Между прошлым и настоящим I

      К позднему вечеру, под проливным дождём отряд Ривая вместе с Евой прибывали к северной военно-морской базе.       — Вот это да-а… — ахнула Ева, разглядывая среди скалистой местности удивительные масштабы территории.       Эта база была намного больше самого первого лагеря у моря и разделена на разные зоны, доступ на которые был не многим разрешён. На спуске с горы, минуя первый пост охраны, внимание Ева обратила на побережье. Там она разглядела огороженную территорию с несколькими пропускными пунктами, куда не пожалели людей для охраны. На территории расстраивали бетонные сооружения, а у водной глади в позднее время, почти что ночью, продолжали возводить широкий причал. Работа кипела в этом месте в любое время дня и ночи.       Но Ева даже не надеялась, что скоро получит доступ на территорию базы. Доступ туда получили даже не все лидеры разведкорпуса, очевидно, по причине событий лета. Пропуск выдали только Ханджи и Уильяму, так как первая была новым главнокомандующий разведкорпуса, а Уильям был одним из лучших докторов на острове, хоть и несколько лет назад, когда он был передан Марли Парадизу, никто в его профессионализм не верил. Уильям заработал своё имя собственным трудом.       Отряд вместе с Евой держали путь не к недостроенной базе, а к лагерю пристроенному поблизости. Он состоял из небольших, исключительно одноэтажных домиков из светлого дерева и на столбчатом фундаменте, из открытых зон для тренировок, трёх конюшен, а где домики ещё не были достроены, стояли палатки.       — Сегодня повезёт, и нам отдадут домики или придётся ночевать в холодных палатках? — поинтересовалась Ева, подавив зевок от усталости.       — Нам определили несколько домов в третьем ряду, — ответил Жан, замыкая с Евой строй.       Они быстро отметились на посту при въезде в лагерь и оставили лошадей в конюшне. Так как Ева чаще общалась с Жаном в их привычной компании в штабе, она предпочитала больше держаться с ним весь трёхдневный путь. Другие парни отправились с отчётом о возвращении к главному зданию, а Ева с Жаном направилась меж рядов, лишь кивками приветствуя солдат, знакомых и незнакомых.       — Где дом Ривая? — спросила Ева, заворачивая с парнем в следующий ряд домов и уже путаясь в узких дорожках и домах, из которых каждый похож на предыдущий, представляя практически лабиринт.       Она потянулась за своей сумкой в руке Жана, ведь он забрал её ещё в конюшне, не позволяя таскать её девушке. Жан снова не отдал Еве сумку, оттянув руку.       — Провожу, мне ему отчитаться надо.       — Ева! — услышала девушка обращение за своей спиной. Она обернулась, видя, как к ней чуть ли не бежала Поля, а её взволнованное выражение лица Еве уже не нравилось.       Как бы Ева ни хотела проигнорировать знакомую, она замедлила шаг, а Жан вместе ней, хмуро оборачиваясь.       — Я отчитаюсь за тебя, — тихо и быстро произнесла Ева, на самом деле не желая терять ни минуты для предстоящего им разговора. — Скажи, в каком он доме.       — Третий. — Указал большим пальцем себе за спину Жан и отдал сумку Еве. — Тогда до завтра?       Он начал отходить обратно в тот же момент, когда его оббежала Поля, спеша к Еве.       — Спасибо большое, Жан. До завтра. — Улыбнулась ему Ева самой благодарной улыбкой, которая сразу же пропала, как девушка перевела взор с парня на приблизившуюся знакомую. Жан скрылся за поворотом.       — Привет. — Криво улыбалась Поля, поглядывая за спину Еве.       — Ну, привет. — Ева всё же сменила недружелюбие на лице на безразличие, так как считала мудростью не распространять неприязнь из-за Розы на всю их компанию.       — Ты тоже приехала, неожиданно.       К нескрываемому удивлению Евы, Поля, не стесняясь, взяла её под руку и повела обратно по дороге, будто желая увезти подальше. Но Ева отдёрнула руку, недовольно хмурясь от такого действия.       — Что ты хочешь? — Скрестила Ева руки на груди, оставив сумку висеть на локте.       — Эм… — смутилась Поля, отводя взгляд и краснея. — Просто поболтать, мы давно не виделись. И даже в вашем штабе не общались по-хорошему… Я просто… Ты же обозлилась на Розу, но я не она.       — Я не злюсь на Розу, — хмыкнула Ева, склонив голову на бок, и с наигранным высокомерием добавила: — к ней я испытываю только жалость. Только я о ней спрашивать и говорить вообще не хочу. Что ты хотела? Почему это моё появление — неожиданность?       — Просто уже достаточно людей приехало из разведкорпуса.       «Что за бред она несёт?.. Словесный беспричинный понос».       — Почему тебя это волнует? — Ева уже уставала от их неудавшейся беседы.       — Ну… эм…       — Ну? — Вопросительно подняла брови Ева. — Допустим, мой приезд был обязателен.       Поля подняла взгляд со своих ног с тёплой улыбкой.       — Это так приятно, что разведкорпус всячески помогает новому формированию. Мне вот очень понравилось у вас в штабе, да ещё и капитан Ривай отозвался помочь и приехать сюда…       Похвала разведкорпусу из уст Поли резала слух Евы, подтверждая, что их беседа не имела смысла. Но если бы слова могли ударить, то по улице эхом раздалась бы хлёсткая пощёчина по лицу Евы, так как ей самой стало неприятно, что Ривай вовсе не поделился с ней своим рвением помочь здешнему подразделению. О его намерениях Ева узнала от Поли. Ривай вошёл в кабинет, поставив её перед фактом своего отъезда, не имеющего сроков, и безразлично отнёсся к их так и не решившейся ссоре.       — Доброй ночи, Поля. Иди к себе, дождь опять собирается, — раздражённо перебила Ева девушку, подняла ладонь, чувствуя упавшие капли дождя, и развернулась, уходя дальше по дорожке и начиная искать нужный номер на доме.       — Ты куда?! — крикнула ей вслед Поля.       Ева замерла. И медленно стала оборачиваться на Полю.       — Что тебе надо?       — Не… ходи, — сглотнула Поля.       — Почему это, Поля? — Подозревала неладное Ева, сверля в девушке дыры своим пылающим огнём взглядом.       — Просто… — Забегали глаза Поли от Евы до вида за её плечом.       А после она резко развернулась и убежала, испуганно прорычав:       — Чёрт!..       Ева лишь на секунду встала в ступор, анализируя их долгую и пустую беседу. И поспешила по дороге от дождя.       — Восьмой, шестой, — считала она дома и повернула голову на дома справа. — Пятый… Третий!..       Она остановилась перед высокой лестницей к козырьку небольшого домика, задирая голову и видя в окнах тусклый свет свечей. Она выдохнула, подозревая, что Ривай её не ждал, как и тот разговор, с которого она начнёт их приветствие, только переступив порог.       Медленно стала подниматься, сжимая в ладони ручку сумки.       — Ах!.. — донёсся до неё женский тонкий голосок. — Капитан… Ривай!..       Ева замерла на третьей ступеньке. Сглотнула из-за ускорившегося биения сердца в горле и почувствовала самое неприятное в своей жизни чувство, что лавой стало расползаться по конечностям.       Ощущение приближающейся катастрофы.       — Замолчи… — приглушённо говорил Ривай точно сквозь стиснутую челюсть.       — Блять… — взволнованно прошептала Ева.       И сорвалась с места, отбрасывая оцепенение в теле. Сумка покатилась на землю. Ева быстро пробежалась по ступеням наверх и со всей силы оттолкнула дверь.       — Ах! — ужаснулась она и обеими руками схватилась за голову, наблюдая сбоку за происходящим и явно считая себя теперь лишней. Абсолютно везде.       Ривай стоял в одном полотенце, а спиной к нему склонялась над кроватью Роза, которую он держал за кисти за её спиной в своей крепкой хватке.       Роза удивлённо промычала, падая на кровать, так как Ривай отпустил её и резко повернул голову на Еву. Выпрямился, замирая на месте, в глазах его пробежал ужас и осознание ситуации, а лицо Евы исказило отвращение.       — Пошёл ты…       Ева сорвала подарок Ривая с шеи, швырнула его в середину комнаты и вылетела из дома. Хлопок двери заглушил тот шум, с которым ожерелье упало и прокатилось по деревянному полу. Застёжка надломилась от силы Евы, с которой она сорвала с себя подарок.       А синий камень в виде сердца выпал из серебряного основания и потрескался.       

