о чём шепчутся карты?

Джемин начинал жалеть о том, что он вообще завёл этот разговор с Марком. Прошло уже два дня, а друг каждый раз, когда он после отбоя приводил с собой второкурсников в лазарет и после их ухода оставался посидеть с ним, всё время молчал, а когда решал ответить ему немногословными предложениями, то начинал кашлять и На из жалости дотрагивался до его руки и не просил договаривать даже несчастные несколько слов. Марк кажется вообще не шёл на поправку и все эти два дня наблюдал за ним своими стеклянными глазами, в которых теперь трудно было прочитать хоть какую-то эмоцию. И Джемин знал, что это не только из-за злосчастной ангины. Он слышал, что люди болели из-за горя, а некоторые из-за этого даже погибали. Ему было страшно от одной только мысли о том, что друга может постигнуть такая же участь, и в этом будет его вина. С самого начала именно Джемин оставил Ли одного, выйдя покурить. Если бы он не ушёл, то, вероятно, смог бы остановить Марка, когда тот собрался спасти Донхёка и спас бы его сам, тут же отправив прочь из бара. И всё, тогда никакого знакомства не состоялось бы. Ему вообще не следовало никуда вести Марка, а просто общаться с ним на территории Академии, и тогда Ли не отправили бы в тот чёртов подвал, чтобы всю ночь сторожить Донхёка. И тогда бы они наверняка не пошли бы на эту прогулку. — Марк, — наконец со вздохом произнёс На, на которого затянувшаяся тишина давила слишком сильно. Он прикоснулся к руке друга: — Прости, мне тогда не стоило тебе этого говорить. Я не думал, что ты так на это отреагируешь. Если Донхёк стал тебе так дорог, то давай… Я даже не знаю… — на секунду Джемин замолчал и его взгляд забегал, когда тот начал перебирать варианты: — Придумаем что-нибудь? Я наверняка переборщил, сказав тогда, что это безвыходная ситуация. Выход ведь всегда есть. Марк знал этот тон. Так говорили люди, которые сами не верили в свои слова, лишь пытались хоть как-то успокоить — словно вот такой поток слов и торопливая речь, прямо как сейчас у На, действительно успокаивали. — Успокойся, Джемин. — Ли лишь вздохнул, а затем приподнялся на локтях, глядя на друга: — Иди. Мне уже спать хочется, да и тебе пора. Не переживай по поводу этого. — Марк, ты действительно думаешь, что я не вижу того, что с тобой происходит? — старшекурсник вздохнул, но всё же поднялся с соседней кровати. — Я постараюсь что-нибудь придумать. Я и правда погорячился в прошлый раз и сказал слишком много резких слов.

***

На следующий день после Марка Джемин всё-таки решил выйти за территорию Академии. Вид друга давил на него до тех пор, пока На не решил забыться хоть на один день. Без Ли идти куда-то было непривычно, потому что за всё это время он привык, что постоянным его спутником в походах по увеселительным заведениям стал второкурсник. Теперь же он сидел без Марка с рюмкой в руках, а напротив него о чём-то рассказывал один из знакомых. Всё же в Хакриле Джемин знал многих. — У тебя что-то случилось? Юноша напротив понял, что его не слушают, поэтому лишь вздохнул, положив ладонь на стол. Джемин, уже несколько минут смотрящий в стеклянную блестящую рюмку в его руках, явно выглядел не самым лучшим слушателем и уж тем более собеседником. — Нет, всё хорошо. Задумался просто. — На встрепенулся и выпрямился, слегка закусив губу. Рюмка тут же оказалась на столе, а сам гвардеец откинулся на спинку стула, глядя на юношу напротив: — О чём ты говорил? — Ну нет, товарищ, ты сейчас явно не в состоянии выслушивать. — от знакомого послышался лишь смешок. — И правда. — Джемин лишь вздохнул и недовольно повёл челюстью. Только вот в следующий момент его взгляд заметался. В толпе он заметил картёжника. Донхёк разговаривал с каким-то незнакомцем, который на вид выглядел его ровесником, только разговор их длился недолго — юноша толкнул картёжника в бок и кивком головы указал в сторону Джемина, что-то шепнув. На стало не по себе в этот же момент — он понял, что только что нагло наблюдал за Ли и его знакомым, в то время как со стороны послышалось лишь «Ну