Ghost of the future

Заметка n.1 Мне нравится слушать твои колыбельные. Вероятно, ты думал, что твой талант заключается только в написании картин. Но это не так. Я бы хотел однажды услышать, как ты поёшь на сцене.

Мне нравится чувствовать касания его пальцев на моих волосах. То, с каким трепетом он выводит какие-то свои незамысловатые узоры, видимо предполагая, что я сплю. Россыпь мелких мурашек приятно очерчивают мои позвонки, вызывая не менее трепетный, как касание, вдох. Небольшое умиротворение, что дарит нам время, хоть его и чертовски мало.

***

CLANN — I Hold You.

— Ты же любишь читать, верно? — с глупой улыбкой поинтересовался Югём, заставив меня хмуро покоситься в его сторону. Лиам, лёжа вполоборота к моему другу, приоткрыл сухие губы, чтобы ответить, но тот быстро помахал перед ним рукой, прося о молчании. Мой василёк, что таял на глазах каждый божий день, вымученно улыбнулся и еле уловимо кивнул. Грозовые омуты, что я так невероятно сильно любил, тускнели, затягиваясь серой пеленой. Прошёл практически месяц, а мы так и не смогли сдвинуться с мёртвой точки. Я видел, как он угасает. — Примерно полгода назад я познакомился с одним интересным автором, — залезая в свой рюкзак, произнёс Югём, — зная твои предпочтения, которые касаются в основном философии и психологии, я подумал, что тебе будет интересно почитать. Достав книгу, он протянул её Лиаму и, дождавшись, пока тот возьмёт её ослабевшей рукой, смущённо улыбнулся. Сидя рядом с васильком, я мог со всех ракурсов рассмотреть предложенное чтиво. «Мирай» — смотрела на меня надпись, что делила и без того мрачную обложку пополам, с одной стороны которой было чёрное, матовое покрытие, а с другой море, бьющееся о скалы. Насыщенный серо-синий оттенок вызвал внутри меня бурю эмоций. Я скривился. — Это последняя книга, написанная этим автором, — почесав затылок, тише добавил Югём, — жаль, конечно, если он больше не пишет. Эта работа заставила меня о многом задуматься. Я не мог видеть взгляда, каким Лиам изучает книгу, поэтому не мог и предугадать, что он думает, разглядывая её. Мне было тяжело даже представить, что он захочет читать… это. — Почему именно она? — очень тихо, почти неуловимо спросил Лиам, заставив меня сконфуженно сжаться и почувствовать новый порез на и без того израненном сердце. — Почему именно она заставила о многом задуматься? Или почему я решил принести тебе именно её? — чуть наклонив голову вбок, вывалил поток вопросов мой друг, но тут же, не дождавшись ответа от Лиама, продолжил говорить: — На самом деле, в этой книге нет какого-то определённого сюжета, это скорее похоже на… На чей-то личный дневник или типа того. Не в силах больше это терпеть, я резко подорвался с места и, вырвав книгу из рук василька, буквально насильно вернул её обратно Югёму. — Ты с ума сошёл?! — воскликнул друг, взметнув брови вверх. — Это ты с ума сошёл! — взвился я. — Притащил ему эту дрянь, чтобы он совсем свихнулся от боли и отчаяния?! — И меня уже даже не смущал тот факт, что мой некогда яркий мальчик находится прямо в этой же комнате и наблюдает устроенную мной сцену. Я просто больше не мог всё это выносить. — По-твоему книга, в которой автор в красках расписывает смерть, поможет человеку, который болен?! — Ты её даже не читал, — строго проговорил Югём, нависнув надо мной и делая пугающее выражение лица, — поэтому не можешь что-либо утверждать. Зная, что он прав, я всё равно не смог остановить свой язвительный поток: — Не понимаю я подобную литературу. И что это за псевдоним такой?! Наступила короткая пауза, поверх которой раздался лишь шорох простыней и тихий, успокаивающий меня голос: — Мирай — это «будущее» по-японски. Медленно обернувшись, я взглянул в направленные на меня полные осознанности глаза, в которых плескались тревога и уже нескрываемые страдания. Ощутив, как меня, словно волной, накрыл стыд, я с силой сжал кулаки и уже спокойнее ответил: — Мнение у меня от этого не улучшилось. И выбежал из палаты.