***

      Чертыханье Ривая, шлепок и стон Розы — последнее, что я слышала перед тем, как спуститься с лестницы, поднять сумку и рвануть по дорожке по указателям, ведущим к главному зданию — рядом с ним была конюшня, в которой я оставила свою Мозольку.       Все пазлы собрались в голове в единое целое, хотя я сама ни о чём думать не хотела.       Холод Ривая, резкие обвинения на тему неверности, разочарование, ни одной новости от него, отъезд сюда, разговор с Полей.       — Не реви ты, господи. — По дороге не давая слезам воли, чуть ли не запрокидывая голову и давя пальцами на веки, я стиснула зубы от злости и осознания, что Поля всё знала и металась от преданности подруге к мукам совести. Вот в чём дело! Как же я сразу не догадалась!       Идиотка.       Идиотка.       Идиотка.       Моё поведение было импульсивным — я хотела сбежать куда подальше, чтобы не наделать глупостей, потому что идея развернуться и совершить непоправимое практически завладевала мной.       Оно того не стоит. Я не хотела слушать оправдания, ложь, которую Ривай будет придумывать на ходу.       Как же мерзко.       Мне ничего уже не нужно.       В этот момент, спеша к конюшне, я даже обдумывала мнение, что в долгих отношениях порой сладкая ложь лучше горькой правды. Я не была готова к такому предательству. Не подозревала, скорее всего, судя о Ривае по себе, ведь я бы никогда даже не задумывалась изменить ему. Может когда-нибудь потом я бы приняла эту новость проще, когда я бы уже догадывалась. Тогда принять измену проще, чем так. Но я сразу поняла, что ошибаюсь. Сладкая ложь, иди к чёрту!       Однако я бы предпочла этого не знать и вообще не видеть в своей жизни. А в итоге увидела собственными глазами.       Пока я забежала в конюшню, постоянно оглядываясь, мою голову снова терзали детали самого предательства. И к ним же добавилась прекращённая стройка…       «Прочь. Прочь… Не хочу видеть его. Никакие оправдания мне не нужны. Потом, всё потом», — с этой мыслью я выехала из лагеря.       Пост мне не был преградой. Я быстро отписалась о своём отъезде, не выслушав вопросы парней на посту. И уехала.       Ехала куда глаза глядели. Так быстро, как могла моя Мозоль. Меж скал и промокая под дождём.       Меня осиливало желание просто сбежать. От чего? От этого долго дня с самым ужасным исходом. От Ривая, который, скорее всего, или трахал Розу, или понёсся за мной, хотя по пути до конюшни я оглядывалась и не видела его.       Я хотела сбежать от самой себя, потому что то, что я испытывала, я никогда не забуду.       Что-то очень сильное, проедающее изнутри, травмирующее и навязывающие тысячу вопросов о причинах. Сотни «почему» расползались по моим мыслям, выбивая дух в пути. Почему именно так… И даже вопросы к самой себе появились, будто дело было во мне, хотя я сразу же хотела ударить себя за такие предположения. Я не заслужила, чтобы мне изменяли.       От дождя одежда начинала липнуть к телу, а я ненавидела весь мир и верила, что вполне имела на это право.       Сердце рвало на куски, что дыхание спёрло. Я остановилась у кромки леса, прячась под деревьями. Спрятала Мозольку, которая устала от того, как часто и сильно я дёргала поводья, заставляя её нестись быстрее ветра.       Я уехала далеко, но осознание всё же настигло меня, мгновенно обжигая веки слезами.       Стоя под деревом и глядя на полянку, отделяющую холмы от леса, я прикладывала все силы, чтобы не сорваться и попытаться сначала решить, что мне делать.       Но не смогла.       Падая у огромного камня на задницу, я зарыдала. Обнимая собственные колени, дала волю одним из самых сильных слёз в своей жизни.       Единственный, кто был рядом, кто остался у меня, и он предал меня. Сидел в этом лагере, когда я ждала его в штабе, чуть ли не вырывая себе волосы от переживаний из-за нерешившейся ссоры. Мне было важно наше спокойствие, а для него оно было самым последним в списке дел.       Я практически выла, накрывала лицо обеими ладонями. Кричала, прорываясь сквозь шум дождя. Била кулаками землю. От крика мне кружило голову и щипало горло, что я задохнулась и закашляла.       Я промокла до нитки, не чувствуя холода, ибо тело согревало неистовое биение сердца, разгоняющее по телу кровь. От бессилия меня клонило в сон, Мозоль легла рядом, то и дело тыча мне в плечо сырым носом. Я позволила ей опустить голову мне на ноги, но она не могла найти себе место из-за моих содроганий от плача, постоянно поднимая голову и задевая мою грудь, в которой саднило разбитое сердце.       Я не следила за временем. Слёзы уже без моей воли стекали по щекам, а голова разболелась.       «Если я продолжу мучить себя, то лучше не будет. Надо дождаться, когда дождь стихнет, и добраться до ближайшего поселения. А потом решать проблемы по мере поступления», — я размышляла о том, что теперь делать, пока Мозоль быстро не подняла голову с меня, громко зафырчав и глядя в сторону.       В темноте ночи при свете луны, местами выглядывающей из-за туч, и шквала дождя к нам приближался тот, от кого я так быстро умчалась.       Когда чёрная лошадь едва остановилась, перебрав ногами от резкой остановки, Ривай спустился с неё и направился ко мне решительным шагом.       Я быстро поднялась на ноги и отупила за камень. Рука сама нащупала под пальто кобуру и вытащила револьвер, в следующее мгновение угрожая разбившему меня на куски человеку.       — Ева… — Замедлил шаг Ривай и окончательно остановился в пяти метрах от меня.       