Обязательное условие

      Строптивые камни так и норовили вывернуться из-под ног, стоило лишь на мгновение отвлечься от дороги. А Соран отвлекался часто, поэтому спотыкался каждую минуту. Пару раз он даже падал, смачно проезжая по каменистой тропе. Ссадины на ладонях и лице до сих пор кровили, неприятно хлюпал разбитый нос, который парень то и дело утирал грязным, разорванным в восхитительные лохмотья рукавом. Эх, видели бы его сейчас соседи! Было бы тем для сплетен лет на двести вперед. Соран припомнил, каким чистеньким, гладеньким и холеным он покидал родную деревню. Выезжая за пределы герцогства, он так гордился слоем дорожной пыли на одежде и сапогах! Ему казалось, что его благородная цель вкупе с самыми искренними намерениями сделают путешествие легким и бодрым, как утренний променад перед завтраком. Однако Хозяину Дорог было плевать на благородство целей и чистоту помыслов очередного путника. Путешествие выходило таким тяжелым, долгим и полным опасностей, что здравый смысл неустанно советовал повернуть назад, пока еще не слишком поздно. И Соран бы повернул, если бы не врожденное упрямство и какая-то детская наивная вера в то, что все получится, если желать всем сердцем. Поэтому он брел все дальше от родного дома, весьма смутно представляя, где и когда закончится его дорога.       Перевалив горы, служащие границей между герцогством и Империей, парень двинулся на юг, избегая больших городов. Сильно изощряться в этом ему не пришлось, ибо вся жизнь могучей когда-то Империи теперь била ключом лишь в столице и портах, а в центре страна рассыпалась на мелкие деревеньки да чахлые городки.       Соран лишь на пару дней задержался в Зарине - последнем городе центральной части Империи, чтобы пополнить запасы продовольствия и найти проводника. За городом, за Великой Барьерной стеной - незажившим рубцом на теле страны после многолетних войн - начинались Холмы битв - огромная выжженная пустошь, где обитали лишь тени погибших здесь воинов и порожденные или разбуженные боевой магией чудовища. Отчаянные торговцы и контрабандисты нашли для себя безопасные тропы через эти гиблые места, и Соран очень надеялся, что судьба сведет его с кем-нибудь из этих людей. Через Холмы битв не шло ни единой торной дороги, поэтому нечего было и думать о том, чтобы отправиться через них в одиночку. Нет, конечно, у парня был компас, и по звездам он ориентировался не хуже заправского моряка. Но пойти через Холмы одному было почти равносильно смерти. Никто толком не мог сказать, какие именно злые силы обитают на этой насквозь пропитанной кровью и проклятиями земле, но никто не сомневался в правдивости всех рассказываемых путешественниками баек. Много ужасных историй наслушался Соран, пока искал проводника в местной таверне. Погибшие армии восставали и продолжали сражаться под лучами полуденного солнца. На рассвете неведомые чудовища пожирали спящих путников. То тут, то там срабатывали оставшиеся со времен войны магические ловушки, обрушивая на неосторожных древние проклятия и смертельные чары.       К счастью, Сорану удалось прибиться к большому торговому каравану, с которым он и миновал разоренные земли, не обретшие покоя даже после своей гибели. Шли по ночам, а днем спали, выставив охрану. Пробираться по мертвым холмам, в холодном свете луны похожим на могильные курганы, было страшно до помутнения рассудка. Однако знающие люди говорили, что днем эти места во много раз опаснее. Хозяин Ночи, милосердный Ареб, не дает тварям без тени причинять путникам зло. Каждому ребенку известно, что ночью чудовища прячутся в норы и ждут восхода, когда жестокая Мирая - Хозяйка Дня - подарит им тени и позволит выйти в мир. Днем не отличить зло от добра, только ночь сдирает маски, обнажая истинные личины. Мирая, мстя людям за то, что ей пришлось разлучиться с любимым братом, всеми силами пытается ускорить конец времен, когда не нужно будет делить время на день и ночь и боги-близнецы снова смогут воссоединиться, погрузив мир в изначальный искрящийся сумрак. А пока конец времен не наступил, Хозяйка Дня творит чудовищ и дарит им тени, дабы люди не могли отличить их от себе подобных. Ночью же добрый Ареб, любящий людей и не держащий на них зла, находит демонов, сотворенных сестрой, и отнимает их жизнь, если они осмелятся покинуть свои убежища. Тем, у кого нет тени, ночью не бродить по земле, поэтому нет времени более благоприятного для путешествий по гиблым местам.       С караваном Соран расстался после переправы через спокойную и полноводную Летию, отсекающую мертвые земли от живых своим широким и слегка изогнутым, словно сергский клинок, телом. Далее торговцы направились в герцогство Камрин, и путь их лежал вдоль русла Летии, а Соран, выросший в горах и относящийся к воде с большим недоверием и подозрительностью, решил пробираться через Сумрачный лес, выглядевший на старой карте безобидным и крохотным. На деле же все оказалось не так радужно.       