Между прошлым и настоящим I

      

***

      — Ривай, поешь, пожалуйста.       Руки потряхивало, больше не от волнения, а от холода. Как же холодно.       — Ханджи, уйди.       Я совершила ошибку — вошла, воспользовалась незакрытой дверью. И обомлела.       Ривай только вернулся, — через день он по-прежнему пропадал, и несложно догадаться, что уезжал он к Еве на могилу, — а я последовала прямо за ним, как увидела в коридоре. Он всегда приезжал в одно и то же время, а я готовила поднос еды, будто он съест. Ничего почти он не ел, только едва притрагивался, наверняка, чтобы ноющий желудок не мешал. Будто я не понимаю… Будто он один едва находит силы поднять ложку и жить каждый чёртов день за днём.       На пороге я замерла, съёжилась, унимая появившуюся дрожь и волну мурашек по телу. Запах выкуренных сигарет уже осел в этой мертво-серой комнате. Ривай с хлопком закрыл окно. Он ненавидел запах сигарет, но продолжал их выкуривать, а я не понимала зачем. Всегда оставлял окно открытым, чтобы проветрить, пока его самого не было внутри, — я видела снаружи и надеялась его же тело поутру не увидеть под тем же окном. Какие же дурные мысли меня посещали из раза в раз из-за него. Сколько же нервов моих он убил. Столько же раз я ему всё прощу.       — Поешь. — Я уже требовала, приказывала. Как ещё мне с ним говорить?!       Ривай замер у окна, лишённый сил. Как и каждый день, как её не стало.       И я не уходила, только оглядывала его, воспользовалась моментом и бесшумно отставила поднос еды, глядя ему в спину и совсем немного потратив мгновений, чтобы оглядеть комнату. Ничего не изменилось с того раза, как он распахнул передо мной дверь пару дней назад, высыпал тысячу грубых просьб оставить его в покое, а я мельком заметила, во что превратилась теперь только его комната. Пустующий матрас был свёрнут, оголяя основание кровати. Незаправленное одеяло собрано в одну стопку с подушками рядом. В уголке, на кресле Евы лежала шкатулка, на столе — портрет и пачка сигарет. Чёртов Кенни. На ручке шкафа свисала вешалка с белой рубашкой.       Ривай не сдвинулся с места. От оставшегося сквозняка, незакрытого на защёлку окна, его отросшие волосы, собранные в странный пучок на затылке, подрагивали. Когда он последний раз стригся? Зачем я вовсе задаю такие вопросы? Ответ очевиден: когда она была ещё жива.       — Ривай, пожалуйста… — Как же больно видеть его таким, но я даже не выразила своё отчаяние в сказанных словах. Он бы выгнал меня сразу же, почти пинком.       — Я поем…       — Честно?       — Ханджи, сказал, поем.       — Придёшь на сегодняшнее собрание?       — Да… Наверное…       — Хорошо, не забудь.       При всём желании не оставлять его одного, я отступила, довольствуясь хотя бы этим. Я видела результат своей работы, как бы он ни отрицал и не хотел этого, Ривай всё же медленно, очень медленно возвращался или делал вид, лишь бы я отстала. Мне самой было странно, я одновременно очень этого хотела, но до последнего не верила. Сколько же в нём сил…       Хоть и возвращением это назвать было сложно. Он просто жил, и хотя бы этому я была несказанно рада, часто вспоминая один из самых страшных дней.       В ту ночь я не могла найти себе места. Как и в прошлую ночь, и неделей, месяцем ранее. Что-то заставило меня подняться к нему. Конечно же, он не ответил на мой стук в дверь, но свет в щели в кабинет напротив привлёк моё внимание.       Я распахнула дверь и ужаснулась. Одна свеча догорала на полу, благодаря чему я увидела рядом с ней Ривая. Рухнув рядом с ним в тот же миг, я сразу же нащупывала дыхание, лишаясь собственного. В любой другой момент в присущем ему чутком сне он бы сразу же проснулся. Но он этого не сделал, однако всё же спал, как я поняла. Без задних ног, обессиленный и бледный. С синяками под глазами, каких я никогда не видела на его лице. Опухшие глаза, красные и влажные. Он спал так, что я не могла его разбудить своим появлением, и даже когда перенесла на диван, Ривай не проснулся. Только схватил с силой рамку с портретом, которую я вложила ему в руки, подняв с пола, где он и лежал вместе с, наверное, пледом Евы. В нём я видела её, когда иногда стучалась к ним, а она сидела в кресле, читая книгу.       Как же он меня напугал в ту ночь, почти исполнив то, чего я так боялась.       Я боялась найти его мёртвым.       