Между прошлым и настоящим I

      26 января 855 год.       На осмотр к гинекологу Ева пришла с нежеланием покидать его. А если точнее, то не хотела быть где-либо вообще. Закончив с осмотром, ей придётся ехать обратно в Сердце.       К последнему пункту, завершающему её вхождение в Клинок.       А сам кабинет гинеколога вызывал почти тошноту от парализующего страха.       Чувствуя, как внутри всё сжимается от неприятного положения перед доктором на акушерском стуле, Ева отвлекалась, считая трещины в потолке. Как осмотр был завершён, мужчина позволил Еве встать, медсестра за ширмой уже закончила с результатами анализов. Как девушка оделась и вернулась за стол, ей озвучили не самые лучшие выводы врача.       Еву почти передёргивало от врачебной трактовки и жестоких выражений.       Курс таблеток продлили на неделю, и это было хорошей новостью, так как повторная «чистка» не понадобится.       Чистка.       Это слово медсестра повторяла несколько раз, будто отречённое выражение лица Евы заставляло её повторять одно и то же. Будто Ева её не слушала, а донести до неё информацию нужно было. Что эти новости хорошие.       И Ева слушала, потому и выглядела с каждой минутой всё хуже.       Её уже не так пугали размышления о том, что через несколько часов она останется без фаланги одного пальца ноги, неделю практически не будет ходить самостоятельно, а после передвигаться сможет на костылях, ещё позже — с тростью. К окончанию заживления придётся словно привыкать ходить заново, так как Трой предупредил заранее, что отсутствие одной фаланги, что может звучать не так пугающе, на самом деле сильно влияет на ходьбу и, как он выразился, ощущение почвы под ногами.       Ева оставила эту проблему на потом.       Сидя на стуле перед медсестрой, она вновь погрузилась в понимание своей потери. Которую не осознала в первый день, как узнала о выкидыше. Ева осознала это позже, ужасаясь.       «Чистка»… Риски после выкидыша, процесс извлечения остатков… Чистка чего? Ребёнка? Меня от ребёнка?! Это не очищение, а убийство. Не ребёнка, — он ужё мёртв, — а меня. Изнутри. Моей частички души. Я ещё не успела узнать, а уже потеряла… Ещё и до сих пор «очищаю» себя от «остатков». Хватит это повторять, женщина! Оставь меня в покое!».       Как Еве выдали медицинскую карту и таблетки, она почти вылетела за дверь. До этого Трой ходил из стороны в сторону в отрезанном Клинками коридоре. Но как побледневшая Ева оказалась у него на глазах и хлопнула дверью, он тут же перехватил её, с тревогой оглядывая с головы до ног.       — Ев? Ну как? Какие результаты?       — Давай просто уйдём отсюда. Пускай это всё закончится…       

***

      Запах спирта навеивал не самые приятные ощущения. Но хуже Еве становилось, как всё больше людей входило в помещение. Снова, как при съёмке записи для шантажа Евы, в том же помещении она оказалась уже не пристёгнутой в руках к стулу. Привязаны были только ноги, потихоньку немея.       А напротив стояло главное кресло, в которое Грант не спешил присесть.       Три доктора находились среди толпы и без того в узком помещении. Один готовил стол и инструменты, второй занимался подготовкой Евы. Третий стоял в стороне рядом с Троем, Европой и Грантом, консультируя первого.       Как врач отошёл за раствором, чтобы промыть ногу Евы, Персефона рассказала ей, что обычно перед посвящением таких, как она накачивают транквилизаторами, чтобы процесс прошёл спокойнее.       — Таких, как я? — уточнила Ева, подрагивая на стуле. И особенно ей не хотелось оглядываться, чтобы снова не наткнуться на чьи-нибудь глаза из толпы, что с интересом наблюдали за ней. Изучали.       — Буйных, — так тихо шепнула Персефона, что Ева не сразу поняла, что она говорила. — Обычно Покорёнными становятся по своему желанию.       После подруга сразу выпрямилась, сделав вид, что до этого поправляла одежду Евы. Непринуждённо хихикнула, сделавшись весёлой в лице и уже говоря обычным голосом:       — Но так как ты принимаешь таблетки, Гранта предупредили, что ничего другого тебе принимать нельзя.       — Ты меня сейчас не успокоила, Сеф.       Поджав губы, подруга оглянулась на завершение подготовки, уступила место перед Евой врачу, что присел перед ней и заканчивал мыть её ногу.       