Я бы хотела ему так много сказать. И возможно нажать на курок.       Но всё, что смогла выдавить из себя, это горький всхлип.       Ривай молчаливо замер. Его тёмные волосы слипшимися прядями льнули ко лбу от сырости, но не скрывали бровей, изогнутых будто бы от тревоги. Он стоял передо мной в не запахнутом пальто, под которым виднелась наспех застёгнутая, не заправленная серая рубашка и брюки. Он весь промок. Губы посинели, а в глазах… я не понимала, что они излучали. И, вероятнее, не хотела бы знать, чтобы не растерять остатки самообладания.       Я решительно приподняла руку, держащую револьвер.       — Не подходи, Ривай Аккерман, — скрипя зубами, произнесла я, целясь в него.       — Зачем приехала? — спросил он, делая шаг ближе.       Я выстрелила. Пуля пролетела мимо его плеча, как я и хотела.       — Следующая пуля вонзится в тебя! — кричала я. — Я не шучу! Пошёл вон!       Ривай сделал ещё один шаг и оказался в метре от целящегося в него револьвера. Он ничего не говорил, и тогда я поняла, что это намного хуже чем, если бы он обрушил на меня с самого начала поток лжи, оправданий и клятв в любви.       Я начала надеяться, не понимая даже на что. А во что обернулась моя вера?       — Как же я тебя ненавижу… — задрожал мой голос вместе с рукой.       Ривай сделал ещё шаг и вжался ребром в револьвер. Я замерла, пытаясь вдохнуть больше воздуха. Ривай медленно протянул руку к револьверу, накрыл мою руку своей и потянул выше, целясь в своё сердце, и отпустил мою руку, продолжая стоять.       Мне стало ещё больнее от предположения, что ему нечего сказать. Ему это не нужно. Ривай глядел на меня хмуро и безмолвно, ожидая моих слов. Или бы даже предпочёл действия.       — Уйди, прошу, — прошептала я. — Просто уйди из моей жизни, если решился так поступить со мной.       Ривай помотал головой, отказывая.       Я опустила револьвер, не сдерживая слёз, опустив голову и жмурясь.       Вялая осеняя трава зашелестела под ногами Ривая. Его присутствие практически обжигало меня сквозь сырость и холодную одежду.       — Уходи, уезжай, — молила я, отталкивая его руки, которые он только протянул ко мне.       Он снова попытался. Я попятилась и начала падать. Ривай хотел поймать меня, но я оттолкнула его и упала к камню, сгибаясь вперёд, будто пыталась в коконе собственного тела спрятаться от него.       Бежать уже не хотелось. Что я теперь сделаю? Куда подамся?       Ривай тяжело вздохнул и сел на колени передо мной. Крепко обнял, потянул на себя. Я отталкивала его, но сил во мне не было. Он прижал к себе изо всех сил, выдерживая удары в грудь и плечи. Надавил на мою макушку своей щекой, практически сдавливая меня в своих объятиях, и стал тем коконом. А мне стало страшно — ему удавалось успокоить бурю во мне, чему я старалась противиться. Уж точно не ему меня успокаивать. Отвращение к самой себе действовало на меня словно яд, потому что сердце на самом деле до сих пор радовалось Риваю, а ум ненавидел. И эта схватка во мне выбивала больше сил, чем попытки оттолкнуть Ривая.       — Уйди-и… — повторяла я.       — Нет… — наконец-то заговорил Ривай.       — Мне не нужны твои оправдания. Я не прощу тебя.       — Я не прошу тебя простить… Ты не доверяешь мне?       Я ещё сильнее начала отталкивать его, крича:       — Доверять тебе?! Я могу доверять тебе?!       И я начала смеяться. Противно, нервно, срываясь на всхлипы и кашель.       — Говори, — тихо попросил Ривай. — Говори, Ева, как тебе больно.       — Ублюдок! — Ривай не ожидал моего рывка из его рук, но ничем не ответил на пощёчину. — Ты разлюбил меня! Я услышала, как эта шлюха хотела рассказать тебе о своих чувствах! А я ничего не сделала, потому что это смешно, хотя должна была прибить её! Любая другая бы на моём месте поступила по-другому! — кричала я. Ривай не перебивал меня. — Я никогда не позволяла кому-то лезть в мои отношения! Я любила тебя! А ты предал меня! Я рассказала тебе про Розу! А тебе плевать!       Я била его по лицу, груди и плечам, а Ривай не шелохнулся, держа меня за предплечья и позволяя извергать всё, что я думала.       — Разочаровался во мне, дерьма кусок?! Уехал помогать сюда! Я ждала тебя! Но тебе плевать на мои чувства! Тебе плевать на то, с чем оставил меня. Прекратил стройку нашего дома! Я ненавижу тебя! Вали и трахайся с ней! Я не хочу тебя знать!..       — Всё сказала? — прошипел Ривай.       Я снова дала ему пощечину. Тогда Ривай рывком накрыл мои щёки своими ладонями и заглянул в мои глаза.       — Теперь дай мне сказать… Пожалуйста…       

***

      Стемнело. Я зажёг свечи и вынес последний таз воды из дома, ненавидя здешние условия. В душевых не помыться, - котельную ремонтировали из-за погодных условий. Пришлось мыться прямо в тазах в холодном доме, где ещё не оборудованы ванные комнаты.       Я устал. Хотел лишь спать, а в лучшем случае обратно в штаб. И к Еве.       Смешно, но я разучился спать в одиночестве. Спать без Евы ещё в штабе осточертело: Ева заболела и была отправлена на карантин в отдельную от меня комнату. А как выздоровела, от неё меня оторвал отъезд сюда.       С мыслями о Еве я вышел из ванной. Но в своём временном доме оказался не один.       Роза (Так же её звали? Я не помнил и слабо умел различать из их компании кто есть кто) стояла в середине комнаты, с наглостью разглядывая мои вещи по углам, на полках.       — Чего тебе? — Сдерживал я желание в тот же момент спустить её с лестницы и захлопнуть дверь. Какого чёрта я не закрыл её сразу же на ключ, как вынес таз?!       В первую очередь я затянул потуже полотенце на поясе, перед тем, как девчонка начнёт объясняться.       — Капитан… я хотела поговорить… Точнее высказаться… — произнесла она, обернувшись ко мне, но додумалась опустить глаза с моей голой груди в пол.       — Проваливай. — Я перебил её сразу же и направился к комоду за одеждой. — Если это по делу, скажешь завтра.       Мне было плевать, что она забыла здесь, в моём доме, и что хотела от меня. В любом случае она разочаруется. Слабоумие и отвага, оказалось, были её спутниками по жизни, что эта идиотка и подтвердила. Девчонке повезло, что я был вымотан, и одно полотенце на мне заставляло не делать резких движений. Так бы я уже взял её за шкирку и вывел, чтобы доложить о её поведении.       — Нет… — решительно произнесла она и подняла на меня глаза. Оглядела с ног до головы и пуще раскраснелась.       Я остановился, подумав сначала, что ослышался. А как только взялся за ручку ящика комода, краем глаза заметил, как она начала двигаться ко мне.       Я её недооценил. Это стало моей ошибкой, за которую жизнь точно заставит меня расплатиться самым дорогим, что у меня было.       — Ривай, — обратилась она ко мне по имени, протягивая руку.       Реакция была быстрее моего ума. Я схватил протянутую руку, заламывая и толкнув для дистанции между нашими телами. Эта дрянь споткнулась, упав на пол, и скулила от боли в плече, пытаясь ухватиться за что угодно, лишь бы давление на сустав не было таким сильным. Я поднял её на ноги, выругавшись.       Звуки её нытья, пока утягивал её к двери, я пытался распознать за сожаление. И надеялся, что она хотя бы извинялась себе под нос за мой потревоженный покой. На что она рассчитывала?       Попытку ухватиться за изголовье кровати по пути я предотвратил, заломив её другую руку.       — Капитан… Ривай… — кряхтела она.       — Замолчи. — Я говорил тихо. Не хватало, чтобы в соседнем доме мои парни услышали женский голос у меня. Скандала не избежать.       Я подумал о Еве, о том, что она подумает, если кто-то узнает. Мы и без того в ссоре.       Но жизнь подбросила прямо ко мне под ноги гранату — дверь распахнулась, а на пороге дома очутилась Ева, хватаясь за голову. Я и подумать не мог, что окажусь в таком положении. Забылся, руки отпустили Розу, что она завалилась на мою чистую постель, простонав от облегчения в суставах.       Как бы я сам ни видел произошедшее, осознал, что именно увидела своими глазами Ева. И во что поверила.       Она сорвала мой подарок со своей шеи и выбежала, закрывая за собой дверь.       — Чёрт! — выругался я, придерживая полотенце на себе и, что редкость, не понимал, как теперь поступать.       Я окаменел, надеясь, что последние три минуты оказались дурным сном.       Но в реальность меня вернул плач Розы, в моей постели.       — Блять…       Взяв Розу за плечо, я поднял её на ноги, она безвольно почти переступила с ноги на ногу. Начала брыкаться, и я схватил её за затылок.       Казалось, я никогда не был так зол от неподвластного мне положения, в котором оказался. Я наотмашь тыльной стороной ладони ударил Розу по лицу, чтобы привести её в чувства. Она не успела осознать, как я схватил её за волосы и потащил к двери. Она хватала мою руку, умоляла отпустить. В ответ я лишь открыл дверь и бросил на козырёк, с которого она медленно почти скатилась.       Захлопнул дверь, поднял украшение. Поверить только, камень в виде сердца дал трещину и крошился по краям. Я откинул украшение на кровать и оделся быстрее, чем когда-либо.       Дорога была каждая секунда, ведь именно в эти мгновения Ева во всех смыслах отдалялась от меня.       Добежал до конюшни и выехал из лагеря, на посту мне подтвердили, что Ева уехала. Вот же дура. Разве это было решением? Я кружил по округе в поисках следов. Как она здесь оказалась?!       Самая упёртая в моей жизни женщина умчалась, без слов отказываясь от моих объяснений. И я не задавался вопросами, почему она ушла.       Я знал свою Еву как облупленную, готовясь к ненависти, которую она вынесет на меня смерчем, как только найду её. А я это сделаю, в любом случае. Дождь бил меня по лицу — на него же очень скоро обрушатся пощёчины, от которых я не стану уворачиваться.       Потому что это Ева.       Своенравная, верная, прежде всего, себе, своим убеждениям и тому, что видела. Она гордая, порой излишне, но умная. Она отмахнётся от моих слов, пока не выскажет, какой я ублюдок. За всё то время, сколько мы знакомы, я узнал, что она одна из самых эмоциональных людей, с кем мне довелось повстречаться. Неподвластная стихия.       В очередной раз и уже не жалея об этом, мне придётся закрыть рот и дать ей выговориться, потому что только такой подход к ней я нашёл во время ссор. После этого она сможет дать мне слово.       Никогда я не обращал внимания на свою неопытность в объяснениях. Никто не жаловался, а если жаловался, меня это не волновало. Но в отношениях с Евой это стало моей слабой стороной. Мы бы не протянули так долго, если бы не научились договариваться. И именно из-за уверенности, что это не имело смысла, я когда-то её почти потерял.       Впереди меня ждала битва. В пути к моему маяку, следуя по следам, уходящим к далёкому лесу, я уже искал слова, чтобы убедить её в иной стороне произошедшего. В правде.       Я бы никогда не изменил Еве.       

