Ghost of the future

На следующее утро я проснулся измотанным, с тяжёлой головой, но при этом удивительно бодрым. Скользя взглядом по комнате и вспоминая всё то, что случилось за минувшие сутки, я улыбнулся. Приятное тепло под боком и обвившие меня руки пробуждали внутри меня распускающиеся, как при виде солнца, бутоны. Чуть повернув голову в сторону, я тут же столкнулся с миловидным, чуть припухшим от сна лицом. Растрёпанный, с багровыми отметинами на шее и ключицах, Лиам лежал в сантиметрах от меня, с чуть приоткрытыми губами. Весеннее, тёплое солнце, что билось в окно, бликами отражалось на его подрагивающих ресницах. Аккуратно подняв руку, я ласково провёл пальцами по его щеке, на что Лиам лишь причмокнул губами, сильнее прижимаясь ко мне. Уходить, как и покидать своего мальчика, совершенно не хотелось, но показывающие шестой час висящие на стене часы говорили о том, что это необходимо. Погладив Лиама по голове, я аккуратно приподнялся и чмокнул его в щёку, хоть и с неохотой, но всё же пытаясь вытянуть того из сладкой дрёмы. Не хотелось незаметно уходить, словно я какой-то случайный любовник. — Ммм… — промычал Лиам, отворачиваясь от меня в другую сторону, — я не готов к повтору, — и вновь причмокнул губами, моментально расслабляясь и проваливаясь в сон. Ухмыльнувшись услышанным словам, я запустил руку под одеяло и, еле касаясь кожи, провёл пальцами по его талии. Вздрогнув от щекотки, Лиам, что-то бессвязно пробурчав, всё же приоткрыл глаза, сразу пытаясь найти меня взглядом. Это было не трудно, так как я нависал прямо над ним. — Мне нужно уйти, чтобы успеть подготовиться к парам. Несколько раз моргнув, Лиам, не отрывая от меня взгляда, наконец-то кивнул и расстроенно выдохнул. Не желая, чтобы он думал, будто я сам хочу идти на учёбу и оставлять его, я прижался к нему своим утренним, проснувшимся вместе с телом возбуждением. Лиам, ахнув, шире распахнул глаза и уставился на меня с лёгкой паникой, отчего я незамедлительно произнёс: — Если бы не учёба, то ты бы точно этого повтора не избежал, — и, быстро чмокнув его в губы, встал с кровати. Пока я одевался, Лиам, сам приподнявшись и закряхтев словно старый дед, произнёс: — Мне больно сидеть, — в голосе чувствовалось осуждение, но пропитанное игривостью. Посмотрев на него, я в очередной раз отметил, насколько же сильно наградила его природа. Даже заспанный, после бурной ночи, с засосами по всему телу и опухшими, покрасневшими губами, он выглядел как самое настоящее произведение искусства. Нет, он и есть искусство. — Извини, — со смешком в голосе бросил я, заканчивая натягивать на себя брюки вместе с рубашкой. Зачесав рукой образовавшееся после сна гнездо на голове, я, накинув на плечи пиджак, подбежал к Лиаму и, взяв того за подбородок, приподнял его лицо, дабы оставить быстрый, но чувственный поцелуй. — Надеюсь, что в следующий раз будет лучше. Скромно улыбнувшись, Лиам отвёл взгляд в сторону и тихо произнёс: — Вчера тоже было хорошо. Обхватив рукой его за затылок, я ненадолго прижался губами к его лбу, после чего отстранился и сказал: — Не вставай, я захлопну за собой дверь. Кивнув, Лиам вновь откинулся на подушки и прикрыл глаза. Накинув на его плечи одеяло, я ещё раз не удержался, быстро чмокнув в щёку, прошептал очередное признание в любви и наконец ушёл. Ступая по улице и вдыхая прохладный, утренний воздух, я не мог скрыть глупой улыбки, что не хотела сходить с моего лица. Я испытывал такое неимоверное счастье, что оно искрилось и буквально лилось из меня через край. Добравшись до дома, я тихо открыл дверь, думая, что Югём ещё спит. Однако, стоило мне сделать шаг внутрь, как из кухни послышалось строгое: — Явился! Ты где пропадал всю ночь?! — и прямо как мамочка выбежал в фартуке и с лопаткой в руке, — я уж думал, что ты… Осекшись, Югём так и замер, уставившись на меня во все глаза. Тем не менее, не прошло и пары секунд, как он, скрестив руки на груди и облокотившись плечом о дверной косяк, ехидно улыбнулся и произнёс: — Ну что ж, с почином тебя. Не сдержав более широкую улыбку, я кинул в друга первый попавшийся под руку предмет, что оказался старым, потрёпанным временем шарфом и убежал в собственную комнату. Уже там, переодевшись, я быстро скользнул рукой по шее, неожиданно вспомнив о галстуке. И даже не подозревая, что тот сейчас находится в руках Лиама, что разглядывал его с не менее глупой улыбкой на лице.