Но наступал февраль. Мне оставалось только догадываться, что же в его голове. Гадать, когда же жизнь перестанет мучить и меня такими испытаниями.       Сколько раз я в ответ на его грубость хотела прокричать, что не ему одному одиноко. Что не он один похоронил Еву. Я так желала прокричать это во всё горло от несправедливости.       — Если ты хочешь поговорить, знаешь, где меня найти.       Как только я вышла за дверь, прижала кулак к губам, выдыхая и опуская очки с переносицы. Моя дорогая Ева. Она ведь не только моей помощницей была, но и подругой.       Я прекрасно знала, что Ривай не придёт, потому что говорила это каждый раз, когда навещала, и он никогда не приходил ко мне. Только заваренный чай на моём столе был символом последней надежды, что он изменит своё решение. Уильям говорил, да и я сама знала, что переживать утрату вместе легче. Но опять же, в который раз за эту зиму ничего не менялось. Ривай горевал по ней в одиночестве, как и я в нашем с ней кабинете, оставляя для неё полную чашку, без сахара.       Как же мне хотелось, чтобы всё было иначе, вернуться назад во времени. Вычеркнуть декабрь, убивший жизнь в штабе.       Я устала хоронить людей. Зачем мы добивались мира, пока я всё так же была вынуждена отправлять письма семьям погибших в тот день?       Калеб Джефферсон, Том Бейли, Зиу Ян, Коул Фармига. Все они были эльдийцами, вернувшимися к нам из Марли несколько лет назад. Их семьям мне пришлось отправить письма через границу, ожидая ответа и копя силы, чтобы выдержать множество осуждений нашего порядка. Что мы не сохранили жизни их сыновей.       Только родственники Фармига смогли приехать за телом сына. Ян отправили нам ответ с просьбой отправить им прах сына и потратили последние три строчки на проклятия. Зачем мне было знать и читать, что они, видите ли, так и знали, что Парадиз никогда не изменится, и все мы на нём — дьяволы. Бейли вовсе не ответили, парня мы похоронили сами, на острове. И семья пропавшего Калеба тоже не ответила.       Единственное, в чём судьба облегчила мои страдания, это странная помощь Кенни, который всё расследование взял на себя и практически встал на защиту нашего штаба, когда нам опять же надо было давать ответ правительству за произошедшее. Кенни вовсе отговаривал меня писать развёрнутые письма семьям погибших, оставив лишь короткое оповещение. Он только требовал моего повиновения его просьбам поступать, как он просит и сам не отвечал на мои вопросы.       — Чем тебе это выгодно? — В один из тех дней, пока Кенни навязчиво диктовал мне, нависая надо мной и столом, я отложила бумагу и подняла на него взгляд из-под линз.       — Какая, блять, выгода от вас? — рявкнул он, выпрямляясь и достав пачку сигарет.       — Не курить в моём кабинете. Отвечай, зачем мне писать согласие на передачу дела в твои руки? Почему я должна согласиться, чтобы твои слова перед верхушкой были моими? Зачем ты мне помогаешь?       — Я не тебе помогаю, очкастая. Подписывай. Я принесу тебе отчёт на блюдечке, только не задавай вопросы следствию. И ничего лишнего не говори, если к тебе кто-нибудь нагрянет. На твоих ребят напали за пределами штаба. Вы ничего не сделали для этого покушения, ответственность как таковую ты не несёшь, выдыхай.       — Это были мои солдаты. Я несу за каждого в этом штабе ответственность.       Кенни только проигнорировал, продолжая и уверенно шагая перед столом из стороны в сторону, не закурив:       — За соблюдением порядка на острове полиция к вашим услугам. Я сам разберусь.       И я больше не задавала вопросов, только надеялась вновь отстоять борьбу за штаб и что Кенни и правда мне поможет. Сначала он приезжал сам, редко докладывая мне крупицы, что я и без того знала. Что это был заказ. Что люди точно не с Парадиза и скорее всего это был связанно с одними из тех, кого убили в декабре. Что кто-то убийц прикрывал, отданы немаленькие деньги, чтобы замести следы.       Один раз Кенни так и не приехал и его помощница тоже. Я не рискнула отправлять своих людей одних и поехала с ними. И Кенни в городе мы так и не нашли, никто нам не дал ответ где он. Я уехала ни с чем.       Я устала от того, что до сих пор не могла контролировать. От неизбежности последствий и незнания за что.       Но ответы сами постучались в дверь моего кабинета.       

