Обязательное условие

      Голоса, прорезавшие серебристую мглу, заставили мальчика остановиться и сильнее вцепиться руками в длинную пепельную шерсть идущей рядом гончей. Собака послушно замерла, подчиняясь неозвученному приказу. Мальчик прислушался.       - Мое проклятие снова настигает меня! - Голос, похожий на рокот осыпающихся с кручи камней, разнесся по окрестностям. Мальчик знал, что этот голос принадлежит Гирлу, Хозяину Гор. И детское лицо вдруг сделалось очень печальным от этого знания.       - Он починил ее! Ты слышишь? Починил! Столько веков все было в порядке, а тут…       - Я знаю. - Спокойный голос, прозвучавший в ответ, был подобен еле слышному шелесту где-то на грани сознания. Невозмутимый, пронизанный прохладой, продирающей до озноба, тихий, но перекрывающий все звуки мира. Голос Хозяина Ветра.       - Да, да… Ты всегда все знаешь… - В рокоте Гор прозвучала досада. - Что же ты собираешься делать, раз все знаешь?       - Ничего.       - Что? Вообще ничего?!       - Сейчас - ничего. Он починил механическую принцессу, но это не нарушает равновесия. Пока чаши весов не колеблются, я не вмешиваюсь.       - Но они обязательно, обязательно, - Гирл повторил с нажимом, - поколеблются! И очень скоро! И ты тоже это понимаешь!       - Понимаю.       - Тогда почему не предупредишь волнение мироздания? Последствия будут не такими тяжелыми!       - Никто не видит будущего, - возразил Ветер. - Никто не может определить тяжесть последствий до их наступления. Пока равновесие не нарушено, принцесса меня не интересует. Почему бы тебе не сделать все самому, раз так невтерпеж?       - Как?! Как, подавись Безликий твоей душой, я должен сделать это сам?! Обрушить на нее гору? Она может пережить и это! Мирла сделал на совесть. А мальчишка точно погибнет! Я уже убивал своих детей, второго раза не будет.       - Печешься о мальчишке, значит? - усмехнулся Ветер, и маленький бродяжка от этой усмешки вцепился в собачью шерсть еще сильнее. Ему почему-то стало страшно и пронзительно грустно одновременно. Собака, почувствовав его волнение, ткнулась мокрым носом в смуглую детскую щеку.       - Он талантлив, - пророкотал Гирл. - Он - самое достойное дитя моего выродившегося племени. Сам он не посягнет на место Хозяина, создать подобное себе существо ему не под силу, так что он не опасен. Он мог бы стать моим любимцем, если бы не проклятая Железная ведьма!       - Он уже твой любимец, - прошелестело в ответ. - Но сейчас я ничего не могу сделать.       - Хорошо. Ладно… Тогда я хочу просить за него. Когда - не «если», а когда! - равновесие пошатнется из-за детища безумца, пощади мальчишку. Прояви к нему милосердие, и я обещаю, что он больше не привлечет внимание твоей своры!       - Ты снова забываешь, что я не милосердие. Я - равновесие. Я не стану ничего обещать тебе.       - Да уж, - угрожающе перекатывались камни в голосе Гирла, и мальчик сильнее вжался в тяжело вздымающийся собачий бок. - Глупо было надеяться на милосердие весов!       - Хорошо, что ты понял. - Ничего, кроме леденящего спокойствия.       - Если мой механик умрет, я не спущу тебе это просто так! Ты, жалкий человечишка, никогда не сравнишься ни с кем из истинных Хозяев! Обещаю, что если Соран погибнет, я найду способ свести с тобой счеты!       Оглушающий грохот возвестил о том, что Гирл покинул Храм Ветров, однако гора еще долго трещала по швам и рокотала катающимися с места на место камнями.       - Ты понял, что бессмысленно просить весы о милосердии, но не понял, что угрожать им также бессмысленно… - тихо прошелестел Ветер, и мальчик понял, что Хозяин Гор услышит это, где бы он сейчас ни был. И поежился.       - Раил. - Мальчик вздрогнул от собственного имени. - Тебе пока лучше не посещать Тэремар. Наш гневный горный властелин может решиться навредить тебе, хоть это и чревато концом мира. Он не способен думать, когда зол.       Раил молча кивнул. Пес лизнул его в грязную щеку и рванул к Хозяину так быстро, что мальчик едва успел разжать пальцы. Впрочем, не успей он выпустить из рук собачью шерсть, ничего бы не изменилось. Гончие ветра чаще бывали нематериальны, чем наоборот. Потерев мокрую щеку ладонью, еще сильнее размазывая тем самым грязь, Раил побрел к своей маленькой хижине, расположенной немного ниже по склону. Его одолевали тяжелые мысли из-за подслушанного разговора, и особенно печально было то, что путь на Тэремар в механический сад был ему заказан. О том, что сад механический, ему рассказал Ветер. И про принцессу. Да так подробно, что Раил очень ярко представлял их себе. Мальчик, к сожалению или к счастью, был слеп. Наверное именно поэтому принцесса, лишенная возможности двигаться, казалась ему неким родственным существом. Покалеченная и одинокая, она одна могла понять чувства маленького слепого ребенка, не нужного никому, кроме далекого Неименуемого бога.       