Вековые деревья намертво переплелись ветвями, воедино сливая могучие темные кроны, отчего ни единого луча солнца не проникало в чащу. Едва войдя в лес, Соран убедился, что тот назван Сумрачным не для красного словца. Под деревьями действительно царил полумрак. Казалось бы, что из-за недостатка света ничего не должно расти у подножия деревянных великанов. Однако было похоже, что колючим кустарникам, заполонившим все вокруг, да жесткой желтоватой траве свет не нужен вовсе. Пробираться через непроходимые заросли было весьма утомительно, и парень выбился из сил уже через пару часов. Вся одежда его была изодрана колючими ветками и усеяна цепкими семенами какой-то травы. День тут ничем не отличался от ночи, поэтому совсем скоро Соран окончательно потерял счет времени. Еда и вода заканчивались, а злосчастному лесу все не было ни конца, ни края. Наверное, путешествие наивного мальчишки бесславно закончилось бы гибелью от голода и жажды в глухих лесных дебрях, если бы он не наткнулся на костер убийцы и ее спутников.       Сейчас Соран корил себя, что не смог облечь в слова то, что кипело у него в душе при прощании. Он мечтал о том, что когда-нибудь еще непременно встретит палача ордена Безликого - немногословную убийцу Кимен, суматошную Гипатию, не верящую в Хозяев, звонкоголосую Лорну, сложившую дивную балладу о принцессе, и бродягу-Шеронда, любящего чужие истории и непомнящего своей. Он непременно их встретит спустя годы и тогда найдет подходящие слова благодарности. Шеронд, наверное, посмеется над ним, пошутит про скорость соображения… Пусть так. Кимен будет молчать и смотреть сквозь говорящего. Гипатия сморозит что-нибудь грубовато-бесцеремонное, а Лорна тепло улыбнется и скажет невероятно красивую фразу в ответ. Плевать, сколько пройдет времени! Он обязательно сумеет поблагодарить людей, которые сделали его мечту осуществимой.       Без покровительства Кимен он вряд ли бы сумел добраться до Тэремара. В Ханшине, кишмя кишащем головорезами, преступниками, мятежниками и нищими, ради наживы готовыми на все, с неопытным наивным юнцом могло произойти все что угодно: ограбили бы, убили, продали в рабство… Убийца в маске провела его через этот пропитанный скверной город живым и невредимым. Она обеспечила его путешествие до острова. Сам Соран вряд ли смог бы договориться с моряками так, чтобы дело в итоге не закончилось худо…       «Нет ничего страшнее, чем ждать того, кто никогда не вернется», - сказала тогда Кимен. Она поверила в старую легенду и помогла незнакомцу только потому, что принцесса из его сказки ждет слишком долго. Бессердечная убийца, кровожадная бестия на сворке самого страшного на свете ордена пришла на помощь, тогда как добрые и душевные односельчане и попутчики от всей этой своей души посмеялись над его целью, над его мечтой.       «Знать бы, кого она сама не дождалась… - подумал парень, вспоминая наполовину закрытое маской лицо убийцы. Чуть раскосые карие глаза и оскаленная пасть чудовища на скрывающей рот тряпице. - И закончится ли ее ожидание когда-нибудь...»       Соран снова споткнулся и уже привычно грохнулся на тропу. В коленку, разорвав штанину, впился булыжник, ладони, благоразумно не перестававшие кровить - это было бы совершенно бессмысленно! - горели огнем. Ну, в этот раз хоть лицо не пострадало.       Первые капли дождя, окропившие тропу, были оставлены Сораном без внимания. Чуть позже он восхитился тем, как темные мокрые пятнышки, покрывшие окрестные камни, делают их похожими на диковинных насекомых. А потом дождь припустил со всей силы, и все вокруг, сразу утратив свое очарование, стало мокрым и каким-то серым.       Свернув с тропы на обочину, парень уселся под раскидистым деревом с кривым, изуродованным переменчивыми ветрами стволом. Укрытие это было так себе, но выбор Сорану представлялся весьма небольшой. Дождь, монотонно шумя, щедро поливал окрестности. По глинистой почве вниз с горы стекали ручейки воды. Если дождь не прекратится, то подъем по раскисшей скользкой почве станет невозможен, а Сорану, близкому к цели как никогда, хотелось поспешить. Поэтому он, вздохнув и поежившись, поднялся на ноги и продолжил путь. Вода приятно холодила ссадины и смывала с него дорожную пыль. Стараясь держаться края тропы, где росла трава и было не так откровенно скользко, Соран взбирался все выше по пологому склону горы, которую совсем недавно видел с моря. Тогда тоже шел дождь.       Шел дождь, и морская гладь вскипала от обрушивающихся на нее капель. Паруса висели безжизненными мокрыми тряпками. Хоть в порту все наперебой желали «Бореге» резвой стаи, у ветра оказалось полно других дел, более важных, чем наполнение корабельных парусов.       Признаться, Соран был удивлен. Он думал, что дождь в море - это всегда шторм, но сейчас оно лишь слегка горбатилось бугорками волн, взбитыми дождем в пену. А ветра не было вообще. Парень поделился своими сомнениями с помощником капитана, одноглазым Франком, и был одарен таким выразительным взглядом, что в один миг почувствовал себя самым ущербным человеком в мире.       - Так ведь как, - скривив губы, снизошел до ответа Франк. - Мы же ж сейчас в узком проливе между Тэремаром - будь он неладен тройным неладом! - и Темайрой. Узкий пролив и длинный, что морской змей. Негде тута шторму-то разгуляться. На большой-то воде, поди, сейчас волны с гору да свора ветров ярится, паруса в клочья рвет да мачты ломает.       Сорану на мгновение показалось, что Франк страшно расстроен тем, что «Борега» не в открытом море. Парня передернуло. Попасть в шторм и стать закуской для настоящего Бореги и его товарищей в планы Сорана не входило.       По оба борта «Бореги» высились скалы: слева - Тэремара, справа - Темайры. За пеленой дождя и завесой из водяной пыли они казались размытыми, неясными, как рассветный сон. Темные гряды нависали над скорлупкой корабля, и мнительному Сорану казалось, что каменные челюсти, меж которых дрейфовал «Борега», вот-вот сомкнутся. Франку в голову, похоже, тоже пришло нечто подобное.       - Да еще и в гнилом месте застряли, - посетовал он, чтобы разрушить гнетущую тишину. - Ох, гневается Хозяин Ветра, как пить дать гневается…       Соран сильно подозревал, что случись поблизости кто-то другой, Франк бы на механика даже внимания не обратил. Все вышло так, как говорила Кимен: команда обходила пассажира стороной, словно прокаженного, а все его попытки заговорить игнорировались в большинстве своем. С ним заговаривали лишь тогда, когда больше было совсем не с кем. Вот и сейчас команда укрылась от непогоды в темном и сухом корабельном нутре, а одноглазый должен был нести вахту, поэтому кроме Сорана, маявшегося от безделья и скуки, на палубе больше никого не случилось.       - Почему это место вдруг «гнилое»? - поинтересовался парень. Молчание сильно его изматывало, вот он и хватался за любую возможность поговорить, хоть морские байки и не слишком его занимали. Впрочем, запас местных историй был весьма скуден, чтобы суметь его заинтересовать. Соран, сто раз слышавший в различных вариациях «Сказ о Бореге», «О глубинниках с Туманных берегов» и «Про девять путешествий к краю земли Креда с Авиды», мог уже самостоятельно рассказывать эти истории, если бы только нашлись свежие уши.       - Да ты глазищи-то разуй! - буркнул Франк. - Все-то вам, крысам сухопутным, на пальцах объяснять приходится. Вон, видишь скалу, у которой макушку словно Борега откусил?       - Не-а… - честно отозвался парень, изо всех сил стараясь разглядеть загадочную скалу.       - Так по левому борту смотри, якорь тебе в глотку! На Тэремаре!       - А-а-а, - нисколько не обидевшись, протянул Соран, теперь глядя в верном направлении. Верхушка скалы действительно казалась надкушенной каким-то гигантом: все горы вокруг как одна были островерхими, а эта оканчивалась неровными зубцами.       - Вот те и «а-а-а», - передразнил Франк беззлобно. - Раньше же ж все эти пять островов одним целым были. Кастанэ это место называлось. А потом Хозяин Гор разгневался на людей и расколол остров на пять кусков. И мы вот сейчас аккуратно напротив той скалы, где стоял дворец Мирлы-безумца. В ясную-то погоду и стены полуразрушенные видать, а в одном из окон даже силуэт Железной ведьмы разглядеть можно. Это она короля с ума свела и погубила остров. Хорошо, что дождь зарядил. Слухи ходят, что ежели Железная ведьма какой корабль из окна увидит, то проклянет его страшно. Судно будет тяжелеть, словно дерево обратилось в металл, до тех пор, пока пучина над ним не сомкнется. Так-то…       «Бред. - Соран сжал кулаки, сдерживая желание выбить из одноглазого эти нелепые суеверия и рассказать, как все было на самом деле. Однако, как бы ему ни было горько, он понимал, что чем ближе он к своей цели, тем больше надо о ней помалкивать. - Какой бред! Железная ведьма!.. Принцесса не сделали никому ничего дурного! Невежды из-за страха перед ее природой, непонятной их скудным умам, приписывают ей всякие нелепые способности! Жалкие глупцы!..»       - Неужели она способна топить корабли? - поддельно изумился парень, чтобы поддержать беседу.       - О, да она хуже тех, у кого нет тени! - охотно отозвался Франк. - С самим Безликим дружбу водит. На острове ее еще Хозяйкой Времени кличут, а кое-кто даже жертвы ей приносит, чтобы продлить себе молодость. Ну, или покойника возвернуть. У ведьмы-то сердца нету, она ж железная, вот и носят ей живые сердца к порогу, да непременно чтоб еще теплые были. Ну, и звериные, конечно, не годятся. Чудище она, ведьма эта. Сидит себе на троне и сердца людские лопает. Рожа в крови, руки в крови, платье в крови… Ох, Борега-змей, покровитель наш, помоги ноги отсюда унести, пока бестия нас не видит! О, а еще говорят, что… Эй, ты куда?       Соран, не разжимая кулаков, резко развернулся и пошел в свою каюту. Ему мучительно хотелось лишить Франка его последнего глаза за всю ту напраслину, которую он возвел на принцессу. Но, с другой стороны, парень понимал, что это все придумано не Франком, это то, что говорят люди на островах. И от осознания этого становилось еще горше.       «Я всем расскажу правду! - думал Соран, глядя в доски залитой водой палубы. - Я починю принцессу и всем докажу, что она никакая не ведьма! Хватит собакам ветра носить по свету нелепые байки про пожирательницу сердец!»       