Между прошлым и настоящим I

      

***

      17 декабря 854 года.       — Пока, Палмеры. — Махнула рукой Ева, выходя за дверь.       — До очень скорой встречи, Ева…       Последнее, что слышала Ева перед тем, как за ней закрылась дверь, это тяжёлый выдох Троя.       Она стала быстро спускаться по лестнице навстречу Риваю и не слышала, с каким глухим звуком припал её друг лбом к дереву двери, так и не сдвинувшись с места. Повисшая тишина была невыносимо давящей, напоминающей о скорых запланированных событиях.       Трой не хотел слышать эту тишину, в которой его оставила Ева, уходя. Слишком рано — не так хотел. Если бы она задержалась, как раньше уходя на обед с Палмерами, у её друга была бы надежда, что план сорвётся. Всё пойдёт не так, снова сдвинется, а у него будет время, чтобы что-нибудь придумать вновь.       Удача была не на его стороне. Трой задумывался, что она вовсе позабыла заглядывать к нему. Хотя бы на чуть-чуть. Хотя бы сегодня.       Нет. Дверь вдалеке здания громко хлопнула от спешки Евы. Этот же звук заставил Троя прийти в себя.       Двинься с места, а там и силы придут.       Похоже, что и Персефона, что села на диван, как только подруга ушла, не могла терпеть мучения, навязанные повисшей тишиной. Девушка захныкала, опуская руки в ладони. С первой секунды встречи с Евой они всё знали, но недолгое совместное времяпровождение забрало слишком много сил, когда Палмеры сделали вид, как рады Еве, что ничего не знали. Теперь они были опустошены.       Трой прошёл мимо дивана, сжав кулаки. Нестерпимо. Он хотел успокоить сестру, что старался делать всегда. Если Персефону настигали неприятности, её старший брат пытался найти слова утешения, помочь и самостоятельно решить проблемы. Но в этот раз ему нечего даже сказать. Только добрался на слабых ногах до окна, видя под ним пару, счастье которой вот-вот даст трещину от ударов судьбы. Один удар точно нанесёт Трой. И всё осыпется в ничто, оставляя за собой пустоту полную разочарования, боли и явной лжи.       Трой наблюдал у окна. Ева поцеловала Ривая, поправила его дублёнку. Ривай поцеловал в ответ. Их голоса почти доходили до окна Троя наверху. Лучше бы он не слышал, что каждый пункт из распорядка Евы на день и правда сбудется.       Зачем же ты нам тогда рассказала? Зачем я узнал и обязан был передать?       Снова план не обрушится, как карточный домик, если бы из него вытянули одну карту.       Трой продолжал стоять у окна. Так нужно было. Показаться. Алиби. Он в офисе. Ривай поднял голову, замечая знакомого. Они обменялись жестами приветствия, махнув друг другу.       Теперь Трой был свободен, отступая в середину комнаты, пропадая в окне. Его взгляд продолжал метаться по стеклу с его отражением и видами городка, пока уши резали тихие, но пропитанные отчаянием всхлипывания Персефоны.       Мужчина медленно обернулся, подошёл к сестре, присев у ног и отрывая её руки от покрасневшего лица. Взгляд, с которым она посмотрела на брата, кричал просьбы, умолял. Трой промолчал.       — Пожалуйста, — всё же заговорила сестра, вонзая в брата словесные ножи. Он ничего не сможет сделать, как бы она ни просила. — Может, есть другие варианты.       — Он не отступит, ты знаешь. Это не первая попытка.       — Тогда разреши мне с ним заговорить. Меня всегда слушал.       Персефона была по своему характеру мягкотелой, безумно любящей своего брата и своё окружение. Она уважала Главу, просьба не говорить с ним о плане с Евой не была Персефоной проигнорирована. Девушка даже не выговаривала собственного мнения до этого дня, когда должен был исполниться план. Взрослые мудрые старшие знают, что делают, она следовала за ними. Но это не меняло мнение Персефоны о том, что происходящее может оказаться неправильным. Что, возможно, впервые её старшие ошибаются.       И ещё она знала, что старших всегда напрягает, пугает отсутствие контроля над ситуацией, что норовила оказаться безнадёжной. Теперь Персефона ощутила это на себе.       Первый раз Персефона попросила разрешения вмешаться. Трой покачал головой, отказывая. Разозлил её, получив толчок обеих рук в плечи. Мужчина выстоял, опуская пустой взгляд.       — Если бы не познакомил нас, я бы сейчас не питала сострадания к ней. Я бы не мучилась.       Слова сестры заставили Троя посмеяться. Вышло печально.       — Ты сама рванула к ней, как бы я ни просил тебя этого не делать. Вспомни тот день, когда ты на неё накинулась, как она нас увидела.       Это была правда, обидная, которую Трой не сдержал. Не был бы он настолько подавлен — не стал бы выговаривать такое младшей, любимой сестре, полностью принимая вину на себя. В тот период Персефона слышала слишком часто имя «Ева», но не знала причины, питая интерес. Позже, после знакомства с загадочной девушкой узнала, что ей не понравилось, но уже была втянута в это.       Персефона мотнула головой, устремив взгляд в сторону.       — Что же делать?..       На первом этаже послышался шум из запасного выхода. Палмерам необязательно было глядеть на часы, чтобы понять — пора. Персефона была умной девушкой. Смахнула слёзы, достала быстро зеркальце, проверяя внешний вид. Трой отстранился, уже открывая дверь двум подчинённым.       Мужчины остались в коридоре, обменявшись с Троем кивками. Он подошёл к вставшей сестре. От мук совести на лице не осталось и следа, — спрятала внутри, как и всегда. Трой до сих пор не мог поверить, что перед ним уже не маленькая сестра, нуждающаяся в поддержке кого-то взрослого. Она сама уже взрослая.       Брат взял её лицо в свои ладони, оставляя поцелуй на лбу. Сестра поцеловала в щетинистую кожу щеки, следом стерев след помады.       — Всё будет хорошо, — сказал он.       — Да, — неуверенно выдохнула она, но кивнула.       Всё же они покинули офис, отправляясь по своим делам. Персефона обязана была прожить день, как ни в чём не бывало. Трою следовало приступать к делу, подталкивающему к выбору между двух огней. Так оттягивал этот день, потому что он окажется последним и решающим, заставляя выбрать сторону.       