Однако долго страдать Раил не умел. Деятельный и решительный по натуре, он принялся искать путь для спасения принцессы. И нашел его очень скоро.       «Мир отторгнет Энну, - думал мальчик, осторожно ступая по знакомой дороге, - и рано или поздно равновесие нарушится. Энна не должна погибнуть! Я не хочу этого! И этот Соран тоже не хочет! Значит, он поможет мне. Если наш мир не принимает ее, значит, нужен другой мир. Портал Ушедших в Пещерном городе работает. Гончие рассказывали мне о нем. Я отведу Сорана и Энну туда. Это не нарушит равновесия, значит, стая тоже поможет. Надо только найти того, кто разбудит портал. И быстро. Надеюсь, что я не опоздаю…»       Даже много лет спустя Соран будет помнить этот момент так ярко, словно все произошло мгновение назад. Смущение, заставляющее задыхаться, жар, то и дело заливающий щеки краской, и решимость, плевать хотевшая на первое и на второе. Все это клубилось внутри дурманящим варевом, делая ситуацию до боли похожей на первую в жизни близость с женщиной. Восхищение, которое он испытывал от творения безумного короля, было почти экстатическим.       Золотистые волосы Энны были откинуты на плечи и струились вниз, к груди, сияющими драгоценными реками. Обнаженная спина принцессы, показавшаяся в прорехе на ветхом платье, восхищала белизной кожи. Лишь только холод, который Соран ощущал при прикосновении, разрушал иллюзию того, что перед ним человек. Впрочем, не только холод. Если внимательно присмотреться, то можно было заметить тоненькие, как ниточки, стыки металлических пластин, закрепленных крошечными винтиками. Бездумно водя пальцами по идеальным швам, Соран вновь и вновь поражался чужому мастерству и чужому таланту. И еще он решил, что непременно проведет над останками короля погребальный обряд. Душа того, кто сотворил подобное чудо, должна достигнуть Одиннадцатого чертога. И Хозяева примут ее, ибо родители не могут гневаться на своих детей вечно.       Соран молчал, срезая ткань платья вокруг рукояти королевского кинжала в спине принцессы. Он был поглощен работой, и погрузись Тэремар на дно или даже расколись еще на пять частей, не заметил бы. Энна молчала, по-прежнему глядя в окно. Ей было все равно, получится у настырного гостя вернуть ей способность двигаться или нет. Ей в принципе было все равно.       Винтики выкручивались неохотно, словно не желали демонстрировать механическое нутро своей хозяйки. Они упрямились изо всех сил, но Соран был упрямее их всех вместе взятых. Медленно и аккуратно он вывинчивал несговорчивые крепления, стараясь не поцарапать отверткой металлические пластины. После его вмешательства не должно было остаться никаких следов, и уж тем более настолько грубых.       Соран потратил два дня, чтобы снять пробитую кинжалом пластину. Он почти не спал, а питался подброшенным к воротам замка кроликом, чье сердце принесли в жертву Хозяйке Времени. Желание починить принцессу полностью овладело им, не позволяя ни секунды тратить на другие занятия. Рождающая тени, заглядывая по утрам в покрасневшие от недостатка сна глаза Сорана, замечала искорки безумия, пляшущие в их глубине. С каждым днем они становились все ярче и ярче. И Белая Хозяйка радовалась. Ее всегда радовало людское безумие.       Несколько недель ушло на то, чтобы удалить мельчайшие обломки кинжального лезвия. Парень, как одержимый, работал дни и ночи напролет. Под его глазами теперь всегда лежали глубокие тени, которые Ночной пастырь не способен был выпить, а черты лица его сильно заострились, как у покойника. Одежда, еще недавно бывшая впору, теперь болталась на нем мешком, словно что-то пожирало его изнутри, сжигая и тело, и душу.       Они не разговаривали больше, поэтому единственным, что разрушало тишину в покоях Энны, был шум помех. Соран сроднился с этим звуком, впитал его в себя, а все остальные звуки вызывали у него раздражение и безотчетную тревогу.       Несколько раз ему пришлось спускаться в деревни на нижних плато, чтобы раздобыть недостающие материалы и еду, и люди, месяц назад с жадностью внимавшие его героическим рассказам, не узнавали его. А дети, которые всегда были к Тонкому миру ближе взрослых, прятались за спины родителей при его приближении и говорили, что за спиной чужака темная тень в короне. И очень скоро шлейф дурной славы потянулся и за Сораном, однако парню до этого не было никакого дела. Все, что ему было нужно, это починить принцессу как можно скорее. Зачем починить? Что будет после того, как ремонт закончится? Он забыл ответы на эти вопросы. Он забыл обо всем, даже имени бы своего не вспомнил, если бы кто-то спросил его. Заменить шестеренки, восстановить состав сплава износившейся детали, покрыть механизм защитой от ржавчины… На свете не было ничего важнее этого.       