Ghost of the future

Шли недели, в течение которых я, планируя каждый день, вёл себя, честное слово, как истинный джентльмен. Я водил Лиама по самым известным выставкам, знакомя его со своим миром, показывая картины, рассказывая об искусстве и о своих любимых работах тех или иных художников. Мы гуляли по культурным местам Лондона и общались на разного рода темы, которые только подкидывало нам воображение. Именно благодаря таким вот разговорам, я стал видеть в Лиаме больше интересных деталей, отмечая, что он, несмотря на всю свою скромность, очень общительный человек. Оттуда же я понял, откуда в нём была такая тяга общаться не только со мной, но и с Югёмом, даже несмотря на его откровенную раскрепощённость. Однако, было и то, что заставляло меня испытывать некий нервоз. Лиам слишком переживал не только о моём психологическом, но и физическом благополучии. Каким-то чудным образом он, не проявляя такого открытого желания заботиться, как это делал я, в итоге стал тем, кто больше всего этой заботы и проявлял. Не замечая этого, он старался контролировать моё питание, всячески критикуя то, что я заместо нормального обеда чаще всего перекусываю всякой сухомяткой. На мои слова о том, что зачастую у меня просто нет времени для себя готовить, он в то же мгновение сделал вид «понял, принял» и стал приносить мне контейнеры с едой. Если же мы перекусывали в кафешках или каких-то ресторанах, то он обязательно подбирал мне сбалансированную, полезную пищу. И не то, чтобы меня напрягало подобное… Просто я к такому совершенно не привык. Кроме этого, наши прогулки и встречи также приходилось корректировать, так как Лиаму обязательно хотелось гулять в местах более зелёных, с меньшей загрязнённостью. По его же словам, жизнь в Нью-Йорке научила его ценить чистые улицы и парки, в которых теперь он считал своим долгом гулять хотя бы раз в два дня. Так и получилось, что один день нашей встречи планировал я, другой же он. Вы не поверите, но он даже задумывался о том, чтобы скататься со мной в Бристоль лишь для того, чтобы показать мне свои самые любимые места этого города. И, опять же, по большей части это были парки и просто зелёные улицы. Но, хоть это и вызывало во мне иногда противоречивые чувства, я всё же соврал бы, сказав, что такое отношение мне не нравилось. Нравилось, конечно же. Ещё как. Когда в один из таких моментов я не удержался и всё же спросил о том, почему его так волнуют подобные, как мне казалось, мелочи, он очень сложно ответил: «Здоровье до того перевешивает все остальные блага жизни, что поистине здоровый нищий счастливее больного короля». Тогда я усмехнулся и сказал какую-то глупость, что он, очевидно, занял место короля в моей жизни, но не имея в виду отношение к этой цитате, что я незамедлительно и объяснил. Однако, тот всё равно странно улыбнулся, а в васильковых глазах появилась непонятная мне пустота. Больше подобную тему я не поднимал. Я соглашался на любое его предложение, на любое изменение в своей жизни, лишь бы тому было приятно и удобно. Всё же он не менял меня как личность, а лишь заботился о моём здоровье, что немаловажно. Я любил слушать его слова об эстетике, то, как он рассуждает на философские темы и уточняет каждые пять минут, понял ли я всё, что он сказал. И каждый раз, когда я честно признавался, что ничего не понял, он, без вздохов и закатывания глаз, принимался повторять всё то, что он уже сказал, но в другой, более простой форме. И, чёрт, я бы соврал, сказав, что меня всё это не волнует. Когда он садился на одну из свободных лавочек и ждал, что я присяду рядом, чтобы позволить мне слегка прилечь и упереться затылком ему в грудь. Когда он запускал руки мне в волосы и мягко массировал. Когда читал стихи каких-то неизвестных мне поэтов, стоило мне лишь в блаженстве закрыть глаза. То, как он мастерски игнорировал взгляды проходящих мимо людей, в которых читались любопытство и чаще всего осуждение. Всё это сводило меня с ума, заставляя моё сердце бежать дальше разума и забывать о каких-то рамках, принципах и общепринятых устоях. Всё это было неважно, когда я незаметно для всех брал его за руку и гладил тыльную сторону большим пальцем. Когда он делал точно так же, хоть и реже из-за смущения. Меня выворачивало наизнанку от его касаний, но не в плохом, а в самом что ни на есть хорошем смысле. Я поддавался нежности и позволял себе быть уязвимым, открытым, именно таким, каким не видел меня никто другой. И это было чарующе. Как и, бесспорно, опасно. В один из вечеров, когда Лиам остался на чай и я, не удержавшись, поцеловал его, оборвав прямо на полуслове, я впервые чуть не перешёл грань, которую самостоятельно и возвёл. Я понимал, что отношениям стоит дать развитие в совершенно другом направлении, которое не заходило бы дальше поцелуев и страстных объятий под одеялом. Не знаю, что взбрело мне в голову в тот момент, когда я, заведясь с полуоборота, решил продемонстрировать ему собственное желание, прижавшись к его телу теснее, чем обычно. И на что получил незамедлительную реакцию, когда Лиам, испуганно вздрогнув, тут же выставил руки вперёд и прервал поцелуй. Меня тогда словно кипятком ошпарило. Я отскочил, десять раз извинившись и чувствуя, как от смущения щёки заливает краска. К моей же радости, Лиам не стал это никак комментировать, не проявляя отвращения, а лишь показывая, что не готов к подобного рода экспериментам. И я их, конечно же, больше проводить не пытался. Да, не спорю, мне хотелось и даже очень. Я не знал, что такое физическая близость с другим человеком, и мне, как живому организму, хотелось данное действо познать. Я понимал, что