о чём шепчутся карты?

Марк чувствовал на себе множество взглядов. Голову осмелились поднять даже те, кто должны быть на днях осуждены, однако, длилось это всего пару секунд, и они вновь уставились вниз, на собственные ноги. Ещё Марк чувствовал в буквальном смысле дикие от злобы и возмущения взгляды окружающих императора людей. Только во взгляде правителя он не мог прочитать ни единой эмоции, кроме непонятно выраженного интереса. — Я просто помог девушке. — ответил Ли, тут же поджав губы. Он старался не выдавать свою нервозность, но когда на него сверху смотрел сам Император, да ещё и при таких обстоятельствах, получалось это плохо. Видно было, как от волнения юношу потрясывает, да и голос у него немного дрожал. — За спасение девушки ты бы тут не оказался. — в голосе Императора послышалась едва уловимая усмешка. — Меня отправили с письмом к чиновнику из столицы, а он перебрал с алкоголем и приставал к девушке. Мне пришлось вмешаться. — Ваше Величество, не было у него никакого письма… — Ты мне врёшь? — Ни в коем случае, Ваше Величество. — тут же ответил Марк: — Мне передал письмо генерал. Однако оказалось, что генерал уехал в отпуск на тот момент. — И как же так вышло? — теперь Император обращался уже явно не к юноше, а к своим подчинённым, окружающим его: — Почему он говорит, что ему передал письмо генерал, а он, оказывается, был в отпуске? — Ваше Величество, ясно ведь — он вам врёт, — тут же затараторил один из мужчин. — В Хакриле связывались с генералом, который, по его словам, передал письмо? — Нет… — И почему же? — Ваше величество, и так было ясно, что он врёт. Он не мог встретиться с генералом, потому что судя по отчётам, тот уехал раньше, чем передал письмо. На секунду император замолчал, смотря на заговорившего с ним мужчину: — В Хакрил передайте, что если дела так и будут вестись дальше, то они все потеряют свои места и лишатся званий. Пускай свяжутся с тем генералом. Наверняка им известно, куда он поехал в отпуск, а если неизвестно, то пускай выясняют. Почему мою гвардию так позорят тем, что даже не пытаются выяснить обстоятельства дела? Может этот юноша и не должен был тут оказаться? Марк словно глотнул свежего воздуха, и на момент это его опьянило. Ли казалось, что разговор и всё происходящее ему мерещится. Да разве может произойти такое где-то, кроме сна? Однако, рядом с ним стояли вполне живые люди, он явно ощущал на своих руках наручники, чувствовал лёгкие порывы тёплого ветра, играющиеся с растрёпанными спутавшимися волосами. И голос императора звучал не во сне. Мужчина напряжённо сглотнул подступающий к горлу ком, и закивал императору. От него тут же посыпались извинения. — А юношу… Как тебя? — император вновь обратился к стоящему среди будущих каторжников гвардейцев. — Марк Ли, Ваше Величество… — отозвался он, всё ещё пытаясь осознать реальность происходящего. — Его от них уведите. Если выяснится, что наврал, то тогда пускай возвращается к каторжникам. И в Хакрил передайте, пускай не смеют больше вот так относиться к делам моих гвардейцев. Мне не нужна такая дурная слава о том, что мои гвардейцы — каторжники. На секунду среди находящихся повисло молчание, а затем один из приближённых императора махнул головой на Марка, словно подавая знак наблюдающим, чтобы кто-то из них увёл отсюда гвардейца. Ли оглянулся, и, прежде чем он успел бы выкрикнуть слова благодарности императору, его уже вели за руку в противоположную сторону, и всё, что ему оставалось — это спотыкаясь и оборачиваясь смотреть на высокого статного мужчину на коне, который только что, возможно, спас ему жизнь. В соседнем от Хакрила городе, до которого на коне можно было доскакать примерно за неделю, а в тёплое время года — за меньший срок, находился телефон. В самом Хакриле его устанавливать не решались. Погода тут была не подходящей и провода перемерзали, поэтому город с находившейся в нём гвардейской Академией полностью зависел от близлежащего в отношении связи. Оттуда всегда поступали срочные приказания из столицы, и Ли точно понимал, что сейчас, после звонка туда, в северную часть страны, в городе, где провода хотя бы не перемерзали, в Хакриле уж точно начнётся оживление, и в Академии наконец возьмутся за расследование его дела. А кто захочет из-за какого-то второкурсника лишаться званий?