***

      — На кой чёрт ты уехала?! — кричал Ривай мне в лицо, как рассказал о произошедшем в доме.       С каждым словом, деталью после появления Розы в его домике, лицо Ривая искажали ярость и самый настоящий страх. Он хотел, что бы я верила, и всеми силами пытался убедить меня, что увиденное мной не имело того самого смысла. Что Ривай не изменял мне.       От холода меня охватила дрожь, челюсть дрожала. Я глядела в его глаза, очень хотела поверить. Сердце уже ему верило, а ум сопротивлялся, уверяя меня, что это и есть та мерзкая ложь, которую извергает изменщик в попытке оправдаться.       — Ты… не веришь мне?! — Спустя почти минуту моего молчания с тревогой в голосе спросил Ривай.       — Я… не знаю… — Покачала я головой. Лицо Ривая снова мутнело в моих глазах от слёз.       — Я говорю правду, а ты не можешь поверить мне?! — Он сильнее сжал мои плечи и тряхнул.       — Поставь себя на моё место! Поставь! — Толкнула я его в грудь. — Не говори о безусловном доверии! Просто представь, что ты узнаешь, что какой-то урод по уши влюбился в меня. Игнорирует твои просьбы. А я тебе говорю: «Верь мне, любимый». Потом охладею к тебе и скажу, что разочарована в тебе. Уеду в другую часть острова на неделю, даже весточку не отправлю! Ты всю эту неделю будешь страдать от оставленной ссоры, чёртовой глыбы льда между нами! Решишься поехать в наш дом и узнаешь, что я закрыла стройку! — Ривай снова попытался перебить меня, но захлопнул рот и опустил глаза вниз, дав договорить. — Тебе естественно захочется получить объяснений. Приедешь ко мне сюрпризом, а тебя остановил, например… Флок! И начнёт лить воду в уши, лишь бы отвлечь тебя. Но тебе же это не нужно, да, Ривай? Ты здесь ради меня и наших отношений. Найдёшь мой дом и увидишь, как тот самый урод, испытывающий ко мне что-то, нагибает меня над кроватью, пока я в одном полотенце! Какая твоя реакция будет, а? Скажи!       Взгляд Ривая притупился от раздумий о сказанном мной. А я не торопила его, замечая, как его будто рвёт на две части, одна из которой придерживалась мнения о безусловном доверии, а другая понимала, что побывав на моём месте, увидев всё с моей стороны, и испытав такие же эмоции… Ривай всё бы принял точно так же.       Ривай сжал челюсть, прикрывая глаза, будто сдавшись, и взял меня за шею, соприкасаясь своим лбом с моим.       — Прости меня, — шептал он в мои губы. — Я не терплю, когда во мне сомневаются…       — Я до последнего не сомневалась в тебе, — ответила я тем же тонким шёпотом от слёз.       — Я не хотел ссоры, но стоял на своём, не отступая и защищая свою позицию в доверии… И это сыграло злую шутку — ты ещё сильнее усомнилась во мне. Моя вина… Ева, прости меня. Я не думал, что она зайдёт так далеко.       Ривай накрыл обеими ладонями мои щёки, снова и снова стирая слёзы, прижимая к себе, что моё тело расслабилось, доверилось.       — Прошу тебя, поверь мне, — молил он, почти касаясь своими губами моих.       — Не знаю… — Оторвалась от его лба я, склоняя голову и прячась за прядями мокрых волос. — Не могу… Я так хочу, чтобы этого не произошло…       — Поехали обратно…       Я оттолкнула его, но руки Ривая настойчиво обхватили меня. Он сам устал, промок, но поднял меня на руки, свистнул Мозоли и ушёл к своей лошади, усадив меня на неё, сев за спиной и взяв поводья Мозоли, подошедшей к нам.       Через минуту мы покинули лес, уезжая обратно в лагерь.       