***

Я согласился на выставку. И сразу же принялся за работу. Артур, узнав о моём решении, как будто и не сомневаясь в том, что я соглашусь, тут же подписал со мной договор и начал заниматься моим наставлением. Он, как самый настоящий родитель, крутился вокруг меня, рассказывая обо всех тонкостях, с которыми мне придётся столкнуться в будущем. Я больше не боялся его. После нашего ужина я неожиданно понял, что сам должен сменить тактику в общении. Я больше не относился к нему с подозрением, постоянно готовясь выпустить шипы, заместо чего, наоборот, стал более открытым и честным. И, как бы удивительно это ни было, Артур отвечал мне тем же, временами проявляя ко мне даже больше тепла, чем привычного холода. В самые первые дни нашего сотрудничества у нас состоялся забавный и даже немного откровенный разговор. — Ты прямо светишься. Неужто так сильно не терпится начать работу? — вставил он между обсуждением идей, что я хотел бы воплотить на своей выставке. — Отличный секс хорошо влияет на продуктивность, — не кривя душой, ответил я, забыв о былом смущении. — Понимаю, — усмехнулся Артур, после чего снова начал корректировать и дополнять мои предложения. Стоящий неподалёку и поливающий новое появившееся в кабинете Вуда растение Даниэль обернулся через плечо, уставившись на нас обоих с пунцовым румянцем на лице. Прочистив горло, он шустро покинул кабинет, оставив нас одних за работой. Позже, как только мы более-менее определились с темой выставки и я приступил к рисованию картин, Вуд внезапно решил заняться и моим внешним видом. Первое, что он заставил меня сделать, — это подстричься и научиться укладывать волосы. В тот момент я ненавидел его пуще прежнего, так как благодаря длине своих волос я всегда мог прятать дурацкое родимое пятно. На все мои уговоры и даже признание в основной причине нежелания стричься, Артур удивлённо распахнул глаза и ответил, что я полный дурак, раз стесняюсь подобной особенности. В тот же день он сам лично отвёз меня в парикмахерскую к своему знакомому мастеру, что в два счёта обрезал мои, как он выразился, «патлы». Уложив волосы, он параллельно объяснил, как это делать в домашних условиях, совершенно не обратив на моё недовольное лицо внимания. Однако, я быстро отпустил эту ситуацию и забыл о собственном недовольстве, так как новая причёска понравилась Лиаму. — У тебя такие красивые глаза, а ты их прячешь, — сказал он, — теперь их хотя бы видно, — хихикнув в кулак, он тут же стал игриво трепать мою, теперь уже короткую, чёлку. А после мы целовались. Очень долго. И он так же, как и до стрижки, нежно водил руками по моему затылку, говоря, что ему нравится ощущение ёжика на пальцах. Я наслаждался этим, тая, как самое настоящее мороженное, и возбуждался каждый раз, когда он шептал мне какие-то глупости прямо в губы. Для меня наступило самое чудесное время в жизни. Я рисовал Лиама обнажённым или держащим в руках цветы, купленные мною и подаренные на досуге. А после мы занимались любовью и вновь засыпали в обнимку, утомлённые и полностью удовлетворённые. Я не представлял, что умею так чувствовать. Настолько глубоко и трепетно, что временами становилось даже больно. Я держал его в своих руках так, словно он самое драгоценное, что есть в этом мире; целовал везде, куда падал мой взгляд; доставлял столько удовольствия, сколько никогда не требовал взамен и был безгранично счастлив. Всё, чего я хотел, — так это чтобы он просто был рядом. Не больше, не меньше. И он был. Безоговорочно следовал за мной, всегда держал за руку и одним своим присутствием вселял уверенность. Ничто не могло это изменить.

***

— Не нервничай, — проговорил мне на ухо Артур, стоя позади и держа рукой за плечо. Люди. Очень много людей. Я и не представлял, что всё будет именно так. Папарацци, критики, даже знаменитости, любящие подобные мероприятия, посетили мою выставку, заставив меня тем самым нервно улыбаться и кивать головой каждый раз, когда кто-то со мной здоровался. — Всё проходит отлично, ты молодец, — вновь прошептал Вуд, после чего обошёл меня, и, встретив мой перепуганный взгляд, подмигнул, и затерялся в толпе. Можно сказать, брошенный, я уже готовился испустить дух, когда ко мне внезапно подлетела Эбигэйл. Одетая в роскошный костюм, с повязанным на шее платком Луи Виттон, даже несмотря на свой возраст, она выглядела элегантно и очень статно. Обняв и по-родительски потрепав по щеке, она с широкой улыбкой произнесла: — Ну вот! Я же говорила, что, начав работу с Артуром, ты добьёшься высот, — окинув полный зал людей, она тише добавила: — А ведь это только начало. Не то, чтобы я сильно хотел каких-то там высот… Да и людные места я не особо любил. Даже в паб ходил исключительно из-за Югёма. Но я не мог не признать, что видеть такое количество людей, желающих посмотреть на моё творчество, было приятно. Я не любил делиться своей душой, а мои картины именно ею и являлись. Однако, теперь я готов был на это пойти, так как знал, что в любом случае она принадлежит только одному человеку. И он тоже должен был присутствовать, но по какой-то причине опаздывал. Зато вовремя пришли шумный Югём вместе с не менее шумной Лизой, что, завидев меня издалека, стали активно махать руками и звать по имени. Не успела Эбигейл уйти искать сына, как эти два неугомонных человека подлетели ко мне, по