***

      Быстрым шагом Трой Палмер доходил до собственной гостиницы, ненавидя ощущение, словно шёл не в свои владения. Гостиница закрыта на ремонт, но в ней было слишком много гостей. Больше, чем когда она была открыта.       Хозяин поднялся на третий этаж, отданный для приехавшей Семьи. И прямо за поворотом лестницы остановился, замечая расплывшийся по дивану, как бы он сказал, мешок без костей, очень похожий на его друга. Подошёл ближе, понимая, что не ошибся. Пнул свисающую ногу с дивана и потушил тлеющую сигарету в пепельнице.       — Я только лёг… — пробубнил парень, приоткрывая бледно-серые глаза.       Старый шрам на чёрной брови, уходящей через глаз к щеке, дрогнул, когда обе свелись на переносице. Касание и трение пальцев татуированной руки прикрыли ещё один шрам на другом глазу в уголке.       — Ли, что ты здесь делаешь?       Скажи, что ничего не удалось, умоляю. Я что-нибудь успею придумать.       — Я только вошёл. Только лёг, сна сутки не видел! Иди, куда шёл, дай отдохнуть.       Парень потянулся за сигаретой, замечая, что она уже потушена. Немой диалог глазами окончился тем, что Трой взмахом руки указал на настенную табличку «Не курить». Как Ли нашёл пепельницу в гостинице — загадка. Трой поднял её под громкие протесты Ли, унося в угол помещения, где стояла небольшая урна.       — Ты издеваешься? — Поднялся в сидячее положение Ли, глядя на друга с полу жалобным, полу оскорблённым выражением лица.       — Носишь их с собой в кармане? — Вернулся к нему Трой с пустыми руками. Без пепельницы.       — Что ты хочешь? Здесь все курят. Даже ты.       — Я не курю в своих только отремонтированных гостиницах. И от вас того же прошу.       Парень махнул рукой, падая на спинку дивана и посмеявшись:       — Да всем похуй. Все курят. Постоянно. И пока тебя нет.       — Я уже заметил. — Скривился Трой, глянув в коридор, уходящий к номерам этажа. Повернулся обратно к другу. — Ты был у него?       — Пока нет. Европа сказала, что спит. Но она пошла к нему, а я остался ждать, пока выйдут. — Ли поднял руку, демонстрируя время часов на кисти.       Трой ещё постоял, узнав, как обстоят дела, и отпустил Ли готовиться к выезду. Друзья разошлись, перед этим Трой снова напомнил правила о курении и ушёл дальше по коридору, сразу же распахнув дверь без стука.       — Блядь! — вскрикнула полностью голая Европа.       Вскочила с кровати, прижимая к груди одеяло, без которого оставила Гранта, лежащего в середине кровати. Трой с непониманием от увиденного замер у входа небольшого номера с одной двуспальной кроватью. Ему не показалось.       Грант как ни в чём не бывало поднялся на локтях, не скрывая своей наготы. Оглянулся, и как лишнего покрывала рядом не оказалось, пожал плечами и поднялся.       — Стучаться разучился?! — разгневалась Европа, отступая от кровати и поочерёдно ощупывая одной ладонью раскрасневшиеся, явно не от смущения, щёки.       Трой глянул на комод, поднял с него стопки вещей и кинул им обоим нужную одежду.       — Время… — всё, что сказал он.       — Где Калеб? — спросил Грант, усаживаясь на краю кровати, и закурил. — И где сам Ли?       Трой устал всем напоминать о правилах и не хотел повторяться, промолчал.       — Лёд уже подрывают. Остальные там. Ли приехал, но встретиться с Калебом не смог. Подъехал к нужному месту, Калеб с отрядом проезжал мимо, только дал знак. Ли подобрался к складам, Калеб улизнул на минуту. Сказал, что отпрашивался, но его не отпустили из-за дел разведкорпуса в городе. Всё по плану.       — Ева? — спросил Грант о том, что ему должен был принести друг.       — Ева с Риваем у Марии, едут к столяру, после — на пост.       