рано или поздно, но нам придётся подобную грань перейти, чем себя, к слову, и успокаивал. В таком темпе прошли все новогодние праздники и весь последующий после них месяц. Более-менее привыкнув к мысли, что у меня есть пара, которой не всё равно на моё существование и комфорт, я стал снова спокойным и, даже сказал бы, более уравновешенным человеком. Привыкнув к стабильности, я перестал испытывать дискомфорт от эмоциональных качелей, ведь теперь они возникали в основном из-за приятных событий, не носящих в себе боль или разочарование. — Как я могу наблюдать, ты всё же последовал моему совету, — внезапный голос позади заставил меня испуганно вздрогнуть и обернуться. — Ой, прости, не хотела тебя напугать. Пользуясь выпавшим случаем поработать в пустой мастерской своего университета, я занимался прорисовкой фасада придуманного мною здания. Дурацкое задание, которое по большей части подходит архитекторам, приходилось выполнять и нашему курсу. Помещение было просторным, наполненным всяческими художественными атрибутами, состоящими в основном из набора мольбертов, стульев, письменных столов, забитых под завязку холстами и разного рода кистями. Ну и картинами на стенах, куда же без них. Поэтому, когда моё заслуженное одиночество прервали, я ненароком разозлился. Однако, увидев перед собой уже хорошо знакомую мне преподавательницу-вдову-курильщицу, я быстро расслабился, вернувшись к работе и произнеся: — Добрый день, профессор. Женщина, подойдя ближе и буквально без толики смущения взяв свободный стул, села рядом со мной, махнула рукой и сказала: — Ненавижу эти формальности. Называй меня по имени. Мазнув кистью, я, хоть и не шибко жаждал переходить подобные границы, всё же согласился, не желая портить отношения с одной из ведущих преподавательниц университета: — Как скажете, Эбигейл. — Так уже лучше, — тут же отозвалась она. — Ну так что? Проведя салфеткой по холсту и сняв лишнюю краску, я повернулся к ней и удивлённо ответил вопросом на вопрос: — Что? Мне было слегка неловко от того, что она находилась ко мне настолько близко. Да и сам факт, что она не какая-то моя знакомая или тем более друг, а настоящий преподаватель, вводил меня в неловкий ступор ещё больше. Но всё же, если отодвинуть всё это на второй план, то можно было понять, что подобное поведение просто присуще этой женщине. И как таковых, каких-то серьёзных границ она не переходила. Просто не любила формальное общение. Да и как студент я ей очевидно нравился. — Твоя картина произвела целый фурор. В университет до сих пор поступают предложения с твоим участием в некоторых из самых популярных выставках современности. Ты же в курсе? Отложив испачканные салфетки и кисти, я поднялся со своего места и, схватив лежащее неподалёку полотенце, стал вытирать ими собственные руки. Наблюдая за тем, как оно окрашивается в разные цвета, я задумчиво произнёс: — Да, мне… — запнувшись, я отложил полотенце и, лишь посмотрев на преподавательницу, договорил: — Мне говорил об этом профессор Эйбрамсон. Он ждёт, что я выберу одну из ведущих выставок и буду готовиться к тому, чтобы представить на ней свои новые работы. — Но? — тут же словив мой настрой, спросила Эбигейл. — Но… Я думаю, что пока не готов к этому. Сам же поражаясь своему отсутствию целеустремлённости, которое раньше было присуще мне, как одному из самых ответственных в группе, я вновь перевёл взгляд на свой холст. Красивое здание, выполненное из белого камня и оформленное в стиле барокко, с криволинейными волютами и выразительными башнями с куполами — всё это составляло тот самый фасад, что я приукрасил цветами и наросшими на них растениями, отражая столетия его существования и скрытую в нем таинственность. Хотя вряд ли меня похвалят за столь смелое решение. В лучшем случае поставят оценку ниже, в худшем заставят рисовать по новой. Преподавательница же на мои слова только многозначительно хмыкнула, но спорить не стала, не пытаясь надавить или поторопить принять решение. Она лишь кивнула и внезапно сменила тему, спросив: — Как я уже отметила, ты всё же последовал моему совету. Нашёл музу? — На её губах стала возникать таинственная улыбка. — В твоей картине есть неприкрытый романтический подтекст, однако… Не думаешь, что она слишком мрачная? Внимательно выслушав женщину и её недвусмысленные намёки, я задумался над её последним вопросом и, благополучно проигнорировав первый, решил уточнить: — Что именно вы подразумеваете? То, что я нарисовал открытую человеческую грудь? — Нет, — сказала, как отрезала, — я имею в виду, что проявление зародившейся любви в твоём исполнении выглядит несколько… — задумавшись, она стала постукивать пальцем по подбородку, — холодно. Обычно любовь для человека выглядит как нечто яркое, грандиозное, наполненное теплотой. В твоём же видении она как рассвет ранней весной. Наши взгляды пересеклись, отчего я не успел скрыть возникшее внутри меня и отразившееся на лице замешательство. Никогда не копаясь в замыслах своих картин настолько глубоко, я слушал её наблюдения, как что-то отдалённо знакомое, но всё же недоступное. Словно я понимал, о чём именно она говорит, но не мог увидеть это напрямую, лишь сквозь висящую перед глазами завесу. — К слову, — внезапно уже более жизнерадостно заговорила Эбигейл, — ты, скорее всего, слышал об Артуре Вуде? Конечно, я слышал об этом человеке, так как практически с самого начала учёбы нас тыкали в его работы, рассказывая о таком выдающемся ученике. Каждый преподаватель считал своим долгом наставить нас на путь истинный, говоря о том, что если мы хотим выбиться в люди, то просто обязаны брать с него