лиаму. Застав там сразу и Югёма, и бабушку, я протянул ей пакет и сказал: — Надо дать ему жаропонижающее. Уставившись на меня как на восьмое чудо света, женщина, ничего не говоря, только кивнула и, взяв пакет, вышла из комнаты. Югём же, осмотрев меня с ног до головы, тихо присвистнул и спросил: — Ты что, прямо так бегал на улицу? Сам заболеть хочешь? Отмахнувшись от него рукой, я подошёл к постели и, опустившись на неё, положил свою прохладную после улицы руку Лиаму на лоб. Тот, вздрогнув сквозь сон, сначала поморщился, но достаточно быстро расслабился и даже повернулся в мою сторону, явно наслаждаясь желанной прохладой. — Последний раз я болел ещё в начальной школе, — спокойно ответил я, не желая разводить полемику о своём здоровье. Однако Югём, явно считая по-другому, тут же произнёс: — Значит, хочешь повторить? Но продолжить нам спорить не дал сам Лиам, внезапно громко закашлявшись и от этого же проснувшись. Распахнув глаза, он уставился на меня, несколько секунд будто пытаясь понять, что именно происходит. Когда же в его глазах появилась осознанность, я аккуратно убрал руку и спросил: — Ты как себя чувствуешь? Попытавшись приподняться на локтях, Лиам поморщился и обессиленно упал обратно на подушку, сильно закашлявшись. Затуманенным взглядом скользнув с меня на Югёма, а с него обратно на меня, он спросил: — Что происходит? В этот момент в комнату вернулась бабушка, а за ней заспанная Лиза, на лице которой читалось нескрываемое беспокойство. Обойдя меня, она подошла к кровати своего брата и, чуть нагнувшись, стала проверять его температуру. Взволнованная, она попыталась помочь ему подняться, чтобы тот выпил лекарство, но в этот момент Лиам, скривившись, оттолкнул её руки. Захныкав точь-в-точь как ребёнок, отчего внутри меня сжалось сердце, он попытался отвернуться и спрятаться под одеялом. — Лиам, не упрямься! — тут же возмутилась Лиза, пытаясь вытащить брата обратно. — Ты должен выпить таблетки! Не до конца понимая, что происходит и почему Лиам стал себя так вести, я взял Лизу за локоть и сказал: — Ему и так плохо, зачем ты кричишь? Смерив меня напряжённым взглядом, Лиза пристально взглянула мне в глаза, в которых чёрным по белому было написано: то, что происходит, для неё не впервой. На мгновение мне показалось, что она пытается до меня донести что-то. И это что-то пропитано такой безнадёжной тоской, печалью и болью, что мне тут же стало не по себе, и я, не выдержав, отвёл взгляд. Что именно это было, я не понимал. И в то же самое время я чувствовал, как крупицы страха, перемешанные с толикой сомнения, оседают на мою кожу, заставляя инстинктивно ощущать какой-то подвох. Что-то такое, что я не хотел бы знать, но что лежит на поверхности, и лишь от меня зависит, решусь ли я на то, чтобы познать это. — Я позвоню нашему знакомому доктору, — спустя пару секунд произнесла она и вышла из комнаты, внезапно грубо толкнув меня плечом. Югём, что прекрасно видел, что с девушкой что-то происходит, кинул на меня беспокойный взгляд и последовал за ней. Я же, понимая, что надо заставить болеющего выпить жаропонижающее, снова подошёл к кровати и, присев на неё, аккуратно приподнял одеяло. Увидев Лиама закрывающегося руками, я опустил одеяло чуть ниже его плеч и сказал: — Лиам, ты же не глупый человек и сам должен понимать, что нужно принять лекарства. Стоящая всё это время рядом со мной бабушка, продолжающая держать стакан с водой и капсулы, также взволнованно добавила: — Матитьягу прав, — от того, что та произнесла моё имя полностью, я удивлённо на неё покосился. Не припоминая, чтобы хоть раз представлялся перед ней полным именем, я снова перевёл взгляд на Лиама и серьёзно свёл брови. Он рассказал? Хотя неудивительно, ведь он единственный, кто называет меня именно так. — От жаропонижающих тебе тут же станет