***

      Ривай занёс меня в дом, самый крайний в ряду. Он был достроен, но ещё не обставлен мебелью. Один спальный мешок лежал на полу, а у окна стоял старый стул.       Ривай усадил меня дрожащую на стул. После леса мы не обменялись ни одним словечком. Возможно, нам и нечего было сказать. Я больше не отталкивала его, а Ривай предпочёл словам действия. Как можно скорее он вёл меня по лагерю, даже не удосужившись увести лошадей в конюшню. Сделать это за нас он попросил парней на посту, и у них же взял какой-то ключ.       Единственное, на что я обратила внимание это его дом, мимо которого мы прошли, не заходя внутрь.       Об этом я спросила, усевшись на стул и наблюдая за Риваем, который очень быстро ходил по дому и заглянул в ванную этого пустого домика.       — Почему… — дрожала моя челюсть, — мы здесь?       — Котельную чинят, я принесу воду из кухни. Сейчас её вёдрами выдают оттуда, — ответил он из темноты в ванной.       — Почему мы здесь, — перефразировала я, — а не в твоём доме?       Ривай вышел ко мне, сбросив промокшее пальто за порог в ванную. По металлическому звуку поняла, что оно упало в таз.       — Потому что я не хочу возвращаться с тобой туда. Эта гадина упала на кровать, бельё придётся замочить в спирте, прежде чем снова касаться его. Сам зайду туда, возьму матрас, чистое бельё, и ляжем здесь. Принесу сухие вещи, как позабочусь о тебе. Ты замерзла до посинения.       Он даже не дал мне ответить и вылетел из дома. Через пару минут вернулся с двумя вёдрами воды, и фонарем, который отнёс в ванную. А как вернулся и убрал крышки с вёдер, из них начал исходить пар. Ривай унёс и эти вёдра в ванную, вернулся и подошёл ко мне, сразу берясь за одежду.       — Раздевайся, я помогу.       — Нет, я сама. — Я встала и пыталась подавить дрожь.       — Пойдём в ванную. Надо согреться.       — Я сама, Ривай. Иди, неси, что ты там хотел.       Он отпустил меня, долго и шумно выдыхая. Я легко разделась и направилась в ванную. Ривай всё же вышел.       В тусклом свете фонаря я увидела в полу водосток, подняла ковш и стала поливать себя горячей, почти обжигающей водой. В тишине дома слышались лишь долгие и неспешные всплески воды и дождь, что барабанил по крыше. А через пару минут всплески прекратились, я стояла посередине тёмной ванной, и эхо подхватило мой тихий плач.       Я плакала от осознания глупости произошедшего. От обиды, что такое могло нас настигнуть. Как разные, несвязанные события смогли построить одну картину в моей голове и заставить усомниться в любимом. Хоть я и понимала, что не виновата, печаль залегла внутри и никак не покидала меня.       За закрытой дверью, я услышала, что Ривай вернулся. На пол упало что-то тяжёлое, но мягкое. И шумно было раскатано по полу. Затем я услышала шелест покрывал, шаги. Я накрыла рот ладонью, но не из-за желания скрыть от Ривая слёзы, — я никогда не боялась показывать ему весь спектр своих эмоций, — просто не хотела, чтобы он поспешил ко мне. Пока что мне нравилось уединение, в котором я осознавала, что мы пережили за этот день.       Через пять минут дверь открылась, Ривай поднял ещё два ведра и занёс ко мне. И разделся сам, бросая вещи к моим, которые я бросила в таз с его пальто.       Медленно он стал подходить ко мне полностью нагой, как и я, а с каждым шагом брови Ривая поджимались всё сильнее от лицезрения вновь появившихся слёз на моём лице. Он подошёл ко мне вплотную, но не стал обнимать меня. Я сделала это первой, пытаясь избавить его от опасений, будто не хочу его объятий. Я хотела его касаний. Его кожи на моей. Тепла его тела, так близко и сильно прижимающегося к моему.       Я устала от холода: в наших отношениях за последнюю неделю, осени и этого дождливого дня.       И Ривай был холодным.       Я обхватила руками, пока его медленно обняли меня, касаясь ладонями моей спины. Опустила щеку ему на плечо и потянулась одной рукой к ведру с ковшиком, стоящих рядом на стуле.       Ривай подрагивал, хоть и пытался подавить озноб. Я стала медленно обливать нас водой, пытаясь больше отдавать тёплой воды телу Ривая, но каждый раз, не глядя и утыкаясь носом в мой висок, он подхватывал меня за кисть и поливал наши плечи. Себя и меня.       Медленно и не спеша мы согревались в молчаливых объятиях и обливались водой, пока она не закончилась в ведре. Ривай хотел отступить, чтобы поднять следующее ведро на стул, но я не отпустила его. Сжала как можно сильнее, и он поддался, обвивая мою спину обеими руками и прижимая к своей груди.       Я запустила обе руки ему в волосы, ощущая знакомую шелковистость. Вдыхая его запах и расслабляясь в самых любимых руках. В руках, которые не изменяли мне.       