пример. Я же считал его работы посредственными, а самого художника выскочкой. Так что да, я знал, кто такой Артур Вуд. Дождавшись, когда я согласно кивну, Эбигейл продолжила: — У нас неспроста одинаковые фамилии, так как он мой сын. Так, а вот это уже что-то новенькое. — После того, как ты представил на выставке свою работу, я почувствовала некую схожесть с работами Артура и поэтому подумала, что было бы неплохо вас познакомить. В удивлении вперив на неё свой взгляд, я замер, не в силах вымолвить и слова. То есть всё это время я был любимчиком у преподавательницы, что является матерью самого… Артура Вуда?! Того самого, на которого мне постоянно указывал Эйбрамсон, расписывая в красках то, как он пробивал себе путь кровью и потом?! Рисуя картины безостановочно и практически живя в мастерских, уделяя всё своё свободное время искусству?! — Не пугайся, он старше тебя всего на пять лет, быстро найдёте общий язык, — очевидно уловив моё напряжение, весело сказала она, вставая и протягивая мне визитку, — здесь написан его номер. Сейчас он работает над собственной выставкой, и поэтому, если захочешь, он поможет тебе и ответит на все интересующие тебя вопросы. Можешь даже попроситься к нему, а я дам свои рекомендации, — подмигнув, договорила она и направилась к выходу из мастерской. Как только за ней закрылась дверь, я снова уставился на визитку, что представляла из себя обычную прямоугольную бумажку чёрного цвета с белыми инициалами на ней. Перевернув и осмотрев другую сторону, я прошёлся глазами по выведенным на ней цифрам, в конце которых была приписка названия одной из современных галерей, принадлежащих самому Артуру. Не успев нормально профильтровать полученную информацию, я вновь услышал звук открывающейся двери и шаги. Быстро убрав визитку в карман, я обернулся, в то же мгновение встретившись с хитрым взглядом друга: — Чего это ты там прячешь? Югём, улыбчивый и до отвратительного довольный, словно кот, мягкой походкой подошёл ко мне. Одетый в обычную, белую футболку с маленьким сердечком, выглядывающим из нагрудного кармашка и джинсовку с кучей странных разноцветных вставок, он выглядел как всегда… Эффектно. Кроме всего прочего, его русый цвет волос стал темнее, что я тут же и отметил: — Не надоело мучить волосы? — А ты, как всегда, в лучших традициях всячески пытаешься сменить неудобную тебе тему, — подметил он, однако быстро изменил настрой и добавил, проведя рукой по своим волосам: — Я люблю пробовать разные стили. Вернувшись к своему мольберту, я снял с него свой холст и стал в темпе собирать вещи, спрашивая: — Колись, чего радостный такой? Югём, ходя возле меня и помогая упаковывать мой несчастный рисунок, вновь вернув на лицо улыбку, ответил: — Я, в общем-то, чего пришёл… — замолчав, он сделал от меня два шага назад, уступая дорогу и не мешая мне оттащить мольберт в общую кучу, — Лиза позвала нас в свой танцевальный зал. Хочет, чтобы мы посмотрели и поучаствовали в её занятиях. С гулким стуком отставив мольберт и убедившись, что он не упадёт и не свалит остальные, я вновь повернулся к другу. Окинув его скептическим взглядом, я хотел было уже воспротивиться, но Югём, быстро считав мои намерения, начал говорить: — Лиам тоже будет там, так что даже не думай отказывать. Потерев шею, я удивлённо спросил: — Что ему-то там делать? Не то, чтобы я был против чего-то подобного… Просто сама перспектива быть с ним на каких-то танцах вместо того, чтобы быть исключительно вдвоём и, может быть, в уютной комнате, меня совершенно не радовала. — Мэтт, ты забыл, что они брат и сестра? По-моему, нет ничего странного в том, что они тоже хотят проводить время вместе, — схватив мой рюкзак и кинув его мне в руки, он добавил: — К тому же, как я понял, Лиам редко приезжает в Лондон. Поэтому было бы некрасиво, если бы он всё это время проводил только с тобой. Ладно, теперь мне, возможно, немножечко стыдно. Накинув на себя свою кожанку и закинув на плечо рюкзак, я, больше не пытаясь препираться, лишь смущённо кивнул и пошёл за Югёмом на выход. Идя по университетским коридорам и пытаясь слушать рассказ друга о том, какие у него успехи в музыке, я постоянно возвращался мысленно к тому, что поведала мне преподавательница. Однако, сколько бы я ни взвешивал все за и против, я лишь только больше убедился в том, что не хочу, по крайней мере на данный момент, обзаводиться такими связями. Начнём с того, что Артур мне никогда не нравился и за всё время своего обучения я лишь сильнее возненавидел его, постоянно выслушивая о его достижениях. И хоть я уважал Эбигейл, я просто-напросто был не готов встретиться лицом к лицу с человеком, от которого меня воротит. Ещё не настолько укрепилась моя психика, чтобы идти на подобные жертвы. Даже ради искусства. Дорога до танцевального зала, который находился в одном из обычных зданий, высотой в несколько этажей, оказался для нас достаточно долгой. Несколько станций на метро, а позже десятиминутная поездка на автобусе слегка утомила меня и даже самого Югёма, что было видно по его нервному взгляду. Хотя чем больше мы приближались к назначенному месту, тем больше я убеждался, что его нервозность связана далеко не с дорогой. Поэтому, как только мы вошли в здание и направились на нужный этаж, а Югём внезапно затормозил, я лишь убедился в этом. — Как я выгляжу? — нервно спросил он, заставив меня тут же усмехнуться. — Да ладно, чувак, не смейся! Прыснув в кулак и даже не планируя выполнять его просьбу, я лишь сквозь смех произнёс: — Ты выглядишь как… — Как? — не унимался Югём. — Как всегда: ярко, необычно и круто, — ответил я с дружелюбной улыбкой, — поэтому