лучше, — снова заговорила бабушка, вырывая меня из моих рассуждений. Никак не отреагировав на её слова, Лиам лишь сильнее уткнулся лицом в подушку, заставляя тем самым меня ещё больше удивиться. Почему он вдруг стал себя так вести? Шумно вздохнув, бабушка отставила стакан с водой и таблетки на письменный стол и, сказав, что пойдёт проверит остальных, вышла из комнаты. Как только в ней остались мы одни, Лиам сразу убрал руки с лица и смущённо шмыгнул носом, пытаясь в очередной раз спрятаться под одеялом. Не позволив ему это сделать, я крепко ухватился одной рукой за одеяло, а другой провёл по его волосам, сильнее открывая обзор на его глаза. Не понимая, что происходит, я наклонился к нему и тихо спросил: — Почему ты не хочешь принимать лекарства? А в ответ тишина. Поморщившись и осознав, что причину, по крайней мере сейчас, мне не узнать, я решил тогда действовать по-другому. — Если выпьешь лекарства, то я выполню любое твоё желание. Сказав это, я смущённо вздохнул, в то же мгновение почувствовав, как рука Лиама, что я продолжал держать, нервно дрогнула. Забавно поморщив нос, он наконец-то повернулся и посмотрел на меня с нескрываемой в глазах серьёзностью и таящейся в них неуверенностью. Только сейчас, когда он был не прикрыт одеялом, а его футболка чуть съехала с плеча, я отчётливо смог увидеть оставленный мною ночью засос. От подобного вида я почувствовал, как жар, что наполнял тело Лиама, словно каким-то магическим образом перетёк и в меня, покрывая при этом приятными мурашками. Заострив на отметине внимание, я судорожно сглотнул, стараясь прогнать так невовремя проснувшееся желание прикоснуться к ней губами и тем самым напугать и без того страдающего мальчишку. Почему-то видя это непонятное для меня сопротивление со стороны Лиама, я неосознанно стал сильнее беспокоиться, из-за чего жар внутри меня лишь разрастался. Я хотел, чтобы тот прекратил мучиться, но для этого нужно было принять лекарства, которые так одиноко лежали на столе. — Чего ты хочешь? — уже настойчивее спросил я, притянув его руку к себе и став водить по ней пальцами. Видя, как мои касания к его разгорячённой коже посылают стаю мурашек, я удовлетворённо продолжил сие действие, надеясь, что это поможет его расслабить. — Хочешь, я принесу тебе чего-нибудь вкусного? Или куплю что-нибудь, что ты давно хочешь? — Мне ничего не нужно, — внезапно хрипло и со смешком в голосе наконец-то отозвался Лиам. Посмотрев на него с лёгким удивлением, я обрадовался, что тот хотя бы снова говорит, а не пытается отнекиваться и закрыться. А потом он перевёл взгляд на наши руки и, медленно выдохнув, приподнялся на локтях, при этом морщась и жмуря глаза. Видя, что ему тяжело, я подскочил к нему ближе, дабы помочь присесть, после чего приподнял подушку, чтобы ему было на что облокотиться спиной. Дождавшись, пока он примет удобное для себя положение, я подошёл к столу и, взяв оттуда лекарства с водой, вернулся к Лиаму. — Я не думал, что ты такой капризный, — внезапно сорвалось с моих губ, из-за чего я испуганно уставился на парня перед собой, решив, что это обязательно его обидит. Но Лиам заместо того, чтобы проявить недовольство, наоборот, скромно улыбнулся и произнёс: — Прошу прощения… Взяв у меня стакан и капсулы, он быстрым движением руки закинул их в рот, после чего сделал два больших глотка воды. Поморщившись, он устало опустил голову, из-за чего его волосы чёрным шёлком рассыпались по подушке. Отставив стакан в сторону, я придвинулся поближе к его лицу и, положив руку на его лоб, стал мягко его поглаживать. Мне очень сильно хотелось расспросить его о том, что только что произошло и какова же всё-таки главная причина того, что он не хотел принимать лекарства. Всё это ставило меня в тупик, а его поведение, такое непривычное для меня, стало