***

А в корпусе у специального подразделения Хакрила было неспокойно с того самого момента, когда Марк пропал из Академии. Патрульные знали, кто в этот день дежурил в городе, и догадывались, что эти юноши знают правду — уж слишком испуганные они вернулись обратно и слишком сильно дёргались при упоминании бесследно пропавшего гвардейца. Но как бы их не расспрашивали, они не отвечали никому — ни своим из подразделения, ни старшекурсникам-гвардейцам. Они даже между собой старались об этом не говорить, словно всего этого и правда не было. Ещё больше ситуация накалилась, когда среди них пошёл слух о том, что поступил звонок из столицы. Звонили из-за срочного распоряжения императора, который был разгневан происходящим в северном городе и требовал срочного расследования дела гвардейца, которого отправили на суд. Поэтому в дни после звонка верхушка Академии стала особо злой. Не спасла даже весна, которая всех всегда задабривала — в последнее время все ученики Академии хоть раз, но попадали под горячую руку. Особенно тяжело было тем, кто непосредственно участвовал в задержании Марка. Они старались лишний раз не попадаться никому на глаза, и особо выражено это было у одного из юнош. Каждый раз, когда тот слышал имя гвардейца, он словно бледнел и начал учащённо дышать, стараясь тут же скрыться. Именно он пришёл в Академию с вестью о том, что Марка задержали и требуется привести ответственного за взвод в отделение. — Что ты там делаешь? — удивлённо произнёс вошедший в комнату юноша, и второй тут же вздрогнул, резко развернувшись с испуганным видом, спиной стараясь прикрыть подушку, с которой он только что сидел. — Ничего. Не пугай так. — выдохнул он, но открыть для взгляда товарища подушку не спешил, всё ещё испуганно озирался и прерывисто дышал. Взгляд его метался из угла в угол. — Ничего? У тебя сейчас вид такой, как-будто я тебя на убийстве чуть ли не поймал и ты не знаешь, как замести следы. Ты так из-за Ли переживаешь что ли? — со вздохом спросил он, двигаясь в сторону своей соседней кровати: — Нам ничего не сделают. Мы просто свои обязанности выполняли, вот и всё. Распоряжение ведь не мы выдали, так что и переживать нам по поводу этого нечего. Или ты что-то знаешь? — он слегка изогнул бровь, с подозрением взглянув на напарника. — Не знаю я ничего! — цыкнул он, и, взглянув на то, как юноша сел на соседней кровати, рукой дотронулся до подушки, прижимая её к поверхности покрывала. — Вот ведь пристал. — Ну не зря ведь ты так трясёшься из-за этого. Что у тебя под подушкой? Что ты там прячешь? Письма любовные что ли? — спросил он с явной насмешкой в голосе, стараясь перевести напряжённую обстановку в шутку. Юноша поднялся с места, в один шаг оказался рядом с кроватью сослуживца и дотронулся до подушки, но тут же почувствовал, как его схватили за руку и попытались отодвинуть, при этом прогоняя: — Да ладно тебе! — рассмеялся он, вырывая руку: — Я тоже хочу письмо любовное почитать, мне-то такие не пишут! — и он рывком поднял подушку, тут же замерев. Под подушкой лежали деньги. И уж точно не их обычное жалованье. Тут было намного больше, целая стопка. Улыбка с лица юноши исчезла, словно её никогда и не было, и он перевёл взгляд на напарника, который сейчас выглядел ещё более затравленно, чем до этого. Он сглотнул подступающий к горлу ком и резко вырвал подушку из рук стоящего, прикрыв ей деньги. — Ты ничего не видел. Патрульному и правда хотелось ничего не видеть. В его голове все предположения объединялись в единую версию произошедшего, и он надеялся, что в чём-то прогадал и всё на самом деле не так. Но деньги, лежащие под подушкой, говорили об обратном. Какая же глупость выходила… — Ты сам мне расскажешь? — в его голосе больше не было веселья. Он кивнул на подушку, под которой лежали купюры. — Что ты молчишь, чёрт бы тебя побрал?! — юноша, казалось, начинал злиться: — Это тебе тот чиновник деньги дал? — Не ори! — шикнул он на него: — Попробуй теперь ещё сказать кому-то! Сам полез сюда. Ты теперь соучастник, так что сиди и помалкивай об этом. — Это ты письмо запрятал?.. — Да тихо, я тебе говорю! — Ты хоть понимаешь, что дело дошло до императора, и что теперь будет с тобой?! Да и со мной тоже… — он вздохнул: — Зачем ты у него деньги взял? На кой чёрт они тебе сдались?! — юноша схватился за голову, уставившись на свои сапоги. — Никто ничего не узнает, если ты не скажешь! — Никто ничего не узнает, если ты не скажешь, — исказив голос, передразнил его патрульный: — У тебя что, совсем мозгов нет?! Да они сейчас кого угодно с того света вытрясут, чтобы про письмо то узнать, а если выяснится, что письмо всё-таки было, то все вопросы к нам будут! Или ты перед верхами тоже дурачком собрался прикинуться?! Перед императором, быть может?! Да и каким дураком надо быть, чтобы деньги хранить под подушкой… — он взглянул куда-то в сторону двери: — Выкинь их прочь! Закопай, сожги, не знаю, что с ними сделай… — Закопай? Сожги?! — Ты совсем ничего не понимаешь? О Господь… — он поднял взгляд на потолок, словно взмолившись.