***

      1 февраля 855 года.       — Главнокомандующий! — ворвался ко мне солдат, притянув к груди кулак.       — Что такое? — Не придала должного значения его спешке я, сидя за столом и вытирая лужу чернил упавшей минутой ранее чернильницы, которую мне когда-то подарила Ева.       — Вам надо это видеть.       — Доложи сначала, что случилось. — Я уже встала и направлялась к нему, перед этим услышав шум за окном и взволнованные голоса других солдат.       Через минуту я уже добегала до поста, обдумывая, не шутка ли эта парней и пожалела, что в данный момент Мик и Нанаба были на выезде в кадетский корпус на учения.       — Быть не может…       У поста столпились ребята, Уильям уже был там, сидя и загораживая собой половину огромнейшего ящика. Я подбежала к нему, сразу же видя и понимая, что это была не шутка.       — Вы осмотрели его, прежде чем нести сюда?! — Возмутилась я, растолкав народ.       — Да.       — Где отряд с собаками?       — Продолжают поиски, ищут след тех, кто это оставил.       — Как я успел услышать до того, как ты пришла, это оставили на достаточном расстоянии, чтобы движение за периметром не обнаружили с постов, но и достаточно близко, чтобы на обходе патруль мог обнаружить, — сказал Уильям, наверняка узнав это от группы, что уже уехала.       — Знали, что скоро они должны были обходить территорию, — вслух рассуждала я и выдохнула, взмахнув руками. — Вы смотрели, что внутри?       — Мы не поняли, — пожали парни плечами почти одинаково и указали на Уильяма.       — Я понял, — сказал он, посмотрев на меня. — И это явно не с Парадиза…       Огромный сундук парням пришлось нести впятером, хотя половина веса была лишь от самой конструкции короба. Кто-то позаботился, чтобы груз был передан нам в целости и сохранности, с учётом погодных условий и времени, в течение которого ящику пришлось бы простоять на холоде, прежде чем его бы нашли патрульные.       При открытии передо мной были лишь детали, провода, будто отправитель предполагал, что я должна понять, что с этим делать. И знал, что я могу подключить, ведь у нас были генераторы, ими мы пользовались по необходимости, но о наличии не распространялись. Уильям знал, что мы нашли, объяснив мне, что это проекционный фонарь. Я попросила ребят сходить за Риваем, мы с Уильямом собирали детали больше трёх часов, но Ривай так и не спустился, а моё терпение и силы я уже не хотела тратить на его упрямство.       В процессе Уильям мне рассказал, что такие проекторы часто использовались в научных целях, учебных и развлекательных. В свои студенческие годы Уильям уже собирал такой проектор на занятиях, когда работал ассистентом преподавателя. Сам проекционный фонарь стоит огромную сумму денег, учитывая, что Уильям давно не брался за такую технику, а эта «диковинка» была явна лучше тех, какие он видел.       Научный интерес загорелся во мне сразу, но был намного слабее того страха неизвестности, что зародился, как только мне доложили о находке. Он ядом растекался по телу, до подрагивающих пальцев. Подсасывало под ложечкой и явно не от голода.       Ничего не произошло, чтобы мне было так неуютно и страшно. Но не могла отвязаться от напряжения, медленно заряжающего воздух.       Я больше помогала, нежели сама собирала, ибо боялась повредить хрупкую «машину». Уильям почти закончил, а я разбирала упаковку плёнки, в которой нашла и пластинку для граммофона.       — Уильям. — Подозвала его я, держа в руках пластинку.       — Звук. Значит, изображение будет немым, но кто-то позаботился и хотел, чтобы картинка сопровождалась звуком. — Подошёл он ближе, заглядывая в коробок. — Граммофона нет.       — Е… есть… — Еле проговорила я.       — Что? Откуда?       