казаться даже забавным. Я ещё так мало знаю о нём, что сам не ожидал, что столкнусь с подобными сюрпризами. Однако, всё это меня не расстроило, а, скорее, даже наоборот, порадовало. Есть ещё так много всего, что мне предстоит узнать, и это так же не отменяло того факта, что и моё поведение или какие-то поступки могут казаться ему странными или даже пугающими. Об этом я и думал последующие десять минут, пока Лиам не уснул, продолжая крепко держать меня за руку. Медленно вытянув из его захвата руку, я тихим шагом вышел из комнаты и, так же тихо прикрыв дверь, направился на кухню. Когда я зашёл в помещение, все тут же устремили на меня свои взгляды, словно бы ожидая какого-то вердикта. Понимая, что именно они от меня ждут, я тут же произнёс: — Он выпил таблетки. Витающее в воздухе напряжение словно по мановению волшебной палочки сразу стало растворяться, заменяясь общим облегчением. Пристально осмотрев всех присутствующих взглядом, я, не желая тратить время, сразу же спросил: — Почему он не хотел принимать лекарства? Лиза, что до этого сидела в обнимку с бабушкой, стоило мне задать вопрос, молча с ней переглянулась. Пару секунд сверля друг друга взглядом, они наконец-то прекратили свои гляделки, и девушка, шумно вздохнув, начала говорить: — Просто… — запнувшись, она неуверенно на меня посмотрела и продолжила: — Дело в том, что Лиам часто болел в детстве. И почти каждый раз он с трудом переносил это, очень долго выздоравливая, — снова покосившись на бабушку и будто бы прочитав что-то в её глазах, она договорила: — Поэтому он так отреагировал на таблетки. Он не любит лечиться. Не знаю почему, но в моей голове буквально без остановки мигала лампочка, словно бы намекая на то, что женщины явно что-то недоговаривают. Переводя взгляд с одной на другую, я, серьёзно сведя брови, посмотрел на Югёма, пытаясь понять, что он об этом думает. Друг, к моему удивлению, стоял тише воды ниже травы, смотря куда-то перед собой и выглядя до ужаса напряжённым. Эта странная перемена в нём меня поразила, и я, решив обговорить с ним это позже, молча покосился на часы, которые только-только перевалили за шесть утра. Примерно через пол часа пришёл какой-то, как я понял, их знакомый врач, который без слов сразу прошёл в комнату к Лиаму. Я, хоть и хотел присутствовать, всё же предусмотрительно остался на кухне вместе с Югёмом. Пользуясь моментом, я тут же у него поинтересовался: — Югём, всё нормально? Друг, будто бы витая в своих мыслях, инстинктивно посмотрел в мою сторону, окинув меня совершенно пустым взглядом. Несколько раз проморгав, он наконец-то пришёл в себя и, уже выглядя более осознанно, спросил: — Что? — Я говорю… Всё нормально? Проведя рукой по своим запутавшимся русым волосам, Югём отвёл взгляд и, шмыгнув носом, ответил: — Да, просто… Голова болит после вчерашнего. Внимательно изучив профиль друга, я, прекрасно видя, что тот о чём-то усиленно думает и при этом не хочет говорить, о чём именно, обиженно опустил взгляд на стол. Впервые видя, как он избегает со мной зрительного контакта и не желает делиться своими какими-то переживаниями, я искренне расстроился, подумав о том, что, возможно, не гожусь для этого. Не зная, стоит ли пытаться начать разговор или вообще о чём-то беседовать, я привычно для себя хотел уже было залезть в свою раковину, но Югём, внезапно будто воодушевившись, смахнул со своего лица тёмную пелену и ехидно спросил: — Колись, чем вы вчера занимались, пока мы с Лизой были в отрубе? Не сразу догнав, что именно его интересует, я глупо хлопал глазами, смотря на его хитрое выражение лица. Не прошло и минуты, как я, осознав, на что именно он намекает, тут же возмутился: — Югём! — Югём! — передразнил меня друг. — Рассказывай давай, не спроста же у него засос на шее! Испуганно распахнув глаза, я нервно