очереди сжимая в объятиях. — Вот же засранец, — запричитал Югём, — пока меня грозятся исключить из университета, этот уже свои выставки устраивает! — Так, а кто в этом виноват? — съязвил я. — Не ёрничай, — тут же ответил друг, тем не менее, ни капли на меня не злясь, — мне достаточно и того, что у меня есть ты. Зачем организовывать свои выставки, если я могу ходить на твои? Закатив глаза, я не придумал, что ответить, заместо этого намереваясь спросить у Лизы о местонахождении Лиама. Однако, стоило мне открыть рот, как объявился Артур, во всеуслышание приглашая всех посетителей наконец-то пройти внутрь, к залам, наполненным моими картинами. Судорожно сжав кулаки, я ещё раз осмотрел толпу, и, не уловив знакомой чёрной макушки, нервно цокнул языком, и, развернувшись, поплёлся вслед за остальными. Оставив друзей самостоятельно гулять по залам, я вновь направился к Артуру, мысленно обнаружив для себя, что ищу рядом с ним поддержки и защиты. Вуд, разговаривая о чём-то с одним из посетителей, заметив, что я иду прямиком к нему, тут же дружелюбно улыбнулся и, похлопав своего собеседника по плечу, пошёл ко мне навстречу. Как только мы столкнулись, он сразу спросил: — В чём дело? Смотря на него снизу вверх, я стал переступать с ноги на ногу, таким образом успокаивая собственные нервы. — Не знаю, как себя вести, а ещё… — тут я немного замялся, задумавшись, стоит ли говорить одну из главных причин своей нервозности, но, не придумав причин, которые бы мне мешали это сделать, всё же признался: — Я пригласил кое-кого, но он до сих пор не пришёл. Артур, пару секунд смерив меня серьёзным взглядом, усмехнулся и произнёс: — Послушай, тебе сейчас о другом надо думать, — вновь положив руку мне на плечо, он слегка его сжал, добавив: — Отвлекись и не думай о плохом. Лучше иди, познакомься с кем-нибудь из пришедших, чтобы наладить связи. И как ни в чём не бывало ушёл, увидев кого-то из очередных своих знакомых. Я же, оставшись один на один с собственным ворохом мыслей, стал беспокойно бегать взглядом в поиске хотя бы Югёма и Лизы. Но никого не увидев, шумно выдохнул и повернулся в сторону одной из своих картин, на которой красовался чёрный силуэт, окружённый ярко-красными бутонами роз. Одна из самых неудачных, на мой взгляд, картин. Но она понравилась Артуру, и я решил её оставить, теперь же думая: а правильно ли поступил, его послушав? — У вас настоящий талант рисовать цветы, — внезапно неподалёку раздался незнакомый голос, привлекший моё внимание, — они выглядят настолько живыми, что я даже чувствую их запах, — добавил он, встретившись со мной глазами и улыбнувшись. Нервничая, но понимая, что должен вести себя дружелюбно, я незамедлительно ответил: — Спасибо. — Меня зовут Тео Хатчкрафт, — представился он, протянув мне руку и шире улыбнувшись. Ответив на рукопожатие, я также ответил: — Матитьягу Гроссман, — заметив, как тот усмехнулся, я глупо добавил: — Ну да, вы и сами уже знаете… Выше меня примерно на десять сантиметров, Тео был одет в обычный, не вычурный костюм. Его волосы были уложены в строгом, военном стиле, что напомнило мне о типичных фильмах про солдат. У него была одновременно приятная и отталкивающая внешность, но я не шибко заострил на ней внимание, решив посмотреть на ту картину, рядом с которой он стоял. На ней были изображены руки Лиама, держащие букет пионов, повязанных шёлковой лентой. Ткань красиво струилась по его пальцам, частично скрывая выделяющиеся тонкие кольца. Эта картина мне нравилась, так как сразу после неё я любил Лиама страстно и мучительно долго. На моём лице впервые за всё время выставки появилась искренняя улыбка. — Мне безумно нравится эта работа, вы смогли передать в ней всю нежность цветов, — чуть наклонив голову в бок, он договорил: — И эти руки… Они кажутся очень тёплыми, особенно вкупе с золотистой тканью. Выслушивая комплименты, которые были адресованы не только моей проделанной работе, но и моему мальчику, я почувствовал, как моя улыбка постепенно сошла на нет. Всё ещё надеясь, что он придёт, так как ближе к концу я подготовил небольшой сюрприз, я вновь стал мельком рассматривать толпу. — Это ваша знакомая? — поинтересовался Тео, кивнув на картину. — Знакомый, — ляпнул я, не подумав. Вскинув брови, мужчина вновь посмотрел на картину и удивлённо произнёс: — Такие утончённые пальцы… Никогда бы не подумал, что они мужские. Кинув на него беглый взгляд, я хотел было произнести, что это из-за составляющей самой композиции и непосредственно из-за шёлка, что скрывает более точные очертания, но почему-то… не стал. Вместо этого я подумал и спросил: — А вы… чем занимаетесь? Тео, вновь повернувшись ко мне, загадочно улыбнулся и произнёс: — Я музыкант. И тут я напрягся, внимательнее всмотревшись в лицо человека напротив, старательно пытаясь определить, просто ли он один из таких же, как я, подопечных Артура или же настоящая знаменитость. Заметив мой пристальный взгляд, он посмеялся и произнёс: — Я вокалист группы «Hurts», — схватив с подноса пробегающего мимо официанта бокал шампанского, он добавил: — Артур попросил меня выступить по завершении выставки. Поражённый, что впервые сталкиваюсь лицом к лицу со знаменитостью, да ещё и с певцом группы, которую сам любил иногда слушать, я открывал и закрывал рот, не зная, что сказать. И ровно в тот момент, когда