Задумавшись, Соран почти столкнулся с капитаном. И тут же в его голове созрел план. Отличный, на первый взгляд, план.       - Капитан, я могу поговорить с вами?       Капитан без энтузиазма кивнул и, заложив руки за спину, медленно пошел вперед, вынуждая механика идти следом за собой.       - Видите ли, по стечению обстоятельств мне как раз нужно в то место, где мы сейчас застряли… - поймав суровый взгляд из-под кустистых седых бровей, Соран поспешил пояснить. - То есть, отсюда до цели моего путешествия ближе, чем от порта. Если бы мне позволили взять шлюпку или кто-то бы согласился высадить меня на берег сейчас, то…       - Нет, - отрезал капитан. - К этому берегу никто не поплывет, а тебя до́лжно высадить в Лари́нге. Так мы договаривались с нанимательницей. Вот размажет тебя волна по прибрежным скалам, морское чудище голову откусит, глубинники на обед утащат или ведьма проклятием наградит, отчего камнем ко дну пойдешь, а мне потом ответ держать перед этой психованной одержимой, почему деньги взял, а тебя не довез? Нет уж. Я, конечно, долго прожил, но помирать пока не планирую.       Соран про себя подумал, что Кимен сложно назвать психованной, но от комментариев воздержался.       - Но я ведь и вплавь могу добраться до берега, - сказал механик. - Здесь поплыть-то надо всего ничего… И дождь закончился.       Дождь и правда закончился, и команда, потягиваясь и зевая, высыпала на палубу.       - Да, всего ничего, - согласился капитан. - Особенно с поклажей.       Соран, признаться, совсем уже позабыл про свою тяжеленную сумку с инструментами.       - Эй, Шетар, Манри, - позвал капитан двух крепышей-матросов. - Заприте-ка нашего пассажира в каюте, чтобы он на корм рыбам не пошел раньше времени.       - Да как вы можете?! - возмущенно воскликнул Соран, которого уже крепко держали под руки. Честно говоря, ему бы хватило за глаза и за уши одного провожатого…       - Парень, тебя велено доставить в Ларингу живым и здоровым. И я доставлю. А потом уже твое дело, куда идти. Хоть к Безликому на ужин, хоть к Железной ведьме на поклон. Я все сказал.       В следующий раз Соран увидел небо уже в Ларинге - порту Тэремара.       После тишины заточения в недрах судна многоголосая шумная Ларинга показалась Сорану громом среди ясного неба. Его выволок из каюты хмурый матрос, имени которого он не знал, стащил по трапу и, спустившись, швырнул прямо в лапы портовой суматохи.       - Передавай привет Безликому! - процедил он сквозь зубы, вытирая руки о штаны, словно схватился перед этим за что-то грязное. Смачно сплюнув, он вновь взошел на борт «Бореги». Недавний попутчик больше его не интересовал.       «Чудесно! Просто чудесно!» - раздраженно подумал Соран, с трудом поднимаясь на затекшие ноги. В тесной каморке, где он был заперт и которую почему-то гордо называли каютой, размяться было негде. Яркое солнце нестерпимо слепило глаза, ныло ушибленное при падении плечо, а ссадины на ладонях уже набухли кровью. Парень, тщательно осмотрев раны и убедившись в том, что до свадьбы заживет, провел оцарапанными ладонями по штанам, оставляя на них грязно-бурые полосы.       Вокруг застывшего Сорана бурлила жизнь. Сновали носильщики с тюками в руках, матросы закатывали по рассохшимся деревянным трапам тяжелые бочонки, кто-то во всю глотку зазывал посетить местный кабак с самым лучшим ромом и самыми веселыми девчонками. В толпе, впрочем, тоже наблюдались несколько весьма фривольно одетых особ, так что у горлопана-зазывалы был стимул работать как можно усерднее. Конкуренты своего не упускали.       Несмотря на ветер, никуда не исчезал удушливый запах рыбы. Казалось, что эта вонь пропитала не только корабли, причал и портовый люд, но и даже само небо над Ларингой. Отчаянно чихая и отплевываясь, Соран двинулся прочь из порта. Рыбный дух ощущался еще и мерзким привкусом во рту, когда причалы Ларинги остались за спиной. Сорана тошнило теперь от одного упоминания о море и рыбе, и совершенно впасть в уныние ему мешали только маячившие на горизонте пики гор.       Теперь, когда парень оказался на Тэремаре, дело было за малым: добраться до старого королевского замка. У местных спрашивать дорогу он благоразумно не стал. Мало ли на что способны суеверные островитяне? Если у принцессы в родных краях такая незавидная репутация, то лучше до последнего держать в секрете цель своего путешествия. А то ведь и не дойти можно…       Решив двигаться вдоль берега, Соран не прогадал. В центре Кастанэ был плоский, как тарелка, а вот чем ближе к морю, тем выше поднимались горные кручи. И после раскола на пять частей ландшафт его не слишком изменился, поэтому Тэремар - самый восточный осколок - был усеян шипами гор лишь с трех сторон. На западном побережье были равнины, постепенно поднимавшиеся все выше и выше над уровнем моря. На одном из плоскогорий, на северной оконечности острова, должен был быть замок принцессы, а уже за ним остров ощетинивался горами, как потревоженный еж. Идти вдоль западного берега было легко, поэтому после прошлых тягот и лишений своего путешествия Соран откровенно отдыхал. Во всех встречных деревеньках жители с удовольствием приглашали его к столу или укрывали на ночь. Им, безвылазно сидящим на острове, за счастье было послушать о чужих приключениях. Под взглядами таких восторженных слушателей Соран начинал чувствовать себя путешественником, обошедшим всю землю от края до края, и от этого его истории от раза к разу обрастали все более красочными и невероятными подробностями.       