Ghost of the future

И стоило Лиаму прийти в себя, как того накрыла пелена смущения, а последующие наши разговоры состояли лишь из его нравоучений. «Матитьягу, так нельзя», «Чтобы больше такого не повторялось, Матитьягу», «Матитьягу, подобное поведение неприемлемо» и всё в таком духе. И я, конечно же, с ним во всём соглашался, кивал головой, словно болванчик, и вёл себя как самый послушный человек на свете. Внутри же меня продолжали взрываться фейерверки, разливаясь словно предрассветным заревом, передавая всю гамму моего счастья. Для меня подобный шаг в отношениях значил так много, что я готов был от радости на руках ходить или прыгнуть выше своей головы. Лиам моей же радости не разделял, по крайней мере внешне подобного не показывая, продолжая строить серьёзную гримасу. Скрывал и милый румянец, который возникал каждый раз, стоило мне ехидно улыбнуться и показать, насколько довольным я себя чувствую. Я будто открыл в себе ещё невиданную ранее сторону и теперь познавал её во всех возможных проявлениях. Однако, и сам посыл, который был подкинут мне Лиамом, я принял к сведению и буквально на следующий же день решил с ним разобраться. Зайдя снова в уже знакомую цветочную лавку, я купил последний оставшийся там василёк и, прихватив вдогонку пачку своего любимого имбирного печенья, я вручил всё это опешившему от происходящего Лиаму с предложением вступить со мной в отношения. Сделав это максимально серьёзно, я с замиранием сердца ждал, как на всё это отреагирует мой предполагаемый бойфренд, и лишь тогда, когда тот смущённо улыбнулся и коротко кивнул, смог наконец расслабиться. В конце концов, раз уж он изначально считал, что подобное нужно озвучивать, то и я, накрутив себя, ждал множество предполагаемых негативных ответов. Но, благо, обошлось… Вместо этого я стал замечать, что моя настойчивость и постоянное желание к нему касаться стали восприниматься привычнее и обыденнее. Лиам больше ярко не смущался, когда я прилюдно ухаживал за ним или обнимал, желая оставить поцелуй на виске или на уровне скул. Он неловко улыбался и даже смеялся, закрывая мне рот ладонью, когда я, в очередной раз хватая его за талию, тянулся за поцелуем прямо посреди разговора. Да и в целом сам проявлял себя довольно тактильным, отзывчивым и очень эмоциональным. Я больше не видел в нём того скромнягу, замечая время от времени то, что было скрыто от моих глаз в самом начале знакомства. Лиам был невероятным эмпатом. Иногда настолько сильным, что мне даже становилось страшно, особенно от осознания, что каждую эмоцию или проявление чувств он не просто считывает, но и пропускает через себя. Но даже так… Я был очень благодарен ему, ведь с ним моя жизнь явно стала налаживаться, а чёрные и серые краски стали окрашиваться в более приятные и даже яркие оттенки. Но были и моменты, когда я не мог скрыть от него то, что обсуждать бы не хотел сам, считая, что подобный вид проблем исключительно моя забота. Правда, самому Лиаму, чувствовавшему мои переживания на каком-то ментальном уровне, это было непонятно, и именно поэтому тот практически всегда пытался обо всём разузнать. Так же было и в один из наших совместных вечеров, когда Югём по каким-то своим причинам отсутствовал в квартире и нам не приходилось запираться в комнате для уединения. Наблюдая за читающим какую-то очередную заумную книгу Лиамом, я сидел на кровати в позе лотоса и перерисовывал его образ. На этот раз, одетый полностью в спортивный, домашний костюм грязно-розового цвета, он выглядел ужасно уютно и мило. Мне нравилось то, как на нём сидят мешковатые вещи, придающие его лицу мягкие черты, а такие нежные цвета, добавляющие его коже больше теплоты. Сидя в кресле, прижимая к груди собственные ноги, он облокачивался подбородком на колени и забавно хмурил брови, особенно каждый раз, когда отрывался от чтения и ловил мой изучающий его взгляд. В один момент, когда он задержался на мне чуть дольше обычного, он внезапно для меня отложил книгу на стол, и, встав, подошёл ко мне, и сел рядом на край кровати. Заглянув мне в альбом, на котором я буквально мгновение назад перерисовывал