По окрестным деревням прошел слушок, что странный пришелец чинит Железную ведьму, и люди заволновались. Все знали о том, что в жертву чудовищу из старого замка кто-то приносит сердца. Кто знает, что случится, если чудовище научится покидать свою берлогу? Станет ли оно и дальше ждать подношений или отправится на охоту само? Кое-кто говорил, что пора собраться и сбросить Железную ведьму в море, но всех пока еще пугал гнев Безликого, кому проклятая кукла считалась родней. Пока пугал, но если случится что-то, что подтолкнет в спину чужую решимость, то никакой страх не удержит людей от штурма замка. Это понимал Хозяин Ветра, следивший за равновесием мира; это понимал Хозяин Гор, желающий сохранить жизнь последнему из своих мастеров; это понимала Рождающая тени, ненавидящая весь людской род; это понимал слепой пасынок, считающий механическую куклу единственным близким существом. Это понимали все, кроме Сорана, сутками чинящего сложный механизм.       Он сидел в кругу свечей на полу у кресла Энны и бережно вытачивал на найденном в подземелье замка станке очередную деталь. Дождь хлестал по стеклу, свет свечей дрожал на сквозняках, приемник транслировал шипящую пустоту, как и века назад. Соран работал. Ему было хорошо. И ей тоже было хорошо, тени, не боящейся света свечей. Тени в зубчатой королевской короне, наконец-то нашедшей пристанище.       Он почувствовал это сквозь сон. Смутная тревога наступила на грудь кованым сапогом и с каждой минутой давила все сильнее, словно желая расплющить сердце каблуком. Сон как рукой сняло, но лежащий на песчаном берегу человек не стал сразу демонстрировать это. Кому демонстрировать? Да не важно, кому. Даже если тревога не имеет под собой оснований, то подстраховаться еще никогда лишним не было. Человека на берегу звали Винта́р, и он все еще был жив лишь благодаря своей предельной осторожности.       Винтар прислушался к своим ощущениям и удивился: барьер, установленный им вокруг жилища, по-прежнему был невредим. Но тревога, прервавшая сон, не могла быть ложной. Рядом кто-то был. Кто-то чужой. Кто-то, обладающий силой проходить сквозь запертые двери. Хозяина Винтар не смог бы учуять, значит, или чудовище, или другой маг, что, в общем-то, примерно одно и то же. Но, если так, почему не нападают? Нет цели привлекательнее и удобнее, чем неподвижная цель.       Холодные влажные щупальца, бесшумно вынырнувшие из-под спокойной водной глади, крепко обвили щиколотки мага. Но это как раз совсем его не потревожило.       «Ша́та, - подумал он, немного расслабившись. - Значит, серьезной угрозы нет. Вода темнеет задолго до шторма, морской народ чувствует опасность за версту. Он не пришел бы, будь мой незваный гость действительно страшен».       Винтар открыл глаза и покосился на блестящие в солнечных лучах живые канаты, опутавшие его ноги.       «Или, наоборот, пришел спасать? - Винтар усмехнулся, представив себе эту картину, достойную внимания лучших рифмоплетов материка. Морской народ на суше был абсолютно беспомощен. - Надо будет спросить у него потом».       Выждав еще немного, Винтар слегка повернул голову набок, пытаясь разглядеть нерешительного врага. В нескольких шагах от того места, где расположился маг, стоял мальчик лет восьми. Смуглый, черноволосый, грязный с ног до головы, одетый в изодранную рубаху на несколько размеров большую, чем нужно, ткань которой давно утратила свой первоначальный цвет. Штаны, оканчивающиеся измусоленной бахромой, портным явно не запланированной, являли собой еще более жалкое зрелище. Обуви у оборванца не было вовсе. И Винтар бы, не сомневаясь, записал мальчишку в ряды беспризорников, которых после имперских войн осталась целая армия, если бы не один факт. Ребенок проник сквозь барьер, не повредив его, что простому смертному было не под силу. А еще лохмотья, надетые на тощее детское тельце, нещадно трепал ветер, хотя и вода в бухте, и деревья в окрестном лесу оставались неподвижными.       «Ветер… - Винтар обреченно вздохнул. - Ну, чему быть, того не миновать».       - Долго будешь так стоять? - нарочито беспечно поинтересовался маг, садясь. На вид Винтару было не больше тридцати, но в его неухоженные свалявшиеся волосы время вплело уже много серебряных нитей. Маг тоже был смуглым, но скорее от внимания Белой Хозяйки, нежели от рождения. Его прищуренные карие глаза внимательно ощупывали ребенка, не пропуская ни единой детали. На обнаженной груди Винтара висел на длинной веревке маленький стеклянный флакон, на донце которого плескалась голубоватая светящаяся жидкость.       