Так, Соран продирался сквозь осаждающие столицу Империи войска, сражался в Холмах битв с сотней бестенных тварей, на переправе через Летию едва не угодил в зубы речному чудищу, с которым потом без труда разделался охотничьим ножом, в Сумрачном лесу он спас заблудившихся путников и вывел их к Ханшину, отчего убийца из ордена Безликого теперь у него в долгу. По пути к острову на «Борегу» несколько раз нападали пираты, и только храбрость Сорана спасла корабль от разорения, а команду - от гибели.       Идя от деревни к деревне, Соран чувствовал себя сказочным героем, побеждающим любого, кто осмелится бросить ему вызов. Да и в деревнях, надо сказать, его встречали и провожали как героя, что только подливало масла в огонь. Но через несколько дней деревни перестали попадаться на пути, а дорога резвой козой продолжала взбираться все выше и выше. И чем сильнее надвигались на парня угрюмые горы Тэремара, тем меньше в нем оставалось придуманного геройства. Горы - вечные каменные клыки мира - байками и бахвальством не потрясешь. На смену пьянящему восторгу тщеславия пришел страх, такой же древний, как скалы, к которым он шел.       «Что, если я не найду принцессу? - думал Соран по ночам, греясь у плюющегося искрами костра. - Что, если не смогу ее починить? Что, если местные страшилки - правда? Вдруг в опустевшем столетия назад замке поселилась какая-нибудь тварь, а я сейчас иду прямо к ней в логово?»       Обычно после этих мыслей Сорану снился один и тот же кошмар: механическая принцесса на его глазах превращалась в убийцу с тряпичной маской на лице. Жуткий оскал зверя вместо девичьих губ. А за спиной Кимен неизменно стоял ее страшный хозяин, Безликий бог, глядящий на Сорана глазами всех монстров на свете.       Очередное падение вернуло углубившегося в воспоминания Сорана к реальности. Крепко выругавшись, он кое-как поднялся на ноги, цепляясь скользкими от грязи пальцами за ветви корявых кустарников, обступавших тропу, словно почетный караул. Дождь не только не думал прекращаться, но даже усилился, отчего тропка, ведущая в гору, возомнила себя руслом стремительного потока. Дождевая вода, вскипая от новых и новых капель, с рокотом неслась вниз, таща за собой упрямые мелкие камешки, сорванные травинки и мертвых насекомых.       «Хорошо, что подъем небольшой, - подумал Соран, - иначе деревни внизу могло бы уничтожить селем».       К счастью, западное побережье Тэремара представляло собой череду небольших подъемов и обширных плато, что делало его похожим на лестницу для легендарных исполинов, что держат на своих могучих плечах небесный свод. Оскальзываясь на раскисшей глине, Соран выбрался на последнюю ступень гигантской лестницы, плато Ре́ндика, на северном конце которого, прижимаясь спиной к горному хребту, ютился замок Кастанэ. Опасливо покосившись на размытый склон, Соран отошел от него подальше и осмотрелся. Плато, словно дикий зверь, встретило путника утробным рычанием беснующейся в каменных берегах реки и вздыбленной мокрой шкурой леса. Остовы деревянных домов неподалеку молчаливо предупреждали о печальной участи тех, кто этого могучего зверя разгневает.       Впрочем, наваждение быстро прошло, словно его смыло неугомонным дождем. Какой еще зверь? Угрюмый ельник впереди - есть. Истеричная Кеста - кроткий ягненок на плоскогорьях и неистовый демон на склонах - есть. Остов деревни, покинутой людьми много лет назад, - тоже есть. А зверя никакого нет. И не надо.       - Милостивый Хозяин, владыка и покровитель этих мест, - пробормотал Соран, склоняя голову в знак почтительности, - позволь пройти через твои владения. Я пришел с миром и не потревожу твой покой.       Ответа, естественно, не последовало, однако парень еще несколько минут простоял, согнувшись в поклоне, пока у него окончательно не затекла шея. Решив, что дань уважения здешнему Хозяину отдана, Соран направился к развалинам деревни в надежде найти укрытие от непогоды. Больше зверь не мерещился ему, что парень счел хорошим знаком. Мелкие Хозяева обычно не избалованы почестями, поэтому элементарная вежливость, как говаривала старуха Унгера, в глуши надежней меча и лука будет. Да к тому же языка не жалко, а доброе слово и кошке приятно.       «Интересно бы хоть одним глазком посмотреть на Хозяина, - думал Соран, подходя к остаткам когда-то окружавшего деревню частокола. - Он выглядит как зверь? Или это был лишь морок, который я способен увидеть и понять? Эх… Как же хочется иногда на минутку стать Пасынком Неименуемого, чтобы своими глазами увидеть Тонкий слой мира! Да куда там… Родился механиком - будь механиком, а не мечтай с Хозяевами побрататься».       