удачи тебе, я пошёл». Джемин не до конца понял суть фразы, но на всякий случай кивнул. Только когда его знакомый поднялся с места, гвардеец понял, что ему сказали и разочарованно цыкнул, осознав, что даже не попрощался. А Донхёк тем временем что-то сказал незнакомцу и, пробираясь через толпу и иногда отодвигая стулья, на ходу извиняясь, направился к нему. — Привет. — картёжник улыбнулся, остановившись рядом со столиком Джемина. Юноша тут же заметил стоящую рядом рюмку, на дне которой ещё поблёскивал оставшийся алкоголь. Место напротив было свободно, хотя когда знакомый толкнул его в бок, то Донхёк видел, что тут сидел какой-то юноша. — Как ты? — Не жалуюсь. — Джемин слегка улыбнулся и кивнул ему на место напротив: — Ты сам как? — Тоже жаловаться не буду. — весь вид Ли говорил о том, что он явно собирался что-то спросить, но видимо решил, что заявлять сразу будет неприлично. Нужно было хотя бы задать банальный вопрос. — Марка с тобой нет? — наконец спросил Донхёк, оглянувшись назад, словно надеясь на то, что гвардеец сейчас появится, но сам понимал, что такого быть не может — Марк от Джемина никогда не отходил. — Нет. — На на секунду поджал губы. Он надеялся на то, что картёжник не заговорит про Ли. — Марк в лазарете. У него ангина и жар уже несколько дней. С лица Донхёка в тот же момент пропала улыбка, словно её кто-то смахнул и она с треском разбилась, а тело юноши напряглось. — Ему очень плохо?.. — неуверенно спросил он. — Говорят, что да. Когда я к нему прихожу — ему чуть лучше, жар к этому времени спадает и он хотя бы может разговаривать, хотя кашляет очень часто. — Джемин замолчал, внимательно наблюдая за каждым движением Донхёка, а потом, вздохнув, подался вперёд к столу, укладывая руки на самом краю и тем самым пододвигаясь ближе к юноше: — Я не хочу заводить эту тему издалека, так что скажу сразу. — гвардеец поджал губы, видя одновременно и замешательство, и интерес в глазах картёжника: — Я понимаю, что Марк тебе нравится, да и у него вроде к тебе какой-то интерес есть. А ещё я понимаю, чем всё это может закончиться, собственно, думаю, и ты понимаешь. — На нервно прикусил губу, но продолжил говорить: — Не буду скрывать, что мне с самого начала не понравилось, что вы познакомились. И не потому, что ты плохой человек — мы давно знакомы и я знаю твой характер и в целом то, какой ты, но сам понимаешь, о чём я сейчас говорю. Я не рассказывал Марку ничего с самого начала, потому что видел, как он тобой увлёкся и мне не хотелось его расстраивать, а на днях я ему всё рассказал и теперь об этом жалею, потому что ему стало хуже не только от болезни, но и от того, что он услышал. Я сначала наговорил ему много резких слов, а сегодня пообещал, что попробую найти выход из ситуации, потому что мне тяжело даже просто смотреть на то, в каком состоянии он сейчас находится. — И какой же выход ты собрался найти? — в голосе Донхёка слышалась насмешка, а сам тон был недовольным. Юношу явно задело всё то, что сказал ему Джемин, но он старался это скрыть, забывая, что перед ним сидел гвардеец — они прекрасно определяли эмоции людей. — Привести тебя. — со вздохом ответил На и слегка качнул головой, словно отвечая самому себе на вопрос, возникший в голове: — Другого выхода я не вижу. Будем просто надеяться на то, что он хотя бы останется жив, не говоря уже об учёбе в Академии и всём остальном. Может он хотя бы на поправку пойдёт, если тебя увидит… Да и я ведь ему обещал. — А если бы я сейчас отказался прийти после твоих слов, то чтобы ты сказал Марку? — картёжник слегка изогнул бровь, наблюдая за каждым движением гвардейца. — Можно подумать я не знал, что ты в таком не откажешь. — цыкнул Джемин, закатив глаза. И Донхёк действительно согласился, потому что все эти дни приходил на тот самый переулок Свободы, где должен был встретиться с Марком. В тот же вечер они обговорили все нюансы. Джемин подробно объяснил ему планировку. Он знал, что Ли несколько раз бывал на территории Академии, но внутри Академми он не был, поэтому ему пришлось подробно