его фигуру, он улыбнулся и сказал: — Очень похоже, мне нравится, — придвинувшись чуть ближе, отчего я почувствовал лёгкий шлейф ванили, он перехватил из моих рук рисунок и отложил его в сторону. Не понимая, что происходит и по какой причине он так внезапно решил сменить атмосферу, я просто наблюдал за ним, с нескрываемой нежностью рассматривая его профиль. — Матитьягу? — позвал он, переведя свой взгляд на меня и тут же стушевавшись от моего пристального внимания. Чуть покраснев, он будто бы снова собирался с мыслями, чтобы спросить: — Вас что-то тревожит? Склонив голову чуть набок, из-за чего мои волосы попадали мне на лоб, я посерьёзнел, осознав, что Лиам в очередной раз раскусил меня и моё настроение. Глупо было бы не признавать тот факт, что я постоянно прокручивал в голове мысль об Артуре Вуде и его популярных выставках, на которых, по счастливой случайности, имею возможность не только побывать, но и даже поучаствовать. Проблема заключалась лишь в том, что я не мог на это решиться. — Не то чтобы… — проговорил я тихо, а потом, снова заострив внимание на лице Лиама, улыбнулся. Действуя на опережение, я перехватил его за талию и под удивлённый вздох притянул его к себе, усаживая между своих ног. Прижавшись грудью к его спине, я хотел было запустить руки под его толстовку, но тот, ловко их перехватив, сжал в своих ладонях и чуть дрожащим голосом произнёс: — Матитьягу, я серьёзно… Наклонившись к его шее и опалив кожу своим дыханием, отчего тот вздрогнул, я оставил там невесомый поцелуй, после чего проговорил прямо на ухо: — Если поцелуешь меня, тогда отвечу. Лиам, глубоко вздохнув и уже не так крепко держа мои руки, не успел вовремя среагировать, когда я, вырвавшись, ловко залез ими под его одежду. Проведя пальцами по нежным бокам, я обхватил руками того за живот и сильнее прижал к себе, зарываясь носом в чужие, сладко пахнущие ванилью волосы. — Это шантаж, — не спрашивает, а утверждает Лиам с укоризной в голосе. — Это просьба, — усмехнувшись, тут же произнёс я, наслаждаясь теплом, что обволакивало мои руки и грудь. Вдыхая приятный для себя запах и чувствуя, как под ладонями то и дело напрягается живот Лиама, я ощущал себя так, будто через кончики пальцев по моему телу бегут разряды тока. Атмосфера, как и тогда в раздевалке, постепенно заряжалась, отчего мне казалось, что ещё чуть-чуть — и прямо в комнате начнут гулять молнии. Выдержав недолгую паузу, василёк, скрепя сердце и даже не скрывая этого, обернулся с недовольной и смущённой миной. Весь раскрасневшийся, с искусанными губами, он казался мне ещё даже более привлекательным, чем был до этого. Его глубокие, серо-голубые глаза стали темнее и ярче из-за неприкрытых и блуждающих там эмоций, что я с лёгкостью мог считать. Они были сейчас как шторм посреди океана. Такими же манящими и опасными, словно подойди ближе, и затянет, как в торнадо. Мне же не было от этого страшно или неуютно, напротив, я с готовностью отдавался этой стихии, позволяя себе гулять по опасному простору водяной и шумящей глади. Кое-как сдерживая себя, я намеренно не двигался и с верностью собаки ожидал чужих действий. Я знал, что Лиам сделает то, о чём я его попросил, так как тот и ранее делал это, при том по собственному желанию. Просто сейчас это было больше похоже на игру в дразнилки, а моё вкупе с этим сосредоточенное на нём внимание заставляло его смущаться ещё сильней. Это как забавляло, так и разжигало огонь внутри, наполняя меня трепетом и искрящимся теплом. Ещё раз заглянув мне в глаза, он всё же опустил свой взгляд на мои губы и уже без ужимок наклонился. Опалив меня своим участившимся дыханием, он прижался своими губами к моим, отчего и без того разгорающийся внутри меня огонь стал необузданным и томительно болезненным. Получив именно то, чего желал больше всего, я в очередной раз потерял над собой самообладание, сильнее сжимая чужую талию и углубляя поцелуй. Лиам же, как только почувствовал, что контроль вновь не в его руках, расслабился и доверительно прижался ко мне, зарываясь пальцами в мои волосы. Я давно уже понял, что ведущая позиция ему не очень