посмотрел в сторону коридора, забеспокоившись, что его слова мог услышать кто-то ещё. Начав нервно заламывать пальцы, я почувствовал, как лицо стала заливать краска, а на спине выступил холодный пот. Подумав о том, что кроме Югёма это могли увидеть и остальные, я с отчаянием произнёс: — Ничего не было, хватит придумывать. Заметив, как я нервничаю, друг внезапно успокаивающе похлопал меня по плечу и сказал: — Да не кипишуй ты так… Я просто думал, стоит ли тебя поздравлять с потерей невинности или нет. Вспыхнув от услышанного ещё сильней, я тихо пробурчал: — Боже, Югём. Мы целовались, да и только. Улыбнувшись на мои слова, друг ничего больше не ответил, решив, видимо, оставить меня в покое и не смущать ещё сильнее. Просидев так ещё какое-то время, мы наконец-то снова увидели уже переодетую и серьёзную Лизу, что выглядела явно недовольной. Зайдя на кухню, она залпом осушила стакан воды и, стоя к нам спиной, тихо произнесла: — Видимо, вчера он надышался холодного воздуха. — Повернувшись к нам, она обеспокоенно добавила: — Плюс замёрз. Врач говорит, что обычная простуда… Выдохнув от облегчения, так как я больше всего боялся, что он мог подхватить какой-то серьёзный вирус, я хотел было уже встать и уйти к нему, но Лиза резко преградила мне путь. Смерив меня сосредоточенным взглядом, она произнесла: — У меня просьба… Наклонив голову чуть вбок, я с не меньшей серьёзностью посмотрел на неё, ожидая продолжения. Сейчас Лиза совершенно не вязалась у меня с той Лизой, с которой я познакомился в пабе, и это, честно говоря, немного нервировало. — Я не могу находиться здесь постоянно. Кроме того, меня он обычно просит оставить его в покое, а тебя он хотя бы слушает. Понимая, к чему она клонит, я не без радости, которую, естественно, никому не показал, произнёс: — Я могу пропустить пару дней в универе. Югём, что до этого внимательно слушал наш разговор, резко перевёл на меня взгляд и уставился с нескрываемым удивлением. И я прекрасно понимал, почему. Зная меня с самого первого курса, он за все эти годы хорошо усвоил, как я не люблю прогульщиков, соответственно, и прогуливать тоже. Если раньше он время от времени мог подкинуть мне эту мысль или выявить желание остаться в общаге и хорошенько выспаться, то сейчас он больше этого не делает. Конечно. Я ведь могу быть той ещё дотошной занозой в заднице. Лиза, услышав мои слова, наконец-то расслабилась и дружелюбно улыбнулась, положив мне руку на плечо и сказав: — Ты хороший друг, Мэтт. Усмехнувшись, я произнёс: — Неужели ты выучила моё имя. Сделав удивлённое лицо, Лиза вдруг ахнула и, прикрыв рот рукой, сказала: — Ах, точно. Извини, Босх. Засмеявшись, она позвала собаку, и, зацепив на её ошейник поводок, махнула нам рукой, и ушла, прикрыв за собой входную дверь. Я же, проводив её взглядом, внезапно сам для себя почувствовал грусть из-за того, что та увела Афи. Неосознанно я открыл для себя то, что, как оказалось, мне нравится присутствие такого животного рядом. Вчера она неплохо помогла мне держать себя в руках. Хотя бы первое время. — Ты серьёзно останешься здесь на два дня? — услышал я за спиной очевидный вопрос со стороны Югёма. — И будешь помогать ухаживать за Лиамом? Повернувшись и посмотрев на него внимательным взглядом, я ответил вопросом на вопрос: — Почему тебя это так удивляет? Как-то странно посмотрев в сторону, Югём внезапно стал выглядеть таким… шокированным, будто моё желание заботиться о любимом человеке его сильно поразило. — Ты предаёшь искусство, — опустив взгляд на свои руки, что мгновение назад сжал в кулаки, он добавил: — Именно так ты говорил раньше. Прогуливать или променивать искусство на что-то или кого-то для тебя то же самое, что предать его. Услышав его слова и видя то, как напряжена его фигура, я снова словил странное и непонятное для себя