***

После этого они больше практически не разговаривали, лишь иногда обменивались короткими фразами. Это заметил весь специальный взвод, но расспрашивать у них никто ничего не стал. Все равно знали, что они ничего не ответят. Прошла ещё неделя. Один из патрульных с ужасом наблюдал из окна за тем, как на территории Академии останавливается карета, из которой вылез генерал. Они слышали, что его вызвали из отпуска — пришлось звонить из соседнего города в тот же день, когда пришло распоряжение от императора, поэтому мужчина незамедлительно отправился обратно в Хакрил. Патрульный оглянулся, взглядом выискивая напарника, который был с ним в день задержания. Их взгляды пересеклись, и один, стоящий у окна, кивнул другому в сторону, призывая отойти. — Ты выкинул деньги? — шепнул юноша как можно тише, чтобы остальные не могли расслышать, о чем же они разговаривают. И так в последнее время они стали привлекать слишком много внимания. — Нет. — шикнул тот, оглянувшись по сторонам. — Ты совсем с ума сошёл?! Они так и лежат у нас в комнате?! — казалось, от осознания у него сузились зрачки: — Ты вообще не понимаешь? О Господи… — запричитал он: — Иди и сейчас прячь их, куда хочешь, но чтобы при обыске, когда его будут проводить, их не смогли найти. Только не прямо сейчас, — юноша сразу предостерёг напарника: — А то у тебя ведь хватит ума. Они вновь разошлись по разным сторонам, так, словно минуту назад не шептались поодаль от остальных. Один стоял с несколькими юношами у окна, другой — у стены. Юноши старались даже не переглядываться между собой, чтобы не вызвать ещё больше подозрений. Однако, всё пошло не совсем по плану. Тот патрульный, который должен был отправиться прятать деньги, даже шаг в сторону их комнаты сделать не успел — гвардеец из основного корпуса Академии появился из-за угла раньше. — Кто дежурил в день задержания второкурсника? — подойдя ближе, спросил он, окидывая взглядом специальный взвод. Все присутствующие тут же замолчали, бросая друг дружке удивлённые взгляды. Стоящий у окна оглянулся назад, тут же наткнувшись на взгляд напарника. Тот даже не пытался скрыть замелькавший в глазах страх, но в таких ситуация это и так сделать тяжело. — Я. — он вздохнул, сделав шаг вперёд от окна, и обернулся назад, где кто-то подтолкнул второго юношу и тот неуверенно пошагал к гвардейцу, постоянно оглядываясь. У патрульного на лице отразилось недовольство. Да каким же кретином надо быть, чтобы сначала брать деньги, прятать их у себя под подушкой (надо было ведь додуматься… и как он вообще доучился до выпуска?), а потом ещё так открыто показывать страх и волнение? — А что, собственно, случилось? — Вас вызывают на допрос. Мне сказали сопроводить. — гвардеец окинул их равнодушным взглядом. Патрульный его уже видел — кажется, он тоже был выпускником. Имени его он не помнил, да и зачем оно ему нужно было? Всё равно патрульные и гвардейцы даже жили в разных корпусах и пересекались очень редко. Задача гвардейцев — защищать правящую династию, а их — ловить преступников на улицах, поэтому их ничего не связывало, кроме, конечно, самой Академии. — Пойдёмте. Долго ждать не будут. — А по какому поводу допрос? — наконец заговорил второй патрульный, нагнав напарника и гвардейца. — Думаю, вы и сами знаете. И вообще, я не обязан вам на эти вопросы отвечать. Вы как патрульные сами должны это знать, но судя по всему за все годы обучения вы тут так ничему и не научились. — в голосе гвардейцы проскочила уловимая нотка раздражения. Патрульные нахмурились, хотя каждый из них знал, чем вызваны слова гвардейца. В Академии и раньше такое случалось — между королевской гвардией и специальным взводом могли возникать молчаливые конфликты. Гвардейцев часто выгоняли из Академий после того, как патрульные ловили их по кабакам или на уличных драках, или же из-за лени не расследовали их дела, просто скидывая вину. И хорошо, если всё заканчивалось простым уходом из Академии. — Хочешь сказать, ты нашу работу лучше нас выполнить сможешь? — Понятия не имею, как бы я выполнил вашу работу, — гвардеец оглянулся через плечо: — Но я вижу, что вы с ней уж точно не справляетесь, раз у нас неожиданно сквозь землю провалился второкурсник, а теперь от самого императора пришло распоряжение провести расследование и весь Хакрил переворотить, если нужно будет. — Знаешь, я бы на вашем месте сильно на патрульных не роптал. Уж мы-то знаем, с кем большая часть ваших выпускников водится. С картёжником тем, к примеру. — Вот если бы вы их ловили, то мы бы с ними и не водились. А они у вас прямо из подвала Академии сбегают. Патрульный зло фыркнул, но промолчал. Продолжать этот разговор ему не хотелось, да и на самом деле мнение гвардейца по этому поводу его не очень-то и интересовало, потому что на данный момент важнее для него был допрос, и он заранее знал, чем он закончится, потому что идущий рядом с ним кретин не перепрятал деньги. Главное чтобы он на допросе только хуже не сделал — кто знает, что ещё может прийти ему в голову? Допрашивали их в разных помещениях. Когда они заходили, то слышали, как за одной из приоткрытых дверей раздаётся голос взрослого мужчины, а рядом, дожидаясь своей очереди, сидят гвардейцы. Их патрульные узнали сразу — это были те самые друзья Марка. Двое выпускников, а остальные — второкурсники. В отличии от их сопровождающего, они не произнесли ни слова, лишь проводили молчаливыми осуждающими взглядами, от которых хотелось спрятаться. Спрятаться всё-таки получилось — в комнате для допросов. Двери за патрульными захлопнулись. — Они точно к этому причастны. — гвардеец, сопровождавший юнош, повернулся к друзьям Марка: — Один из них так испугался, как-будто я его не на допрос позвал, а на казнь. И молчал всю дорогу. — А обыск у них проводить будут? — поинтересовался Джемин, ещё раз оглянувшись в сторону двери, за которой допрашивали генерала. — Уже проводят. Казалось, допрос тянулся бесконечно долго. Уже даже генерал, которого чуть ли не насильно забрали из отпуска, вышел. — А с вашим этим Марком Ли постоянно такое происходит? — со вздохом спросил он, взглянув на гвардейцев, ждущих своей очереди на допрос. — Я ведь просто попросил его письмо доставить… — он потупил взгляд, чуть развёл руками и, не дожидаясь ответа, сел через стул от гвардейцев. Мужчина знал, что уходить нельзя, поэтому остался сидеть в коридоре, глядя на то, как юноши заходят внутрь помещения.