нравится и тому намного проще, когда подобные шаги делаю именно я. Однако это всё равно не останавливало меня перед тем, чтобы его подразнить. Правда стоит мне поверить в то, что этот ванилью пахнущий парень готов отдаться мне без остатка, как тот резко всё обрывает, заставляя меня разочарованно вздохнуть. И даже попытка потянуться снова к его губам была молниеносно пресечена выставленной перед моим лицом ладонью. — Вредина, — проговорил я прямо в чужую руку, проводя по ней собственными губами. — Ненасытный, — тут же прилетает ответ, — теперь выполняйте свою часть уговора, пожалуйста. Закатив глаза и перехватив всё ещё загораживающую меня от Лиама его собственную ладонь, я аккуратно окольцевал кисть и слегка её сжал. Опустив взгляд на чуть сжатые длинные пальцы, я провёл по ним своими, испытывая вновь уже привычное эстетическое удовольствие. — Матитьягу, — торопит меня Лиам, видя, как быстро переключается моё внимание с одного на другое. Улыбнувшись одним уголком губ, я с трудом оторвался от лицезрения чужих рук и вернул свой взгляд васильковым глазам. В них плескалось всё сразу: недовольство от моей заминки, тлеющая страсть от недавнего поцелуя и нескрываемое беспокойство от ожидания моего будущего ответа. Не желая больше мучить своего собеседника, я шумно выдохнул и достал из кармана спортивных штанов покоящуюся там уже довольно долгое время визитку. Протянув её в руки Лиаму, я пронаблюдал за тем, как тот, несколько раз её прокрутив, внимательно осмотрел. — Артур Вуд — очень известный человек в моих кругах, — тут же стал объяснять я, что означает аббревиатура, состоящая из двух букв, — он занимается тем, что ставит собственные выставки и выборочно помогает тем художникам, в которых видит потенциал. На последних словах я слегка поморщился, так как быть выделенным самим Артуром для меня никогда не было в приоритете. Однако, Лиам моей неприязни не заметил или же намеренно проигнорировал, с любопытством и даже каким-то воодушевлением спросив: — Он хочет представить ваши работы на своей выставке? — Вернув мне визитку, он с улыбкой добавил: — Это же здорово! Не разделяя его радости, я убрал визитку обратно в карман и нехотя пробубнил: — Я так не думаю… — Почему? — мгновенно прекратив улыбаться, с удивлением в голосе спросил Лиам. Мне не очень хотелось рассказывать основную причину, состоящую из не только моей выросшей благодаря преподавателям неприязни, но и преследующего меня лишь при упоминании об Артуре раздражении. Я всегда всего добивался сам и именно поэтому не хотел принимать чью-то помощь. Даже такого выдающегося человека, как Вуд. — Ну, во-первых, он не делал мне подобного предложения, — с лёгкой иронией в голосе проговорил я, — эту визитку мне дала моя преподавательница, посоветовав связаться с ним самостоятельно. Лиам, усевшись поудобнее, опустил руки мне на колено, отчего я тут же внутренне напрягся, но не в плохом смысле. Такие ненарочные касания с его стороны каждый раз вызывали внутри меня не только лёгкий трепет, но и приятные мурашки. — В этом состоит проблема? — спросил он, даже не обратив внимание, какие эмоции вызвало его недавнее действие. — Вы стесняетесь ему звонить? Такая детская наивность вызвала у меня улыбку и незамедлительный ответ: — Нет, — усмехнулся я, — дело совершенно не в этом. Продолжая прожигать взглядом его спокойно покоящиеся на моём колене руки, я гулко сглотнул и вновь заглянул в глаза напротив. Лишь на короткое мгновение я успел уловить странный, игривый огонёк в них, который, стоило мне поднять взгляд, ускользнул, сменившись на сосредоточенность. Вот проказник. Пока я думаю о том, что играюсь с ним в дразнилки, тот, пользуясь моей слабостью, делает то же самое. — Тогда в чём? — спросил он, продолжая старательно делать вид, что не наблюдал за моей реакцией на его руки секунду назад. — Мне кажется, что мы слишком разных взглядов, — даю я странное объяснение своей неприязни к Артуру, — мне не шибко нравятся его работы, и что-то мне подсказывает, что и мои ему не понравятся. Не сводя взгляда с глаз Лиама, я медленно перехватил его руки, видя в тот же момент