Вскоре, как Еве уже стало дурно, а голова кружилась от запаха спирта, скрежета металла и гула голосов вокруг, Грант хлопнул ладонями друг о друга, прося тишины. Ева не поднимала голову, пока перед её ногами, на которые она смотрела, не оказались ещё одни. Посмотрела на Троя, что встал перед ней в кожаном фартуке и в перчатках. Краем глаза увидела, как её обошли двое незнакомых мужчин, оставаясь за спиной.       — Начинаем? — Она постаралась, чтобы не проговорить это с дрожью в голосе.       — Да.       Оглядела его, замечая спокойствие в нём, которое хоть немного могло и её успокоить. Она очень хотела выглядеть так же уверенно.       — Как себя чувствуешь? — спросил Трой.       — Отлично. Весь день ждала, когда палец мне оттяпаешь, Тру.       В стороне послышался смешок, и Ева стрельнула туда взглядом, находя парня, которому, по выражению лица, принадлежал этот смех. Она уже была вне себя от пугающего всё сильнее ожидания, потому не сдержалась, скривившись и почти плюнув в его сторону:       — По-твоему это весело?       Парень проходил мимо, но остановился, с озорством и удивлением ткнув себе в грудь пальцем.       — Ты мне?       — Ев, — предупреждающе шикнул Трой, накрывая её колено своей ладонью.       Но она не обратила на это внимание, прожигая взглядом другого брюнета перед собой.       — Тебе. Если весело, то можем поменяться местами, и я с удовольствием лишу тебя пальца. А может и не скольких! С помощью револьвера. Посмотрю, как ты посмеёшься или сама посмеюсь над тобой.       — Хватит. — Трой встал, перегородив Еву. А точнее своего друга от гнева Евы.       — Ли, — вмешался Грант, подходя к своему креслу.       — Не бойся, злючка-сучка, это как комара укус. Не больно. — С оскалом от улыбки парень прошёл в толпу за креслом Гранта.       — Начинайте, — скомандовал Глава, наконец садясь и скучающе с самого начала подперев кулаком подбородок.       Трой расправил плечи. Щёлкнул пальцами перед лицом Евы, прося уже забыть о произошедшем и вернуться к посвящению.       Европа подошла к нему, держа в руках лист и медицинскую иглу. Трой немедля принял иглу, уколол палец и оставил отпечаток на нужной строке. Ева спокойно протянула свою руку, позволяя другой иглой уколоть свой палец. Капля резво собралась на подушечке пальца и пропитала лист. Его же передали Гранту, и он безразлично откинул его на стол рядом, после взмахнув рукой и говоря:       — Резче. Время.       Трой принял от доктора инструмент, сел перед Евой. На её плечи упали крепкие руки мужчин, стоявших позади. Они надавили. Крепко, сильно, сдавливая. Сдерживая.       — Меньше, чем через минуту ты станешь моей Покорённой, — заговорил Трой. — Каждый из нас, находящийся здесь, даёт своё добро на моё решение и принимает тебя, как члена Клинка и Семьи. Каждый обязан быть тебе другом, помощью. Каждому теперь ты обязана то же самое. Я обещаю быть твоим наставником, Ева. И беру с тебя обещание в верности и в следовании чести. Ничего не разорвёт нашу связь, кроме смерти или решения Главы.       В помещении наступила пугающая тишина. Ева сжала кулаки, тихо спросив:       — А мне что сказать?       — Ничего. Просто вытерпи. Я быстро.       Трой пообещал меньше минуты, но каждую секунду Ева запомнила на всю жизнь. А в особенности — боль. Прожигающую, в тот миг, как только ощутила крепкую хватку на ступне, на плечах. Её прожгло до боли в голове, и одновременно будто всё закончилось. Но так не оказалось. Лучше бы она не размыкала веки. Шок от увиденного бросил в жар. В воздухе вместе с неприятным запахом кварцевой лампы запахло железом. Кровью. Из-за собственного крика Ева не уловила, но каждый присутствующий услышал хруст сустава.       Девушка думала, что выдержит это, не дёрнувшись. Даже удивилась, когда в самом начале её ноги пристегнули. Тогда она сказала, что не шелохнётся, что такие меры не нужны.       Однако в те ужаснейшие мгновения она поблагодарила, что её не послушали, ибо боль была слишком сильной и резкой, что пострадал бы и Трой от того, как она дёрнула ногой и сама себе сделала больно ремнями.       Голову закружило ещё сильнее, перед глазами поплыло, когда она увидела движение руки Троя, а именно — отброшенную в металлический лоток фалангу. Мужчина встал, уходя в сторону и как можно быстрее стягивая с себя перчатки, фартук.       Тогда Еву уже окружили доктора, собираясь прижигать, накладывать шов под аплодисменты, завершающие её вхождение в Клинок.       