рассказывать, с какой стороны лучше подойти к тому корпусу, где располагался лазарет, чтобы не быть замеченным караулом, а ещё рассказал, к какому окну нужно будет подойти. Благо лазарет располагался на первом этаже и пролезть внутрь для Донхёка не составит труда. Всё же он и не на первые этажи залезал, так что для него это было не самой сложной задачей. Нужно было только дождаться, пока Джемин откроет окно. Они даже сроки обозначили — через два дня. В этот день, по словам гвардейца, в карауле будут не слишком внимательные юноши, а значит пробраться мимо них будет легко, а обмануть дежурных внутри Академии — это вообще запросто, тем более На взял это на себя. Ночь, которую обозначил Джемин, была чуть ли не такой же холодной как и та, когда Марк подхватил ангину. Но Донхёк словно не обращал на это внимание — он уверенно шёл к Академии, по пути высматривая нужный корпус. Ли готов был поклясться, что слышал, как громко стучало его сердце, отдавая пульсацией в виски и как у него от волнения закладывало уши, когда он пробирался мимо караула и чуть было не попался — в последний момент успел свалиться в снег и доползти до ближайшего голого дерева, поймав себя на мысли о том, что летом тут было бы проще пробираться за счёт кустарников, росших рядом с деревьями. Жёсткие ветки и заледеневший снег расцарапали ему щёки, пока он полз по снегу, однако когда караул скрылся, Донхёк выдохнул и перевернулся на спину, прикрывая глаза и пытаясь успокоить сердцебиение. Он понимал, что медлить нельзя — их план был расписан буквально посекундно, поэтому картёжник тут же подскочил и, по пути отряхиваясь, поспешил вдоль стенки кампуса. Лазарет находился не у парадного входа, где весь снег расчищали каждое утро, поэтому с обратной стороны здания пробираться было тяжело. Юноша с каждым шагом проваливался в снег чуть ли не по ляжки, что значительно затрудняло ходьбу. Однако Донхёк увидел, как впереди открылось окно — ему оставалось совсем немного, поэтому картёжник, спотыкаясь, кинулся вперёд, вдыхая морозный воздух и чувствуя, как у него пересыхает и больно щиплет горло от такого количества вдыхаемого холода. — Кого ты там высматриваешь весь вечер? — Марк слегка нахмурился, приподнимаясь. Он видел, что его друг словно на иголках всё это время просидел — постоянно вытягивался, чтобы лучше видеть, что происходит за окном, а иногда подскакивал и подходил к изголовью его кровати, опираясь на подоконник с облупливающейся краской и глядя на улицу. Джемин ворчал, отряхивая ладони от краски, но при этом всё равно подходил к окну. — А вот тебе всё расскажи. — старшекурсник усмехнулся, а потом улыбнулся, взглянув в окно. Он не стал ничего объяснять Ли, лишь поднялся с места и вновь подошёл к изголовью кровати больного. Тут же он потянулся к окну. Открывать его было тяжело — железный замок на окнах в таком холодном городе, как Хакрил, зимой часто замерзал, а если ночи были уж слишком морозными и температура опускалась до рекордных показателей, то была вероятность того, что окно могло вообще не открыться. На пришлось прикладывать немалую силу, чтобы в конце-концов его распахнуть. — Джемин, ты с ума сошёл?! — Марк резко уселся на кровати, с возмущением смотря на друга: — Ты зачем окно открыл? Не забыл, что я болею?.. Ли хотел сказать что-то ещё, но осёкся. Друг улыбался, лишь на секунду обернувшись на него. Марк слышал, что внизу кто-то есть — снег скрипел под подошвой человека, который стоял под окном, а ещё вверх поднимались клубы выдыхаемого им пара. Джемин протянул руку полуночному гостю, и Ли готов был поклясться, что в этот момент ему казалось, что из-под него не то что кровать, а землю выбили. В свете луны он увидел знакомый силуэт. К нему на подоконник залезал Донхёк, а его друг, который совсем недавно упрашивал оборвать все связи с ним, помогал ему забраться внутрь. Из окна веяло холодом, а в лазарете тут же запахло морозным воздухом. Марк уже и забыл о том, как пахнет от людей, вернувшихся с улицы — приятной свежестью. — Ты… Ты точно с ума сошёл! — в шоке выпалил