Трой изложил сказанное без запинки, без единого сомнения. Не выдать только бы, как рвало на две части, одна из которых была преданна лучшему другу, а другая хотела всё прекратить.       Европа сладостно потянулась, будто наполняясь энергией.       — Начинаем. Пора?       Грант повернулся к ней, кивнув. Глянул на друга. Улыбка ползла по щекам, они всосались с новой затяжкой дыма.       — Ева Уо-оке-ер, — с задумчивым видом протянул на языке Грант, медленно выдохнул, едва щурясь от поднимающегося изо рта и ноздрей дыма.       За его спиной хмыкнула Европа. Грант встал, проходя к ней, и с новой затяжкой дыма примкнул губами к её. Когда они разомкнулись, девушка выдохнула ноздрями пойманный дым в поцелуе, обменявшись с мужчиной перед собой теми улыбками, что породили ещё сотню вопросов в голове Троя, наблюдающего за этой картиной со стороны.       — Резче. Времени мало, не успеем на место. Европа, ты же первая едешь. Мы в больницу… — повторял план Трой.       Европа его перебила:       — Знаю. — Держала в одной руке поднятую стопку вещей, открыла ближайшую дверь в ванную, пропадая из комнаты и оставляя мужчин одних.       Грант потушил сигарету и стал одеваться. Трой скинул пиджак, за ним — рубашку и брюки. Поднял свои вещи, наблюдая за другом. Необычно до сих пор видеть знакомые, нездешние лица без бордовых тканей одежд, подчёркивающих принадлежность «Клинку». Трой сам за годы на Парадизе не привык видеть слишком мало этого цвета в обстановке вокруг. Для жителей Парадиза этот цвет напоминал кровь и окружающие смерти тех лет, что остались позади. Для Троя этот цвет стал символом любимой, привычной и по-прежнему дорогой ему части жизни. И напоминал о выборе, который он всё же сделает.       — Что между вами сейчас было? — спросил он, говоря об увиденном минутой ранее и не понимая, как оно подходило их общей «только дружбе».       — Ебля, — без всякой заинтересованности ответил Грант. — Всё. Она ничего не значит.       — Я так много пропустил?       Только надев брюки, Грант замер от сказанного. Посмотрел на друга.       — Да, Трой. Ты дохуя пропускаешь. И меня это беспокоит. — Может сотый, но скорее тысячный укор в сторону Троя и его редкого появления дома.       — Между вами ничего не изменилось? — Застегнул брюки Трой, принимаясь за чёрную водолазку.       — Ничего не изменилось.       — Ладно. — Вернулся к актуальной как никогда теме: — Что ты собираешься делать с Уокер?       Грант скривился, одарив друга взглядом «Ты что, тупой? Разве не ясно?».       — Узнаю про сны, что хотел, и убью. Зачем она нам живая?       Всё в поведении, тоне, мимике и незнакомой энергичности Гранта подталкивало Троя к мыслям, что он всё реже узнавал в человеке перед собой своего лучшего друга. Странный, пугающе веселый.       Никогда кратер между ними не был настолько широк, но Трой всё сбрасывал на его редкие приезды домой, из-за которых Грант не утаивал, что где-то глубоко у него сидит саднящая обида, которую он пытался подавить, понять друга и его решение об отъезде на Парадиз. Он сам дал разрешение, отдавая слишком много и рискуя. Они редко виделись, но нуждались друг в друге. И виною знакомому незнакомцу с лицом Гранта было дело, ради которого он и оказался на Парадизе. Так думал Трой, надеялся, что дело только в этом. Он не ошибался, на самом-то деле.       Мужчины оделись, последний раз сверяясь со временем на часах и уже открыв дверь для одного подчинённого, напомнившего о спешке. Грант ходил в тишине комнаты из стороны в сторону, задумчивым взглядом сверля каждый свой шаг, ступающий по полу. Выругался, подошёл к двери в ванную, гневно ударив кулаком.       — Европа!       — Иду!..       