сначала его замешательство, а в следующее мгновение смущённый выдох. Резко, но не грубо, дабы не сделать больно, я потянул его на себя, из-за чего тот, не успев среагировать, упал торсом мне на колени. Заёрзав и недовольно запыхтев, он вырвал свои руки из моего не шибко крепкого захвата и, перевернувшись, уставился снизу вверх. — Матитьягу! — возмутился он, надув губы. — Я с вами серьёзно разговариваю! Широко улыбаясь от умиления, я хотел было снова урвать поцелуй, но промахнулся, не успев вовремя и попав лишь в скулу. — Да Боже ж мой! — воскликнул он, но уже без недовольства, а со звонким, заразительным смехом. Получая совсем лёгкое сопротивление, я всё же смог пробиться сквозь его смутные попытки отбиться от меня и коснуться губами хотя бы краешка его губ. Наслаждаясь подобными играми, я заметил, как сам Лиам, видимо устав пытаться держать меня под контролем или наконец осознав, что это бессмысленно, обмяк в моих руках. Позволив мне наконец-то одаривать его лаской, он послушно лежал головой на моих коленях, нежно улыбаясь и изучая взглядом моё лицо. — Но разве это имеет значение? — внезапно задал он вопрос, из-за которого я завис и непонимающе на него уставился. — Что именно? Подняв руку и проведя ладонью по моему лицу, Лиам остановил касание на уровне с моей родинкой, чуть нажимая на неё пальцами. Каждый раз вышибая этим действием из меня воздух, он и сейчас заставил меня судорожно выдохнуть и испытать внутреннее волнение. — Мне кажется, что вам не обязательно иметь одинаковые взгляды, — проведя пальцами дальше очерчивающим движением, он остановился на моих губах, — а насчёт того, понравятся ему ваши картины или нет, вы не можете знать наверняка. Устало выдохнув, так как эта тема меня уже и так порядком потрепала, ибо я думаю о ней практически каждый день, я подпёр подбородок рукой и спросил: — И что ты предлагаешь? Опустив наконец-то руку и внимательно заглянув мне в глаза, он серьёзно ответил: — Я думаю, что вам всё же стоит с ним связаться, — вытянув руки назад, Лиам потянулся, из-за чего открылся вид на его плоский живот, — а там уже понятно будет. В конце концов, вас же никто не заставляет участвовать на его выставках насильно. Задумавшись над его словами, я снова выпрямился, ловя момент и проведя пальцами по открывшемуся участку кожи. Лиам, вздрогнув и засмеявшись, пробурчал, что ему щекотно и хотел было уже встать, но я, ловко его перехватив, повалил обратно. Решив поразмышлять над выставкой и самим Артуром позже, я вновь поймал игривое настроение, и, не желая продолжать надоедливую для себя тему, наклонился, и поцеловал Лиама в губы, что опешил раньше, чем успел сбежать.

***

Недолго думая и послушавшись совета Лиама, я всё же собрался с духом и позвонил Артуру Вуду, вместо которого в итоге ответил мне его менеджер. По голосу явно молодой парень с тёплой интонацией пообщался со мной исключительно в деловом ключе, расспросив досконально, начиная с того, кем я являюсь, и заканчивая тем, почему решил, что подхожу такому человеку, как Артур. Сколько раз я сжимал скулы и пытался сдержать в себе порыв, дабы не нахамить и тем более не бросить трубку, я даже не мог сосчитать. Настолько весь этот нарциссический официоз, состоящий из благоговения Вуда, выводил меня из себя. В конце концов я даже решил, что отвечал слишком скупо, чтобы на меня в принципе обратили внимание и поэтому был ужасно удивлён, когда мне перезвонили и назначили встречу. И вот я здесь, нахожусь в святая святых. В месте, где нашли своё пристанище множество выдающихся художников, скульпторов и даже музыкантов, о чём я узнал немногим позднее. Как оказалось, Вуд ценит не только произведения искусства, но и хорошую музыку, что неплохо сочетается с проводящими здесь выставками. Поправляя на своём плече лямку от рюкзака, я медленно и неуверенно ступал по мраморному кафелю просторного помещения, в котором висело множество разнообразных картин. Снующие туда-сюда люди, одетые с иголочки и выглядящие так, словно заняты работой под завязку, даже не обращали на моё присутствие внимание. В утеплённом худи, широких джинсах и