***

Заметка n.2 Иногда я представляю тебя с гитарой в руках. Да… Гитара тебе однозначно бы подошла.

— Прости меня, прости меня, прости меня… — без устали нашёптывал я, крепко прижимая Лиама к себе со спины, — я не хотел срываться, прости меня… Исхудалое тело болезненно врезалось в меня остротой своих костей, больше не согревая, а, скорее, даже наоборот, забирая у меня последнее тепло. И я готов был отдать его. Всё отдать, без остатка. Лишь бы он остался рядом со мной. Лишь бы никогда не исчезал. Не угасал, как сейчас. Не растворялся в воздухе, словно его никогда и не было. — Я люблю тебя, — шептал я ему в спутанные на затылке волосы, — хочешь, когда всё это закончится, мы переедем с тобой куда-нибудь, где есть горы? Будем бродить по скалам и взбираться на их вершины. В ответ на мой вопрос Лиам сжал мою ладонь настолько крепко, насколько позволяла ему теперешняя сила и тихо произнёс: — Ты же боишься высоты… Это правда. Но разве это важно? Особенно, если её любишь ты. — С тобой мне ничего не страшно, — уверенно произнёс я.

***

На следующее утро, пока я пытался размять затёкшие кости после неудобного сна на диване, что стоял прямо напротив кровати Лиама, мой василёк задал еле уловимый вопрос: — А знаешь, чего боюсь я? Замерев, я медленно опустил мгновение назад поднятые вверх руки и резко выдохнул. Словно из меня только что одним этим вопросом выбили весь воздух. Я испытал невероятно яркий приступ страха. И повернул голову в сторону, уловив странную, нависшую над Лиамом тень. — Воды, — не дождавшись от меня какой-либо реакции, договорил он, — я не умею плавать. Вдох. Выдох. — Я научу.

***

Заметка n.3 Однажды ты вскользь сказал, что хотел бы попробовать покрасить волосы. Как насчёт фиолетового?

— Ты не понимаешь! — кричала Лиза, прибивая меня своим громким голосом к стене. — Ему нужен врач! Психолог, я не знаю… — Замявшись, она нервно стала чесать свою шею. — Может, психотерапевт! Устало прикрыв тяжёлые веки, я облокотился о стену и наклонил голову вбок, так же устало ответив: — Это ты не понимаешь. Он ничего не хочет, что бы я ему ни предлагал. На все мои просьбы хотя бы попробовать он отказывается. Резко замахнувшись, девушка дала мне обжигающую пощёчину, очевидно надеясь меня таким образом привести в чувство. Однако, кроме лишь мимолётной вспышки огня на щеке, больше ничего я не почувствовал. Вся боль уже давно сконцентрировалась у меня внутри. На моём сердце и гниющих в лёгких цветах. — Как ты мог опустить руки?! — кричала она, наблюдая за тем, как я выпрямляюсь и ухожу вглубь тёмного коридора. — Ты должен был спасти его, а не отправлять на гибель! — Будто бы я не пытался… — прошептал я себе под нос, не желая продолжать этот бессмысленный разговор. Практически не дыша, я, шаркая по паркету, уверенно двигался дальше, к единственному, ещё с трудом мигающему свету. Сгущающийся вокруг меня мрак больше не давил на меня. Он был практически родным, и я позволял ему тянуть меня в свои объятия. Там даже было тепло.

***

Заметка n.4 Нарисуешь для меня море? Ты обещал научить меня плавать. Нарисуй меня, стоящим прямо перед ним… Нет. Лучше пусть это будет океан.