я уже решил выразить ему свою признательность за оказанное моей выставке внимание, как глаза мои уловили то, что моментально вышибло из моей головы все мысли, кроме одного безостановочного потока вопросов. В нескольких метрах от меня я видел стоящего Лиама, у которого было холодное, я бы даже сказал, злое выражение лица. Он о чём-то разговаривал с не менее серьёзным Артуром, и именно это выбило меня из колеи. Мой василёк, всегда такой улыбчивый, стеснительный и безгранично добрый, сейчас же выглядел чем-то обеспокоенным. В голову сразу же взбрели мысли, будто бы Артур обидел его или, ещё хуже, как-то оскорбил, и это вызвало внутри меня целый ураган негативных эмоций. — Мэтт! — рядом раздался весёлый голос приближающегося Югёма. — Мы с Лизой еле-еле тебя нашли! Отвлекаясь лишь на мгновение, я быстро ухватил друга за локоть и, притянув к себе, произнёс: — Знакомься, это Тео Хатчкрафт, вокалист группы «Hurts», — указал я на всё продолжающего улыбаться музыканта, — а это мой лучший друг Югём и его девушка Лиза, — кивнул я в сторону друзей. И если Югём был полностью поглощён явно известным ему музыкантом, то Лиза, расслышав формулировку «его девушка», подскочила на месте и сразу начала протестовать. Но я, уже ничего не слышав, шёл напролом через толпу к своему теплу и свету, что сейчас выглядел как обиженный и погасший фонарик. Это выводило меня из себя. — В чём дело? — вклинился я между ними, оставив приветствие на потом. Артур, смерив меня взглядом и ничего не ответив, перевёл его на замолчавшего, как я подошёл, Лиама. — Всё в порядке, — произнёс мой василёк, сжав мой локоть и привлекая к себе таким образом внимание. Посмотрев на него, я тут же уловил в его глазах беспокойный огонёк, и именно это немного привело меня в чувство. — Я всего лишь попросил Артура поменьше нагружать тебя работой, — добавил он, скомкано улыбнувшись. Его выражение лица и старательная попытка уладить нарастающий конфликт вселили в меня ещё больше сомнений, но я не стал их озвучивать. Вместо этого я повернулся к Вуду, в ту же секунду заметив появившуюся на его губах ухмылку. — Не беспокойся, Мэтт, мы говорили о тебе и обсуждали выставку. Вскинув бровь от удивления, я ещё больше опешил от того, что Артур впервые обратился ко мне именно в такой формулировке. Обычно он не опускал формальности. Но и тут я не успел разобраться, как к нам подлетел Даниэль, взволнованно спросив: — У вас всё в порядке? — Стукнув Вуда тыльной стороной руки по груди, он строже произнёс: — Небось опять напугал своей вечно недовольной моськой. Повернувшись к Лиаму, он лучезарно улыбнулся и сказал: — Я Даниэль, главный помощник и менеджер Артура, — протянув ладонь, он дождался, когда василёк ему её пожмёт, после чего быстро добавил: — Ты не обращай внимание на этого грубияна, он на самом деле не такой плохой, как кажется на первый взгляд. Лиам, скромно улыбнувшись и явно расслабившись под воздействием солнечного Даниэля, не стал ничего отвечать, вместо этого посмотрев на меня. Только сейчас заметив, как он выглядит, я невольно сглотнул, оценивающе его разглядывая. Одетый в широкий, чёрный пиджак и такие же широкие брюки, он выглядел как только что сошедшая с обложки журнала модель. На нём также красовалась белая шёлковая рубашка с высоким воротником, который на концах имел волнистую форму. Под ним висела тоненькая золотистая цепочка с какими-то висящими на ней аккуратными украшениями. И вот, в одночасье снова весь мой мир стал заключаться в одном человеке. Я не слышал недовольную болтовню спасшего нас Даниэля, не слышал и отвечающего ему Артура. Не видел изучающих нас взглядов посторонних и стоящих рядом с нами собеседников. Я чувствовал, что за нами наблюдают, но не придавал этому никакого значения. Лиам, без стеснения отвечая на мой пронзительный взгляд своим, нагнулся ко мне и спросил: — Я перестарался? Улыбнувшись, я отрицательно мотнул головой, мысленно уже представляя, как буду ближайшим вечером снимать эту самую рубашку с его песочного цвета плеч. Гулко сглотнув, я резко отвернулся, стараясь отогнать пошлые мысли, понимая, что сейчас как никогда они неуместны. Лиам тем временем, тоже будто бы вернувшись в реальность, поднял руку и провёл своими красивыми в кольцах пальцами по груди к воротнику. Стоящий напротив нас Артур, внимательно проследив за этим мимолётным действием, чуть сощурил глаза. — Я думаю, твоему молодому человеку будет интересно посмотреть на представленные картины, — произнёс Вуд строгим голосом, — Даниэль как раз может устроить ему экскурсию. И утащил меня от только-только пришедшего василька, оставив того недоумённо стоять рядом с менеджером. Не очень понимая, к чему он нас разлучил, я стал следовать за ним по пятам и знакомиться с различными людьми, к которым он меня подводил. Расценив это как попытку обзавестись связями, я то и дело слушал светские беседы, время от времени отвечая на задаваемые мне вопросы. Пока мы так блуждали, прошло около получаса, и моё сердце вновь стало изнывать от тоски. Ровно до того момента, пока Артур наконец-то не успокоился и я смог издалека разглядеть улыбающегося и болтающего о чём-то с Югёмом и своей сестрой Лиама. — Теперь я понимаю, почему ты так часто его рисуешь, — внезапно произнёс Вуд, заметив, куда именно я смотрю, — в реальной жизни он ещё более