***

      18 декабря 854 года.       Ординаторская. Всё те же три человека, каждый не находил себе места по своим причинам. Европа ждала новостей, Грант был вне себя от удавшегося плана. Трой подавлен ещё сильнее.       — Узнал, — произнёс Трой, еле заглядывая в окно, прикрытое шторой.       В нём, в ночной темноте он увидел Ривая, вылетевшего из больницы, рыдающего и спотыкающегося. Тени заснеженных деревьев будто бы олицетворяли чувство скорби, — догнали, окружили человека, узнавшего о гибели своей возлюбленной. Поглотили.       Ривай перебрал слабыми ногами. Рядом скамейка была единственным шансом устоять на ногах, Ривай завалился в сторону, взялся за край, но не смог. Он упал рядом, накрывая одной рукой лицо.       Тело Троя словно онемело. Он не хотел видеть, но не мог сдвинуться с места.       Спиной ощутил приблизившегося друга, вставшего по левое плечо. В комнате было темно, их не увидеть. Ривай хотел побыть один, сбегая, но не подозревал о двух парах глаз, наблюдающих за ним. Виновных в его боли.       Европа лежала на кушетке у дальней стены. Только подняла голову со словами Троя, проследила, как Грант подошёл к нему.       Трой повернул голову, наблюдая, какие эмоции были на лице друга. Самым ярким было удовлетворение, за ним — заинтересованность, понимание… сочувствие? Грант, не мигая, наблюдал за упавшим на снег Риваем. Наклонил голову с изучающим прищуром. Не сказал ни слова, но Трой знал, что в его голове. Грант сравнивал. Положение Ривая, и свою значимость в этой истории.       — Ты удивлён? — спросил Трой, почти фыркнул.       В ту же секунду взгляд Гранта проскользил от окна к другу, стоящему рядом.       — Вполне.       Трой с разочарованием переступил с ноги на ногу, махнув рукой в окно.       — И тебя это веселит?!       — Трой, — заговорила Европа, приподнявшись и спуская ноги с кушетки. — Иди тогда, поплачь с ним. Успокой.       Трой гневно сморщился, развернулся и вытянул на неё ствол револьвера, который без промедлений вытащил из нагрудной кобуры.       — Вот это да, Трой… — хмыкнула с удивлением Европа, оставшись на кушетке.       Рука Троя не опустилась, но на лице отразилась неподавленная усталость. От всего.       Никто его не понимал и не поймёт. Для всех их близких это был приказ. Слово Гранта не подвергается сомнению.       Но на Троя действовало всеобъемлющее сострадание. Так он был воспитан, так он воспитал и свою сестру, до этого дня считая своё качество характера за собственную силу, ибо не каждый в его окружении был способен сочувствовать так, как это делал Трой. Никогда сострадание его не подводило, но в этот день вместо силы стало слабостью. Уязвимым и поддавшимся местом.       Трой устал, морально уничтожен случившимся.       Он устал от беспомощности на своём острове. Не для этого он столько лет отдавал себя, бросил прежнюю жизнь, отправляясь на неизведанный, только открывшийся Парадиз. Он больше это сделал не для себя, а для Клинка. Рисковал всем и обрёл не отпускающее чувство одиночества. Сейчас оно обострилось от осознания, что никто его не поймёт и даже не спросил до этого, а что же обо всём этом думает сам Трой. Грант не спросил собственного лучшего друга, опираясь на знание, что это же друг и не станет выбирать между ним и Евой. Всё и так понятно, разве нет?       Однако Трой не мог ничего с собой поделать. Метался из стороны в сторону, всё же позволив запланированному случиться. На самом же деле он до последнего считал, что его преданность другу и несогласие с планом — две разные вещи, никак не связанные друг с другом. Он не предаст Гранта, если откажется от затеянного. Но Грант считал иначе. Это личное дело Гранта, хоть он и отдал приказ, никак и ни перед кем не объясняясь. В итоге Трой сделал выбор.       Вытянув револьвер на такую же близкую подругу, Трой уже не собирался скрывать, как ему всё надоело. Его поняли по-другому.       Грант перегородил Европу, встав в упор перед дулом револьвера.       — Ты, блять, серьёзно?       — Трой? — забеспокоилась девушка больше не за себя, а о причинах такого поведения. Где её знакомый Трой? Ещё сильнее напряглась, когда мужчина до сих пор не опустил револьвер, даже если перед ним стоял Грант.       Трой окаменел.       — Прекращай это дерьмо. — С этими словами Грант закатил глаза, накрыл ладонью орудие и надавил, опустив его вместе с поддавшимся Троем. Рывком выхватил. — Пока конфискую. — Сунул себе за пояс.       Встрепенувшись, Трой вытер вспотевшей ладонью лицо и поднял глаза к Европе.       — Прости…       Она только махнула рукой. Грант кивком указал на окно за спиной Троя.       — Выходят.       Трой развернулся. Из здания начали выходить члены разведкорпуса.       Прошло десять минут, в ординаторскую вошёл медбрат.       — Ну! Не томи! — Извелась Европа, приподнимая голову на него.       Тот выдохнул, стянул перчатку и опустил маску с лица.       — Под капельницей. Идите за мной. Главный вход закрыли…       