чувство. Я видел, что Югём словно что-то недоговаривает и пытается держать в себе, из-за чего и ткнул меня в мои же слова в прошлом. Зачем-то или по какой-то причине… Он словно хочет сказать мне, что Лиам не стоит того. Но разве это так? Не в силах подобрать ответа, я открывал и закрывал рот, понимая, что он частично прав. И всё же… — Югём… Но договорить я не успел, так как на кухню вернулась бабушка с целым списком лекарств, которые следует купить. Друг же, кинув на меня последний обеспокоенный чем-то взгляд, шумно выдохнул и, сказав, что пойдёт на учёбу, вышел из кухни. Так и оставшись с мельтешащей передо мной старой женщиной, я смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри постепенно становится пусто. И пустота эта не могла заполниться в достаток даже цветами.

***

Весь оставшийся день я только и делал, что крутился возле Лиама, постоянно проверяя его самочувствие. Трогал лоб, поправлял на нём одеяло, давал воды, когда он просыпался, и даже пытался кормить, хоть это и с трудом получалось. Парень на всю мою заботу каждый раз реагировал странно, выглядя при каждом пробуждении так, будто не верит в сам факт, что я всё ещё здесь. Но разговаривать со мной он будто не мог, а может, и просто не хотел, я не знал наверняка. Поэтому я просто говорил дежурные фразы, по типу «всё будет хорошо», и пытался его успокоить, поглаживая по голове или по рукам. Обычно это действовало на него моментально, и он засыпал, словно маленькое дитя. В такие моменты я по новой испытывал непередаваемую к нему нежность, хотел сделать всё, лишь бы тот чувствовал себя в безопасности. Однако, стоило тому уснуть, а мне поймать паузу для отдыха, как в голову сразу же начинал лезть мой последний разговор с Югёмом. Его слова то и дело возвращались ко мне мысленно и крутились, мучая меня и заставляя чувствовать неприятные мне эмоции. Где-то внутри себя я чувствовал, как забитая мною поглубже совесть ноет и пытается напомнить, кем именно я являюсь. Да, я полностью согласен, что поступаю опрометчиво, с такой лёгкостью отодвигая искусство на второе место, уступив первое Лиаму. Ведь оно не просто спасало меня все эти годы, оно поддерживало во мне некий смысл, дарило мне цель, что я с таким трудом добивался. Однако… Неужели я не заслужил того, чтобы хотя бы чуть-чуть познать, что такое взаимность? Разве в этом есть что-то плохое? Я не кидался в этот омут с головой, будто бы только и ждал этого. Как раз наоборот. Я опасался этого и старался абстрагироваться, всячески отгородиться, дабы не попасть в ненужную для себя ловушку. И просто… не справился с этим. Проиграл. Ближе к вечеру, благодаря ещё парочке жаропонижающих и купленных мною лекарств, что прописал врач, температура спала, а дыхание Лиама стало ровнее. Кашляя реже и практически не шмыгая носом, он проснулся к девяти часам вечера и без былой пелены перед глазами, без моей помощи приподнялся. Посмотрев на меня немного испуганным взглядом, он сжал в руках одеяло и обеспокоенно спросил: — Вы что… просидели со мной всё это время? Удивлённый, что тот задаёт такой вопрос, я сразу же стал переживать, что температура поднялась по новой. Подойдя к нему, я потрогал его лоб, отчего Лиам вздрогнул и сильнее распахнул глаза. — Ты не помнишь? — спросил я взволнованно, убирая руку, не ощутив былого жара. — Я думал, что мне это снится. Внимательно изучив его чуть заспанное лицо взглядом и не найдя никаких признаков недавней лихорадки, я расслабленно выдохнул. Решив воспользоваться моментом улучшения его самочувствия, я поднялся с постели и сказал: — Сейчас принесу тебе чай с малиной. Лиам, посмотрев на меня с появившимся на его лице румянцем, ничего не сказал, сильнее сжав одеяло. Быстро сбегав на кухню, я дождался, пока закипит чайник, и только после этого заварил чай, предусмотрительно