хватит тут стоять и пошли. Получив желанный ответ, друг радостно кивнул, поправив свою джинсовку, он вернул своему лицу уверенный вид и потянулся к ручке от двери в зал. Однако, стоило ему за неё схватиться, как тот резко замер, так как до нас донеслись не просто разговоры, а самая настоящая ругань. Голоса, что звучали достаточно громко, точно принадлежали нашим знакомым, и сам факт, что они ругались, заставил нас не просто переглянуться в недоумении, а опешить. Не зная, как лучше поступить: вмешаться или же, наоборот, развернуться и уйти, дабы переждать, мы так и стояли, не предпринимая ничего из этого. Правда, стоило мне понять, что со стороны мы выглядим так, словно подслушиваем, я тут же без заминки оттолкнул Югёма и постучал в дверь. Шум мгновенно стих, и наступила короткая пауза, вслед за которой мы расслышали шаги, что неминуемо приближались. Как только дверь открылась, мы увидели слегка взмыленную Лизу, на лице которой не было и намёка на то, что та только что с кем-то ругалась. — Вы так рано! — удивлённо, но не менее радостно произнесла она. — Проходите, скоро должны подойти мои ученики. И всё тут же отошло на второй план, как только я, зайдя внутрь, в то же мгновение поймал такой нужный мне взгляд васильковых глаз. Из-за бесконечных домашек и лекций, последние несколько дней мы не могли видеться, отчего я бесконечно скучал. Сейчас же, наконец-то увидев его и поймав в глазах напротив грусть, сменившуюся облегчением, я испытал целую гамму эмоций. Мне невероятно сильно хотелось подойти к нему, схватить и утащить куда-нибудь подальше, чтобы насладиться обществом друг друга. Но, вспомнив слова Югёма, я быстро стушевался и охладил свой пыл. Кроме этого, стоило моей мимолётной эйфории от встречи ослабеть, как я в то же мгновение стал улавливать взглядом то, что мне совершенно не нравилось. Слегка покрасневшие глаза, припухшие веки, чуть покрасневший кончик носа и покусанные в кровь губы. Весь вид Лиама, несмотря на то что он улыбался мне, был сломленным, что передавали собой и его опущенные плечи. Внутри меня всё упало, покрывшись ледяной коркой. И в ту же секунду воспламенилось сильным пламенем из ярости. Но несмотря на это я продолжал стоять с каменным выражением лица, не выдавая в себе и мимолётное изменение в настроении. Я подошёл к нему медленной походкой, не слыша, как на фоне уже во всю смеялся Югём и отшучивался голосом, в котором чувствовались нотки нервоза. Не видел я, как за нами украдкой наблюдает сама Лиза, всем видом пытаясь показать, что у неё всё под контролем. Чем ближе я становился к Лиаму, тем сильнее улавливал в его глазах мелькающее удивление, замешательство и лёгкую панику. Я не обнял его, хоть и хотел. Вместо этого я по привычке взял его за руку, одновременно с чем василёк вздрогнул и будто бы даже расслабился, прекратив паниковать. Благо, со зрением у меня всё было прекрасно и слипшиеся от слёз ресницы я также смог разглядеть, отчего я сильнее сжал его ладонь и попытался успокоить бушующий во мне ураган. Боже мой, ну не стану же я вмешиваться в их семейные разборки! Но и видеть, как любимый человек кусает губы, дабы сдержать слёзы, мне тоже совершенно не нравилось. — Порядок? — только и смог выдавить из себя я, хоть и сам понимал, что вопрос чрезвычайно туп. Я прекрасно видел, что он не в порядке. И, к моему глубочайшему сожалению, Лиам, не то, что не признался, что у него что-то случилось, а даже хуже: скомкано улыбнулся и, покачав согласно головой, ответил: — Да, всё хорошо. — А потом несколько раз моргнул, возвращая взгляду ясность, не прикрытую печалью, и добавил: — У меня для вас есть подарок. Удивлённо распахнув глаза, я проследил за тем, как Лиам взял спрятанный за ним подарочный пакет и протянул его мне. Переливающийся красным, с завязанным на нём золотым бантиком, он буквально излучал праздничность минувших дней. Не веря, что это действительно происходит, я аккуратно перехватил его и, заглянув внутрь, чуть не ахнул, увидев там целый набор дорогущих кистей. — Я не очень разбираюсь в искусстве или художественной атрибутике… — заметив моё замешательство, произнёс он, — но эти, вроде как, неплохие… Заострив на них ещё какое-то время взгляд, я наконец-то отмер и неловко сказал: — Они же безумно дорогие… Да и у меня подарка для тебя нет. Лиам, махнув рукой, смущённо улыбнулся и произнёс: — Мне ничего не нужно, так что не переживайте. Почувствовав, как меня захлестнули эмоции от того факта, что мне впервые делает подарок моя же собственная пара, я не удержался и, отдавшись порыву, резко притянул его к себе и крепко обнял. Лиам, не сразу среагировав, лишь спустя секунду обнял меня в ответ, неловко обхватив меня со спины и уткнувшись носом мне в районе шеи. — Спасибо, — тихо, чтобы услышал только он, прошептал я ему прямо на ухо и только тогда отпустил. Отстранившись, я тут же заметил, что бывалой грусти на лице, да и в глазах Лиама уже не наблюдалось, зато вместо неё появился здоровый румянец и заметный блеск в васильковой радужке. — Закончили со своими телячьими нежностями? — сострил Югём, заставив Лиама тут же вздрогнуть, а Лизу недовольно на него покоситься. — Танцевать учиться будем или как? — Вы это серьёзно? — не до конца веря в то, что нам действительно надо будет это делать, спросил я. — А нельзя просто посидеть на лавочке? — указал я на место для отдыха. Лиза, подойдя ко мне и внезапно стукнув прямо по моему животу, отчего я чуть согнулся и от неожиданности резко выдохнул, спросила: — А ты что, болен? Или устал настолько, что не можешь двигаться? Возмущаясь подобному наглому нарушению моего личного