Деревня встретила его гнетущим безмолвием. Крупное поселение, когда-то полное жизни, теперь казалось гниющей язвой на теле плато. Большая часть домов развалилась совсем, часть - с полуразрушенными стенами и обвалившимися крышами - напоминала восставших из могил скелетов, как в детских страшилках. Дыры окон были наполнены вязкой тьмой, которую разбушевавшееся воображение так и норовило наделить злой волей и жаждой крови. Псы ветра тоскливо завывали, мечась меж развалин, и их вой холодил сердце.       Озираясь по сторонам и вздрагивая от каждого шороха, Соран брел по улице в поисках более или менее сохранившегося дома. Жители нижних плато ни за что сейчас не поверили бы в его героические сказки. Страх, поднимавшийся изнутри, кислотой растворял остатки самомнения и бахвальства, оставляя истинного Сорана один на один с голодными зевами покосившихся дверей, подслеповатыми глазами окон, сквозь которые на него смотрела тьма, и зловещим скрипом насквозь проржавелых флюгеров на горбатых, словно балаганные уродцы, крышах. Парень твердо решил, что если ему еще когда-либо доведется рассказывать кому-то о своих приключениях, то об этом месте он умолчит. Сейчас механик с тоской вспоминал кривые каменные кишки Ханшина. При сравнении с этим мертвым местом мятежный город выглядел образцом уюта.       Соран, сломленный тяжелой аурой деревни, уже почти было решился искать убежище в ближайшем лесу, когда по правую руку возник почти целый дом (выбитые окна и отсутствующая дверь не в счет). Еще раз внимательно осмотревшись, парень поднял с дороги увесистый камень и двинулся к темному провалу входа. Он понимал, что против тварей без тени камень ему ничем не поможет, однако от его тяжести вопреки здравому смыслу становилось спокойнее.       Сделав глубокий вдох, Соран переступил порог. Громко скрипнули рассохшиеся доски пола, и от этого скрипа бросило в пот. Ветер стонал в трубе, колыхал темноту, влетая сквозь разбитые стекла. Казалось, что дом ожил, ощутив присутствие существа из плоти и крови. Ожил и теперь наблюдает, прикидывая, как поступить с нарушителем многолетнего спокойствия.       Оставляя на полу мокрые следы, парень медленно шел по просторной горнице, сопровождаемый, словно конвоем, скрипом половиц. В его герцогстве дома строили иначе. В них была прихожая, затем большая комнаты, от которой отделялись спальни. Кухня пристраивалась к прихожей и имела отдельный вход. Здесь же комната была одна и выполняла, вероятно, все функции сразу. Из мебели и утвари почти ничего не сохранилось, если не считать кочерги, цветущей ржавчиной, и грубо сколоченной скамьи. Всюду валялись деревянные обломки, но установить, чем они были раньше, не представлялось возможным. У дальней стены была груда плоских камней, и, лишь подойдя ближе, Соран опознал в ней очаг. Подумав о том, что огонь наверняка разгонит его страхи, парень поставил на пол сумку со своим нехитрым скарбом, нехотя выпустил из руки булыжник и принялся собирать в изобилии валяющиеся вокруг деревяшки. К счастью, крыша дома до сих пор не прохудилась, поэтому дождевая вода и сырость могли пробраться в горницу только через отсутствующие окна и дверной проем, и шансы развести костер были весьма неплохими.       Набрав достаточно деревяшек, Соран вернулся к очагу и принялся за дело. Расколов ножом пару обломков на тонкие щепки, он сложил их аккуратным шалашиком, внутрь которого поместил найденные здесь же выдранные страницы из какой-то книги. Искра, высеченная кремнем, звездой упала на пожелтевшие от времени бумажные клочки и породила робкий язычок пламени. Дождавшись, пока займутся щепки, Соран положил в очаг более толстые деревяшки. Огонь жадно облизывал подношение, довольно потрескивая. По темным деревянным стенам заплясали теплые блики света. Костер действительно успокоил Сорана. Протягивая грязные, покрытые запекшейся кровью руки к огню, он чувствовал ни с чем несравнимое умиротворение. Он, в конце концов, почти у цели, поэтому может позволить себе отдохнуть. Виднеющееся в высаженных окнах небо начинало темнеть, а дождь все не прекращался, и разомлевший от тепла парень решил заночевать в доме. Деревня ему, сидящему у огня, больше не казалась страшной, и теперь Соран тихонько посмеивался над обуявшим его поначалу ужасом. Когда чернильная тьма окончательно поглотила небосвод, он успокоился совсем. Какие бы твари не таились в развалинах домов, Хозяин ночи не позволит им выбраться из укрытий. Их время прошло, раз Пьющий тени спустился в мир. До утра у Сорана теперь был могучий недремлющий страж.       Перекусив хлебом и вяленым мясом, которые ему всучили в дорогу жители последней деревни, Соран побросал в костер самые большие обломки и задремал, ни о чем не тревожась. И впервые за долгое время механическая принцесса оставила его сны, уступая место мрачным теням прошлого.       - Мамочка, мне страшно! - Детский дрожащий голосок внес разлад в симфонию сквозняка, гулявшего по ветхому дому. Окна давно превратились в ворота для буяна-ветра, равно как и покосившаяся, висящая на ржавой петле щербатая дверь.       - Не бойся, глупенькая. - Растрепанная женщина ласково погладила по голове маленькую девочку, отчаянно жмущуюся к ней. По стене в ритуальной пляске заметались тени. - Никто не тронет тебя.       Женщина подбросила в огонь несколько веток. К потолку взвился сноп искр. Треск, наполнивший комнату, заставил ребенка сдавлено пискнуть и еще сильнее прижаться к матери. Ветер, рассерженный посторонними звуками, громко хлопнул единственной сохранившейся ставней.       - Давай вернемся домой! - попросила девочка. В ее голосе слышались слезы. - Тут плохо! Пойдем домой!       - Сначала мы должны вернуть папу, - спокойно возразила мать. Костер пыхнул жарче, высветив абсолютное умиротворение на женском лице, и тут же отпрянул в необъяснимом ужасе. Спутанные пряди длинных черных волос, грязные разводы на коже, одежда, усыпанная колючками и перепачканная, босые, сбитые в кровь ноги, плачущий ребенок на руках… и спокойная улыбка, заставляющая трещины на обветренных губах расходиться вновь. Огонь съежился. Теперь он потрескивал совсем тихонько, стараясь не привлекать к себе внимания. Пламя боялось безумия.       - Папу засыпали землей! Папа ушел в Одиннадцатый чертог! - Девочке было всего шесть лет, но она уже знала о смерти и принимала ее как неизбежный конец пути каждого из живущих. Так учил мудрец Пайя. Странно, что мама забыла такие простые вещи. - Мы встретимся с ним там!       - Папа не должен был уходить, - ласково объяснила женщина. - Его путь еще далек от конца. Он нужен нам дома. Он вернется, если мы позовем его обратно. Если она позовет.       - Мне страшно, мамочка! Ушедших нельзя вернуть! И тревожить нельзя! Мама, ты слышишь? - Детский голос сорвался на крик, но выражение женского лица не изменилось.       - Засыпай, маленькая. - Она легонько поцеловала девочку в макушку. - Не бойся ничего. Засыпай же, мой малыш…       Тихая песня сплелась с тревожными тенями на стенах в тонкое кружево.

Месяц гладит спины крыш. Ночь сиреневым крылом Прячет наш притихший дом От кошмаров без теней.

      - Мама, пойдем домой! - плакала девочка, тормоша мать изо всех сил, а та лишь улыбалась, не прекращая песни, и гладила ее по мягким волосам.

Звездный рой ночных огней Навевает детям сон, Сладок, нежен, невесом.

      - Мне страшно, мама!

Засыпай же, мой малыш. Шепот ночи ты услышь. Пьющий тени на посту Зло учует за версту. Спи, ты будешь невредим. Мы в обиду не дадим. Спи, прогонят беды прочь Мама и святая ночь.

      Новая мелодия захватила ветер, и он вернулся, теперь тонко подвывая в полуразрушенном дымоходе. Его партия вносила в композицию нотки безысходности, переплетаясь с детскими всхлипами и потрескиванием сыроватых веток в костре. А женщина, покачиваясь из стороны в сторону, снова и снова повторяла колыбельную. Эдакое защитное заклинание, способное сохранить ее милое дитя невредимым. Но плачущей девочке, на которую из материнских глаз смотрело безумие, от этого заклинания, пропитанного светом и любовью, становилось лишь еще страшнее.

Засыпай же, мой малыш…

      Ночь обещала быть долгой. Безумно долгой.       Проснувшись, Соран около получаса сидел, обхватив руками плечи. Ему было холодно, но он точно знал, что не погасший под утро костер тому причина. Холод шел изнутри, из самых глубин сердца. Оттуда, где плакал от отчаяния ребенок, маленькая жертва чужого безумия. От до сих пор звучащей в ушах колыбельной бросало в дрожь.       «Засыпай же, мой малыш…»       - Надо убираться отсюда, - пробормотал Соран вслух, чтобы хоть как-то заглушить привязавшуюся песню в собственных мыслях. - Безумие, конечно, не заразно, но чем Хозяйка Дня не шутит… Лучше не делать того, что она может расценить как вызов». Наспех перекусив, парень покинул злосчастную деревню. Дождь прекратился, однако небо, хмурясь и клубясь тучами, недвусмысленно намекало на то, что это ненадолго. Соран попытался идти быстрее, но раскисшая дорога грязными ладонями хватала его за ноги, словно не желала отпускать.       К полудню он достиг ельника, где устроил небольшой привал. Под колючими исполинами было сухо, будто небо не рыдало сутки подряд.       - Надо было вчера идти прямиком сюда, - с досадой сказал парень самому себе. В последние дни он все чаще говорил сам с собой, ибо других собеседников не было, а от отсутствия человеческих голосов Соран чувствовал, как потихоньку начинает сходить с ума на радость Белой Хозяйке. Незаразность безумия внезапно оказалась под вопросом. - И время бы сэкономил, и кошмаров бы избежал.       Вряд ли в лесу было безопаснее, чем в старом доме, но Соран сейчас об этом не задумывался. Лес после похожей на погост деревни казался ему оплотом света и спокойствия. Редко перекликивались какие-то птицы, мягко пружинила под ногами опавшая хвоя, грудь наполнял запах смолы, вселяя уверенность и оптимизм.       