***

      — Ну как всё прошло? — с довольными нотками в голосе спросил Грант, заходя первым.       В помещении осталась только одна тележка. Патологоанатом повернулся к вошедшим, опуская очки с переносицы, и продолжил возиться с телом Евы. Заговорил с недовольством:       — Задержись они здесь дольше — её было бы уже не спасти.       Трой выдохнул и рухнул на одну пустую тележку. Европа стукнула его в бок, приказывая подвинуться, и села к нему. Грант же с непониманием двинулся к патологоанатому, расставив руки на боках.       — Что это значит? Мы сделали всё, как вы говорили. Что не так?       — Доза! — Разозлился мужчина, поворачиваясь к Гранту. — Вы, идиоты, неправильно рассчитали дозу! Она бы погибла с остальными! Пульс они не смогли нащупать. Но он был. Вам повезло…       — Подождите. — Нахмурился Грант, ступая ближе. — Это я рассчитывал дозу и всё сделал точно по инструкции, вы дали нам расчёты по их медицинским картам. Я всё делал по её дозировке: рост, вес и так далее! Всё, как вы написали. — Обернулся к тележке с друзьями. — Европа, ты же видела.       Девушка подняла голову.       — Да, я была рядом. Мы сверялись с записями.       — Что могло пойти не так? — уточнил Грант.       — Значит, в чём-то вы ошиблись. В её крови было слишком много эфедрина.       Всё же Грант отступил, отмахнулся. Очень зря. Как же пожалеет.       — Ну и плевать. Главное, выжила. — Глядел на бледное лицо Евы, уводя взор от руки к капельнице. — Благодарю, доктор.       — Это ещё не конец, — сказал Трой. — Нам вообще повезло, что они повезли их сюда. Всё могло быть по-другому.       — Я же говорил, что всё по плану. — Грант поднял обе руки с самодовольной улыбкой. — Всё было просчитано. Они знали, что до города ближе. — Не понимал, для чего повторял детали плана Трою. Обратился снова к патологоанатому: — Другие точно мертвы? Мы им нормально вкололи?       — Да. Ими занимаются мои ассистенты.       — Мы убили лишних просто так, — тихо и недовольно отметил Трой, не унимаясь.       Европа ткнула его в бок.       — Тру, с каких пор стал таким правильным? Я не узнаю тебя!       — Можно было и без лишних жертв. Слишком уж напоминает события пятилетней давности. И вы забываетесь, что не у себя дома находитесь. Это другая часть мира. Люди здесь живут по-другому…       Теперь терпение закончилось у Гранта. Он быстрым шагом направился к друзьям, тыча пальцем в поднявшегося Троя.       — Мать твою, сколько ты будешь ныть одно и то же?! Что блять с тобой не так?!       — Эй, хватит. — Встала Европа между мужчинами, сохраняя расстояние, ибо вот-вот они могли столкнуться лбами.       — Это перебор.       — Правда? Ха, Трой, правда?! Скажи мне, что я ослышался! — Наступал Грант, вынимая револьвер из-за ремня, поднимая с ним же руку, демонстрируя. — Блять, подтверди, что я ослышался, иначе я вышибу тебе мозги!       — Грант! — Оттолкнула Европа разгневанного Главу.       Трой приложил силу, убрал Европу с пути, взяв за плечи и отталкивая в сторону. Подошёл вплотную к Гранту, глядя в глаза.       — Ну, так давай. Давно пора. Ну? Припомни моё же предательство, связанное с Эрвином. Ты должен был казнить меня. Ну, так давай покончим с этим. Тебе станет легче? По-моему все из Семьи давно ждут, когда ты казнишь меня за тот поступок. Все давно уже приняли меня за предателя.       — Трой! Хватит! — Европа снова попыталась разнять мужчин, втиснуться между ними, оттягивая за одежду.       Удар кулака Гранта по челюсти согнул Троя, отнёс на несколько шагов назад. Грант откинул револьвер на тележку, мгновенно схватив Троя за воротник, роняя на пол и дёрнув на себя.       — Повтори. — Потряс до треска ткани. — Повтори, кто принял тебя за предателя! Кто так тебе сказал, говори!       — Никто…       — Тогда какого чёрта, Трой, ты несёшь хуйню! Я не узнаю тебя!       Трой посмеялся.       — Я тоже не узнаю тебя…       Поднятый для очередного удара кулак замер в воздухе. Зато удар Европы, отталкивающий Главу от Троя, коснулся головы Гранта. Он завалился на пол рядом.       — Прекратите! Хватит! — Топнула она ногой, сжимая кулаки. — Мы все втроём наконец-то найдём достаточно времени дома. Вернёмся домой и там поговорим. Все! Втроём! А сейчас прекратите это! — Оглядела с высоты, пока мужчины опустили взгляды, задумывавшись. — Что вы делаете?! Что случилось, о чём я не знаю? В кого вы превратились?! Вы же друзья! Как у вас только языки поворачиваются?! Вот же! — Пнула одного. — Идиоты! — И другого.       Девушка смахнула прядь с лица, выдохнув.       — Молодые люди, вы закончили? — обратился патологоанатом, стоя на том же месте.       — Да, прошу прощения за их поведение, они закончили.       Грант встал, стряхнулся. Оглядел друга. И протянул руку, помогая встать, похлопал по плечу.       — Разговор не окончен…       — Когда нам прийти за ней? — спросила Европа у патологоанатома, указав на Еву.       Мужчина посмотрел на календарь на стене, сверился с часами.       — Думаю, завтра вечером. Мне нужно отчистить кровь и оставить её, если ещё кто-нибудь нагрянет. Пролежит ещё долго. Даже если очнётся, все равно потеряет сознание.       — Отлично, — сказал Грант, не отрывая глаз от замолчавшего Троя. — Я отправлю замену трупа завтра до рассвета, потом сами подъедем.       Европа обоих взяла под руку, уводя к двери, но Трой вырвался.       — Я останусь. Кто-то должен остаться на всякий случай.       Грант переглянулся с подругой перед ответом.       — Ладно. Приди в себя за это время и вернись адекватным Троем.       — Постараюсь…       