***

      27 января 855 год.       В спальне царила тишина, как врач покинул её, оставив Троя и Еву наедине. Девушка переживала осмотр и смену повязки на больном пальце тяжело. Врач пообещал, что швы выполнены идеально, с её пальцем всё в порядке. Будет затягиваться быстро, а ноющая боль пропадёт своевременно, если Ева перетерпит хотя бы неделю каждодневных осмотров и смен повязок.       Ева пробубнила что-то вроде «как будто у меня есть выбор», и проигнорировала сожаление в лице Троя, что сидел рядом, платком стерев пот с её лица после мучений осмотра.       — Завтра я уеду на остров, — сказал он, вздыхая. — Начинается стройка школы-интерната и ждёт куча дел, которые без меня никак не решаются. Также для вида мне снова надо посетить разведкорпус.       Ева хмуро посмотрела на него, чувствуя уже надоедающую пульсацию в больном пальце ноги. Надежда, мольба мелькнула в её выражении лица. Трой прочитал это сразу же, опуская платок на стол и покачав головой.       — Я ему ничего говорить не буду… Риваю это знание только навредит. Его сразу убьют.       — Почему? — прошептала Ева с полузакрытыми, покалывающими от приближающихся слёз глазами.       — Ева, Ривай спохватится и начнёт действовать. Ты уже знаешь, на что способны Клинки и… малейший риск — перебьют всех, кто будет как-либо касаться этого дела. Ты понимаешь это. Не губи их. Просто дай им отпустить тебя. Оплакать и попрощаться.       Звучало, возможно, жестоко. Но Ева была с ним согласна.       — Знаю, но от этого не легче.       Грудь Евы затряслась от беззвучного плача. Трой пересел к ней на край кровати. Удивление пробрало его, заставив замереть, — Ева приняла его объятия, почти кутаясь в них.       — Я не могу… Это так больно. Я ненавижу себя, не могу свыкнуться с мыслью, что такую боль приношу каждую минуту им там. Уверена, что Ривай как может отталкивает все напоминания обо мне. Он всегда так делает. Всё убирает с глаз и не напоминает сам себе о всех тех, кто ему был дорог и погиб. И пусть будет так. Я не хочу, чтобы он мучился.       — Но ты скучаешь, не отпускаешь, поэтому не можешь привыкнуть к новой жизни. — Кивнул Трой, вжимаясь носом в затылок Евы.       — Да. Грант понял, хотя я ему ничего не говорила. И шантажировал меня чувством вины. Он понимает, что я люблю разведкорпус, что там мною любимые люди. Погибли ребята из-за меня. Не меня одну похоронили. Мне жутко от осознания, какой траур и очередной удар по репутации сейчас переживает разведкорпус. Мне хочется сделать всё, что от меня требуется, чтобы в итоге выбраться отсюда и исправить положение. Я хочу домой…       — Но?..       Ева сглотнула, поднялась из объятий Троя, который придерживал её за плечи, вглядываясь в выражение лица и её красные, будто пустые глаза.       — Но есть ли в этом смысл, Трой? — Сорвался голос Евы от горя в словах. — Я принесу им только беды. Снова. Ты сам сказал, что путь мне на Парадиз закрыт. Это же подтвердил Грант. А Персефона посоветовала не сомневаться в нём. Он выкрал меня таким ужаснейшим способом, а что сделает, если я убегу? Если вернусь на Парадиз, что его остановит снова явиться за мной?       