обычных, слегка потрёпанных временем кроссовках, я совершенно не вписывался в окружающую меня обстановку. Всё такое хрупкое и сияющее выдавало в себе дороговизну, отчего я сжимался ещё сильней и нервничал, начиная жалеть, что всё же решился на подобный шаг. — Гроссман? — вывел меня из своеобразного транса уже знакомый, дружелюбный голос. — Матитьягу Гроссман? Подняв взгляд на представшего передо мной молодого, достаточно высокого и привлекательного парня, я с удивлением распахнул глаза. Стройный, облачённый в серый костюм тройку, с короткими, уложенными на одну сторону блондинистыми волосами, он смотрел на меня с улыбкой своими ярко-голубыми глазами. Немного опешив, я неуверенно распахнул рот, но вместо того, чтобы что-то сказать, лишь угрюмо угукнул. Никак на это не отреагировав или же тщательно скрыв свою реакцию за деловой маской, парень протянул мне руку и произнёс: — Меня зовут Даниэль Эртон, мы с вами недавно разговаривали по телефону, — дождавшись, пока я отвечу на его рукопожатие, он тут же добавил: — Менеджер Артура. Прекрасно помня, кто это, я снова скупо кивнул, кое-как выдавив из себя подобие улыбки. И даже если Даниэль заметил мой нервоз, то так же, как и ранее, никак это не выдал, лишь развернувшись и попросив следовать за ним. Ступая уверенной походкой по помещениям, он улыбался каждому проходящему мимо нас работнику, получая в ответ точно такую же радушную улыбку и кивок. Очевидно, что этот парень пользуется популярностью и имеет хорошее положение в рабочих кругах, иначе никак нельзя было бы объяснить подобную реакцию на его появление. Поднявшись на второй этаж, где мы быстро прошли по узкому коридору, он наконец-то остановился у одной из дверей и, вновь осмотрев меня, спросил: — Вы принесли свои работы? Замявшись лишь на долю секунды, я указал ему на свой рюкзак и произнёс: — Да. Даниэль, шире улыбнувшись и ещё раз окинув взглядом, будто бы оценивая мой внешний вид, кивнул и нажал на ручку двери. Зайдя в кабинет, он дождался, когда я зайду следом за ним, после чего, придержав дверь, произнёс: — Артур скоро подойдёт, у него совещание, которое закончится с минуты на минуту. Окинув просторный кабинет взглядом, я судорожно сглотнул и снова вернул своё внимание Даниэлю. — Может быть кофе или чай? — поинтересовался он, на что я ответил отрицательным кивком. — Хорошо. Если вам что-то потребуется, вы знаете номер, на который следует звонить. Ещё раз одарив меня тёплой улыбкой, Даниэль быстрым шагом вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Оставшись один в пустом помещении, я вновь стал осматриваться и пытаться понять по внешней обстановке нрав его владельца. Идеальный порядок и чистота, сложенные на краю стола документы и небольшой ноутбук прямо кричат о его педантичности. По тому, насколько мало предметов находится не только на его письменном столе, но и в целом в кабинете, я с точностью мог понять, что тот является минималистом. Не любит лишнее, отвлекающее и броское. Мебель состояла из бледно-серых и тёмных оттенков, позади стола стоял небольшой книжный шкаф, а на стенах висели лишь несколько картин. Маленькое, вкусно пахнущее растение, было единственным привлекательным и ярким предметом, что находилось в помещении. Однако больше внимание моё привлекло не оно, а стоящая рядом с ним рамка с фотографией, которую я и хотел незамедлительно изучить, предполагая, что на ней может быть именно Артур. Ещё ни разу его не видя, я в пару шагов обошёл стол, и стоило моему взору упасть на саму фотографию, как я удивлённо замер. Не до конца понимая, я смотрел на широкую улыбку блондинистого парня с венком на голове из тех самых цветов, что украшали сейчас данное помещение. Даниэль, с растрёпанными волосами и падающими на его лицо лучами солнца, выглядел на фотографии предельно счастливым. Переведя взгляд на сладко пахнущие цветы цвета фуксии, я протянул к одному из них руку и, коснувшись пальцами лепестков, задумался, кем же именно приходится он Артуру. Родственник? Близкий друг? Парень…? — Это Розалия, — внезапный, незнакомый голос заставил меня в испуге одёрнуть руку. Уставившись