Маг рассматривал пришельца, но ответного внимания в свой адрес не получал. И вскоре он нашел причину чужого безразличия: его маленький гость был слеп.       «Держится за воздух, словно там для него есть опора, - про себя подумал маг. - Слепой оборванец с собакой-поводырем из стаи Хозяина Ветра. Значит, это пасынок. Интересно, что привело священное дитя в мой скромный дом?»       Заданный Винтаром вопрос повис в воздухе, и когда маг, отчаявшись дождаться ответа, решил задать следующий, мальчик широко открыл рот, где среди удивительно белых зубов выброшенной на берег рыбиной трепыхался обрубок языка.       - Я понял, - отозвался маг, и чужой рот захлопнулся.       «Да уж… - Винтар задумчиво потер подбородок перепачканными песком пальцами, потом принялся отряхиваться, помянув Безликого. - Этому маленькому зеркалу Неименуемого не повезло. Его чуть не разбили. Неудивительно, что Ветер взял его под крыло. Ладно, это сейчас неважно. Важно, что же его сюда привело. Явно не визит вежливости решил нанести…»       - Ты можешь объяснить жестами, зачем пришел? - поинтересовался маг, а потом почти сразу добавил: - Или я прочту по губам, если твой диалект не слишком отличен от имперского языка.       Впрочем, стоило признать, что языки разных стран разнились между собой лишь косвенно. Хозяева, создавая людей, сделали их племена различными внешне, но язык изначально у всех был один. Только диалекты жителей с удаленных от материка островов были сложны для восприятия, но при большом желании можно было разобрать и их.       Калека кивнул, и его губы медленно зашевелились.       «Я пришел просить о помощи», - прочел Винтар, и настроение его сразу испортилось. Он слишком часто слышал эту фразу раньше. Людей, произносивших ее, было много, и их желания были различны. Сначала от мага имперского порта Пастан хотели только быстрой стаи в паруса да избавления от облюбовавших трюм крыс. Потом хотели выгодной торговли и удачи в делах. Потом хотели богатой добычи с просторов Седого океана… Когда Винтар узнал, удачу в каком деле он помог получить, он зарекся помогать кому бы то ни было раз и навсегда. Рыба и драгоценные камни с океанского дна перестали прельщать промысловый люд. Откуда-то пошел слух, что тот, кто съест сердце глубинника, сможет жить в воде, как на суше, и повелевать морскими тварями. И началась охота на племя Хозяина Вод. Винтар не знал, скольких поймали и убили благодаря его заклинаниям, но даже увиденного единожды пленника ему хватило, чтобы отправить на корм Бореге всю команду рыболовного судна. Имперский суд приговорил мага к смертной казни, но Винтар не стал дожидаться исполнения приговора. Он бежал, прихватив недавнюю добычу убитых им моряков с собой. Пойманный обитатель глубин был еще совсем юн, даже пол его еще не определился. Его звали Шата, но имя Винтар узнал далеко не сразу.       Под покровом темного плаща Пьющего тени, он пробрался на осиротевший корабль, где и нашелся позабытый имперским правосудием пленник. Он был связан по рукам и лежал на дне старой ромовой бочки в такой немыслимой позе, что казалось, будто его конечности переломаны в нескольких местах. Судя по ссадинам и синякам, в бочку его запихивали без церемоний. Морская вода покрывала тело пленного лишь до половины. Одно из щупалец, веером растущих из его поясницы, успело высохнуть на воздухе и теперь напоминало сухую ветку. Шата был на пороге смерти, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы это понять.       Поначалу маг хотел просто бросить пленника за борт. Море бы излечило его раны. Однако ответственность за чужую судьбу не позволила ему пойти по простой дороге. И Винтар взял Шату с собой. Они передвигались ночами вдоль побережья, подальше от ставшей вдруг отвратительной магу Империи. Когда на пути возникали серьезные препятствия, маг использовал свое мастерство. Признаться, он старался пользоваться магией как можно реже. Источник его силы, сок древнего дерева таллата, что тянет воду своими корнями прямо из ладоней Неименуемого бога, был на исходе. Голубоватая мерцающая жидкость занимала едва ли треть флакона, покоящегося на груди мага. Вот Винтар и экономил силу. Ему было всего двадцать, и он совсем не хотел умирать, а именно такой финал ждал любого мага, истратившего свой лимит.       Винтару хотелось убраться от Империи как можно дальше, поэтому его путь занял почти год. Шата, поправившийся и окрепший, следовал за ним. В дороге глубиннику исполнилось девятнадцать, и его пол определился в мужской. Впрочем, путь так сильно изматывал обоих, что событию особого значения не придали. Внешне Шата почти не изменился. Они в принципе мало менялись, эти морские жители. Определение пола было единственным существенным изменением их облика, а так как Шата стал мужчиной, то ничего особенно кардинального с ним не произошло. Пожалуй, только отсутствующее щупальце, которое так и не удалось спасти, отличало нынешнего Шату от Шаты двухлетней давности.       