Трой только промолчал.       — Вот именно. — Закивала Ева. — Я так хочу обратно. К любимому, в штаб, к Марии. Господи, как она там?.. Я хочу к Ханджи и ребятам. И если мне даже не суждено к ним вернуться, стоит ли давать знать, что я жива? Что это изменит? Будет ли ситуация проще? Нет. Я чувствую себя эгоисткой, как хватаюсь за малейшие шансы, появляющиеся в моей голове, когда думаю передать им как-нибудь весточку. Я хочу, чтобы Ривай жил дальше… Я так хочу его увидеть, и мною движет желание вернуться к нему. Но с каждым днём эта возможность будто трещит по швам… Будто я всё дальше от этого момента. Разум кричит мне, что лучше им там оплакать меня. И забыть.       — Всё будет хорошо. — Потрепал Трой Еву за плечо. — Ты не эгоистка. И возможно доля правды в твоих рассуждениях есть. Но единственное, что я прошу тебя сделать — просто подождать и поправляться. Теперь ты — Клинок. Кажется, что ситуация становится только хуже и ты тонешь в том, чего не хотела, но я клянусь тебе, что сейчас ситуация стала только проще. Мы через всё пройдём. Я всегда буду рядом, Анна-Ева. — улыбаясь на последних словах, Трой огладил большим пальцем тыльную сторону ладони Евы. — Я просил верить мне…       — Я верю… — хмыкнула она, не солгав.       Улыбка Троя стала шире, будто какая-то вина и тяжесть его немного отпустили.       — Твоя задача, пока меня не будет — отдыхать. Набирайся силами, ты очень много пережила за последние почти два месяца…       Слова его прервал стук в дверь и мужской голос, оповещающий, что кто-то явился по отданному приказу. Тогда Трой похлопал Еву по руке, успокаивая этим самым и давая понять, что всё в порядке. Она пока не переставала взволновано дёргаться от каждого неожиданного появления «знакомых незнакомцев» поблизости.       — Мне нужно кое-кому тебя представить.       Он встал с края кровати. Ева проследила за ним до двери, как он открыл её, и девушка увидела двух мужчин, которых уже встречала. А точнее тех, от кого у неё пробежал холодок вдоль позвоночника из-за вспыхнувших воспоминаний прошлого дня — двое мужчин, что держали её при посвящении, пока Трой лишал её фаланги пальца. Те переступили порог спальни и остались на месте, поприветствовав Еву дружелюбными улыбками и кивками.       — Это Питт и Ульрих, — представил их Трой, сначала указав на высокого мужчину средних лет с крупным телосложением, чёрными волосами и такой же тёмной щетиной. Второй седовласый мужчина был ниже, но не менее угрожающим на вид.       — Ева. — Тихо представилась девушка в постели.       Питт и Ульрих в один голос выразили радость знакомству и покинули спальню, так как больше ничего от них не требовалось. Только Питт высунул из кармана небольшой колокольчик, отдал Трою, и закрыл за собой дверь.       Трой прошёл обратно к Еве, демонстрируя колокольчик и ставя его на тумбочку рядом.       — Теперь они — твои телохранители и не только. Сопровождающие по зданию, пока не поправишься, потом они будут рядом и снаружи. Первые твои подчинённые. Исполняют поручения. Вся твоя помощь, когда меня или Персефоны нет рядом. Она сейчас по уши в делах, так что не бойся пользоваться звонком для вызова Питта и Ульриха. И звони громче, — стоят они у входной двери. В апартаменты не зайдут, если ты сама не захочешь этого.       — А мороженое они принесут мне, если я попрошу? — шутя, спросила Ева, с трудом приподнимаясь, чтобы не дёргать ногой.       — Принесут, — хмыкнул Трой. — Повторяю: исполняют твои поручения, несмотря на характер приказа. Даже самую глупость. Но не заигрывайся.       — Да знаю я. Просто пошутила. Хотя в первые дни они только и будут носильщиками еды ко мне.       — Я рад, что ты не отказываешься от них, хотя я ожидал очередных пререканий.       — Мне как-то надо будет выживать. Одна я не справлюсь и даже не думаю мучиться лишний раз из-за глупой гордости.       — Прекрасно. Весь ресторан в твоём распоряжении. Они даже могут поехать в другую часть города за блюдом, которого у нас не найдёшь. Хотя у нас готовят так, что не найти там что-то будет сложно.       Чтобы нога не затекала, Трой помог Еве немного пошевелиться в постели, сделал массаж мышц. Время близилось к ужину, и как раз к ним присоединилась Персефона, заходя в спальню. Неудобная обувь полетела с порога к шкафу, за ней же — сумка. Персефона потянулась, простонав от боли в ногах.       — Добрый вечер. — Улыбнулась Ева, наблюдая за подругой.       — Приве-ет. — Ответила взаимной улыбкой Персефона, пока стягивала с себя пиджак и бросила его на стул.       Трой уже собирался уйти, чтобы позволить сестре переодеться, но Персефона взмахнула руками, останавливая его.       — Стоять. У меня вопрос к тебе.       — Какой? — Встал в ступоре Трой.       — Есть планы на сегодня? Или ты опять куда-то пропадёшь?       — Ну, я надеялся, что ты придёшь, и я смогу оставить Еву с тобой, пока схожу уладить пару вопросов.       — А дела не могут дождаться завтрашнего дня?       — К чему ты клонишь?       Персефона переглянулась с Евой, что наблюдала за братом и сестрой с кровати.       — Она что-то замышляет. — Закатила глаза Ева. — Беги, Трой. Можешь бросить меня, я не обижусь. Спасайся.       Персефона показала ей язык и стала рыскать в шкафу ради удобной пижамы, говоря:       — У меня наконец-то завтра выходной. Не нужно вставать рано. Ты, Тру, уезжаешь, и мы с Евой останемся одни. Так что есть предложение наконец-то спокойно нам всем вместе провести вечер здесь. Совместная ночёвка!       Состроив щенячий взгляд, Персефона посмотрела сначала на брата, потом на Еву.       — Я за, — согласилась Ева.       Осталось слово за Троем. Его сестра почти сложила руки в молящем жесте, как мужчина вздохнул, улыбнувшись.       — Ладно. — Направился на выход, добавив: — Только дайте мне минут десять. Поднимусь к Гранту, чтобы решить один вопрос, и отправлю Кэлла по другому заданию, которое отложить на завтра нельзя.       — И в ресторан зайди! — крикнула ему вслед Персефона, уходя в ванную. — Возьми нам чего-нибудь вкусненького на вечер, чтобы не выходить!..       