красив, чем на твоих картинах. Не зная, воспринимать это как комплимент или, наоборот, оскорбление, я настороженно перевёл на него свой взгляд. С одной стороны, мне нравилось слышать такие слова по отношению к своему мальчику, с другой же, я напрягался, так как слышать подобное от Артура мне не нравилось. И, очевидно, заметив моё напряжение, он усмехнулся и произнёс: — Расслабься, я всего лишь даю оценку твоему вкусу, не более. Будто бы мне она была нужна. — Ладно, пора показать последнюю твою картину, — уже более строго проговорил он, оставляя меня один на один с самим собой. Понимая, что тот самый момент с сюрпризом наступил, я почувствовал, как меня бросило в холодный пот, а по спине побежали мурашки. Идя через толпу к организаторам, я встал неподалёку от Артура, говорящего какие-то лестные слова в сторону моих трудов. Совершенно не слушая, я лишь смотрел вперёд, на стоящего чуть ли не в первых рядах Лиама с нашими друзьями. Завидев ухмыляющегося Даниэля, я понял, что это именно он постарался, чтобы они увидели мою последнюю картину одни из первых. Сжав руки в кулаки, я услышал, как Вуд наконец-то начал представлять мою последнюю работу, указав на неё рукой. Сняв с неё лёгкую ткань, он открыл всеобщему обозрению картину с… лицом. А если быть точнее, то с её половиной. Левая для зрителя сторона была полностью скрыта теми же самыми пионами, что и красовались на картине с руками. И там и тут были представлены не только цветы, но и мой василёк, что сейчас, распахнув шире глаза, смотрел прямо на картину. Он удивлён. Конечно, ведь я её рисовал в мастерской университета, и тот не мог никак с ней столкнуться. Зал обрушился аплодисментами, а моё сердце в одно мгновение замерло от нахлынувших на меня эмоций. Стоящие вокруг Лиама люди стали ещё больше обращать на него внимание, перешёптываясь и даже кивая в его сторону. Кто-то из папарацци сделал пару снимков, отчего он вздрогнул и наконец смог увидеть возросший к нему интерес. Видя, насколько неуютно тот стал себя чувствовать, я уже хотел было пойти к нему на помощь, но опередивший меня Даниэль спас положение. Разъясняя, что Лиам такой же посетитель, как и все остальные, он прятал его за собой, подталкивая к не менее взбудораженным Югёму и Лизе. — Завтра ты проснёшься знаменитым, — неожиданно прямо возле уха раздался голос Артура, — как и твой парнишка. Резко обернувшись, я посмотрел на него и грубо сказал: — Я не этого добивался. Всё, чего я хотел, — это познакомить мир со своим творчеством. Склонив голову набок, Вуд холодно произнёс: — Так именно это ты и сделал. Что тебя не устраивает? Почему вновь выпускаешь шипы? Гулко сглотнув и стараясь держать себя в руках, я хотел было огрызнуться и сказать, что мне неприятно такое большое внимание по отношению к Лиаму; что мне не нравится видеть, как он испытывает от этого дискомфорт; что я хотел его лишь порадовать, а не обрушивать бесполезную для него славу. Но вместо всего этого потока слов, я закрыл свой рот, осознавая, что всё это произошло исключительно из-за меня. Артур был прав, говоря, что я часто его рисую. Моё творчество стало произрастать прямиком из самого Лиама. Лишь благодаря ему я пришёл к тому, что сейчас имею. Мне в одночасье стало плохо. Сорвавшись с места, я умчался в сторону немного поуспокоившейся толпы, быстро найдя Лиама и хватая того за руку. Уводя подальше от внимательных зрителей, я поднялся вместе с ним на второй этаж и, заведя в кабинет Артура, захлопнул дверь. Ненадолго замерев и боясь увидеть его реакцию, я хотел было уже начать извиняться, как вдруг услышал: — Я чувствую ностальгию, — дождавшись, пока я наконец-то осмелюсь встретиться с его взглядом, он с улыбкой договорил: — Снова поцелуешь меня? Смотря в его грозовые омуты, я выдержал лишь пару секунд, после чего сорвался и впился в его губы. Я целовал его нежно и одновременно со всей бьющей через край страстью, чувствуя руки на своём затылке и не менее сильную отдачу. Изредка разрывая поцелуй, я только и успевал несвязно говорить: — Прости, — снова поцелуй, — за то… — и снова, — что так… — и снова, — вышло… Чуть отстранившись и оставив между нами жалкие сантиметры, Лиам ответил: — Тебе не за что извиняться, — проводя пальцами по моему лицу, он успокаивающе добавил: — Просто всё это несколько… неожиданно. Столько людей и эта картина… — Она тебе не понравилась? — взволнованно спросил я, как всегда теряясь в чужих прикосновениях. Закатив глаза, Лиам со смешком в голосе ответил вопросом на вопрос: — Как такое может не понравиться? — А потом, опустив взгляд, он провёл ладонями по моей шее. — Видеть себя твоими глазами таким очень даже приятно. Услышав странную и непонятную мне печаль в его голосе, я сжал руками его талию, сказав: — Ты даже лучше, чем на моих картинах. В мысли противным червяком вонзились воспоминания о похожих словах Артура, что я услышал не так давно, и именно это заставило меня прийти в себя. Увеличив между нами расстояние, я спросил: — Может, сбежим? — Сжав его ладонь, я с коварной улыбкой добавил: — Югём явно будет весь оставшийся вечер занят Лизой. Больше чем уверен, он сегодня домой не вернётся. Улыбнувшись, Лиам сжал мою ладонь в ответ и без стеснения произнёс: — А как же твой начальник? — забавно обозначил он Артура. — Он явно будет не в восторге узнав, что ты убежал, да ещё