пространства, я тут же съязвил: — Нет, но и танцевать я не хочу. Смерив меня ироничным взглядом, девушка скрестила руки и спросила: — Стесняешься? Вскинув бровь и не сразу осознав, что именно она имеет в виду, я проследил за её взглядом и лишь тогда, поняв, что та имеет в виду мою физическую подготовку, ответил: — Ничего я не стесняюсь. — Тогда снимай верхнюю одежду и не выпендривайся, — снова хлопнув меня по животу, произнесла она, — будет весело. Клянусь, что вам понравится настолько, что ещё сами захотите повторить! Проследив за тем, как она вновь прошла в самый центр зала и стала разминаться, подготавливаясь к занятию, я лишь разочарованно выдохнул. И хоть мне совершенно не хотелось ничем подобным заниматься, ничего не оставалось, кроме как послушаться. Указав, в каком месте находится раздевалка, Лиза махнула нам рукой, дабы мы поторапливались и стала встречать постепенно прибывавших учеников. И так как ни я, ни Югём не заходили в общежитие, дабы переодеться в удобную спортивную одежду, мы лишь сняли с себя верх, оставшись в футболках. Лиам же, наоборот, подготовленный, вернулся в зал сразу после нас, уже переодетый в знакомую мне широкую футболку и обычные спортивные штаны. Зацепившись взглядом за открытые ключицы и нежную белую кожу, я судорожно сглотнул, почувствовав, как всего меня обдало жаром. На мгновение я пожалел, что ушёл из раздевалки раньше, чем тот переоделся и упустил шанс лицезреть и, возможно, касаться этой самой кожи. Однако охладиться мне пришлось практически сразу, стоило мне заметить, как в мою сторону смотрит Лиза и забавно ухмыляется. Не то, чтобы мы сильно скрывали наши с ним отношения, однако, мы как минимум не обсуждали, стоит ли знать о них нашим родственникам. Хотя будет глупо считать, что Лиза, знающая своего брата всю свою прожитую жизнь, не смогла бы догадаться о таком событии, как появления у него парня. У парня появился парень… Когда-нибудь я к этому привыкну. Ну, а далее… для меня началась настоящая пытка. Разминка, постоянное движение без отдыха заставило меня понять, в насколько плохой форме находится моё тело. Не то, чтобы я был слишком слабым или не способным даже на обычную пробежку. Проблема заключалась лишь в том, что я редко занимался спортом, постоянно находясь в позе сидя или лёжа, рисуя картины или изучая материал к семинару. Мне не было необходимости много двигаться, особенно когда в твоей жизни уже есть неуёмный друг, заставляющий тебя ходить с ним в паб каждую пятницу. Да и сам я частенько после занятий любил прогуляться по городу или паркам, дабы, как и всегда, найти хорошее место для занятий или рисования. Такова была моя жизнь, не насыщенная физической активностью, а лишь включающая в себе лёгкие прогулки или похождения по пабам. Однако, кроме этого, хочу заметить, природа каким-то чудом не обделила меня фигурой, и я сам по себе был достаточно крепким и развитым физически. Я не был слишком высок, но при этом был плечистым, а мускулатура, хоть и в меньших количествах, но всё же присутствовала. В общем, я не был слишком худым, но и при этом не был пухлым. Я был… обычным? Что, к слову, нельзя было сказать о Югёме, в котором энергии и этой самой активности было хоть отбавляй. В своих узких джинсах, в обтягивающей его тело футболке, он выглядел как самый настоящий Бог, сошедший с небес. Всё занятие я то и дело замечал, как в его сторону косится большая половина занимающихся девушек, что видела и сама Лиза, от чего раздражалась и делала замечания. Видите ли, ей не понравилось, что сегодня многие потеряли концентрацию, а не тот факт, что явно нравящийся ей Югём был объектом чужого внимания. Но всё это всё равно отходило на второй план, ведь на первом у меня был Лиам и его плавные, выработанные движения. Не сразу обратив внимание, я лишь через какое-то время заметил, что тот не выглядит так, будто разминка или танцевальные движения для него были в новинку. Как раз наоборот, парень двигался в явно привычном ему ритме и был сконцентрирован настолько, что даже не замечал моих косых взглядов. Поэтому, как только занятие подошло к концу и большинство стало разбредаться по раздевалкам, я задержал его, спросив: — Ты умеешь танцевать? Лиам, позволив себя остановить, посмотрел на меня с удивлением и, несколько раз моргнув, переспросил: — Что? — Я имею в виду, что ты выглядел так, будто для тебя все эти танцевальные движения уже знакомы. Отпустив его руку, я чуть отстранился, пропуская одну из девушек, после чего вернул своё внимание чуть покрасневшему после занятий Лиаму. Парень, уже не выглядя так, будто мой вопрос его удивляет, наоборот, улыбнулся и хотел было ответить, но подбежавшая к нам Лиза его опередила: — Когда мы были маленькими, мы вместе ходили на занятия по танцам, — положив руку на плечи Лиама, она улыбнулась и, потрепав того по голове, добавила: — Родители вообще изначально хотели, чтобы мы пошли в балет. Сильнее распахнув глаза, я, чуть было не открыв рот от удивления, быстро его закрыл, так как увидел, насколько сильно слова Лизы смутили её брата. Тот, пожав плечами и тем самым спихнув с них руку Лизы, лишь поморщился и тихо сказал: — Это был кошмар. Засмеявшись, девушка тут же добавила: — О, да! Лиаму никогда не нравилось особо танцевать, а на балете он вообще с ума сходил! Подошедший к нам мгновение назад Югём, услышав наш разговор, зацепился за последнюю фразу и спросил: — И долго ты занимался балетом? Было видно, что Лиаму в целом неловко от всех этих разговоров, а сам факт, что его расспрашивают по теме, которая ему в принципе неприятна, заставлял его ещё больше нервничать. Однако, уважение и