***

      Ева лежала на боку, одну забинтованную ногу держа на подушке, и потащив в рот шпажку с кусочком рыбы, пока Персефона чуть не завалилась на бок, хохоча. Трой перехватил, посмеиваясь вместе с ней и стараясь не дать сестре упасть с постели, что она вполне могла сделать.       Они болтали о разном, не замечая, как с одной темы перескакивали на другую. Персефона мельком рассказала о деле, которым занималась. И ничем оно не отличалось от тех рассказов, что слышала Ева на Парадизе. Это же подтверждало, что Персефона не лгала. Она и правда занималась волонтёрством и руководством одним из фондов для нуждающихся. На данный момент она каждый день выезжала на встречи с другими партнёрами и решала вопрос о финансировании больницы соседнего города. И тему решила не развивать, не делиться новостями с братом и Евой, так как устала от этого за пределами их апартаментов.       Плавно они перешли к теме о Марли. О первом городе, который увидела Ева.       Кайлас.       Персефона загорелась пуще прежнего, поднимаясь с места и подбегая к шкафу. Вытащила большую коробку, из которой по пути до кровати вывалилось несколько открыток. Крышка коробки даже не закрывалась от количества всего, что в ней хранила хозяйка. Всё одной кучей Персефона уронила на кровать. Трой переставил поднос подальше, чтобы сестра в восторге не снесла на постель напитки.       Ева обратила внимание, как коробка представляла собой не только тайник фотографий, но и собирала в себе множество открыток, записок, фантиков, конвертов. Персефона пока что собирала разные открытки с фотографиями городов, складывая их в стопку для Евы.       Но сама Ева, того не желая, прочитала надписи на других записках. Некоторые из них остались с совершеннолетия Персефоны. Пустые конверты, наверняка когда-то в них дарили деньги. Персефона сохранила их, скорее всего, ради поздравлений, написанных снаружи.       Несколько записок лежали прямо перед Евой, но она предпочла ещё глубже не совать свой нос. Собрала всё, отодвигая к подруге.       Захочет — покажет.       — Вот! Смотри! — С воодушевлением Персефона протянула небольшую стопку Еве. — Во всех городах, где была, я собирала такие открытки.       Ева приняла стопку и стала перелистывать открытки, убирая просмотренные вниз. Чёрно-белые, пожелтевшие снимки с красиво вырисованными названиями городов были иногда то похожи друг на друга, то отличались совсем разными строениями, видами.       Возможно, Ева бы хотела рассматривать их не так быстро, но буквально на каждом снимке Персефона рассказывала о достопримечательностях и хотела что-то пояснить уже о следующем снимке.       Трой за ними наблюдал с нескрываемым счастьем. Попивал кофе, молчал.       — А это наш Кайла-ас, — вздохнула с улыбкой Персефона.       Ева бы не поверила, что на изображении с оживлённой улицей и высоким памятником на кольце, что объезжало несколько карет и автомобилей, был город, в котором она находилась. Возможно, играли свою роль первые, не самые лучшие впечатления.       Или ей не хотелось верить, что такой красивый город стал частью её тюрьмы.       В очередной раз ей стало не по себе от понимания, что не так она хотела увидеть Марли. Это был один из пунктов в списке её желаний — побывать за морем, о котором там много говорили, о преодолении которого все мечтали. Теперь внутри была только тревога при мысли её нахождения в Марли.       В любом случае Ева с искренним желанием послушать Персефону листала снимки, а не отложила их сразу, говоря, что ей не по себе. Она не хотела обижать подругу, которая явно хотела как-то порадовать Еву тем, что у неё имелось. Персефона старалась вернуть их весёлое, уютное времяпровождение, как было когда-то в их встречи на Парадизе.       Ева бы солгала, сказав, что не хотела бы вернуть их беззаботные беседы в офисе Троя.       И всё же Палмеры были рядом до сих пор. Ева ценила это, теперь уже несмотря ни на что.       Они — всё, что у неё осталось.       В какой-то момент Ева заметила, как Персефона с сопереживанием посмотрела на её ногу, излишне будто перебинтованную, неподвижную. К тому времени коробка с сокровищами Персефоны отправилась на свою полку.       