закинув туда пару ложек малинового варенья. Вернувшись в комнату с горячим напитком, я пододвинул к кровати компьютерное кресло, положил на него первую попавшуюся под руку книгу и только тогда поставил на неё кружку. Пронаблюдав за моими действиями, Лиам, покосившись в сторону чая, внезапно смущённо улыбнулся и сказал: — Бедный Шопенгауэр, он бы вас за такое не простил. Сев напротив него и поправив одеяло, чем явно сильнее смутил парня, я улыбнулся и сказал: — Как хорошо, что он уже давно мёртв и не узнает об этом. Лиам, посмотрев на меня сквозь упавшую на глаза чёлку, стал судорожно перебирать пальцами, явно волнуясь и намереваясь что-то сказать. Я же, наблюдая за ним, всё никак не мог отделаться от чувства, что должен продолжать следить за его состоянием и не упустить момент, если ему снова станет плохо. — Матитьягу… — тихо произнёс он, заставляя меня вновь сосредоточиться на его голосе. — Я, наверное, доставил вам много хлопот. Обычно, когда я болею, я не слежу за своей речью и могу наговорить грубостей. Простите… Шумно выдохнув, я протянул руку и мягко провёл ею по его голове, убирая чёлку назад и открывая обзор на такие полюбившиеся мне глаза. Не сдержав улыбку, я перехватил его руку и, сжав пальцы, опустил на них взгляд, параллельно пытаясь подобрать слова для ответа. Его искреннее желание быть непроблемным всегда поражало меня, и стоило мне столкнуться с той его стороной, которая полная противоположность него в обычной жизни, я был как взволнован, так и приятно удивлён. — Ты не сказал ничего такого, что могло бы меня обидеть, — успокаивающе произнёс я, а потом перевёл взгляд на кружку и добавил: — Попей чай. Лиам, ещё какое-то время просверлив меня глазами, коротко кивнул и потянулся за кружкой. И пока тот медленно попивал горячий напиток, я, пользуясь моментом, сходил в ванную, чтобы более-менее привести себя в порядок. Приняв быстрый душ, я почистил зубы и, лишь слегка обсушив волосы полотенцем, вернулся назад. Найдя в просторах шкафа Лиама непривычно широкую для него футболку, я без зазрения совести нацепил её на себя. Всё это пронаблюдавший парнишка, уже допив чай и явно думая, что я не вижу его косых взглядов, отвернулся в ту же секунду, стоило мне повернуться. — Хочешь поесть? — спросил его я, убрав с Шопенгауэра кружку и отставив её на письменный стол. — Твоя бабушка специально сварила тебе куриный бульон. Отрицательно мотнув головой, Лиам снова зарделся, старательно отводя взгляд и смотря куда угодно, но только не на меня. Мне нравилось наблюдать подобное поведение, где-то внутренне ощущая себя не просто посторонним человеком, а именно тем, кого он инстинктивно смущается. Он побаивался своих желаний ровно так же, как и я, лишь отличаясь тем, что проявлял это слишком открыто. Забавно было наблюдать, как быстро мы поменялись местами. Если в самом начале смущался и боялся даже рот открыть именно я, то сейчас это был сам Лиам. — Я бы хотел… — внезапно сильнее покраснев, пробубнил он, — сходить в ванную. И это то, чего он так сильно стесняется? Немыслимо. Встав с кровати и пройдя к шкафу, я достал оттуда новую порцию домашней одежды и чистое полотенце. Отдав всё это своему васильку, я протянул ему руку и помог встать с кровати, придерживая и не давая спотыкаться о собственные ноги. — Ты уверен? — заметив, насколько он ещё слаб, беспокойно спросил я. — Может, не стоит торопиться? Лиам, сделав пару шагов, будто бы проверяя свою же стабильность, посмотрел на меня и сказал: — Всё в порядке, вам не стоит так сильно переживать. Нахмурившись и показав, что недоволен его целеустремлённостью, я всё же не стал спорить, помогая дойти до ванной. Когда же Лиам открыл дверь и увидел, что я всё ещё следую за ним, он тут же испуганно и довольно резко сказал: — Я сам. Не то, чтобы я настолько