и по такой причине. Потянув его за собой к выходу, я быстро бросил в ответ: — Так о причине он не узнает. Лиам же, шустро сбегая вместе со мной на первый этаж и лавируя между посетителями, которые лишь успевали оглядываться, тихо произнёс: — Наверняка догадается. Ничего не ответив, я выскочил на улицу, вдыхая влажный тёплый воздух, пропитанный весной. Быстро найдя глазами такси, я помахал рукой, останавливая и буквально вваливаясь на заднее пассажирское сидение вместе с Лиамом. Смеясь от собственного глупого поведения, мы держались всю дорогу за руки, лишь время от времени переглядываясь. Уже на месте, успев только захлопнуть дверь, мы тотчас собрали всевозможные углы, опрокинув с коридорных тумб какие-то вещи. Нас тянуло друг к другу с неимоверной силой. В страстном поцелуе мы кое-как добрались до моей кровати, где уже предусмотрительно под подушкой было спрятано всё, что может нам понадобиться. На этот раз, сам не ожидав, я был опрокинут на спину и тут же припечатан чужой, не менее сильной, чем у меня, хваткой. Лиам, сразу скинув со своих плеч пиджак, оседлал мои бёдра, посмотрев на меня сверху вниз так, что мне мгновенно кровь прилила к паху. Таким я его видел впервые. Проведя рукой по моей груди, он стал расстёгивать мою рубашку, при этом продолжая смотреть мне прямо в глаза. Я же, не упуская момент, медленно огладил его обтянутые брюками ноги, после чего крепко сжал ягодицы. Вздрагивая от моих касаний, сам василёк закончил возиться с пуговицами, открывая мою грудь и выпрямляясь в пояснице. Потянувшись к своей шее, он аккуратно отстегнул украшение, откинув его в сторону, и хотел было начать сам расстёгивать рубашку, но я его остановил. Приняв позу сидя, отчего Лиам оказался ещё ближе ко мне, я перехватил инициативу и прижался губами к его шее. Оставляя на ней засосы, я шустро разобрался с пуговицами, но саму рубашку снимать не стал, желая оставить её на нём. Ткань приятно струилась, щекоча и мою грудь, а руки василька, обрамлённые такими же кружевными, как и воротник, рукавами, доставляли мне не меньшее эстетическое удовольствие. Его чернильные волосы в сочетании с песочной кожей и белоснежной шёлковой рубашкой придавали ему некой аристократичности. Не хватало длинных острых когтей и клыков, дабы сравнить с древним вампиром. Проведя языком по шее снизу вверх, я прикусил его за мочку уха, чувствуя параллельно, как Лиам, выгибаясь, сильнее жмётся ко мне, демонстрируя во всей красе своё возбуждение. Невероятный, таинственный, магический. В моей голове уже успела образоваться новая картина, что я обязательно нарисую в ближайшее время. Сейчас же я намеревался рисовать прямо на нём, используя его тело как холст. Запустив руки под рубашку, я стал оглаживающими движениями водить ими по его спине, чувствуя, как тот покрывается мурашками. Он делал поступательные движения, потираясь об мой пах своим, отчего моё терпение, уже выработанное на все сто процентов, стало постепенно укорачиваться, сменяясь желанием скорее взять его и как можно интенсивнее. Но несмотря на это я был тем самым человеком, который любит в первую очередь получать удовольствие не путём определённых действий, а путём наблюдения за наслаждением своего партнёра. Я не торопил события, а жадно ловил каждый его стон, движение, выражение лица. Только тогда мне было максимально хорошо. Да уж. Художник во мне прям цветёт и пахнет. Снова опустив руки на его ягодицы, я крепко сжал их и стал помогать, ускоряя движения бёдер Лиама, отчего тот начал крупно вздрагивать и издавать стоны похожие на всхлипы. Я видел, что он ждёт не дождётся, когда я предприму хоть какие-нибудь более активные действия, но мне не хотелось так быстро прерывать то, что я видел. В конце концов, он первый проявил инициативу, залезая на меня сверху. — Мати… — тихо прозвучал его голос, но тут же оборвался, сменившись новым стоном, когда я чуть прикусил кожу на его шее, — тьягу! Я слышал в этом «Матитьягу!» жалобу, искреннее удовольствие, неприкрытое желание и обвинение. Конечно, ведь я в очередной раз довожу его до края, не позволяя получить желаемое сполна, изводя чуть ли не до потери сознания. — Ладно-ладно, — усмехнувшись, произнёс я, наконец опрокидывая его спиной на кровать и тут же подминая под собой. Тем не менее, не упускаю возможности ещё немного поиздеваться, пробежавшись поцелуями по его груди и лаская соски. Сжимая один губами, а на второй надавливая пальцем, я слышал стоны уже граничащие с отчаянием. Однако, я не торопился, медленно спускаясь рукой вниз и проводя по выпирающему бугорку рукой, отчего Лиам аж поддался вперёд, желая получить там ласку как можно скорее. Наконец-то отстранившись, я встретился с недовольным взглядом, в котором было написано чёрным по белому, что если я не сделаю уже хоть что-нибудь, то меня сожгут на костре, припорошив мой прах моими же распускающимися в груди цветами. — Не смотри на меня так, будто я чудовище какое-то, — со смешком в голосе произношу я, пока стягиваю с него брюки, вместе с бельём, а после и с себя. — Я тебя покусаю, — прилетает в ответ, отчего я издаю смешок и лезу под подушку за смазкой. Выдавив достаточное количество, я сразу подставил пальцы к заднему проходу, медленно надавливая. Как в первый раз, давления и самого напряжения я уже не чувствовал. Наоборот, я видел, как Лиам сам