Я уняла дрожь в руках, отложив аккуратно пластинку и уводя Уильяма в подвал и хранилище, где я и хранила свою драгоценность. Её ещё осенью привезла Ева, утащив ко мне после того, как вернулась с отрядом продовольствия, и показав той ночью мне. Тогда мы обе визжали, а она позволила мне оставить граммофон у себя, сказав, что он очень дорогой и это подарок какого-то человека, с которым она познакомилась, и тот пообещал ей привезти что-то из Марли и сдержал своё обещание. Она не распространялась, сказала, что секрет, но это точно не Трой ей подарил. За этот секрет она потребовала никому не говорить и сама отдала мне граммофон, сказав, что и пластинки найдёт.       И я берегла, не зная, как использовать до этого самого дня. Но и о граммофоне отправитель проектора знал.       — Ханджи, мы должны понимать, что это не подарок, а послание. И того хуже, может оказаться предупреждением. — С нерешительностью огладил свою седую бороду Уильям.       — Я это поняла сразу, Уильям. Включай, ты знаешь как.       Мы погасили свет.       Проектор тускло освещал стену, Уильям возился с граммофоном.       Сначала я не поняла, что же это было. Я ведь впервые видела такую технику и её возможности. Но после поняла, что перед нами в чёрно-белом изображении была обшарпанная стена. Было очень плохо видно.       Зашумел граммофон. Я вздрогнула от записанных голосов, прозвучавших в нашем молчании:       — Работает? — заговорил кто-то на записи. Но на изображении на стене ничего не происходило.       Мы с Уильямом замолчали, переглянувшись.       — Наконец-то, блять…       — Начинаем?       — Да.       Что-то заскрипело, я перевела взгляд на появившегося незнакомца на изображении. Он ввёз в кадр стул на скрипучих колесиках, на котором явно кто-то сидел, скрытый накинутой тканью.       — Добро времени суток эльдийскому народу! — Заговорил мужчина в кадре с неприятной ухмылкой от уха до уха, облокотился на плечо того, кто сидел на стуле, и подогнул одну ногу, махнув в кадр. Изображение явно не синхронизовано со звуком, он опаздывал, — рот мужчины открылся в кадре раньше, чем мы услышали его голос. Но мы больше не касались техники, боясь, что всё полетит к чертям.       — Плохо видно, — прошептал Уильям, но мне не с чем было сравнивать. Я едва уняла тревожный стук сердца. Мне уже было нехорошо.       И стало хуже, когда мужчина в кадре сорвал ткань со стула и с человека на нём.       Я сразу узнала её. Изувеченную, скованную и склонившуюся вниз, из-за чего лицо скрывалось под длинными волосами. Наверняка русыми, под которыми было слишком узнаваемое для нас лицо.       — Ева!.. — ахнула я, пошатнувшись в сторону двери, распахнув её и подзывая солдата, пока Уильям остановил запись и звук. — Позовите Ривая! Срочно!..       Три минуты. Только на три минуты мне хватило терпения. Не решилась я сказать солдату причину, для чего мне нужен Ривай, потому он и не спустился. Я пошла за ним сама.       — Ривай, выходи, это срочно! — кричала я, гневно стучась в дверь.       — Нет. Мне плевать, — послышалось из комнаты.       — Идиот. Там Ева на записи. Я жду тебя в своём кабинете. Сейчас же. Это приказ, — крикнула я и убежала в свой кабинет. Только бы и он, как я поначалу не принял это за шутку.       — Ты издеваться надо мной вздумала?! — С этими словами вошёл Ривай, с недоверием оглядев технику и свет на стене.       Я сидела на стуле, судорожно тряся ногой. Уильям посмотрел на меня и предупредил:       — Техника намного лучше той, на которой я работал, но сама плёнка очень старая. В то время, когда такую выпускали, она портилась после первого же показа. С пластинкой то же самое. Её заранее обильно смазали, чтобы при одном проигрывании она повредилась. Я не буду рисковать исправить это, чтобы вовсе не лишить нас возможности посмотреть, если ошибусь. У нас только один шанс. Один просмотр.       Я кивнула, мы с Уильямом настроили пластинку и плёнку на место, где остановились. Одновременно включили, синхронизируя звук с изображением. Ривай сел рядом, выдыхая, но как только увидел Еву, поддался вперёд, почти встав, но я вытянула руку, останавливая его.       — Не загораживай проектор. — Указала на свет, проходящий над нашими головами.       — Е… Ева? — вырвался из него вдох, её грудная клетка замерла в уголке моих глаз, точно как и у меня самой.       Всё наше внимание обратилось на запись.       Мужчина на записи выпрямился, размял плечи, переступив с одной ноги на другую, и склонился к Еве. Она сразу же вздрогнула, отводя голову в сторону, ото лба, что хотел приставить мужчина к её макушке.       Он тихо рассмеялся, посмотрев в камеру, прямо на нас. Стул под Риваем скрипнул.       — Поднимешь голову? — Обратился незнакомец, мне пришлось прислушаться, чтобы услышать его на записи, хоть мы все и молчали. — Куколка, давай, подними голову. Покажись.       Ева сильнее сжалась, поджимая ноги и ставя их почти на носки. Она была привязана к стулу в плечах и на животе, как и руки её были заведены за спину.       Теряющий терпение мужчина отошёл в сторону, взявшись за что-то за кадром, и притянув ближе столик на колёсах. Тихий щелчок раскрывшегося раскладного ножа, поднятого со столика, заставил меня дрогнуть вместе с Евой. Незнакомец приблизился к Еве, пугающе бережно откинул её свисающие волосы. Приставил лезвие под подбородок, давлением вверх заставил её всё же поднять голову, если она не хотела пораниться от лезвия. Взгляд мужчины говорил: «Упрямься и режь сама себя».       Сглотнув, я не могла поверить, что это она. Что это всё значит?       Чёрно-белое полотно не скрыло теней на её лице: под глазами, на лбу и припухшую челюсть. И не скрыло её измученный взгляд, поднявшийся в камеру.       Мужчина что-то произнёс, но после его внимание привлёк кто-то в стороне, чей голос мы услышали:       — Плохо слышно.       Мужчина снова ухмыльнулся, нагнувшись, и вместе с Евой глянув в камеру. Затем отошёл почти за кадр, протянув руку, и в неё кто-то вложил раструб рупора. Тогда незнакомец потянул за собой волочащийся по полу провод, и приблизил ко рту странный рупор. Я почти слышала, как сказывалось его дыхание на помехах в звуке. В одной руке он держал рупор, а другую притянул к лицу Евы, убирая волосы ей за ухо. От его действия я услышала, как глубоко задышал Ривай рядом.       — Куколка, только не говори, что не рассказывала своему возлюбленному, кто я такой. Увидев эту плёнку, должен меня узнать, правда? Ты рассказывала ему?       Ева промолчала, стиснув челюсть и смотрела ему в лицо, не мигая.       — Грант… — прошипел, почти выплюнул Ривай рядом.       — Кто? — ошарашено посмотрела на него я.       — Её бывший…       — Он знает, — довольно заговорил мужчина на записи, — по глазам твоим, Ева, вижу, что он знает обо мне. — Поднёс к её лицу рупор, тихо, почти с жалостью сказал: — Давай, передай ему привет. — Огладил её плечо, сидя сбоку у её ног на корточках. — Передай ему, скажи: «Я скучаю».       Ева сморщилась, впервые я услышала её голос во всхлипе. Мой кулак прижался к губам, давление сведённых бровей уже давило на мышцы лица от напряжения во всём теле. Из-за происходящего на моих глазах, чему я не могла найти причину.       — Я… — заговорила очень тихо Ева в приставленный раструб рупора. — Я… скучаю…       Во мне не было сил, чтобы повернуться, посмотреть на Ривая, замечая в уголке зрения, как его тряхнуло во всем теле от голоса Евы.       — Скажи ему, как сильно любишь его. Давай, Ева. У нас не так много времени.       — Я люблю тебя, — проговорила Ева, опуская голову.       — Умничка… умничка… — Похлопал Грант её по колену, выпрямился, подкатил столик поближе и отставил рупор на него. Его руки расслабленно повисли по бокам, Грант прошёлся в сторону, указав взмахом руки на Еву. — Знаете, а она сильно изменилась с нашей последней встречи.       — Что он несёт? Они не виделись…       — Ривай, тише.       — Злюка. Сущий дьявол, — продолжал Грант, медленно ходя в кадре, вокруг стула. — Конечно, вы же сделали из неё солдата. Бойкого, храброго солдата. Похвально. Мне очень нравится. — Он похлопал и накрыл парой пальцев глаза, посмеявшись. — Даже не дала себя изнасиловать. И на меня напала! Представляете?! Мне пришлось её изрядно избить, она чуть не умерла. Но мои врачи снова, — через запись я услышала, как он выделил последнее слово, — вернули её чуть ли не с того света! Красавцы. Низкий им поклон.       — Ублюдок… — прохрипел Ривай. Он сильно сдавил кулаки, что его суставы захрустели.       — И удивительно. — Грант остановился за Евой, уложив ладони ей на плечи, и глядел прямо в камеру, обращаясь к Риваю. — Она тебе отдалась. Ты первый, кто смог её трахнуть. Она даже мне не давала, хоть мы и долго были вместе. — Его ярость выдал сильный хлопок обеих рук, когда он похлопал Еву по плечам и обошёл её. — Так, о чём я? Хах, думаю, ты должен знать, хотя так и не стал отцом. Еву осмотрели мои врачи. Сюрприз-сюрприз. Она была беременна. Была. — Грант сделал паузу, посмотрев на Еву и приподняв её голову за подбородок, показывая в кадр её несдерживаемые слёзы. — Замершая беременность, Ривай. Как это печально… — И отпустил, тыча пальцем в камеру. — Наверное, ты задаёшься вопросом, для чего я тебе это рассказываю. Но я сужу в данный момент по себе, уж прости. Будь на твоём месте, я бы хотел узнать о такой судьбе собственного, хоть и не родившегося ребёнка. Не благодари.       В этот момент я даже не хотела повернуться на Ривая. Не хотела знать, что творится и отражается на его лице. Уильям рядом молчал.       — В любом случае, эта запись не даёт никаких шансов увидеть Еву живой. Если вы всё же получили её, знайте, что к тому времени она уже мертва. Я отправлю вам сувенир. Или вы найдёте его раньше, или позже. Зависит от того, насколько тупы ваши солдаты на обходе.       Ева подняла голову, глядя исподлобья на остановившегося рядом Гранта. Встретилась с ним взглядом.       — Я. Убью. Тебя.       Его плечи и грудь под тёмной рубашкой затряслись от тихого, искреннего смеха. Взмахом руки он указал в сторону.       — В очередь, Ев. — А после вернул взгляд в камеру, пожав плечами. — Совсем забыл рассказать! Чёрт. Совсем забылся! У тебя, Ривай, и ещё кого-нибудь, кто у тебя есть рядом, в голове, наверное, вопрос. Как она оказалась живой, да? Почему я её знаю? На первый вопрос я вам так и не отвечу, оставив немного тайны между нами. Да и времени мало. А вот на второй вопрос я сам затрудняюсь ответить, честно. В одну из ночей она просто пришла ко мне в голову, ковыряясь в мыслях. Я не придал этому значения, жил дальше. А потом…       Грант помедлил, потерев подбородок, хмыкнул и снова указал в камеру пальцем, хмурясь.       — Как много между тобой и покойным Эрвином тайн, Ривай? М? Сколько секретов хранило ваше товарищество? Он был твоим другом?.. Мне жаль. Искренние соболезнования, но не смерти вашего главнокомандующего, а тому разочарованию в дружбе. О чём я? Поверь, я знаю, что такое отдавать себя другу, а после получать нож в спину, когда в выборе между тобой и другим человеком он предпочёл не тебя. — Взгляд Гранта едва заметно метнулся в сторону, к кому-то за кадр, и вернулся в камеру. — Сколько всего вас связывало? Сколько дерьма вы съели вместе, деля ложку?! Сколько раз ты спасал его жизнь и отдавал ему всё?! Всё другу, неродному, названному брату, всё самое лучшее, рискуя всем, поддерживая во всём!       — Грант… — это был женский голос на фоне.       Мужчина прокашлялся, размял шею.       — Так вот. Эрвин Смит. — Грант указал на Еву, обращаясь по-прежнему к Риваю. — Ты не признался Еве, что поначалу приглядывал за ней только по просьбе своего друга? Околачивался рядом, но вдруг что-то произошло. Влюблённостью называется, что невозможно контролировать самому. Ты не имеешь такой власти над своим сердцем, чтобы контролировать, в кого влюбляться. — Грант опустил и покачал головой. — Понимаю, сам грешил. Но и ты тоже такой себе друг, Ривай! Тебя попросили приглядеть, а ты вступил с Евой в отношения. Эрвин тебе это простил, лишь бы сохранить выгоду для себя. Вы оба друг друга стоите. Оба дерьмовые друзья, в этом наше отличие в теме дружбы. — Грант отмахнулся от сказанного, продолжая: — Фото. Пропавшее. Из её альбома. Ривай, ты знаешь?       — Что за фото? — спросила я, но Ривай не ответил, прожигая злобным, пугающим взглядом полотно на стене.       — Знаешь, Эрвин — прирождённый лидер. — Грант побарабанил пальцем по виску с многозначительной улыбкой. — А все лидеры — изначально, прирождённые лжецы, Ривай. Все до единого. Только это их ведёт к такому званию. Они могут лгать в лицо, порой обзывая ложь мотивацией. Какие речи вам толкал Эрвин! Я бы с удовольствием послушал. Но только наслышан, к сожалению. И вот итог перед вашими глазами. Ева! Как, блять, он обвёл всю ситуацию, что не оказался в глазах других соучастником, хотя без Эрвина я бы даже не узнал о Еве. Я сам только один раз виделся с Эрвином, когда гостил на Парадизе, а как только Еву нашли на берегу, в её вещах он нашёл тот самый наш общий снимок, пропажу которого Ева заметила сразу же и сожгла чёртов альбом. Клянусь, я даже не знаю, откуда этот снимок! Эрвин узнал меня на нём, потащился к… нашёл, как связаться со мной. Передал мне снимок, сам! И при встрече дал мне очень важную зацепку, знаешь, Ривай, какую?       Грант подошёл к Еве, пощекотав пальцем её щеку, но Ева отдёрнула её.       — В тот же самый день, когда она появилась в моей голове, её нашли на берегу. Один и тот же день. А вы там, всем штабом, не задавались вопросом, для чего Эрвин оставил и Еву, и Майкла в штабе? На кой чёрт ему они? Солдат вам разве не хватало? Откуда такая доброта от главнокомандующего к странным незнакомцам на территории военного объекта? Как это объяснить? Хах… — Грант снова покрутил пальцем у виска с ухмылкой. — Шестерёнки крутятся? Я не стану разжёвывать, додумались же наверняка. Как я знаю, вы не такие уж и тупые. И так понятно, ради чего и по чьей просьбе эти двое остались в живых. Не скрою, что Эрвин цеплялся за возможность сотрудничества, считая себя самым умным, я даже дал ему очень много денег за такую услугу с Евой. Не переживайте, сжигать имеющиеся у вас деньги не надо, мои вы уже проели и получили свои зарплаты. Закончим с этой темой и перейдём дальше. К вашим потерянным товарищам. Если коротко, они уже оба мертвы. И ещё, предвижу вопрос о том, зачем вообще мне Ева нужна. Ответ очень прост. Я думал, она по мне скучает, любит. А нет, легла в постель к тебе, Ривай. Обидно. Хотя нет. Я тоже пиздабол. Это же бред, я её не знаю. Это был просто интерес. Естественно! Я совершенно не понимал, какого чёрта она забыла в моей голове и скреблась там, вызывая днями напролёт головную боль. Но я помню Майкла…       После сказанного Гранта тяжело выдохнул, опустив плечи. Его брови сопереживающе приподнялись, как он увидел, что Ева ещё сильнее заплакала, сгибаясь ниже, на сколько ей это было возможно.       Грант присел перед ней на корточки, стирая слёзы со щёк.       — Тихо, тихо, — говорил Грант ей, нам снова пришлось прислушаться, ведь он резко оттолкнул столик на колёсах с рупором подальше. — Всё путём, слышишь? Я знаю, знаю… Но мне надо сказать, что это было ошибкой. Ты же знаешь, я говорил тебе.       — Пошёл ты… — захныкала Ева. — Ты убил его… Это ты убил его, так что не смей мне говорить, как тебе жаль.       — Да… — ответил Грант, встав и лениво ступая в сторону столика. — Майкл не должен был умереть. Хорошим парнем был. Правда, очень хорошим… Это всё что я хотел сказать о нём. Эти двое были нужны мне живыми, но не вышло. Думаю, обмен был равным, учитывая, что вы казнили моих парней.       Грант снова посмотрел на кого-то в стороне хмурым взглядом. Я не смогла прочитать, что он сказал кому-то за кадром одними губами.       