второкурсник, глядя на друга, а сам в это время поднялся с кровати, чтобы помочь картёжнику спуститься с подоконника и снять пальто. — Это ты с ума сошёл, Марк Ли, — заместо ответа от Джемина он услышал голос Донхёка и почувствовал прикосновение ледяной руки к своему плечу: — Ложись, куда подскочил? Прикосновение было ненавязчивым. Даже не толчок, но Марк всё же сел обратно на кровать, наблюдая за Ли с таким видом, словно перед ним только что предстало приведение. — Вы… — слов у юноши не находилось, и он наблюдал то за Джемином, то за Донхёком. Оба переглядывались и улыбались, пока один закрывал окно, а другой покрасневшими от холода пальцами расстёгивал пуговицы на пальто, к которому прилипли комья снега. — Я даже не знаю, как вас назвать… — Я могу залезть обратно, раз ты не рад, Марк. — Донхёк усмехнулся, положив пальто на соседнюю заправленную кровать. — Не можешь. Джемин уже окно закрыл. — гвардеец лишь улыбнулся, прежде чем закашлялся. Картёжник на секунду замер. Улыбка с его лица пропала. Он сразу заметил, что за эти дни лицо Марка осунулось — он явно похудел и на лице юноши появилось больше резких черт, но о его болезни по настоящему свидетельствовал жуткий надрывной кашель. В голове Донхёка тут же проскочили воспоминания о том, как его друг кашлял так же, иногда чуть было не задыхаясь, а потом стал отхаркивать кровь. И пускай он знал, что у Марка ангина, от одного только вида кашляющего юноши у него проскочили мурашки и закрались воспоминания о туберкулёзе, который он сам чудом не подхватил. — Я в коридор. Не буду вам мешать. — Джемин лишь невесомо коснулся плеча Марка и, не дожидаясь, пока он откашляется, выскользнул в коридор, закрывая за собой дверь. Гвардеец уже повернул голову, чтобы сказать ему что-то вслед, пытаясь справиться с приступом кашля, но лишь увидел, как тот исчезает в дверном проёме. — Откашлялся? Всё хорошо? Теперь Донхёк пересел к нему на кровать. От него всё так же веяло холодом, да и сам он ещё не отогрелся, поэтому картёжник побоялся дотрагиваться до Ли своими ледяными пальцами. Единственное, что он мог сейчас — заботливо наблюдать за каждым движением Марка. — Для человека с ангиной — вполне. — прохрипел Марк, отпивая воду из стакана, стоявшего у него на прикроватной тумбе. — Извини. — юноша виновато поджал губы, глядя на гвардейца, хмурящегося от неприятного раздирающего чувства в горле — такое его посещало после каждого приступа кашля. — За что? — Ты ведь из-за меня заболел. — Я заболел из-за того, что в этом дурацком Хакриле очень холодные зимы, — вздохнул Ли: — А тут не причём. Вот только если ты сейчас заразишься, то это будет уже моя вина. — Я знал, на что иду. — Донхёк лишь усмехнулся: — Как думаешь, пугает ли меня ангина, если меня могут в любой момент схватить тут, в Академии, потому что снегопад только начинается и мои следы во дворе ещё не замело? А если меня поймают, то и тебя ещё из Академии уж точно выгонят, да и Джемина тоже. Так что не думай сейчас об этом. Марк замолчал. Он слегка приподнялся и взглянул в окно — в снегу действительно были видны следы Донхёка. — Что ты будешь с ними делать? — гвардеец подбородком кивнул в сторону окна. — Постараюсь замести, когда буду уходить. — картёжник лишь пожал плечами. — Марк Ли, ты хоть по мне скучал? — с усмешкой спросил юноша, одной ладонью упираясь в поверхность кровати, а другой поправляя взмокшие от растаявшего снега пряди. — Боже, — испуганно выдохнул тут: — Извини! — Минхёк в тот же момент дотронулся до всё ещё покрасневшей от холода ладони Донхёка в качестве раскаяния. — Вы с Джемином всё это так неожиданно провернули, что я даже забылся… — Успокойся, Марк. — Донхёк слегка улыбнулся, обнажая ряд зубов. — Я знаю, что ты скучал, иначе меня бы тут сейчас не было. Я спросил просто для того, чтобы ты отвлёкся от этих следов. — У тебя всё лицо расцарапанное. — неожиданно произнёс Марк. Он заметил это практически сразу, но решил заговорить именно сейчас, когда полуночный гость сидел к нему близко — так, что он даже смог протянуть руку и