на вошедшего в кабинет мужчину, что ростом был выше даже самого Даниэля, я нервно стал бегать по его лицу глазами. Статный, так же одетый по-деловому в костюм чёрного цвета, со строгим выражением лица, он выглядел как какой-то бизнесмен. — Ч-что? — неуверенно пробубнил я. — Цветок, — тут же ответил он, пройдя глубже в кабинет и кинув на свой стол папку с документами, — я не шибко люблю цветы, но Дани в них души не чает. Дани…? — Даниэль, — исправляется мужчина, — мой менеджер. Ты уже с ним знаком. Распахнув шире глаза, я вновь всмотрелся в человека напротив с большим интересом и любопытством. Тёмные, глубокие, синие глаза смотрели на меня в ответ с холодом и сосредоточенностью, точно хищник на жертву. Уложенные так же, как у Даниэля, коротко стриженные чёрные волосы придавали мужчине и без того строгий вид. Так вот как выглядит знаменитый Артур Вуд. — Итак, — прервал он затянувшуюся паузу, — присаживайся, — указал он мне на стул напротив его рабочего стола. Сев одновременно со мной, он поправил свой галстук и вновь устремил на меня свой взгляд, заставив тем самым в очередной раз внутренне сжаться. Ещё ни разу не видя людей с настолько выраженной аурой лидера, я не заметил, как позабыл о неприязни, испытывая к этому человеку исключительно любопытство и лёгкий страх. — Твои работы? — вновь заговорил он уже более тёплым тоном, очевидно расценив мою зажатость как испуг. В принципе, всё так и было. Я был чертовски напуган, и сам не знал почему. Настолько неуверенным себя я ещё никогда не чувствовал. Сглотнув, я полез в свой рюкзак, периферийным зрением чувствуя изучающий взгляд напротив. От этого мне стало не только страшно, но ещё и неловко, из-за чего один из альбомов выскользнул из моих рук и упал на пол. Чуть не выругавшись, я вовремя остановил себя, нервно убрав выпавшую прядь за ухо и подобрав альбом с выглядывающим оттуда взглядом не так давно нарисованного мною Лиама. Не понимая, как именно среди рабочих альбомов оказался один из моих любительских, в котором я рисовал всё, на что лежала душа, я хотел было спрятать его обратно. Однако ловко вытянув его из моих рук, Артур без зазрения совести произнёс: — Я хочу видеть все твои работы, не только домашние задания, которые и сам выполнял когда-то. Страх мгновенно исчез, заменившись раздражением и сжатыми кулаками. Наблюдая за тем, как Вуд, намеренно отложив пару альбомов с моей историей работ в университете, оставил лишь те, где были работы с выставок и личные зарисовки, я тут же напрягся. Быстро пролистав самые обычные скетчи с выставочными картинами, он заострил своё внимание на зарисовках самой последней, с раскрытой грудной клеткой и руками. Хмыкнув, он будто бы кивнул собственным мыслям и внезапно произнёс: — Очень чувственная работа, — подняв на меня свой взгляд, он вальяжно добавил: — Я видел её не так давно в одной из статей знаменитого критика. Ничего на это не ответив, я продолжил следить за тем, как Артур своими собственными руками добрался до того самого заветного альбома и приоткрыл первую страницу. Ожидая, что он мимолётно пролистает тщательно прорисованные руки моего человека, я с ужасом заметил, как тот, наоборот, затормозил и сильнее сосредоточил на них своё внимание. Сведя серьёзно брови, он тщательно рассматривал каждый рисунок, медленно листая страницу за страницей. Понимая, что ещё чуть-чуть — и он дойдёт до листов, где очертания рук разбавит уже лицо и фигура василька, я сильнее склонил голову вперёд, ощущая, как внутри меня бушуют не самые хорошие эмоции. И ровно в тот момент, когда Артур, перелистнув, с широкой улыбкой устремляет взгляд на первый нарисованный мной образ Лиама, я, не сдержавшись, шумно втянул воздух. Вуд, мгновенно среагировав на звук, поднял на меня свои глаза, в которых неприкрыто читалась заинтересованность. Однако стоило ему заметить, в каком именно я состоянии, он тут же вновь вернул себе холодную маску. Позволяя мне какое-то время стрелять в него гневные молнии, он улыбнулся одним уголком губ и спросил: — Муза? — Не ваше дело, — молниеносно огрызнулся я, не желая подпускать его ещё ближе к