подаётся навстречу, медленно выдыхая и приподнимая брови домиком. Ему приятно, следовательно, мне тоже. Пока занимаюсь растяжкой, сверху вниз внимательно изучаю каждый оставленный мною след, каждый изгиб. Слежу за тем, как василёк, подняв руки, хватается за подушку пальцами и в привычной для себя манере запрокидывает голову назад. Я уже выучил, что тот делает так каждый раз, когда испытывает острые, самые приятные для себя ощущения. Наблюдая за тем, как он изводится в удовольствии, сам гулко сглатываю, всё ещё не до конца веря, что всё это только моё. Когда наконец-то понимаю, что Лиам полностью расслаблен и готов для чего-то большего, аккуратно вытягиваю из него пальцы и хватаю презерватив. Раскатав тот по члену, также добавляю смазку, но вместо того, чтобы вставить, подхватываю Лиама за бёдра и одним быстрым движением заставляю оказаться сверху. Ахнув, василёк упёрся ладонями мне в плечи и в удивлении распахнул глаза, чуть сжимая пальцами от волнения мою кожу. Молчаливо смотря на меня, он всем видом просит объяснения, которые я ему тут же озвучиваю: — Ну ты же хотел побыть сверху, — с лёгкой издёвкой в голосе произношу я, но всё же ласково целуя того в скулу, дабы не обижался. Недовольно запыхтев, Лиам смерил меня не менее гневным взглядом, но всё же послушался, запустив между нами руку и нащупав мой член. Решив сильно его не смущать, я продолжил целовать его в шею и тыкаться носом в волосы, пока тот очень осторожно опускался на меня сверху. — Не торопись, — шепчу ему прямо на ухо, — не хочу, чтобы тебе было больно. Еле заметно кивнув, он прижался виском к моим губам, задерживая дыхание и медленно садясь на член. Мои же нервные клетки лопались с каждой секундой только от одного осознания, перемежающегося с ощущениями, что всё это взаправду. Сколько бы я ни был с Лиамом в одной постели, сколько бы его ни целовал, ни обнимал, я продолжал переживать, что всё это сон или какая-то иллюзия. Немного теряясь от новых, непривычных ощущений, я заметил, как василёк, зажмурившись, вцепился в мои плечи сильнее обычного. — Неприятно? — тут же уточнил я, уже готовясь менять позу. Лиам на мой вопрос отрицательно мотнул головой, а после открыл глаза и, обратив на меня затуманенный взор, произнёс: — Слишком глубоко… Меня по новой обдало жаром, пуская по позвонкам приятные мурашки и вызывая желание уже начать двигаться. Тем не менее, вместо того чтобы срываться, я лишь аккуратно перехватил рукой Лиама за талию и, прижав к себе, прошептал прямо в губы: — Не двигайся пока, привыкни. Скосив взгляд на мои губы, василёк, судорожно выдохнув, облизнулся и заместо того, чтобы что-то ответить, аккуратно меня поцеловал. Медленно, невероятно нежно, он целовал меня, практически не шевелясь, уже привычно вводя в мои волосы пальцы. Не знаю, сколько времени мы были в таком положении, так как я полностью проникся процессом, концентрируя все свои ощущения на губах. Поэтому, когда Лиам сделал первое, волнообразное движение, я от неожиданности и накативших на меня приятных ощущений издал сдавленный стон. Васильку моя реакция явно понравилась, отчего он улыбнулся в поцелуй и повторил сие действие. Постепенно набирая темп, из-за чего я не мог контролировать уже не то, что своё тело, но и поплывший мозг, я вцепился руками в его ягодицы и крепко их сжал. Лиам в ответ недовольно замычал и выполнил своё обещание, укусив, отчего я тут же ощутил во рту металлический вкус. Проведя по моей покусанной нижней губе языком, он вновь выгнулся дугой, крепче сжимая мои волосы на затылке. Воспользовавшись моментом, я припал губами к его ключицам, оставляя на них заметные следы. Несмотря на то, что Лиам двигался в среднем темпе, я всё равно был в лёгкой прострации от ощущений, которые тот дарил своими плавными движениями. Как бы не подсесть на это. Я тогда беднягу из постели вообще выпускать не буду. Хотя почему сразу беднягу? Видя его таким раскрепощённым и полностью отдающимся процессу, я мог без притворств сказать, что тот далеко не страдает, а, скорее, даже наоборот. Никогда бы не подумал, что такой скромный, наивный и ужасно милый парень будет таким в постели. Это ещё при том, что у него до меня никого не было. В этом я, почему-то, стопроцентно уверен. Хотя… Я тоже никогда не думал, что буду так сильно стараться в интиме. До Лиама я даже не думал о сексе как о чём-то важном или желанном. Сейчас же я начинаю переживать, не слишком ли на нём зациклился? Такое чувство, будто я пытаюсь восполнить все те года своей юности, в которой если и присутствовало удовлетворение своих потребностей, то только в виде мастурбации. И то, скупой и безэмоциональной. Желая чуть ускорить процесс, я откинулся спиной на постель и, перехватив ладони немного опешившего Лиама, переплёл с ним пальцы. Помогая таким образом на меня опереться, я стал медленно поддаваться навстречу, заставляя и его двигаться быстрей. Получалось не очень хорошо, так как на мои бёдра и без того давил вес василька, но и не хуже. Я в этом убедился уже через пару секунд, когда Лиам, издав чувственный стон, смог поймать мой ритм. С каждым его движением на меня накатывал жар, а внизу живота начинал образовываться узел. И всё равно, несмотря на всё накатывающее на меня удовольствие, я старался сдерживаться, как мог. Время от времени меняя темп на более медленный, я с