Покончив с обедом, парень продолжил путь. По его прикидкам до замка оставалась еще пара дней ходу. Это немного, но Сораном вдруг овладело такое нетерпение, что он не в силах был усидеть на месте. Хотелось увидеть принцессу как можно скорее. Опасности, которые могли поджидать его в заброшенной королевской резиденции, теперь виделись ему мелкими, даже ничтожными. Долгая дорога подходила к концу, и механику не терпелось увериться в том, что все было не зря.       Компас четко показывал направление, поэтому еще до темноты ельник остался за спиной. Идти через него было настолько легко и приятно, что Соран несколько раз даже оглянулся с сожалением. Это вам не Сумрачный лес, где все заросло непролазными кустами! Даже будь проложен через безымянный ельник государственный тракт, парень не прошел бы его быстрее, а вот в Сумрачном лесу остро не хватало хотя бы узенькой просеки. Впрочем, возможно, он сам с самого начала прозевал там тропу. Кимен и компания, насколько он помнил, не выглядели слишком уж изнуренными путешествием по диким зарослям.       Ночь настигла путника на подходе к еще одной брошенной деревне. Здесь разруха была еще сильнее. Видимо, люди оставили это место намного раньше. Зябко передернув плечами, парень вошел в покинутое селение в поисках ночлега. И почти сразу пожалел об этом, наткнувшись на трупы животных. Изуродованные окоченевшие тушки валялись на разбитой, заросшей травой дороге, на полусгнивших крылечках домов, а то и в домах. Перевернув один из трупиков носком сапога, Соран отшатнулся: у животного было вырезано сердце.       - Что за садистам подобное могло прийти в голову? - Ночевать здесь хотелось все меньше, но других сносных укрытий на горизонте не было. - Жертвы они кому-то приносят, что ли? Но кому? Хозяева не принимают жертвы кровью. Разве что Хозяйка Земли, но там совсем другое… Ну, и Безликий, конечно же, только я ни разу не слышал, чтобы Хозяину Душ подносили звериные сердца… Странно все это.       Где-то на грани памяти выброшенной на берег рыбиной бился рассказ одноглазого Франка, но Соран лишь отмахнулся от него. Это просто не могло быть правдой, и все. На этот раз в доме, где он ночевал, крыша присутствовала лишь эпизодически. Впрочем, ночь, вопреки угрозам неба, обещала быть ясной, так что россыпи звезд над головой вместо потолочных балок механика ничуть не смущали. Забившись в угол, подальше от обрушившейся стены, он поел и улегся, положив руки под голову. Огонь разводить не стал, побоялся привлечь к своей скромной персоне внимание любителей звериных сердец. Вдруг они и людскими не гнушаются?       Твердо решив спать только одним глазом, Соран провалился в глубокий сон. Такой глубокий, что окажись и правда по близости похитители сердец, ему пришлось бы несладко. Но, видимо, Хозяин плоскогорья, с которым он был так учтив, действительно взял его под свое покровительство, ибо никто не потревожил сон механика. Разве что кошмары. Но это, с точки зрения Хозяина, вреда не причиняло.       - Мамочка, не надо! - кричал ребенок, захлебываясь плачем.       - Не вертись. - Женщина успокаивающе погладила дочку по щеке. - Непослушные дети гневят Хозяев, а нам нельзя допустить, чтобы Хозяйка Времени разгневалась. Понимаешь? Иначе папа не вернется обратно.       - Мне больно, мамочка! - Лицо девочки покраснело от крика, но безумная женщина оставалась безмятежной. - Не надо! - Связанный ребенок извивался червем на грязном полу заброшенного дома, но никаких шансов освободиться у него не было.       - Тише, маленькая. Не нужно так кричать. - Оторвав от подола юбки клок ткани, женщина заткнула дочери рот, превратив истошные крики в нечленораздельное мычание. - Мы ведь хотим вернуть папу, правда?       Над бешено вздымающейся детской грудью завис большой мясницкий нож и остановился. В какой-то момент могло показаться, что женщина колеблется. Она нежно посмотрела на заплаканное личико дочери, мягким движением вытерла слезы с ее красных щек, а потом резко опустила руку с ножом. Лезвие, преодолев сопротивление ребер, вошло в тело девочки. Выражение лица матери не изменилось. Ни когда дочь потеряла сознание от боли, ни когда нож кромсал плоть, превращая грудь ребенка в месиво, ни когда маленькое сердце ударило в последний раз на ее ладони. Она улыбалась. По-прежнему улыбалась.       Осторожно держа сердце в одной руке, второй она вытащила кляп изо рта мертвой девочки, потом откинула с ее лба выбившиеся из косички прядки. Ее пальцы оставляли на еще теплой детской коже кровавые следы.       - Умаялась, маленькая, - покачала головой безумица. - Отдохни. Мама споет тебе. Засыпай же, мой малыш…       Ветер разносил колыбельную по заброшенной деревне. От дома к дому, от окна к окну, от тени к тени. Он знал, что эта песня навеки останется метаться среди медленно гниющих стен, наполняя души случайных путников запредельным страхом. И еще он знал, что никто из людей с нижних плато никогда больше не споет слова этой песни своему ребенку. К чему твердить защитное заклинание, неспособное спасти?       А женщина, сидящая на полу возле безжизненного тела, все пела и пела свою колыбельную. Колыбельную для тех, кто никогда не проснется.