тому, что его и так не касалось. Артур же, на мой выпад никак не отреагировав, наоборот, вернул своё внимание альбому, продолжив его листать. Рассматривая Лиама с разных ракурсов, он остановился на рисунке, где у того были интимно прорисованы голые плечи с выделяющимися ключицами, а вокруг пробивались цветки ванили. — Очень красивый юноша, — произнёс он, вновь подняв на меня взгляд, — но почему ваниль? — Я же сказал, что это не ваше дело, — возмутился я пуще прежнего, а следом протянул руку, раздражённо сказав: — Верните. Требуя свой альбом обратно, я не заметил, как подрагивала моя вытянутая ладонь, не обратил и внимание на то, каким именно взглядом окинул её Артур и тем более не хотел замечать странную улыбку, возникшую на его губах. Мне было просто необходимо вернуть свой альбом назад, мысленно уже желая спрятать того в закромах своего письменного стола и больше никогда его оттуда не доставать. Настолько личное, интимное и пропитанное моей любовью к Лиаму я считал священным, сокровенным и не подходящим для разглядывания какими-то людьми, а тем более Артуром Вудом. — Пожалуйста, — уже с толикой отчаяния добавил я, поджав губы и впервые в жизни настолько сильно жалея, что принял неверное решение и пришёл сюда. Ещё какое-то мгновение изучив меня своим холодным взглядом, Артур всё же расслабленно выдохнул и, захлопнув альбом, наконец-то протянул мне в руки. Судорожно его схватив, я чуть ли не выдернул его из чужого захвата и быстрым движением запихнул в рюкзак. — Интересный стиль, — произнёс он деловым тоном, заставив меня шокировано поднять на него глаза, — у тебя отлично получается передавать эмоции, чувства. Не понимая, почему он с такой лёгкостью говорит, будто бы случившейся только что между нами заминки и не было вовсе, я продолжал всем видом излучать негатив. Артура же это совершенно не смущало, словно для него это какая-то мелочь, не достойная внимания. — Невероятно точное сочетание цветов, детализация нужных мелочей добавляют твоим работам некий шарм, и это здорово, — продолжил Вуд, отлично игнорируя моё злобное пыхтение, — однако мне было бы проще тебя понять, если бы ты не боялся так сильно показывать свои труды. Не веря своим ушам, я с удивлением распахнул глаза и возмутился: — Вы влезли без спроса в мои личные вещи, а теперь просите вам доверять? Артур, вскинув бровь и скрестив руки на груди, откинулся на спинку кресла и задумчиво проговорил: — Странная интерпретация моих слов. Продолжая прожигать его взглядом, я проследил за тем, как тот, сузив глаза, внезапно переключил своё внимание на ноутбук. Быстро что-то напечатав, он неожиданно для меня развернул его экраном ко мне, дав отличный обзор на статью с картиной, что я представил последней на выставке в университете. — Как думаешь, почему твоя работа произвела такой фурор? — обратился он ко мне, вызвав вопросом недоумение на моём лице. Бегая взглядом по собственной картине, я пытался понять, чего именно он хочет от меня услышать. И тот, очевидно видя моё замешательство, решив не дожидаться ответа, дал мне его сам: — Потому что это и есть то «личное», о котором ты говоришь. — Я не понимаю, — прекратив смотреть на экран, тут же произнёс я, раздражаясь от того, что какой-то там левый мужик, хоть и такой профессионал в своём деле, понимает мои картины лучше меня самого. Артур, вернув ноутбук в исходное положение, быстро его захлопнул, а после поднялся со своего места и направился прочь из кабинета. Кивнув мне головой на выход, он молча потребовал, чтобы я следовал за ним. Не теряя времени, я нервно сгрёб все свои альбомы и, закинув их в рюкзак, пошёл следом, совершенно не понимая, что происходит и чего именно он от меня хочет. Моя вечно чем-то недовольная натура сейчас буквально цвела и пахла похлеще той самой розалии в кабинете Вуда. Его уверенность в каких-то своих убеждениях постепенно начинала выводить меня из себя, и я никак не мог этого скрыть. Дойдя вместе с ним быстрой походкой на первый этаж, а после пройдя несколько пустых залов, мы зашли в начальные, через которые я проходил, когда только пришёл. Наконец-то замедлившись, он