***

      21 Декабря 854 года.       Чугун холодной ванны охлаждал кожу. Бросал в мурашки. И будил.       Ева вернулась в сознание, не успела открыть глаза, как взвизгнула от ледяной воды, окатившей её живот и расползающейся по телу. Огляделась, поняла, что лежала в чугунной ванной голая, а сверху на неё текла вода, скоро ставшая теплее. Приподнялась и обратила внимание на девушку рядом. Европа стояла перед ванной.       — Мойся. Нам скоро выезжать, — холодно произнесла она, смотря на Еву сверху вниз.       Глаза Евы метнулись в сторону в поисках самозащиты и возможностей к бегству. Хотя бы понять, что происходит и где она находилась.       — Не советую делать глупости. — Опередила её мысли Европа. — В коридоре двадцать человек, вооружённых до зубов. Делай, как велю.       Ева продолжала молчать. И не моргала, чтобы не потерять ни секунды, если этим воспользуется Европа, нападая.       С чего мне ей доверять?       Всё же Ева встала, не отрывая от неё глаз, начала пропускать пальцы через волосы, вымывая их. Справилась быстро и незаинтересованно. Выключила воду с хлопком ладони по плитке. Глаза нашли на ближайшей стене полотенце. Европа снова оказалась быстрее, подала полотенце и кивнула на коврик у ванной.       Ева выбралась сама, вырвав полотенце из хватки девушки, но Европа была в шаге от неё, если же слабость не даст Еве самостоятельно стоять на ногах. Девушки в повисшей тишине не обменялись больше ни словом, пока Ева стояла, вытираясь, но глаза её будто вели кровавую схватку, обещая редким миганием полную готовность к нападению. Европа протянула ещё одно полотенце для волос. Ева ударила по руке, роняя его на пол.       — Не веди себя так, — предупредила Европа. — Я бы уже давно убила тебя, если бы хотела. Сейчас всё зависит от твоего поведения и сотрудничества. Тебя никто не тронет, если ты не дашь повода. — Указала на вещи, лежащие на комоде.       Ева отошла к ним и начала одеваться.       — Почему разочарование? — всё же заговорила она, натягивая строгие брюки.       — Что?       — Там, в лесу… Ты подошла ко мне и сказала о каком-то разочаровании. Что это значит?       Европа удивлённо ответила:       — Я думала, у тебя сейчас будет лёгкая амнезия.       — Отвечай, — потребовала Ева, перестав на секунду одеваться.       Европа подошла на расстояние одного шага между ними, подняв одну прядку влажных русых волос, наматывая на палец. Ева отдёрнула голову, несмотря на появившуюся в корнях волос боль.       — Я надеялась, что ты будешь умнее и не поведешься на уловку Калеба. Но ты тупая. Бестолковая и наивная. Не думай, что я рада тебе. Повторюсь, я с удовольствием убила бы тебя ещё давно, когда ты убила моего Покорённого.       — А-а-а. — Ева застегнула лифчик, посмеявшись.       — Что смешного? — сжимая кулак, спросила Европа.       — Ублюдыш был твоим… «Покорённым»?.. Он рассказал нам про палец, — злорадно улыбаясь, ответила Ева. — Не знаю, что это значит, но, наверное, что-то интересное. Он отдал тебе палец? Один. А мне три. Точнее я их медленно отстреливала за каждый вопрос, который он оставил без ответа.       Европа резко подошла к Еве вплотную и вздёрнула подбородок. Ева повторила за ней, продолжая смотреть глаза в глаза. Европа, оставляя слово за собой, отходя в сторону, ответила колкостью на колкость:       — Интересно, как вы смогли перевезти тело… Майкла?.. Его же порубили на кусочки.       Провокацию Ева выдержала.       — Да плевать. Мы его похоронили. А тебе пришлось жить, так и не сделав это со своим Покорённым. Знаешь, где его тело? Нигде. Мы закопали его тело далеко в лесу, не оставив даже табли…       Выстрел и уворот в сторону сорвали речь Евы. Она упала на пол, но захохотала.       — Ой! Я что, попала не в бровь, а в глаз? Вау!       — Сука! — прошипела Европа, держа подрагивающий в слабой хватке револьвер.       Дверь с грохотом распахнулась.       — Что ты творишь?! — закричал Трой, вбежав в ванную, за ним ещё три мужчины с револьверами в руках.       Европа промолчала, стискивая челюсть и медленно опустив оружие. Трой подошёл к ней, заглядывая в лицо, а после посмотрел на вставшую Еву, обернувшуюся на дыру в плитке за спиной.       — Я просил просто приглядеть! Ты обещала! — кричал в лицо Европы Трой, забрал револьвер и оттолкнул к выходу из ванной, куда вышли и остальные потревоженные подчинённые.       — Я только предположила. — Ева пожала плечами, застёгивая на себе рубашку, взялась за расчёску, встречаясь своим взглядом с глазами друга-предателя, когда он вернулся к ней.       Европа, не успевшая выйти, снова дёрнулась на Еву, но её остановил Трой, попросил уйти и прошёл обратно к Еве.       — Готова? — тихо спросил он.       Ева постояла около трёх секунд, не отвечая. Поманила к себе, Трой наклонился, и тогда она прошептала ему в ухо по слогам:       — По-со-си.       С провокациями пора было заканчивать.       Трой только цыкнул, взял Еву за плечо крепкой хваткой без возможности вырваться. Потащил за собой из ванной, заставил обуться в одноместном номере, в котором, как оказалось, они находились. И вывел в коридор.       Подчинённые остались позади. Трой и Ева вместе стали спускаться очень медленно по лестнице. Мужчина продолжал держать её под руку, оглянулся, утверждаясь, что они одни на лестничном пролёте.       — Пожалуйста, не делай глупостей, — стал просить он шёпотом. — Я всё тебе объясню. Поверь, это лучший выход для тебя.       — Почему я должна тебе верить? Теперь это смешно, Трой Палмер, — ахнула от удивления Ева, не глянув на него даже уголком глаз и продолжая спускаться по лестнице.       — У тебя нет повода мне не верить.       От сказанного девушка всё же повернулась на него с потрясением. Чуть не споткнулась, но Трой удержал её, шикнул, чтобы она помалкивала, ибо они уже почти спустились, а с первого этажа доносились голоса.       