Невыносимые крики, раздающиеся из-за двери процедурного кабинета, заставляли меня съёжиться на полу. Проходящие мимо люди, которые также реагировали на них, опускали на меня свои печальные, сожалеющие глаза. Но мне было всё равно на их жалость. От жалости никогда не бывает легче. Я с ужасом прикрывал уши руками, жмурясь до бликов в глазах, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не закричать самому. Ему даже не дали нормальное обезболивающее. Пара каких-то таблеток, что толком даже не успели подействовать. Видите ли, наркоз может серьёзно повлиять на его слабое сердце… А боль разве не повлияет? В ушах то и дело повторялся голос врача, что твердил: …«Он слишком слаб. Его организм может не перенести операцию. Стадия его заболевания перешла на новый уровень. Мне очень жаль»… А как называется стадия, когда ты больше не видишь ни света, ни ярких красок, что разукрашивают этот мир? Как жить дальше, если всё вокруг для тебя теперь исключительно в чёрно-белых тонах? Очередной крик. Я издаю сдавленный стон и начинаю плакать. Слёзы уже стали такими привычными для меня… Я их уже иногда даже не замечаю.

***

Заметка n.5 Заведи, пожалуйста, собаку. С ней тебе никогда не будет одиноко.

— Ты же понимаешь, что ему уже ничем не помочь? — задал вопрос Югём, стоя в самом углу моей бывшей комнаты и наблюдая за тем, как я собираю вещи. Академический отпуск мне одобрили. Это помещение больше мне не принадлежит. То счастье, что запечатлели эти стены, так навсегда здесь и останется. Мне только нужно время, чтобы это осознать и попытаться… Нет. — Я не могу сидеть сложа руки пока он умирает у меня на глазах! — закричал я, с размаху разбивая какой-то предмет о стену. Им оказался мой первый трофей за победу в конкурсе, в котором я участвовал на первом курсе. Больше ничего не сказав, я схватил сумку с вещами и вылетел из квартиры, пыхтя от злости на Югёма, на Лиама, на мир, но больше всего… На самого себя.

***

Заметка n.6 Только не поддавайся отчаянию. Я знаю, ты сильный и справишься.

— От меня это не зависит. Я знал, что так всё и кончится. Голос Лиама был пропитан безысходностью и холодом, от которого внутри меня образовывалась ледяная корка. Обветренные, сухие губы, которые я искусал в кровь, отдавали пульсирующей болью, таким образом напоминая мне о том, что я всё ещё живой организм. Я давно уже начал об этом забывать. — Откуда ты можешь знать будущее?! Ты просто не хочешь бороться! Мои крики разбивались о стену, оглушая не только меня, но и всех остальных, кто наблюдал эту душещипательную сцену. И я бы, возможно, услышал аплодисменты и похвалу за хорошую актёрскую игру, будь мы актёрами какого-нибудь драматического фильма. Но мы, чёрт возьми, не в фильме. Мы в собственной вселенной, в которой Судьба, взявшись за руки со Смертью, решила поиздеваться над нами.

***

Заметка n.7 Продолжай работать над выставками. Ты же был таким счастливым, пока работал. Я не хочу отбирать у тебя и это.

Сидя на полу, облокотившись спиной о кровать, я смотрел в окно, надеясь увидеть хоть одну пробившуюся сквозь затянувшиеся тучи звезду. Весна в этом году выдалась холодная и дождливая, что никак не хотела вверять власть над природой жаркому лету. Прошёл ещё месяц. Я продолжал слепо верить в лучшее, хотя и видел преследующую меня тень, что, сидя сгустком рядом со мной, нашёптывала: «Времени почти не осталось». Я перестал спать. Просто не мог, как бы ни старался. И от этого мне стало казаться, что мои муки становятся бесконечными. — Если бы я знал, то никогда бы не поднял трубку. Скоро должен был наступить рассвет. — Врёшь. Я всмотрелся в собственное отражение в окне. Верный пёс у постели хозяина, не иначе.

***

Заметка n.8 Прошу, больше не скрывай, пожалуйста, своё родимое пятно. Оно действительно невероятно красивое. И мне нравится сравнивать тебя с Солнцем.