дождался, пока я сравняюсь с ним, и только после этого произнёс: — Посмотри внимательно на картины, которые ты видишь, — указал он на них рукой, — как думаешь, что у них есть общего? Медленно ступая по кафелю, я посмотрел раздражённым взглядом сначала на Артура, а после перевёл его на те самые картины. Рассматривая каждую по очереди, я искренне пытался найти хоть какую-то в них закономерность, которая привела бы меня к правильному ответу. Правда… Сколько бы я ни старался, я только сильнее начинал злиться, ведь у меня ничего не получалось. Впервые в жизни я был в тупике в собственной, такой привычной для меня области. — Изюминка, — так и не дождавшись от меня ответа, вновь заговорил Артур, — в каждой работе можно прочувствовать дух автора и найти что-то именно для себя. Остановившись с ним посреди помещения, я повернулся к нему и всмотрелся в его строгое выражение лица. — Каждый художник, мастер или музыкант вкладывают определённый смысл в своё творчество, в свои работы. Иногда они становятся шедевром, иногда проходящим материалом, и это совершенно нормально. Не сдержавшись, так как начинал чувствовать себя, словно мужчина хочет выставить меня идиотом, я язвительно спросил: — А вы себя, я так понимаю, возомнили творческим психологом? Никак не изменившись в лице, Артур на мой выпад ничего не ответил, строго произнеся: — Твоя картина о любви, это и глупцу будет понятно, — продолжая нависать надо мной, мой собеседник выглядел так, словно видел меня насквозь, — причём о первой любви. Она несёт в себе то самое «личное», твои чувства, то, как ты себя ощущал в тот момент, когда рисовал её. Привыкший к тому, что меня никогда невозможно было считать, ведь я всегда надевал маску, я испуганно весь сжался, словно это как-то поможет мне спрятаться. Мне было невыносимо от ощущения, что я предстаю для него как раскрытая книга. Слишком неприкрытый, слишком голый, с написанными на лбу эмоциями. — И именно эта твоя прямота, честность и, возможно, детская наивность и неопытность так сильно привлекла зрителя, — слова Артура, как ножом по сердцу, вновь разрезали тишину, нарушаемую лишь моим участившимся дыханием. — Вы ни черта не знаете, — буквально выплюнул я, крепко сжав лямку своего рюкзака. Выдохнув, Артур, внезапно приблизившись, громко цыкнул, и во взгляде, которым он меня исследовал, читалось чёрным по белому, что тот считает меня ребёнком. — Матитьягу, — впервые за всё время обратился он ко мне по имени, — тебе просто не хватает опыта, вот и всё. То, что твои картины так легко читаются ещё не значит, что это плохо. Не выдержав давления и осознавая, что моральных сил терпеть весь этот цирк во мне не осталось, я, поджав губы, произнёс: — Спасибо за уделённое время. Резко сорвавшись с места, я хотел было как можно скорее покинуть это отвратное для себя место, но быстро перехвативший меня за локоть Артур поверг меня в ещё большее недоумение: — Если вдруг ты решил, что это такой своеобразный отказ, то ты ошибаешься, — бегло осмотрев моё лицо, он добавил: — Как раз наоборот. Я не против с тобой работать. Однако, тебе следует самому принять решение, готов ты мне довериться или нет. — Пустите, — уже чувствуя себя так, словно не сдержусь и правда расплачусь как ребёнок, дёрнулся я. — Подумай над моими словами. — И отпустил, позволив мне быстро и молча уйти. В самом последнем зале, прямо у выхода я снова столкнулся с Даниэлем, что, заметив мой не самый дружелюбный вид, растерянно попрощался. Я же, ничего ему не сказав в ответ, пулей вылетел на улицу, жадно хватая ртом холодный, влажный воздух. Глубоко дыша и пытаясь восстановить сбитое из-за пережитого стресса дыхание, я с ещё большим ужасом ощутил, как к горлу подкатил ком. Да как он посмел с такой лёгкостью говорить о таких вещах, которые я лично считаю святыми! Словно какая-то глупость, обыденность, а не выражение чего-то прекрасного и ценного! Как думал изначально, что этот самый Артур лишь выскочка, так и считаю до сих пор. Смотрел на меня как на дитя и обсуждал мои любовные терзания, словно мы давние знакомые или лучшие друзья. Не бывать этому. Никогда.