воспитание не позволяли ему открыто всех послать, заместо чего он лишь шумно выдохнул и ответил: — Два года. — Да! Пока не устроил дома грандиозный скандал и не бросил это дело, — сразу же вклинилась Лиза, почему-то испытывая радость от всех этих разговорах о прошлом. И, честное слово, я уже готовился было психануть и сказать что-то колкое, но внезапно появившаяся в поле нашего зрения девушка заставила меня остановиться. Только что смеющаяся Лиза мгновенно умолкла, а на её лице появилось странное выражение, особенно когда та заметила в руках подошедшей ученицы клочок бумажки с номером. Но и то не продержалось долго, сменившись на радость и очевидное облегчение, когда незнакомка повернулась ко мне и, молча взяв мою руку, вложила в неё эту самую бумажку. Уходя, она махнула мне рукой на прощание и сказала одними лишь движениями губ слово «Позвони». Выпав в осадок, да и в принципе попав в подобную ситуацию впервые, так как раньше если со мной и пытались познакомиться, то скомкано и очень скромно, я чувствовал себя так, словно оказался в чьём-то спектакле. — Глядите, я тебя, оказывается, недооценила, — с усмешкой в голосе произнесла Лиза, подмигивая мне. Шумно выдохнув, Лиам внезапно резко сорвался с места и пошёл в сторону раздевалок, ничего не сказав и даже не обернувшись. Проследив за ним, я непонимающе посмотрел на друзей, которые, наоборот, как-то странно переглянулись, не скрывая улыбок. Стоящий рядом со мной Югём, показывая взглядом, что уже забрал свою джинсовку, будто бы намекал, что в мужской раздевалке сейчас нет никого, кроме Лиама. И хоть его такие откровенные намёки выбивали меня из колеи, я всё же послушно кивнул и молча пошёл за васильком, уже чувствуя внутренний мандраж. Мои пальцы слегка подрагивали, когда я, приоткрыв дверь, зашёл внутрь. В лёгких снова горело огнём от переизбытка чувств, а в голове стучали молоточки от ускорившегося потока крови. Стоило моим глазам поймать силуэт, стоящий ко мне спиной и перебирающий в руках края своей футболки, как по моей же спине пробежали мурашки, а кончики пальцев стало фантомно покалывать. Я нервничал и одновременно желал прикоснуться к нему так сильно, что дыхание начало спирать, и мне казалось, что ещё чуть-чуть — и из-за жара в груди я начну дышать огнём. Поэтому, стоило ему медленно стянуть с себя верх и остаться стоять ко мне голой спиной, на которой я смог лицезреть россыпь невиданных мною до этого родинок, как я тут же жадно сглотнул. — Лиам? — позвал его я, желая как можно скорее обратить на себя внимание и не казаться подглядывающим извращенцем. Парень, вздрогнув, резко обернулся и прижал к груди футболку, тут же дав понять, что моё появление для него неожиданность. Однако, всё это удивление быстро сменилось непонятной мне гримасой неудовольствия и даже, как мне показалось, обиды. Решив, что тот злится из-за разговоров Лизы о его прошлом, я сразу же произнёс: — Послушай, в том, что ты занимался балетом нет ничего странного или постыдного, — сделав шаг к нему, я успокаивающе добавил: — Мне, наоборот, кажется, что это здорово… Но заместо того, чтобы уже привычно мне улыбнуться и сказать, что всё хорошо, Лиам внезапно дёрнулся от меня в сторону и обиженно произнёс: — Здорово, что вы имеете такую популярность у девушек… Что? — Я думаю, что в этом нет ничего страшного… Чт… — В смысле, между нами же нет ничего серьёзного, и мы не сговаривались об отношениях, поэтому всё нормально, если вы ответите ей взаимностью. ЧТО? И сам будто бы испугавшись своих слов, Лиам мелко вздрогнул и посмотрел на меня полными смятения глазами. Я же, пребывая в тотальном шоке от услышанного, смотрел на него в ответ, даже не зная, как реагировать. Ещё ни разу не видя Лиама настолько откровенным в своих чувствах, я впал в прострацию от осознания того, что он меня… ревнует? А потом, вновь прокрутив в голове всё услышанное, я резко отмер и, впав в негодование, серьёзно произнёс: — Между нами ничего серьёзного? — И в голосе моём сквозит обида. — Отвечу ей взаимностью? Лиам, внезапно вздёрнув подбородок, таким образом показывая воинственный настрой, ответил: — Ну да… Вдруг она в вашем вкусе. Не веря собственным ушам, я, сам не понимая почему, начал улыбаться, пока произносил: — Лиам, в моём вкусе ты, — сделав паузу, дабы лучше подобрать слова, я продолжил: — И я не думал, что это надо озвучивать, так как ясно дал это понять действиями. Ещё недавно думая, что между нами происходит именно то, что происходит, и это, как мне казалось, можно назвать теми самыми отношениями, сейчас я стал чувствовать себя так, будто разбился об айсберг. Ещё секунду, и потону, как чёртов Титаник. Василёк же передо мной, слегка чертыхнувшись, сильнее прижал к груди футболку и, будто бы смутившись, опустил глаза в пол. Было видно, что мои слова для него не были пустым звуком, а его собственная вспышка недовольства оказала на меня не самое хорошее влияние, и тот это понимал. — Я просто подумал… Вы же не говорили прямо, ну… — замявшись, Лиам сильнее стал теребить в руках одежду, — что я вам, ну, нравлюсь… Густо покраснев, он снова поднял взгляд и неловко посмотрел на меня, будто бы пытаясь понять, какую реакцию вызвали его слова. Я же, от вида смущённого Лиама, сомневающегося в моих чувствах и открыто ревнующего, мгновенно прекратил злиться, а, даже наоборот, вновь ощутил знакомый мне внутренний жар. Несколько раз проморгав, я схватился за край своей футболки и, приподняв, протёр ею лицо, дабы хоть чуть-чуть прийти в себя. Лиам же, проследив за этим действием, словно бы смутившись ещё сильнее, отвёл взгляд и стал смотреть в совершенно противоположную