***

Вся Академия стояла чуть ли не на ушах, когда по ней разнеслась новость о том, что с отпуска вернулся генерал, двоих патрульных забрали на допрос, а у них в комнате проводился обыск. Ещё больше в предвкушение Академия вошла, когда двух ищеек, которых специально прислали из столицы для расследования дела, наконец вышли, и в руках у них что-то было завернуто в плотную бумагу. Естественно ничего остальным они говорить не стали, поэтому всем оставалось лишь смотреть на загадочный предмет у них в руках и гадать, что же столичные ищейки нашли у патрульных, и чем вообще закончится эта история. А вскоре к Академии подъехала карета столичного чиновника, которого не выпускали из Хакрила после произошедшей истории. — И по какому поводу меня сюда вызвали? — чиновник устало вздохнул, усаживаясь за стол. Напротив него сидели двое патрульных — он их узнал. Те, которые присутствовали при задержании гвардейца, ворвавшегося к нему в квартиру. Конечно же, чиновник понимал, из-за чего он тут, и поэтому бросил выразительный взгляд на одного из патрульных. Он также слышал, что дело дошло до императора, но ведь патрульный, с которым у него был уговор, не мог быть настолько глупым, чтобы уже не потратить деньги или хотя бы их не спрятать? Письмо они давно сожгли, ещё в тот же день, поэтому все вело к тому, что их должны были отпустить, а того через чур справедливого гвардейца отправить на каторгу, несмотря на слова приехавшего генерала. — Так вы говорите, что ничего о письме не знаете и вас с Господином чиновником ничего не связывает? — Конечно их со мной ничего не связывает. Что меня может связывать с какими-то юнцами-патрульными? — А вот наши сыщики говорят об обратном. — следователь вздохнул и взглянул на гвардейца у двери. Чиновник нахмурился и оглянулся. В комнату для допроса вошли двое сыщиков, присланных из столицы (ему уже доводилось встречаться с ними несколько раз, правда, при иных обстоятельствах). — И у одного допрашиваемого, и у второго, были найдены деньги. А письмо пропало бесследно, хотя генерал, который приехал из отпуска и уж точно ни от кого не мог узнать подробности дела, подтвердил, что он отдавал его Марку Ли. Таких денег у патрульных водиться не может, потому что за последний год жалование для них снизилось, поэтому вывод только один — взятка.