Ева отдёрнула голову и запрокинула её, хватая ртом воздух. Тогда Грант отступил, заканчивая, и поклонился.       — Во всех событиях, произошедших с вами со дня появления Евы в штабе, виновен ваш покорный слуга. Я. Как видите, я своего добился, хоть и не получил чётких ответов на свои вопросы, ради которых это всё было.       Он глянул на плачущую Еву, поднял рупор со стола и медленно ступил к камере. Так близко, что заслонил собой почти весь кадр. Опустил голову. И посмотрел, по ощущениям, будто прямо на нас троих.       — Ривай, — сочувственно выдохнул он, — сколько уже пройдёт к тому моменту, когда ты увидишь эту запись? Месяц, больше? Напомню, что к тому моменту, как ты увидел это, её уже нет в живых. Сейчас я расковырял твою рану, но она ведь даже на миллиметр не зажила и не заживёт до конца твоей жизни, верно? Ты так и будешь её оплакивать, пока все вокруг будут говорить принять и жить дальше. — Он вытер лицо ладонью, опуская задумчивый взгляд вниз. — Ты не примешь её смерть и, пока никто не знает, уже наверняка приходил к мыслям о суициде. Ничего тебя не спасает, я знаю. Много раз винил себя в её смерти? Не сберёг, не подумал заранее, сглупил, потерял… Винишь себя за каждую ссору с ней, оскорбления в те моменты, не слышал её просьб, огорчал. Сделал недостаточно, чтобы увидеть ваш счастливый финал. Ведь не ценил отведённого вам времени… — Грант последний раз поднял глаза на нас, печально улыбаясь одним уголком губ. — Режу тебя без ножа, да? Просто знаю, о чём говорю. Время не лечит. Удачи, Ривай. Держись.       Вместе с опустившейся темнотой, мы втроём даже не заговорили. Минуту, две.       Но вопрос, горящий в голове каждого в этой комнате, был одним и тем же.       Кто или что в гробу Евы, закопанном на кладбище, под камнем с её именем?       Через пять минут к нам забежали солдаты, оповещая, что ребята с поста вернулись. Нашли недалеко от штаба голову Томаса Эванса, бывшего солдата элитного отряда Ривая. И один женский палец с прядью русых волос.              

***

      20 декабря 854 года.              Свет из камина освещал тёмную комнату, бросая тени компании людей, тихо ведущих свою беседу. Смешок одного из них был приглушен притянутым к губам бокалом янтарного напитка. Другой высокий мужчина упал в кресло, поправляя клетчатый чёрно-белый пиджак, и устало запрокинул голову, выдыхая дым сигареты в ожидании завершения дня.       Но разговоры замолкли в одно мгновение.       Толчок, будто изнутри заставил девушку поддаться со вскриком вперёд, с кушетки. Утягивая за собой капельницу, введённую в руку, и одеяло. Ева упала на пол со вскриком, закрывая голову от падающей на неё капельницы. Жидкость и осколки коснулись её голых ног, но сама стойка не упала на девушку.       Она подняла слишком тяжёлую по ощущениям голову на незнакомца, успевшего придержать стойку, и с ужасом переползла в сторону, к стене, подальше, как только оглядывала и других встрепенувшихся троих мужчин и двух девушек. К горлу Евы подступала тошнота. Она с трудом могла сфокусировать зрение, чтобы понять, кто перед ней.       — Эй! — обратился незнакомый голос, пока Ева прижимала к голой груди одеяло и отползала дальше, оглядываясь в попытке понять, где она. Прижалась к стене у шкафа, скрываясь в тени дивана в середине комнаты, слыша перешёптывания. Обмотала себя одеялом.       Тёмное роскошное помещение плясало в её глазах, Ева зажмурилась. И как открыла глаза, увидела, что люди ступили из невидимой из-за дивана части комнаты к ней, оставаясь на расстоянии.       И увидела одного, ступающего прямо к ней.       — Восстала из мёртвых, — заговорил Грант, оставив бокал, закатывая рукава чёрной рубашки, и присел перед Евой.       — Где… — закашляла она от сухости в горле, — где я?       — Куколка, добро пожаловать в марлийскую мафию «Клинок»…