извращенец, чтобы наблюдать за тем, как он моется, хоть и признаюсь, был бы не против. Однако, я всё же переживал, а в моей голове уже крутились разные варианты развития событий, где Лиам спотыкается, поскальзывается и всячески падает, что-нибудь себе разбивая или ломая. — Со мной всё будет нормально, — будто бы прочитав мои мысли, снова отозвался парень. Волнуясь и внимательно смотря Лиаму в глаза, я спросил: — А если закружится голова? Или из-за горячей воды у тебя снова поднимется температура? Лиам, будто бы смягчившись от моих слов, внезапно аккуратно вытянул свою руку из моего захвата и, ласково проведя ею по моему предплечью, ответил: — Я не буду запирать дверь и, если что-то пойдёт не так, я позову. Услышав его предложение, я всё же продолжал недоверчиво смотреть на него, борясь внутри с самим собой и пытаясь решить, как лучше всего поступить. В итоге, ничего толком не придумав, я смиренно кивнул и остался стоять в коридоре, прямо перед закрытой дверью. Волнуясь, я продолжил ждать прямо здесь, напрягая слух и прислушиваясь к каждому странному звуку. Не знаю, как долго я сидел, более-менее успокоившийся из-за безостановочного потока воды, но, когда дверь открылась и оттуда буквально вывалился Лиам, я испуганно подскочил и поймал его, крепко схватив за плечи. Раскрасневшийся, с одетой наизнанку футболкой, он выглядел предельно расслабленным и мягким, словно плюшевый медвежонок. — Ну вот, я же говорил, — возмутился я, видя, каких трудов даётся ему устоять на ногах. — Не стоило давать тебе идти в ванную. Как ты ещё умудрился одеться? Хватаясь за мои руки и пытаясь хоть как-то найти равновесие, Лиам снова безуспешно валился на меня, падая головой на моё плечо. Его влажные волосы приятно остужали мою кожу, что от всех этих ощущений внезапной близости разогрелась благодаря быстрому потоку крови. Такой податливый, он вызывал внутри меня противоречивые чувства нежности и безудержного желания. — Всё хорошо… — пробурчал куда-то мне за спину Лиам, снова поднимая голову и стараясь посмотреть мне в глаза. Понимая, что не выдержу подобной пытки, я вовремя его остановил, стоило мне почувствовать чужое дыхание на собственной щеке. Обхватив его руками, я кое-как дотащил парня до кровати и уложил, желая скорее увеличить между нами расстояние. Однако, стоило мне предпринять попытку отстраниться, как Лиам, внезапно достаточно сильно ухватился за мою футболку на спине и не позволил этого сделать. Посмотрев на него, я тут же встретился с ним взглядом, с удивлением отметив, что сейчас он вполне осознанный, а не перекрытый пеленой лихорадки. Чуть потемневшими, с увеличившимися зрачками глазами, он жадно всматривался в моё лицо, изучая всё, за что мог зацепиться. И стоило его взору остановиться на ненавистной мне родинке, как тот неожиданно для меня замер. И снова я чувствовал нарастающее напряжение в воздухе, как становилось жарко и каких трудов мне хватало держать себя в руках, чтобы не накинуться на него, как прошлой ночью. Я не до конца понимал, что так сильно заставило его впиться в мою родинку глазами, пока не увидел, как он медленно стал тянуться к ней рукой. Шумно втянув воздух, я весь напрягся и перестал дышать, что не укрылось от самого Лиама. Остановив руку примерно в сантиметрах от моего лица, он снова всмотрелся мне в глаза, словно ища в них разрешения. И я, несмотря на всё своё болезненное напряжение, на то, как сильно чурался родимого пятна, не мог запретить тому его коснуться. Медленно кивнув, я снова увидел, как Лиам, скосив взгляд в сторону родинки, очень аккуратно прикоснулся к ней пальцами. Вздрогнув, я почувствовал, как в то же мгновение задрожали мои мышцы, усиленно желая расслабиться и просто позволить мне упасть рядом, при этом наслаждаясь тем, что происходит. Когда лёгкое прикосновение