Их путь закончился в тихой бухте на Берегу Плача, что была на противоположном конце материка относительно Империи. Только здесь Винтар наконец-то почувствовал себя в безопасности. Он выбрал место - участок песчаного берега, плавно переходящего в густой лес, - и обнес его барьером, который скрывал его присутствие от людей. Это было его последнее волшебство, потому что сока таллата во флаконе осталось совсем на донце.       Большая часть колдовского запаса ушла на исцеление Шаты, но Винтар ни капли об этом не сожалел. Наверное, только об этом своем волшебстве он и не сожалел сейчас. Его спутник поселился в бухте и даже нашел там соплеменников, однако все равно большую часть времени проводил на мелководье в компании мага. Это была странная дружба, потому что люди с отвращением относились к жителям глубин, а те, в свою очередь, никогда не ждали от «земных рыб» ничего хорошего и старались с ними не пересекаться. Это была странная дружба, но рядом не было никого, чтобы назвать ее странной. Впрочем, даже окажись советчик поблизости, они оба в ответ просто бы пожали плечами и пропустили бы все сказанное мимо ушей.       Винтар жил в своем маленьком уютном мирке уже десять лет, и за эти десять лет ни разу не слышал фразы, от которой у него начинался нервный зуд. Он почти забыл эти слова. И тут из ниоткуда появляется пасынок Бога и сообщает, что хочет просить о помощи.       «Видимо, я был слишком счастлив, и это нарушило мировое равновесие, - горько усмехнулся он. - Он хочет просить о помощи, а не требует ее… Но интересно, могу ли я ему отказать?»       - Я слушаю тебя, - вздохнув, произнес маг. И мальчик продолжил. Его губы шевелились очень неуверенно. Они казались деревянными и непослушными, эти губы, отчего разбирать слова было трудно. Но Винтар все же понимал смысл сказанного, и лицо его мрачнело с каждой минутой.       «Ты слышал легенду о механической принцессе острова Кастанэ?»       - Слышал. Грустная сказка.       «Принцесса в опасности. Она - порождение безумца, этот мир отвергает ее. Раньше этот процесс тек вяло, но теперь на остров пришел человек, желающий починить принцессу. Он пересек ради древней сказки материк, его сердце чисто, и он правда желает принцессе добра. Но его мечта стала одержимостью и привлекла к нему беспокойную душу старого короля. Венценосная тень нависла над замком, умножая безумие, которого в тех краях и так в избытке. Рождающая тени ликует и готовится упиваться жестоким судом, ибо люди острова устали бояться страшных историй о принцессе и хотят уничтожить свои страхи раз и навсегда. Даже если равновесие мира не будет нарушено, принцессу ждет гибель. Я не хочу, чтобы так было. Принцесса не должна платить по счетам своего безумного творца. Я хочу, чтобы ты помог мне ее спасти».       - Итак, есть некая механическая принцесса, есть ее преданный поклонник, есть тень короля-безумца и неистовствующая толпа с факела и кольями, так? - подытожил Винтар. Мальчик кивнул. - И чего ты хочешь от меня? Чтобы я успокоил тень? Чтобы я утихомирил негодующую толпу? Чтобы я отправил юного романтика домой к маме? Как я должен спасать эту твою принцессу, и почему именно я?       «Ты, потому что твой путь на земле почти завершен. Ты, потому что здесь ты никогда не был свободен. Твои магические таланты никогда не раскроются в этом мире. Мир не благоволит магам, потому что вы посягаете на силу Хозяев. Мир отторгает принцессу, потому что ее душа создана не Хозяевами. Вы - ты и принцесса - занозы в теле мироздания. Рано или поздно оно избавится от вас. Я могу предложить выход. Если ты согласишься помочь мне, тебе не придется больше прятаться в глуши, каждый день проверяя, сколько капель осталось в твоем флаконе».       - Ты предлагаешь мне побег? - Винтар удивленно приподнял бровь. Он, конечно, слышал о том, что где-то есть древний портал, построенный загадочными Ушедшими, который связан с другими мирами. Он даже однажды отправлялся искать его, но не преуспел. Да, пожалуй, для Винтара перспектива оставить этот мир, где на каждую птицу найдется тесная клетка, была самой заманчивой наградой.       Мальчик кивнул.       - И что же от меня требуется за такое вознаграждение?       «Только маг может разбудить портал. Ты разбудишь его и уйдешь с принцессой, унеся тайну портала с собой. Равновесие не нарушится, мир вздохнет с облегчением, вы останетесь живы».       - Тайна портала… - Винтара осенила внезапная догадка. - Ты просишь меня еще и потому, что уверен, что я соглашусь?       