прикоснуться к подбородку картёжника, чтобы слегка развернуть и взглянуть на щёку сбоку. — Это всё из-за веток и снега. — спокойно ответил ему Ли, даже не дёрнувшись. Он словно и не заметил, что гвардеец прикоснулся к его подбородку, лишь продолжал смотреть на сидящего перед ним: — Только до них не дотрагивайся, а то неприятно будут. — предупредил его юноша, и тут же почувствовал, как Марк убрал руку. — Мне оказывается мундир прострелили. — неожиданно выдал Минхён, не сводя взгляда с картёжника, словно тот мог в любой момент исчезнуть так же неожиданно, как и появился. — Я знаю, Джемин рассказал. — Донхёк хмыкнул: — А ещё просил больше не водить тебя по подвалам, раз уж так случилось, что ты не намерен прекращать со мной встречаться. — Это ты на картах нагадал или тебе тоже Джемин рассказал? — Джемин. Я никогда не гадаю на определённых людей без их согласия, даже если это до жути симпатичные гвардейцы с именем Марк, — Ли усмехнулся: — Погадаю только если ты попросишь. Без твоего ведома ни одна карта из колоды мне ничего не расскажет. И вообще, почему ты про карты вспомнил? Мне казалось, что это для тебя не самая приятная тема. — А для тебя — приятная. — Минхён лишь слегка повёл плечами. — Значит решил поговорить о чём-то, что было бы мне интересно? — на лице Донхёка, кажется, без его ведома расцвела счастливая улыбка: — Весьма польщён таким жестом, Марк Ли. — Хватит разговаривать со мной так, словно я сам Государь. — гвардеец слегка нахмурился, но по тону было слышно, что он лишь усмехается, несмотря на напущенное недовольство. — А кто сказал, что я бы так разговаривал с Государем? Марк лишь вздохнул. Кажется, он немного подзабыл о том, каких взглядов придерживался Донхёк. Взглядов, которые ему, королевскому гвардейцу, были совершенно не близки, но он старался игнорировать подобные высказывания юноши, хотя после слов Джемина Ли действительно на секунду задумался о том, что связи с подобным человеком и правда способны закрыть перед ним ворота Академии. Донхёк был чуть ли не настоящим революционером, смутьяном, бунтовщиком, да что угодно, и близкие отношения такого человека с королевским гвардейцем можно было рассматривать как настоящий бунт против монарха. Но Марка всё равно невыносимо тянуло к юноше и сейчас, когда тот сидел перед ним, он словно почувствовал облегчение, а все остальные его эмоции заслонило счастье. — Я сделаю вид, что не слышал этого, а ты сделаешь вид, что не говорил такого, находясь в стенах лазарета гвардейской Академии, договорились? — гвардеец слегка изогнул бровь. — Ну раз так просишь. — Ли лишь пожал плечами. На самом деле Донхёку и самому было забавно от мысли о том, что он, чуть ли не ненавидя Короля, влюблялся в гвардейцев, которые были призваны защищать ненавистного ему человека. Только ничего с собой поделать он не мог — тяга именно к королевским гвардейцам была выше его силы воли. Марк снова закашлялся, согнувшись. Он чувствовал, как Ли дотрагивается до его плеча и тянется к стакану воды, стоящему на тумбе, что-то говоря — из-за шума в ушах слов картёжника разобрать не получалось. Юноша лишь понял, что Донхёк просит его отпить воды, когда он разогнулся, и забрал у него стакан. Руку с его плеча тот не убирал, и теперь Минхён наконец почувствовал, что полуночный гость согрелся — его ладонь была тёплой, да и румянец от мороза с лица тоже пропал. — Может лучше ляжешь? — картёжник кивнул ему на подушку. — Ты болеешь всё-таки. — Я и так лежу целыми днями. — наконец ответил ему гвардеец, чуть хрипя от прошедшего приступа кашля. — Да и тем более я не настолько болен. Только у Марка появилось ощущение, словно юноша его вовсе не слушал. Внимательно наблюдал, но не вслушивался, потому что гвардеец знал, о чём говорил такой взгляд. — Ты меня не слушаешь, да? — с усмешкой спросил он. — Извини, засмотрелся. — Ли виновато улыбнулся: — Я ведь тебе уже говорил о том, что ты красивый? Минхёну в тот же момент захотелось, чтобы пол под ним провалился — после слов Донхёка он, словно мальчишка, покраснел. Естественно