Ева тут же пожелала развеять повисшее молчание. С лёгким, непринуждённым тоном она спросила о том, что здесь, как она поняла, было частью жизни:       — Если бы ты не вошла в Клинок ребёнком и по родственной связи с Троем и от тебя зависело, кто взял бы тебя в Покорённые, кого бы ты выбрала?       Побарабанив пальцем по подбородку, Персефона, недолго думая, фыркнула, исключая одного:       — Точно не Трой…       — Почему это? — хмурясь, спросил её немного оскорблённый брат.       — Мне семейных уз хватает с тобой выше крыши, — ответила девушка и вернулась к вопросу Евы. — Ну-у… есть пара людей, но ты с ними не знакома. Кстати, надо будет познакомить. Теперь можно без всяких ограничений.       — У меня времени будет вагон и маленькая тележка, пока Трой не приедет. Познакомишь… Лишним не будет, — сказала Ева и едва заметно кивнула Трою.       Он кивнул в ответ, поддерживая ход мыслей. Что он требовал от неё должного поведения в Клинке, а теперь выхода точно нет, хотела бы Ева что-то изменить или нет.       — А если не из них? — продолжила она.       Персефона пожала плечами, отвечая:       — Мартину…       — Мартину?! — Ева почти подавилась чаем. — Вука который?       — Они лучшие друзья, — тихо пояснил Трой, понимая, какое первое впечатление появилось у Евы.       — Он мне как брат старший.       — Я даже представить это не могу.       — Увидишь их вместе — поймёшь.       Персефона тут же ущипнула брата за бедро.       — Ты всегда ревновал.       — Я? Я не умею. Особенно благодарен Мартину, что он был рядом, когда меня не было. Теперь я понимаю, что порой тебе нужен был подзатыльник и строгое воспитание, которое я — слишком добрый брат — не давал. Мартин это сделал за меня, но стоило почаще так делать.       Ева затряслась от смеха, накрывая рот ладонью, чтобы не выплюнуть чай. Получив такой же щипок от брата, Персефона аккуратно переползла к Еве, почти ей за спину, зная, что Трой не рискнёт дотянуться, чтобы не задеть ногу Евы рядом.       Персефона с печальным вздохом продолжила:       — Мартин сильный, один из сильнейших. Но он не берёт Покорённых больше. Один раз брал и потом был наказан за его смерть…       — Наказан? — переспросила Ева, поворачиваясь к ней.       — Да. Если твой Покорённый погибает, то тебя отправляют на наказание.       — Европа. — С озвученным именем из её уст, глаза Евы шокировано и заинтересованно расширились. — Я убила её Покорённого. Она проходила наказание?       — Да. Проходила.       Брат с сестрой переглянулись, и Ева прервала их взгляды, выставив руку вперёд.       — Давайте без этого. Озвучивайте.       Персефона промолчала. Трой не стал, покручивая в руке чашку и не поднимая глаз с неё.       — Европа пыталась спасти Итана, но не успела. В отчаянии и скорби она напомнила правило за смерть Покорённого сама. Настояла, когда впервые Грант не хотел выполнять это наказание. В итоге она выбрала исполнителя наказания и вид сама. Её высекли перед Семьёй. Двадцать шрамов осталось на спине.       — Кто это делал? — уточнила Ева.       — Тебе не знакомый ещё один головорез.       Глаза Троя и Евы встретились.       Он добавил:       — Эдриан Святых.       — Странная фамилия, — ответила Ева.       Трой нахмурился, но переспрашивать не стал.       — Многих мне ещё придётся увидеть, я так понимаю… Сколько живёт здесь?       — Никто, — хихикнула Персефона.       — А?       — Здесь никто, кроме Гранта не живёт. Здесь только штаб-квартира. У всех есть дома, другое место жительства. Но у всех из Семьи есть номера в Сердце, где мы иногда останавливаемся. Иногда это удобно, так как через Сердце проходит большинство дел.       — У вас тоже есть дом? — спросила Ева, поднимая печенье с вазочки.       — Да. Но не в этом городе. Вся наша работа в Кайласе. Трой постоянно нужен был Гранту, пока не переехал на Парадиз. У меня работа в основном согласовывается с Грантом. Из-за всего этого мы здесь крайне часто. Особенно сейчас, ведь теперь ты с нами.       На последних словах Персефона улыбнулась Еве и приобняла.       Трой зевнул, отставляя чашку.       — Давайте ложиться. Время уже позднее. Мне рано вставать, в отличие от вас.       