У Евы не оставалось выбора, один из выводов об этом она озвучила:       — Знакомое место.       — Да. Моя гостиница, — озвучил подтверждение её догадкам Трой. Она окружена вооружёнными людьми, где каждый был соучастником её похищения.       На последних ступенях лестницы Ева выдохнула и возненавидела чувство безопасности, если рядом был Трой. Он предал тебя. Он предал тебя. Лжец! Откровение самой себе в этом отозвалось горечью подступившей рвоты в горле. Тошнило от самой себя и человека рядом, держащего её под руку.       Единственный свой среди чужих, но предатель.       Ева вдохнула поглубже и подняла глаза на один из залов для отдыха первого этажа и на четверых, в одинаковых костюмах незнакомцев, вальяжно окруживших зону с диваном и креслами. Где-то издалека коридора рядом доносилась лёгкая музыка граммофона.       — Здравствуй, Анна-Ева, — поприветствовал Еву брюнет азиатского типа внешности, сидевший в одном из кресел, и откинул пепел сигареты в пепельницу на журнальном столике.       Трой остался за спиной Евы, потому она не видела недовольства в его выражении лица из-за очередного игнорирования правил курения.       — Я Изуро Китч, — представился мужчина и указал сигаретой меж пальцев на девушку в кресле напротив, очень похожую на него. Будто бы его сестра-близнец. — Моя сестра Инна Китч.       Девушка с прямой осанкой и уложенными ладонями на коленях подняла взгляд со столика к Еве и обменялась с ней краткими кивками.       Мужчина продолжил:       — Он тоже мой брат, Уиро Китч. — Указал на молодого, стоящего за девушкой парня.       Тот дружелюбно улыбнулся Еве и легонько приподнял руку, приветствуя. Ева предположила, что он был самым младшим.       — Эти Инна и Изуро — двойняшки, — шепнул ей Трой в затылок.       Ева снова кивнула. Держа язык за зубами, и замечая, что ещё один человек делал то же самое до последнего. Он был явно крупнее и выше всех остальных мужчин в этом помещении, включая и Троя. Сидел в середине дивана, оглядев с немым вопросом Китчей. Изуро Китч глянул на него. Не самое приятное настроение незнакомца заряжало комнату и всех вокруг в наступившем молчании.       — Мартин Вука, — всё, что произнёс его низкий, прокуренный голос.       — Напомню, без глупостей, — снова шепнул Трой Еве. — Перед тобой головорез Гранта. Один из самых преданных ему. Не в настроении, так что не попадайся ему под руку.       — Головорез? — переспросила тихо Ева, хмурясь и не понимая смысла этого слова.       Трой толкнул её кулаком в спину, так приказав ей не задавать лишних вопросов.       Тогда она прокашлялась, выпрямила спину и представилась сама, хотя присутствующие уже знали, кто она такая:       — Ева Уокер.       Все переглянулись и ухмыльнулись, Ева уже хотела открыть рот, не терпя их навык «разговаривать глазами», но Трой взял её за плечо и увёл в сторону.       Прошло три минуты молчания и ожидания. Пять. Семь. Ева всех их рассматривала, узнала. Голос Изуро она слышала не в первый раз, предполагая, что он был в лесу при нападении. Он же поймал капельницу этой ночью, когда Ева очнулась. Она видела Инну на склоне в лесу. Но Мартина она видела впервые, когда очнулась и упала с кушетки. Тогда он поднялся с кресла, оставаясь на расстоянии, как большинство из присутствующих при её пробуждении.       Сверху послышались шаги и знакомые голоса. Европа и Грант показались на лестнице, и если до этого Ева хоть как-то могла взять себя в руки, держа лицо, то в этот момент гнев и ненависть горели в ней бушующим пламенем.       — Всем доброе… — произнёс Грант, зевнув и неспешно спускаясь по лестнице. За ним Европа, несущая в руках его пиджак. Мужчина был лишь в брюках и в не застегнутой рубашке, оголяющей его торс.       Глаза Гранта и Евы встретились.       — Куколка! Здравствуй, — навеселе обратился он, перепрыгивая последние две ступеньки.       Ева сжала челюсть и исподлобья смотрела на него, пока он без всяких сомнений ступал к ней, попутно застегивал рубашку. Довольный, в своей тарелке. Наконец-то победивший.       Подошёл вплотную и надменно посмотрел в глаза. Его брови приподнялись, явно что-то требуя. Трой не успел ткнуть подругу локтем, как Грант обжёг её лицо сильной пощечиной, что Ева поддалась в сторону, едва устояв на ногах и благодаря тому, что он схватил её за предплечье. Оттянул на себя и схватил одной рукой за щёки.       — Я вежливо, — говорил он ей в лицо грозным шёпотом, — воспитано, обратился к тебе. Будь добра, отвечай мне, когда я разговариваю с тобой. Угумс? — Кивнув на последнем слове. Отпустил щёки.       Ева вытерла тыльной стороной сухую и треснувшую губу и кивнула.       — Умница.       Грант протянул руку в сторону, в неё Европа вложила наручники и кляп. Ева первый раз не поддалась, напрягая руку, когда Грант взялся за неё грубым движением. Их глаза снова встретились. Теперь Ева поддалась, Грант взял обе руки и застегнул на них наручники.       — Открой ротик, — с лживой нежностью попросил он.       Ева секундно посмотрела сначала в один его глаз, потом в другой и приоткрыла рот. Он недовольно поджал брови и губы. Пальцами коснулся её губ, протиснулся к зубам и надавил на нижнюю челюсть, заставляя приоткрыть рот шире. Сунул кляп и затянул его на затылке. Снова схватил за предплечье и толкнул в сторону.       — Перед его членом так же ротик открывала? Не завидую ему тогда, — прокомментировал он её поведение, толкая снова в спину и уводя по коридору.       Сзади послышались смешки, от чего Еве на душе стало ещё хуже.       Как же там Ривай? Боже… Только дай мне момент, и ты лишишься своего члена…       На плечи Евы опустилось пальто со шлейфом одеколона Троя. Её вывели на задний двор, где стояли три кареты, в одну из которых затащили её, а за ней вошёл Трой, сев с ней по одну сторону, а с другой — Грант и Европа.       — Хочу кое-что показать, Ева, чтобы ты понимала мои намерения…       