Покрывая прохладную кожу медленными поцелуями, я крепко прижимал его тело к себе, чувствуя, как тот, будто бы с жадностью, хватается руками за ворот моей футболки. Словно ему постоянно мало… Меня, моей любви, моего тепла и касаний. И я продолжал согревать, только бы это помогло ему продержаться рядом ещё хоть немного. — Пожалуйста, не уходи, — шептал я ему умоляющим голосом, — я же не смогу без тебя. Пальцы Лиама вздрогнули и, сильнее сжав мою футболку, слегка потянули на себя. Я понял намёк и наклонился к нему ближе, отчего мои градом текущие слёзы стали капать ему в волосы. — Иногда мне кажется, что ты несравним ни с кем в этом мире, — его голос звучал как шелест листвы за окном, так же тихо и практически неуловимо. — Ты действительно… Подарок Бога*. Зажмурившись, я шумно втянул в лёгкие воздух, с тянущей болью в груди стараясь подавить в себе рвущиеся из меня вопли. Его слова были острее любого лезвия, и если раньше я бы посчитал их невероятно прекрасными, то сейчас они с лёгкостью вонзались мне прямо в сердце. Пробивали кожу насквозь, разрывали мышцы и раз за разом оставляли незаживающие шрамы. И я знал наверняка. Такие шрамы не затянутся никогда.

***

«Иногда мне кажется, что ты и есть настоящее произведение искусства. Ты главный шедевр, который я заполучил в свои руки», — так и осталось мной не озвученным. Впрочем… Он и так это прекрасно знал.

***

Заметка n.9 Помнишь, я однажды сказал, что ты послан мне судьбой? Но тогда… Я врал. Ведь прекрасно понимал, что обрекаю тебя на ужасные муки. Ты думал, что я не умею врать. На самом деле, моя главная ложь заключалась в том, что я не смог спасти тебя. И стал для тебя проклятием в мире искусства. В твоём собственном мире.

— Знаешь, почему я всегда выгляжу так, будто знаю всё наперёд? — со странными искорками в глазах спросил Лиам сразу после того, как я в очередной раз пытался заставить его немного поесть. — Потому что ты слишком умный? — с горькой улыбкой ответил я ему вопросом на вопрос, ласково погладив по щеке и смахнув отросшие пряди чернильных волос. На фоне бледного и осунувшегося лица они казались мне ещё более тёмными, чем есть на самом деле. Правда же заключалась в том, что его волосы давно уже потеряли свой блеск и потускнели. — Нет, Матитьягу. Потому что я и есть Мирай. На мгновение не поняв, что именно он имеет в виду, я всмотрелся в его серо-голубые глаза, в которых можно было считать грустную улыбку. Губы же его продолжали быть неподвижны. А потом я всё понял. Вилка с едой, что я продолжал держать в своих руках, со звоном упала на пол.

***

— Умоляю.Умоляю.Умоляю… — не мог уняться я, сдавливая хрупкую ладонь в своей руке. В помещении было так ужасно холодно, несмотря на наступившие первые тёплые дни. — Матти… Или холод уже настолько въелся в мою кожу, что я сам не знаю, где добыть это самое, такое нужное мне сейчас тепло? — Пожалуйста, не умирай, — касаясь губами холодной щеки, просил я. — Матитья… — Пожалуйста! — срывался я на крик. — Мне так больно… Пожалуйста, не оставляй меня. Я же не выживу. Я уйду за тобой. — Я люблю тебя. В моей душе дыра. Почему же одних этих слов недостаточно, чтобы её залатать? Господи… Ну почему же здесь так холодно?

***

Заметка n.10 И несмотря ни на что… Живи. Выучи французский язык ради меня. Набей тату. Слетай в Ирландию, ведь там так красиво. Погуляй по песчаным берегам. И обязательно посети Утёс Мохер. Я знаю, что ты боишься высоты. Но обещаю, ты не пожалеешь. И главное помни… Я бесконечно сильно люблю тебя.