трудом, но балансировал на ощущениях, которые можно назвать «очень хорошо». Ещё не настолько, чтобы кончить, но и не так слабо, чтобы можно было расслабиться. Однако, как бы это просто ни звучало, на деле это было очень даже сложно. Мало того, что я ощущал себя так, будто горю изнутри, передо мной ещё представала крышесносная картина. Я не сводил глаз с Лиама, с его мутного и наполненного страстью взгляда, с белоснежной кожи, с алеющих благодаря мне засосов и время от времени вздрагивающего члена, с которого прямо на мой живот тонкой струйкой стекала смазка. И мне дико хотелось прикоснуться к нему, размазать жидкость прямо по головке, надавливая на самые чувствительные точки. Я хотел увидеть и почувствовать, как бы на это отреагировал сам Лиам, но терпел. Терпелки у меня, конечно, становилось всё меньше, но я всё равно продолжал держаться из последних сил, не желая заканчивать всё так просто. Нет, мне точно пора серьёзно задуматься о степени своей озабоченности. Почувствовав, как в один момент Лиам сжался сильнее обычного, я на мгновение уже решил, что тот совсем близок к разрядке. И каково же было моё удивление, когда тот, чуть покраснев, стал опускать одну мою руку себе на член, явно желая получить долгожданную ласку. Не позволив ему это сделать и решив, что контроль нужно скорее вернуть, я перехватил инициативу, вырвав руки из его ладоней. Обхватив одной его за талию, другой я схватил того за затылок и резко прижал к себе, переведя вес с бёдер на верхнюю часть тела. Лиам, не успев даже опереться на кровать, упал прямо на мою грудь, тут же получая с моей стороны немного грубый поцелуй. Перейдя на бешеный ритм, я стал поглощать его громкие, срывающие голос стоны и вслушиваться в звонкие шлепки наших сталкивающихся друг о друга тел. Поелозив руками по покрывалу, Лиам всё же смог чуть приподняться, разрывая поцелуй и вытягиваясь струной. Я же, скользнув губами по его подбородку, ощутимо прикусил кожу на шее, тут же услышав надрывный вскрик и ощутив, как член, что оказался прижатым между нами, стал твёрже. Но и на этом я не остановился, снова меняя положение и резко подминая Лиама под себя. Перехватив одну его ногу, я закинул её себе на плечо и, чуть поменяв угол проникновения, продолжил быстро вбивать его тело в кровать. До этого идеально выглядящая рубашка тут же помялась и стала липнуть к коже. Было бы странно, если бы от подобной физкультуры мы оба даже не вспотели. Лиам, сам уже теряя связь с реальностью, стал царапать мой пресс, то ли прося чуть замедлиться, то ли, наоборот, ещё ускориться. Однако, уже не желая срывать удовольствие, я ощущал, как долгожданная разрядка мелькает на горизонте, резкими вспышками возникая внизу живота и напрягая каждую мышцу. Поэтому, когда Лиам, впервые за всё время так сильно сжавшись, кончил без рук, я сам, не выдержав, выругался сквозь зубы и кончил вслед за ним. Следя заплывшим взглядом за васильком, я видел, как тот, вонзившись пальцами мне в живот, выгнулся и издал громкий, сдавленный стон, а после обмяк и… отключился. Понимая, что тот просто испытал слишком большой сгусток накативших на него эмоций и ощущений, я не сильно испугался. Тем не менее отметив, что больше так делать не стану. Явно перестаравшись, я сам чуть не испустил дух, выходя из него и грузно падая рядом. Всё, на что меня хватило, — так это взять василька за руку за мгновение до того, как сам провалюсь в сон.

***

И я действительно проснулся знаменитым. Не настолько, чтобы считаться мировой звездой, но и достаточно, чтобы меня начали узнавать в собственных, профессиональных кругах. Я смотрел на вырезки из статей и сделанные фотографии, которые прислал мне Артур по почте и не мог поверить, что всё это про меня и моего Лиама. Я всматривался в его профиль и удивлённый, вскинутый взор в одной из статей, где наряду с этой фотографией было чёткое и детальное изображение картины, на которой был изображён именно он. Описания критиков, их замечания, комплименты и сделанные кое-какие выводы также заставляли меня задумываться. Я прислушивался к мнению зрителей, стараясь как можно внимательнее изучать действительно интересную информацию и пропускать мимо глупые статьи по типу тех, что пишутся в жёлтой прессе. Кем Лиама только не считали… Если слова о том, что он мой дальний родственник, лучший друг или просто знакомый приятель модельной внешности, я ещё мог нормально воспринимать, то те, где его прямо обозначали не иначе как моим любовником, я старался игнорировать. И вроде бы прошло менее суток, а я уже мог наблюдать самые первые, самые эмоциональные комментарии. Это, как ни странно, нравилось мне. Я делился этим с моим солнцем, показывая только самые лучшие и не травмирующие отзывы, наблюдая за тем, как на лице Лиама расцветала улыбка вместе с румянцем. Я был счастлив. Он тоже. И всё было замечательно… ровно до момента, пока мне поздно вечером не позвонила Лиза с раздающимися на том конце непрекращающимися рыданиями. Поведав мне о том, что Лиам, потеряв сознание, упал и ударился виском об угол стола, она с огромным трудом назвала мне номер и адрес больницы. Не до конца осознав полученную информацию и испытывая внутри коматозное состояние, я стал быстро собираться, ещё даже не догадываясь, что прямо с этой самой минуты, с этого самого звонка… Наступил мой личный ад.