от меня сторону. Такая реакция меня позабавила. Больше не желая спорить или препираться, я уверенно к нему приблизился и, наклонившись, заставил того снова посмотреть мне в глаза. Видя, как в серо-голубой радужке плещется смущение вперемешку с лёгкой паникой, я аккуратно провёл по его спине пальцами, параллельно наблюдая, как от моего касания тот невольно вздрагивает. Опустив руку к его пояснице, я слегка её сжал, тем самым сильнее прижимая Лиама к себе, при этом не отводя от его глаз взгляда и видя, как увеличиваются его зрачки. — Разве я бы стал делать так, если бы ты мне не нравился? — тихо спросил я, сам не понимая, откуда взялась во мне вся эта уверенность для подобных действий. Наклонившись к его щеке, я мягко прикоснулся к ней губами и уже на ухо снова спросил: — Или так? Услышав, как от моих действий участилось его дыхание, я сильнее обхватил его талию и, грубее прижав к себе, стал вести губами по скулам к шее. Несчастная футболка, которой Лиам всё это время прикрывался, неминуемо упала на пол, а сам парень внезапно схватился за мои руки. Да так, будто я его самый настоящий спасательный круг. От его касаний и того факта, что я прижимаюсь к его голой груди, я не сдержался и жадно впился в его губы, тут же проникая внутрь языком. Наконец-то получив то, чего так давно хотел, я не скупился на эмоции, показывая ему то, НАСКОЛЬКО СИЛЬНО он мне нравится. Его хватка на моих руках же усилилась, а в тот момент, когда он ответил на мой поцелуй и сильнее открыл рот, я не сдержался и слегка толкнул его назад, прижимая к какой-то стоящей там тумбе. Атмосфера с каждой секундой накалялась всё сильней, а моё желание, которое я не в силах был скрывать, нарастало, отдаваясь жаром ниже пояса. Однако, всё ещё помня, как в прошлый раз отреагировал на подобное Лиам, я из последних сил старался не переходить грань дозволенного и продолжал держать мизерную, но дистанцию. Правда, и она быстро стала сокращаться, особенно в момент, когда моя эмоциональность достигла вершины, и я, не успев себя остановить, перехватил Лиама покрепче и, приподняв, усадил на эту самую тумбу. И если изначально я готовился к тому, что тот испугается и снова пойдёт на попятную, то сейчас он, наоборот меня удивив, слегка раздвинул ноги и прижал их к моим бёдрам. Впервые доходя до такого пика собственной страсти и чувствуя, как сильно становится тесно в штанах, я разорвал поцелуй и стал спускаться к шее. Лиам, отреагировав на мои действия судорожным вдохом, прикрыл рукой рот, словно боясь издать лишний шум. Я же, получив доступ к тем участкам кожи, которые раньше были скрыты под одеждой, сразу стал их покрывать поцелуями, внутренне сдерживая себя и не позволяя лишнего. Но ровно в тот момент, когда я снова выпрямился и, совершенно случайно приблизившись, почувствовал, что возбуждение испытываю не только я один, всё моё нутро буквально взбунтовалось. Лиам, крупно вздрогнув и подняв на меня взгляд, опустил руку, после чего смущённо закусил и без того опухшие губы. В глазах же читалось не то, что неверие, а, скорее, смятение и его личная, внутренняя борьба с самим собой. Не зная, как лучше поступить, я всё же решил пойти на риск и попытаться пробиться через чужое смущение. Поэтому, когда я, снова схватив Лиама за бёдра, прижал его к себе, я позволил тому полностью прочувствовать весь спектр моего разгоревшегося желания. Парень на это отреагировал сразу же, сильнее распахнув глаза и приоткрыв рот, отчего я, испугавшись, что тот вновь запротестует, прижался к его губам. Но, к моему собственному удивлению, Лиам не стал меня отталкивать, а, наоборот, со всей отдачей ответил на поцелуй, на этот раз осмелев и даже запустив руки мне под футболку. Такое для нас обоих было впервые, и сам факт, что подобное происходит, заставлял меня внутренне ликовать. Уже не отдавая себе отчёт, я несколько раз толкнулся бёдрами вперёд, из-за чего Лиам несдержанно и чуть слышно издал стон прямо в поцелуй. Получив наконец-то хоть какое-то разрешение и решив, что на этот раз имею право на какие-то действия, я провёл рукой по его бедру и приблизился к краю спортивных брюк. И как только я оказался настолько близко к его возбуждению, насколько это возможно, Лиам всё же испуганно вздрогнул и, резко прервав поцелуй, перехватил мою руку. Посмотрев в его широко распахнутые глаза, в которых чёрным по белому был написан испуг, я успокаивающе произнёс: — Я не сделаю ничего того, что тебе не понравится, — судорожно сглотнув, я добавил: — Если что-то пойдёт не так и ты захочешь прекратить, я остановлюсь. Почувствовав, как на моих последним словах хватка Лиама чутка ослабла, я снова наклонился к его шее и, проведя по ней губами, тихо произнёс: — Ну же, ты же тоже этого хочешь… Мелко вздрогнув и шумно сглотнув, Лиам наконец-то отпустил мою руку и неуверенно кивнул. Как только я получил долгожданное разрешение, я тут же опустил её вниз и провёл ладонью по выпирающему чужому возбуждению. Продолжая мелко вздрагивать, Лиам горячо выдохнул куда-то в район моей шеи, тем самым вызвав на коже россыпь приятных мурашек. Чуть отстранившись, дабы видеть, какие эмоции вызывают мои действия на лице Лиама, я встретился с его взглядом из-под опущенных ресниц. В серо-голубых глазах плескалась целая вселенная, взрываясь галактиками и миллиардами звёзд, буквально утягивая за собой, в свой омут. Там звёзды, там небесно-голубые цветы, там само отражение небосвода на водной глади и бушующий хаос, навевающий воспоминания о грозе в начале лета. Чёрт, да там целая жизнь. От переизбытка чувств я, сдержанно выдохнув, снова коснулся губ Лиама, на этот раз даря