Его сестра кивнула и стала собирать еду на поднос, после поднимая его с кровати.       — Персефона сегодня будет тоже спать со мной, чтобы не тревожить твою ногу, — сказал Трой, прибирая оставшийся беспорядок на кровати.       Но Еве стало холодно и одиноко, как Палмеры стали собираться и выходить. Она проводила их взглядом до двери. Там Персефона напоследок с Троем обернулась, спросив:       — Тебе помочь с чем-нибудь перед сном?       У Евы была только одна просьба, которую она озвучила через силу и необъяснимую трусость:       — Останьтесь. Оба… Пожалуйста… Я не хочу спать одна.       — Но твоя нога, — с печалью произнесла Персефона, ведь с удовольствием бы осталась.       Ева махнула рукой, с неприязнью глянув на свою перебинтованную конечность.       — Плевать. Я лягу на край. Только останьтесь. Я не вынесу больше одиночества. И не хочу, чтобы этот день закончился, и вы снова пропали в своих делах, навещая меня по одному.       Брат с сестрой переглянулись. Первая сдалась Персефона, игнорируя наставление в глазах брата.       — Хорошо. Давай. Но спать на краю ты не будешь.       Трою тоже ничего не оставалось, кроме как войти и помочь девушкам. Они придумали обложить ногу Евы подушками в качестве баррикад, достали три одеяла для всех и уложили Еву посередине. В ногах всем было крайне тесно, хоть кровать была просторной.       Свет погас от щелчка выключателя под ладонью Троя.       — Всем спокойной ночи! — пожелала Персефона, кутаясь справа от Евы в своё одеяло.       — Спокойной ночи, — ответила Ева, накрываясь своим одеялом.       — Спокойной…       Медленно подступив к кровати, Трой лёг на самый край слева и остался на нём, почти свисая от беспокойства, что ночью всё равно заденет Еву.       Хуже всех от неудобства спалось именно ему.       Но в душе он был счастлив как никогда.       

***

      28 января 855 год.       — Ева… Ева, проснись. Давай, просыпайся.       Недовольное мычание донеслось где-то из-под одеяла. Его же сдёрнул Трой, не видя лица Евы под слоем её же волос. Один глаз медленно открылся среди пары локонов.       — Опять ты… Если я не отвечаю… значит не хочу…       — Мы около двух недель не увидимся.       Теперь без всякой сонливости раскрылись оба глаза Евы. Она смахнула волосы с лица и потёрла веки пальцами.       — Всё-таки уезжаешь?..       — Да.       Приподнимаясь, девушка увидела, как что-то незнакомое Трой стянул с тумбочки рядом и подавал ей. Не убирая одеяла, она приняла, ощупав дерево небольшой коробки и открывая её.       Золото блеснуло в рассветных лучах солнца из окна, как только Трой распахнул шторы, позволяя Еве самой оглядеть украшение. Она подняла брошь, в виде буквы «К» в таком же золотом круге с небольшими шипами, а в основании буквы сверкнул красный, крошечный камень.       — Ты должна носить эту брошь месяц, чтобы все понимающие её значение сразу запомнили тебя, так как ты ещё и совершенно новое лицо, и уже в таком статусе. Ещё учитывая, что меня рядом не будет. У тебя красный камень. У тех, кто был Покорённым по пальцу руки — чёрный.       — Ладно, поняла, — вздохнула Ева, откладывая украшение на свои колени.       Трой прошёл к ней, откладывая коробку с брошью с ног и поторапливая.       — Вставай, мне нужно сопроводить тебя к утреннему собранию. Просто покажем брошь на тебе, и будешь свободна.       

***

      Держась крепко за шею Троя, пока он нёс её на руках до главного зала, Ева несколько раз успела почувствовать, как запылали щёки, когда на них глядели мимо проходящие Клинки.       — Они знают, — почти доходя до нужного места, сказал Трой.       — Тогда чего так глазеют? — цыкнула Ева.       — Привыкай. Так будет в первое время.       У нужной двери они остановились, следом идущий Питт подал Еве её костыли. Трой помог ей ухватиться. И как только Ева встала сама, двери распахнулись, за которыми она увидела вытянутый стол и сидящих за ним Клинков. Только несколько стульев пустовало, и один из них точно теперь принадлежал Еве.       Грант встал с главного стула, сразу же взором находя на лацкане бордового платья Евы брошь.       — Добро пожаловать в наши ряды, Ева…