превратилось в поглаживание, а пальцы стали более ощутимыми на коже, я не удержался и судорожно выдохнул, при этом прикрыв глаза. Наблюдая за моей реакцией, Лиам, оставив большой палец на родимом пятне, ладонью же коснулся моей щеки, отчего я неосознанно сильнее к ней прильнул, ища как можно больше ласки. И снова всё происходило для меня как в тумане. Не до конца отдавая себе отчёт в действиях, я опустился на кровать рядом с ним и прижался своим лбом к его. Прикрыв глаза, я вытянул руку и обхватил ею самого Лиама, обнимая и притягивая его к себе ближе. Время тянулось к ночи, а сон, заместо которого всё больше внутри просыпалось инстинктов, как рукой сняло. Поглаживая василька по спине, я смотрел на него сквозь опущенные ресницы, всеми фибрами души желая повторить вчерашние приключения. Но благоразумие и факт, что Лиам всё ещё болен, всё же останавливали меня. — Красивая… — тихо промычал он, продолжая гладить меня по щеке, — вы зря её стесняетесь. Снова приоткрыв глаза, я не стал отвечать, так как не хотел, по крайне мере пока, обсуждать свои комплексы. Я получал нескрываемое удовольствие от происходящего и портить всё тем, что начну с ним спорить, я не хотел. — Почему васильки? — внезапно спросил он, видимо осознав, что родинку обсуждать я не намерен. Приподняв руку, которой я всё это время гладил его по спине, я провёл ею по его щеке, смахивая с глаз упавшие локоны. Всматриваясь в серо-голубую радужку и чувствуя такое близкое к себе дыхание, я судорожно сглотнул и хрипло произнёс: — Твои глаза напоминают эти цветы. Услышав мои слова, Лиам нежно улыбнулся и внезапно сказал: — Ваши как кофе. Такие же тёмные… — было видно, что он хочет добавить что-то ещё, но, словно передумав, тот лишь сжал губы в тонкую полоску. Проведя рукой по его щеке и спустившись ниже к шее, я снова приобнял его, путаясь пальцами в шёлковых прядях. Прижавшись рукой к его затылку, я ласково стал там поглаживать, аккуратно массируя и тем самым расслабляя. — Матитьягу… Вы же не заставляли себя сегодня? — уловив мой непонимающий взгляд, он добавил: — В смысле… Вам было не слишком в тягость сидеть возле меня весь день? И снова эта непонятная мне неуверенность в себе, сомнения и беспокойство по поводу того, чего не было и никогда не будет. Я так рьяно пытался показать ему, как хочу быть к нему ближе, как сильно хочу оберегать и заботиться, что сейчас слышать его слова было просто невыносимо. Решив расставить все точки над «i», я набрался уверенности и произнёс: — Послушай, если бы я действительно не хотел, я бы не стал этого делать. И… — выдержав паузу, я внимательно всмотрелся в глаза напротив, чтобы тот понял, что я не вру, — я не знаю, как это объяснить… На самом деле, я готов сделать всё, что ты попросишь. Когда я произнёс на том мосту то, что произнёс… Как бы ужасно это ни звучало, но я говорил чистейшую правду. Я не хочу, чтобы ты думал, что я притворяюсь или заставляю себя. На самом деле, всё, что я делаю, я хочу от чистого сердца. Однако, если ты сам этого не хочешь… Неприятный и даже болезненный укол, что я ощутил, пронзил моё сердце, заставляя замолчать. Сама мысль, что, возможно, это именно Лиам сомневается и не желает всего того, что я могу ему дать, вызывала во мне отчаяние, но в то же время и странную, смиренную покорность. Если бы он сказал мне уйти, я бы действительно это сделал. Но все сомнения быстро улетучились, стоило мне увидеть, как в глазах напротив стали появляться слёзы. Лиам, неожиданно приблизившись, уткнулся мне лбом прямо в грудь, а рукой крепко обхватил меня за талию, тем самым прижавшись всем телом. Успокоившись, я обнял его в ответ и в то же мгновение понял, что, скорее всего, это было его своеобразное «Да» на моё желание отдавать ему всего себя. Теперь я был уверен, что буду бороться за него до конца.