***

      Пробирал холодный ветер, Ева ссутулилась, выбираясь из кареты. Не успела сделать первый самостоятельный шаг, как Грант схватил её за шею и потащил в гараж около заброшенного ветхого здания. Внутри гараж освещал один настенный фонарь. Узкое, душное помещение умещало в себе десять мужчин и один гроб.       — Доброе утро, — поприветствовал присутствующих Грант, заходя за Евой и снова толкая в середину помещения. Он спешил. — Готово?       — Да.       Один из мужчин подошёл ближе к гробу и оттянул крышку. Ева ужаснулась, видя внутри выпотрошенные свиные туши, внутренности и…       — Взрывчатка. Поясняю, если не поняла. — Грант, стоящий у Евы за спиной, склонился и опустил подбородок ей на плечо. — Запомнила?       Ева могла только кивнуть. Глава подал знак и гроб стали закрывать.       — Теперь последняя локация…       

***

      — Помнишь взрывчатку? — Теперь Грант сидел с Евой по одну сторону. Пихнул её плечом.       Она кивнула. Глава продолжил:       — Это твой гроб. Ты мертва. Если дёрнешься, начнёшь визжать или ещё что-нибудь выкинешь, взрывчатка моментально взорвётся по моему велению. На месте будут мои люди, и поверь, они в одну секунду подорвут всё самое дорогое в твоей жизни. Поняла о чём я?       Ева дёрнулась на месте, осознавая, что будет дальше. Одновременно с тем, как карета остановилась, а виды за плотными шторками на окне замерли. В щелях между ними Ева могла разглядеть чёрный забор и множество серого цвета. Серого цвета бетонных плит.       Кладбище.       — Представление начинается, Ев. — Вместе с Евой пригнулся Грант для наблюдения из окна с её стороны. Указал пальцем. — Вон твоя могила.       Ева пригляделась, надеясь, что он лжёт, но всё же увидела знакомые силуэты. Членов разведкорпуса. Желание закричать подавила мысленным ударом под дых.       — Твои похороны, — сказала Европа и повернулась к Трою, сидящему рядом. — Где Персефона и другие?       — В соседних каретах, — сухо ответил он, уткнувшись взглядом в ноги.       Ева продолжала всматриваться в щель и проклиная надоедливый дождь вперемешку со снегом. Глаза метались от одного человека к другому. Ева как никогда хотела кричать. Докричаться, дав знать, что она жива. Чтобы они уходили, бежали подальше. Ханджи уткнулась в плечо Флока, и от вида их душевных мук Ева зажмурилась, сдерживая подступившие слёзы.       Мик, Нанаба, Ханджи, Флок, Уильям, ребята из отрядов… Но где Ривай?..       Он тоже показался, только Ева забеспокоилась. Соседние плиты перегородили Еве и остальным вид на землю и яму с гробом. Они скрывали Ривая, который всё это время не мог оторваться от гроба, думая, веря, что там Ева.       Ривай! Боже, Ривай! Он хоронит меня, оплакивает.       Увидев его, убитого горем и скрывающего своё бледное лицо наклоном головы, Ева не смогла сдержать слёз. Прижалась лбом к стеклу, в тишине кареты наблюдая, как работники кладбища, как она поняла, начали закапывать гроб.       — Трой, твой выход. Цветы у Персефоны в карете, — приказал Грант.       Трой кивнул, вышел из кареты и показался на кладбище со всеми спустя две минуты, подходя к задним рядам. От лживой скорби, которую он надел на себя, Еве стало ещё хуже, тошно, противно.       Тёплое дыхание снова коснулось её плеча. Грант нагнулся с ней к окну.       — Видишь тех мужчин, которые сейчас закидывают гроб землёй? У них управление взрывчаткой. Даже не у меня. И они ценой своей жизни приведут в действие взрывчатку, только дай им сигнал. Ты видела, как её там много. Подорвёт всех…       Ева старалась не обращать внимания на его провокации, мысленно пытаясь докричаться до Ривая. Чтобы он обернулся и убил предателя за спиной. Вонзил нож в глотку Троя. Её обуздала невыносимая ярость, что девушка задрожала от вихря тревоги и ненависти.       Суки. Ублюдки. Я по часам и календарю сверюсь и за каждую минуту этих мучений Ривая. За то, как он сейчас страдает, я буду по часу добавлять к вашим мукам. Разделю на всех и буду издеваться. Перебью.       Люди начали уходить. Остался только Трой и Ривай. Они разговаривали, после чего Ривай направился к выходу.       Держись, любимый. Пожалуйста, держись.       Через две минуты Трой вернулся в карету. Грант снова заговорил, стило Еве опустить голову и сорваться уже на рыдания:       — Как тебе представление? — спрашивал он. — Хоть представляешь, каково твоему Риваю? Он похоронил тебя. Прочувствовала, что он пережил на твоей могиле? Это… будоражащее рассудок желание отправиться за тобой на тот свет. Желание покинуть этот мир от несправедливости и вины, которую он сейчас наверняка испытывает. Вы что-нибудь планировали? Вы же не женаты, да? Ну, должны же быть какие-то планы на жизнь, дети, ста-арость. Но знаешь ещё что?.. Он тебя ненавидит… Всей своей душой, стоя там, он проклинал тот день, когда ты вошла в его жизнь и устроила беспорядок. Он ненавидит тебя за ту боль, которую ты оставила своим уходом, бросив его одного только с воспоминаниями вашей хорошей жизни и рухнувшими планами. Вот всё, что сидит в нём, будь уверена. Сильнее всего сейчас он ненавидит тебя и всё, что было между вами.       Грант выпрямился, тяжело хмыкнув и встретившись со странным взглядом Европы, направленном на него.       — Чт… — Удар головы Евы заткнул его, угодив в нос. Отдавила ему ногу своей, но потерпела поражение в этой короткой схватке. Грант одной рукой накрыл нос, другой швырнул Еву на пол, ударяя со всей силой ноги в живот.       Трой поддался вперёд, придержав Еву, испуганно посмотрел ей в сморщенное от боли лицо, сильно поджал губы и незаметно мотнул головой, давая понять, что категорически нельзя было этого делать. Подал платок Гранту, пока поднимал Еву с пола. Тот злобно взял его и приложил к носу.       — Я тебя предупреждал… — прошипел он, опуская локти на колени. — Доберёмся до дома и поговорим, куколка…