Мальчик снова кивнул.       «Как я и полагал, выбора у меня нет». - Губы мага вновь исказила усмешка.       - Что будет, если я откажусь? - все-таки спросил он.       «Ты не откажешься. Ты слишком добр, чтобы позволить толпе растерзать наивного романтика и принцессу на радость Белой Хозяйке. Ты не откажешься, потому что это твой единственный шанс покинуть чаши весов этого мира. В твоей жизни было много сожалений, ты не станешь их приумножать».       Мальчик говорил убедительно, каждое его слово было выверено и стояло на своем месте. Восьмилетние дети так не говорят.       «Пасынки - маленькие зеркала, в которых мы можем видеть Неименуемого бога, а Неименуемый бог может видеть нас, - вспомнилась старая присказка. - Уста Пасынка - уста Бога».       - Мне нужно время, чтобы принять решение, - наконец сказал Винтар.       «У тебя нет времени», - безмолвно возразил мальчик.       - Я дам ответ на рассвете.       «Я приду на рассвете».       Едва Винтар успел прочесть по чужим губам последние слова, ветер смерчем свернулся вокруг чумазого ребенка, подняв кучу песка. А когда песок улегся обратно, то на берегу, кроме мага, никого не осталось.       - Не было печали… - С тяжелым вздохом Винтар откинулся обратно на песок. Щупальца расплели свои кольца, освободив его ноги, и скрылись под водой, а через мгновение их место заняли новые. Морскому народу нельзя было долго находиться на солнце, но Шата не хотел уходить. Он был чертовски упрям.       Вздохнув еще раз, Винтар переместился к самой воде. Теперь он лежал так, что волны прибоя окатывали его до пояса. Это было единственное место во всей бухте, где берег уходил под воду постепенно. Полоса мели была неширокой, но как минимум была, потому что по всему остальному побережью суша словно бы не желала иметь с водой ничего общего, и берег обрывался пропастью у самой пенной кромки прибоя. Только здесь маг мог поваляться вот так, под прохладным покрывалом волн. Только здесь Шата мог находиться на поверхности при свете дня с наименьшими потерями.       - Ну, а ты зачем принесся? - повернувшись набок, поинтересовался Винтар у показавшегося из-под воды глубинника. - Понял, что ничего не угрожает, или геройствовать решил?       Шата молча устроился рядом, стараясь спрятаться в тени мага от закатных лучей. Вода качала его длинные пепельные волосы, превращая их в диковинные водоросли. Винтар задумчиво поймал прядку и намотал себе на ладонь. Ничего странного не происходило, это действие стало настолько обыденным, что маг не обратил бы на него никакого внимания, если бы ни сегодняшняя встреча с пасынком.       «Если я соглашусь помочь, - думал Винтар, сжимая в ладони мокрое серебро чужих волос, - то смогу оставить этот мир, где тебе подрезают крылья еще в колыбели. Это то, чего я всегда хотел. Это то, чего я хочу больше всего на свете. И я все равно не дал согласие сразу. Почему? - Он посмотрел на змеящиеся по воде пряди. - Поэтому? Надо же, как глупо…»       - Что молчишь? - Он легонько дернул глубинника за волосы.       - Почувствовал чужого и пришел убедиться, что ты еще жив, - буркнул Шата глухо. - Увидел твоего гостя, и мне стало интересно.       - Хвала Творцу, - усмехнулся Винтар. - Я уже испугался, что здравый смысл тебя покинул. В какой-то момент я подумал, что стая с мальчишкой пришли за моей головой… - Маг вспомнил свое первое ощущение от встречи с пасынком и поежился.       - Я бы успел уволочь тебя под воду, - неохотно отозвался глубинник. - Под водой у Ветра нет власти, тебя бы не достали.       - Значит, геройствовать ты тоже собирался?       - Не пришлось.       - И хорошо, что не пришлось, - в полголоса пробормотал Винтар. Ему слабо верилось, что что-то на свете могло бы спасти его от гончих Храма Ветров, получивших конкретный приказ Хозяина.       Они надолго затихли. Солнце, медленно погружающееся в Мерцающее море, истекало кровью, пачкая ею кудри облаков, вплетая в мокрые пряди волн алые ленты, источая в курящееся сумерками небо последние семена безумия в надежде, что они упадут в благодатную почву. Белая Хозяйка теряла власть, неотвратимо и неизбежно, как и день, как и два назад. Как и с начала времен. Но каждый день она боролась за нее до последнего. Наверное, только Рождающая тени могла состязаться в ярости с самим Безликим богом.       Но ежедневный поединок был закономерно проигран, и в мир на тихих совиных крыльях скользнул Пьющий тени. Солнце еще билось в агонии в алой от собственной крови воде, поэтому Хозяин Ночи был пока слаб, но с каждым погасшим лучом беспощадного светила сестры он обретал могущество. Мир еще был охвачен закатным пламенем, но в каждом глотке воздуха, попадающего в изнуренные зноем легкие, уже была ночная прохлада.       