В тот момент, стоя с Риваем практически в темноте незнакомого дома, я заставляла упрямый характер уступить доверию, о котором так часто напоминал мне Ривай.       Доверяя Риваю, я поверила, что он мне не изменял.       Сглотнув ком в горле, я едва отстранилась, убирая голову с плеча Ривая и ткнув его носом за ухом, чтобы он сам поднял лицо к моему.       Измученный, слабый и подавленный он всё равно глядел на меня с самой искренней любовью, сквозь которую я видела печаль, тоже засевшую внутри него.       — Я не изменял тебе… — прошептал он, оставляя руки на моей талии, и сам ласкался о мои ладони, которыми я оглаживала его щёки. — Не изменял…       — Я знаю, Ривай. — Горестно закивала я. — Но почему закрыл стройку?       — Я не закрыл её, — нахмурился он, — а попросил остановить. Остановить на время, Ева. Они уже заканчивали с фундаментом, а я хотел посоветоваться с тобой о итоговой планировке. Мы же ещё не решили, не подтвердили, а это наш дом. Наш. И почему ты решила, что я по своей воле сюда отправился?       — Так сказала Поля. За пару минут до того, как я увидела тебя с Розой, та увидела меня и заговаривала зубы.       — Она знала, что Роза у меня?       — Похоже на то. Может даже улицу караулила, не знаю. И меня под конец даже отговаривала к тебе идти. Подружку, наверняка, прикрывала.       — Тупые подростки, — цыкнул Ривай, опуская голову. — Я отправился сюда, потому что Ханджи хотели попросить о помощи здешнему подразделению и на совете выговаривали, что у нас бесполезно числятся лучшие лидеры. Я отговорил Ханджи дать на время всех и настоял, чтобы она не велась на давление. Сказал, что возьму своих парней и уеду на столько, сколько потребуется. Но уже надеялся, что вернусь скоро.       — И откуда я должна была это узнать, Ривай?       — Этот вопрос решался во время твоего карантина, и окончательно Ханджи получила разрешение на мой отъезд, когда лошадей для гостей уже запрягали. Ты могла спросить у неё.       — Почему я должна была узнавать это от неё, ведь ты мог мне это объяснить, прежде чем выйти тогда из кабинета с сумкой?       — Это моя вина, Ева, я знаю. Я был зол после ссоры, думая, что ты сомневаешься во мне, потому и злилась из-за Розы. Повторю, я не подозревал, что она решится на такое.       Я выдохнула, не желая припоминать наши глупые обиды, пока Ривай с опущенной головой оглядел меня снизу вверх.       — Откуда синяк? — спросил он, оглаживая пальцами больное место на бедре.       — Плохо спалось. Сны ужасные. Уснула на кресле и от сна рухнула, попутно ударившись об угол столика.       — Что за сны? — обеспокоенно уточнил Ривай. — Что-нибудь осталось в памяти?       — Всякие глупости. Жуткие ощущения остались только. Может там был Майкл.       — Мне тоже снилась ты. — Удивил меня он.       — Что?..       — Твоё прошлое. Детство, где ты ещё мелочь. Смерть отца… Он разве умер от болезни? Ты говорила о другом.       — Ну… — отвела я взгляд в сторону, — так мне маленькой сказали. Давай не об этом сейчас.       — Хорошо… — Ривай поправил мои волосы за уши и огладил шею, оставляя на ней ладонь. В темноте оглядел лицо, направление взгляда, и спросил: — Что?..       — Я хочу… — проигрывала я самой себе, — поцеловать тебя.       Риваю ни единого лишнего слова не нужно было, чтобы в следующую секунду припасть к моим губам медленным, чувственным поцелуем. Я льнула к нему, пропуская его язык к своему и чуть ли не простонав от его вкуса, по которому так истосковалась.       — Я люблю тебя, — прервал он поцелуй, но не спешил отпускать мою губу, немного сначала оттягивая её. — Сильнее, чем когда-либо.       — Почему же? — Первый раз за день я улыбнулась.       — Потому что сегодня всё могло закончиться. Но не закончилось. И во многом это твоя заслуга.       Мы пережили тот день, когда могли потерять друг друга. И дело даже не столько в Розе, сколько в ударе, который она нанесла нам своими безответными чувствами.       Ривай мог бросить добиваться доверия его словам, осуждая, что я не люблю его, раз не верю. Я могла ему не поверить, если бы мы уже не пережили множество других ссор, если бы не научились слышать друг друга, говорить друг с другом и уступать.       Это не оказалось историей об измене и вопросе прощения. Это было очередным испытанием, по итогу подтвердившим, насколько всесильна наша любовь.       — Я тоже люблю тебя, Ривай. Сильнее, чем когда-либо…       На следующий день Ривай оставил своих парней здесь, а мы на рассвете уехали.       К тому вечеру вопрос с домом был решён: его продолжили строить по оговоренной нами планировке.