картёжник говорил ему, что тот красивый, ещё даже при первой встрече, но сейчас сама обстановка была другой, начиная с того, что их в любой момент могли застукать, а юноша сидел к нему так близко и смотрел таким взглядом, что у Марка чуть было мурашки не начали по коже бегать. На него так раньше не смотрели, а быть может, он просто не замечал. — Говорил, — неуверенно шепнул гвардеец. — А я тебе? — Не припомню. — Ты тоже красивый. В этот момент Марк абсолютно точно убедился в том, что сейчас он ощущает себя маленьким мальчиком, который впервые пытается хоть в чём-то признаться красивой соседской девочке, но слов не находит. Только заместо красивой соседской девочки сидел не менее красивый хакрильский картёжник, который перевернул в голове Марка всё с ног на голову, заставляя путаться в собственных мыслях и вот так глупо краснеть от банальных слов. Не то чтобы Марк никогда не влюблялся, но настолько сильно шквалом из эмоцией его никогда не накрывало. А ещё никто не смотрел на него с таким нескрываемым обожанием и запросто не говорил комплименты. — Ты всегда так краснеешь, когда кому-то комплименты делаешь, или это только я тебя так смущаю? — со смешком спросил у гвардейца Донхёк. Их разговор прервал Джемин. Он резко открыл дверь, и достаточно тихо, но внятно — так, чтобы они могли услышать — произнёс: — Донхёк, быстро отсюда! Картёжник тут же подскочил с кровати, хватая своё пальто и накидывая его на плечи. — Откроешь окно? — казалось, полуночному гостю можно было и не спрашивать, потому что Марк уже сам потянулся к железному замку, который поддавался с трудом. Гвардеец на секунду оглянулся — юноша уже накинул пальто и застегнул лишь пару пуговиц, и Минхён был уверен в том, что при первом же порыве ветра Донхёка продует так, словно он идёт и вовсе без верхней одежды. Сказать он ничего не успел, потому что окно уже было открыто, однако, Донхёк тормозил. Он не спешил залезать на подоконник, чем вызвал у старшего Ли лишь панику и недопонимание. Картёжник лишь на секунду засомневался, но всё же сделал шаг к Марку, дотронувшись до его руки, а другой ладонью слегка прикоснулся к подбородку, чтобы внимание гвардейца уж точно не смогло отвлечь что-то или кто-то другой. — До следующей встречи, Марк. Я бы остался тут, но сам понимаешь, — быстро прошептал Донхёк: — Выздоравливай быстрее. Надеюсь я уже совсем скоро увижу, как твои глаза блестят от счастья, а не от болезни. Минхён понимал, что его ответ на слова Ли не задумывался изначально. Он лишь замер, наблюдая за тем, как шевелятся губы юноши, когда он говорил и из-за этого не сразу осознал, что Донхёк этими же губами прикоснулся к его лбу — картёжник одним лишь движением отодвинул пряди волос, а затем невесомо и быстро поцеловал его в лоб, тут же отстраняясь и вскакивая на подоконник. Марк развернулся, видя, как юноша спрыгивает вниз, в сугроб, и упёрся руками в подоконник, чувствуя, как к его ладоням прилипают куски отшелушившейся засохшей краски. — Застегнись хотя бы! — выкрикнул ему гвардеец, вдыхая холодный воздух, и тут же закашлялся. Пока он закрывал окно, то мельком видел, что Донхёк действительно заметал за собой следы, а ещё видел развивающиеся полы пальто — значит всё-таки не застегнулся. Либо не услышал, либо у него просто не хватает на это времени, но обижаться или злиться на Донхёка у Марка сил не было, потому что на губах расползлась глупая улыбка, когда юноша прокрутил в голове произошедшее минуту назад. Сам же Донхёк выдохнул лишь только в тот момент, когда наконец перелез через забор Академии. Его снова чуть не поймали, когда он заметал за собой очередной след — благо это было рядом с забором и он успел упасть в снег, чтобы его чёрное пальто не выделялось на таком открытом заснеженном пространстве. Теперь картёжник шёл вдоль улицы, отряхиваясь и наконец застёгивая пуговицы на пальто. А затем он резко остановился рядом с витриной какого-то магазина, взглянул на себя в отражение и зло, разочарованно выдохнул: — Боже, Донхёк… До чего додумался? В лоб ведь покойников целуют!