Когда окровавленные бинты облаков полностью закрыли собой умирающее солнце, Шата нарушил молчание.       - Ты уходишь?       Глубинник лежал на спине, раскинув руки и ноги в стороны, словно морская звезда. Волны прибоя играли с его волосами, то вынося их на песок, то утаскивая обратно. Закатный свет делал кожу чуть розоватой, почти человеческой, но эта иллюзия была хлипкой, как песчаный замок. Всякий знал, что кожа глубинников белая, как прибрежная галька, или голубовато-зеленая, как речная вода. Все зависело от места обитания племени. Кожа Шаты всегда была светло-голубой, но сейчас Белая Хозяйка заставляла в этом усомниться.       Глаза Шаты были закрыты, но маг знал, что они ярко-синие, как и плотно сжатые сейчас губы глубинника, как и его короткие заостренные ногти. Существовало поверье, что утопленники, тела которых так и не нашли, становятся глубинниками. Наверное, именно поэтому у многих морские жители не вызывали ничего, кроме оторопи и безотчетного страха. А маг в эти мгновения, глядя на маслянисто блестящие жгуты щупалец, то и дело показывающиеся над водой, думал о том, что различия - это прекрасно.       «Люди не одинаковы, но нас всех создавали людьми. - Винтару так хотелось отложить обсуждение поднятой Шатой темы, что он готов был размышлять о глобальных проблемах мира бесконечно. - Нас всех создавали людьми. Меня, его, крылатых, тех, кого называют «мечеными Зверем»… Каждое племя изначально имело строгую индивидуальность. А сейчас почти все перемешались между собой. Мир превращен в единое племя ублюдков, непомнящих своего родства и своего создателя. Неудивительно, что они так презирают тех, кто сумел пронести свой истинный облик сквозь время. Пожалуй, только племена Хозяина Вод и Хозяина Зверей остались верны себе. И за это они страдают по сей день. Но равновесие не нарушается, поэтому всем плевать. Кому оно тогда вообще нужно, это равновесие?! Воистину это прекрасный мир…»       - Ты уходишь.       Это больше не было вопросом. И Винтар понял, что разговора не избежать. Как вода точит камни, так и Шата порой становился упрямым до невозможности.       - Я еще не решил, - отозвался маг. - Я должен дать ответ на рассвете. До рассвета еще далеко.       - Соглашайся. У тебя не будет другой возможности вырваться. Ты не сможешь уйти без посторонней помощи.       - Хм… - Винтар был озадачен. Он ожидал совершенно другой реакции и теперь был сбит с толку.       «Все-таки я совершенно его не знаю, - нехотя признал он себе. - Мы столько лет живем бок о бок, а я каждый раз удивляюсь его действиям и словам. Интересно, это потому, что земной человек в принципе не способен понять глубинника, или потому, что я никогда даже толком не пытался понять причин его действий?»       - Как тебя понимать? - Голос Шаты, подобный шелесту прибрежной волны по песку, был тих и спокоен. Маг никак не мог определить, подлинное это спокойствие или нет. С племенем Хозяина Зверей сладить было гораздо проще. Звери всегда четко обозначали свои эмоции и чувства, а у глубинников не было даже косвенных признаков, позволяющих распознать настроение. Шата выглядел спокойным и мог быть таковым на самом деле. А еще он мог быть сейчас зол, раздражен, расстроен или обижен. В его внешнем облике ничего бы не изменилось. В конце концов, вода всегда медленно закипает. - Что значит это твое «хм»?       - Я удивлен, - честно признался Винтар. - Не ожидал, что ты отнесешься к этому так… легко.       - У тебя есть возможность исполнить свою мечту, которую ты давно уже считал несбыточной. Я рад за тебя.       - Это понятно, просто… Как бы сказать? - Маг замолчал, подбирая слова. Он бы даже себе не признался в том, что отношение Шаты против воли зацепило его. - Я привык жить здесь, видеть тебя каждый день… Даже когда моя мечта исполнится, мне будет грустно, что этого времени уже не вернуть. Разве тебе - нет?       - Я забуду тебя, когда ты уйдешь. - Синие глаза Шаты, не мигая, смотрели в темнеющее небо, словно играли в гляделки с первыми звездами.       И Винтар осекся, осознав, что наступил на больное. Но они знали друг друга так долго, что это просто вылетело у мага из головы. У морского народа была короткая память. То, что пропадало из поля зрения больше, чем на три дня, стиралось из воспоминаний начисто. Они с Шатой были неразлучны с самого начала, поэтому глубинник до сих пор помнил и их долгое путешествие, и момент поселения в этих краях, и его самого. Стоило Винтару уйти, как эти воспоминания исчезнут, как следы на песке под ласковыми руками прибоя.       «Я уйду, и он забудет меня. - Все оказалось действительно легко и просто. - Вот почему он спокоен, вот почему ратует за мой уход. Моя мечта исполнится, а он не станет тосковать. И вроде все счастливы, да? По логике, да. А вообще я как-то пока не чувствую себя счастливым…»       - Конечно… - наконец ответил он, усмехнувшись. - Прости, эта ваша удобная особенность совсем вылетела из моей головы.       - Из твоей головы многое вылетает.       «Злится, - про себя подумал маг. - Вот теперь он на меня злится. За что только?»       - Я забыл что-то важное? - осторожно поинтересовался он. Им с Шатой сегодня предстояло прощаться, и Винтар не хотел, чтобы расставание было таким. Ему хотелось проститься легко, так, словно ничего не меняется, словно завтра они встретятся снова. Но глубинник сердился, и магу во что бы то ни стало хотелось загладить свою вину. В том, что вина была, он не сомневался. Шата никогда не злился без причины.       - Если забыл, значит, для тебя это не было важным.       Шата легко поднялся на ноги. Короткая юбка из темных зеленых водорослей липла к его ногам. Звездный свет превращал пряди волос в струи расплавленного серебра. Щупальца черными змеями извивались в сгущающейся темноте. Винтар подумал, что если бы Хозяина Вод можно было увидеть, то он выглядел бы именно так: отрешенно и величественно. Только у Хозяина все щупальца были бы на месте, а у Шаты одного не хватало.       - Ты же знаешь, что это не так… - начал было маг, но Шата, сделав пару шагов по щиколотку в воде, вдруг нырнул в глубину. - Шата!       Винтар сел, сложив ноги на манер шаманов с Немых гор. Когда из воды показалась голова глубинника, он перевел дух и повторил:       - Ты ведь знаешь, что это не так.       - Не знаю.       Шата не поворачивался к нему лицом и держался так далеко, чтобы маг не мог до него дотянуться. Все, что сумел сделать Винтар, это поймать в черных кудрях моря пепельную прядь Шаты и намотать ее на палец. Ему казалось, что так разговаривать будет легче. Глупость, конечно, но отчего бы не попробовать?       - Объясни мне, - попросил он. - Напомни. Завтра на рассвете я дам пасынку положительный ответ, и мы больше никогда не увидимся. Неужели ты хочешь, чтобы наш последний разговор был таким?       - Какая мне разница, каким будет наш последний разговор, если я забуду его? - Шата, высоко выпрыгнув над водной гладью и обдав мага дождем брызг, ушел в глубину.       - Но я-то не забуду, - тихо пробормотал Винтар, крепко сжимая оставшиеся в его пальцах серебряные нити волос. - Это я точно никогда не забуду.       Маг просидел на берегу до рассвета, но Шата больше не показывался. А когда возрожденный лик Белой Хозяйки выстлал розовым шелком восточный край неба, на берег вновь пришел чумазый пасынок в компании невидимой стаи.       «Ты согласен?» - беззвучно спросили обветренные детские губы.       - Я согласен.       «Я отведу тебя на остров». - Мальчик протянул руки, и Винтар сжал его ладони своими.       Пока плотная стена смерча не закрыла ему обзор, он до рези в глазах вглядывался в воду бухты, но та оставалась гладкой, как зеркало.       Шата так и не пришел.       «Что ж, - маг закрыл глаза, нещадно слезящиеся от ветра, - быть посему. Береги себя, глубинник, и не попадайся больше людям. С тебя станется… Надеюсь, что твои мечты осуществятся, как осуществились мои».       Шата вышел на берег, когда набежавшие тучи спрятали под собой гневное солнце. Он долго лежал на песке там, где еще недавно сидел Винтар, потом бродил по защищенной барьером территории, бездумно трогая все подряд: грубый стол с позабытыми на нем книгами, нехитрую посуду, холодную постель, магические амулеты, развешанные тут и там, мятый дорожный плащ, оставленный для просушки на раскидистом кусте… Шата старался связать готовящиеся ускользнуть воспоминания с физическими ощущениями. Прикасаясь к вещам, он прокручивал в мыслях связанные с ними истории. Прекрасно понимая тщетность этих действий, он упрямо продолжал вспоминать прошлое, не желая забывать ни единого слова, ни единого жеста, ни единого шага в их с Винтаром чудовищно долгом пути.       Когда на Берег Плача легко опустился вечер, Шата повесил на грудь один из оставленных магом амулетов: серебряный круг, в центре которого, увитый тонкими шелковыми нитями, словно попавшая в паутину бабочка, был вырезанный из хрусталя пес. Этот амулет Винтар когда-то сделал именно для глубинника: он мог на какое-то время сохранять воспоминания надевшего его. Шелковые нити привязывали образ пса из легконогой своры к амулету, а ведь каждому известно, что ветер - это память мира. Сжав амулет руками, глубинник еще раз воскресил в памяти образы, которые не хотел потерять. А потом накинул на плечи дорожный плащ Винтара и плотно его запахнул. Оглянувшись на бухту, ставшую родной, в последний раз, он уверенно зашагал через пронизанный тенями лес в сторону Диких земель.