аккуратный, тягучий, невероятно медленный поцелуй. Какая-то безумная, невероятная страсть сменилась на более тихую, спокойную, но и в то же время сильно обжигающую, заставляющую человека в моих руках плавиться и явно желать большего. И мне не оставалось ничего, кроме как поддаться этому желанию, позволить ему обхватить меня рукой за шею и крепко вцепиться, когда я, приспустив спортивные штаны, обхватил рукой его возбуждение. Лиам на моё действие испуганно вздрогнул, сильнее сжав губы, но отстраняться не стал, лишь крепче хватая на моей шее ворот футболки. Я же, раньше даже не задумываясь о том, что когда-нибудь буду трогать чужой член, сейчас не испытывал отвращения или чего-то странного, а скорее наоборот. Мне нравилось чувствовать, как от моих касаний Лиам сильнее вздрагивал, прерывал поцелуй и ловил ртом воздух. Я не делал ничего сверхъестественного, лишь повторяя заученные движения рукой, заранее зная, как сделать приятнее. В конце концов в моей жизни была мастурбация, не настолько я ханжа. Отстранившись, тем самым оборвав поцелуй, я провёл рукой по скуле Лиама и, проследовав до самого затылка и зарывшись пальцами в его волосы, снова спустился губами к шее. Медленно и нежно я покрывал поцелуями кожу, доходя до плеч и замедляясь там, дабы оставить небольшой след, который всё равно позже будет скрыт под одеждой. Но мне это нравилось. Никто, кроме меня и Лиама, не будет знать о том, что там находится, а сам василёк, позже, увидев след в зеркале, возможно воспримет это как доказательство того, что между нами что-то происходит. Продолжая удерживать в руке Лиама за затылок, я слегка сжал в пальцах волосы и потянул в сторону, дабы было удобнее покрывать оставленные мною засосы поцелуями. Другой же рукой я стал ускорять движения, чувствуя, как дыхание парня передо мной постепенно начинало срываться, а его собственное возбуждение нарастать. И ровно тогда, когда я стал понимать, что разрядка недалеко, я выпустил его член из своей руки, в то же мгновение ловя завлёкший пеленой взгляд напротив. В них всё ещё плескался страх, но вместе с ним и доверие, и смущение вперемешку с откровенным желанием. Теперь же вкупе со всем остальным я видел непонимание и такое непривычное мне недовольство, будто бы Лиам одним своим взглядом говорил: «Я тебе позволил, а ты меня бросаешь? Очумел?». Но в моих мыслях и не было оставлять его в таком состоянии. Просто собственное возбуждение уже не имелось возможности терпеть, что заставляло меня чувствовать, как болезненно тесно в джинсах. Поэтому, стоило мне расстегнуть их, а Лиаму проследить за этим действием, как в его глазах стал нарастать тот самый испуг, что я видел до этого. Сильнее их распахнув, он нервно отвёл взгляд ровно в тот момент, когда я, не без облегчения, позволил собственному возбуждению найти выход. И так как я всё ещё мягко держал Лиама за волосы, я попытался его успокоить, вновь заставляя посмотреть на меня. Тот смущённо продолжал опускать ресницы и вскинул их только тогда, когда я, шумно втянув воздух, снова обхватил его член, только на этот раз вместе со своим. Тут же среагировав, он наконец посмотрел на меня и сначала явно хотел было меня оттолкнуть, что я почувствовал, когда тот, продолжая держать ворот моей футболки, резко потянул его назад. Он врезался мне в шею, заставив таким образом остановить движение руки и посмотреть на василька чуть ли не с мольбой, так как, хоть я и понимал, что тот смущается, но совершенно не хотел останавливаться. Наклонившись к нему максимально близко, я сильнее сжал в руке на этот раз наше обоюдное возбуждение, на что Лиам неуверенно, но всё же расслабил хватку. Я вновь поцеловал его и возобновил движение руки, параллельно судорожно выдыхая ему в рот. Теперь же, не только даря ласку, но и получая её, я не мог уже быть чутким и нежным, иногда срываясь на более быстрый или грубый темп. Лиам на это внезапно откровенно постанывал, уже не так стараясь сдержать голос и даже подавался вперёд, позволяя мучительно долго терзать свои губы. Барьер был практически разрушен, и, чтобы его добить, я, ощутив, как возбуждение достигает своего пика, вновь позволил себе небольшую дерзость. Взяв свободную руку Лиама и обхватив её с тыльной стороны, я с нескрываемым удовольствием прижал её к нам внизу, ощущая, как от чужой прохладной кожи внутри меня взрываются фейерверки. И если сначала василёк дёрнулся, явно желая вырвать руку, то стоило мне сделать пару движений, как он, крепче сжав мою футболку, с тихим всхлипом кончил себе на живот. Я же, ощущая, как тот крупно вздрагивает в послеоргазменных конвульсиях, сам быстро достиг пика, сделав лишь несколько рваных и чутка грубых движений. Впервые в жизни я чуть не выругался, крепко зажмурившись и прижимаясь лбом к чуть вспотевшему лбу Лиама. Ещё никогда не испытывая настолько сильное удовольствие, я крепко сжимал Лиама в своих объятиях, спустив руку с его затылка на спину. И мы бы так простояли ещё какое-то время, если бы в раздевалку внезапно не постучали, заставив несчастного василька испуганно дёрнуться в моих руках и сильнее сжаться. — Вы там долго ещё отношения выяснять будете?! — недовольно прокричала Лиза. — Мы с Югёмом скоро пылью покроемся в ожидании. И чёрт, в тот самый момент я искренне поблагодарил себя за то, что предусмотрительно закрыл дверь на щеколду. Лиам же, видимо об этом не зная, благодаря испугу быстро пришёл в себя, посмотрев на меня во все глаза и лишь губами прошептав: — Боже… — Я закрыл дверь, — тут же успокаивающе сказал я, видя, как Лиам заметно расслабляется в моих руках. Да уж, сегодняшний день я точно запомню надолго.