Кадмейская Победа

— Откройся, — скомандовал Гарри, с предвкушением уставившись на выгравированную на кране змейку. — Это не сработает, если ты не говоришь на этом смешном языке змей, — легонько посмеивалась Миртл, паря непривычно далеко от своей излюбленной кабинки. — Я могу разговаривать со змеями, — оправдываясь, ответил мальчик. — Ну, вообще-то, ты говорил по-английски. Кстати, я ведь не поблагодарила тебя за убийство монстра внизу, — призрак девочки смущенно улыбнулся. — Ты мой герой, Гарри. — Э-эм… спасибо, Миртл, — он постарался не отодвигаться от привидения, когда та подлетела совсем близко. Мальчику не нравилось, когда к нему слишком близко приближались. В этом было что-то, что несло предчувствие угрозы, вне зависимости от того, живыми они были или мертвыми. Представив в своей голове образ змеи, наколдованной из огня, если быть точным, Гарри сделал вторую попытку. — Откройся, — повторил он. Кран вздрогнул, и раковина сдвинулась, открывая проход. — Вот! Совсем другое дело, — одобрительно воскликнула Миртл. Это был первый раз, когда Гарри увидел её настолько счастливой, а экспрессия мертвой девочки, честно говоря, была весьма приятной. — Для меня всё звучало одинаково, — признался Гарри. — Я не могу самостоятельно различить, когда я разговариваю на парселтанге. — Это был определенно парселтанг, — ответил по-прежнему веселый призрак девочки. — Это звучало так же, как и тогда, — ее лицо заметно погрустнело, — когда он пришел. — Прости, — извинился мальчик. — Я не хотел напоминать тебе об этом. — Ничего, Гарри. Не ты виноват в том, что произошло. В любом случае, я виню эту Оливию Хорнби даже больше, чем его самого, — Лицо Миртл стало олицетворением ненависти при упоминании заклятого врага ее школьных дней. Гарри шагнул к трубе, с отвращением посмотрев на слизь, покрывающую стенки. Мальчик уже и забыл о плачевном состоянии тоннеля. Когда они сюда спускались, два года тому назад, это как-то не имело особого значения. — Знаешь, там ведь есть ступени, — Миртл зависла над входом, заглядывая в трубу. — Рыжеволосая девчонка, которая говорила его голосом, вызывала ступени. Гарри скептически осмотрел тоннель. Честно говоря, было сомнительно, что такое средство перемещения может здесь поместиться, но попытка не пытка. — Лестница, — прошипел он, предположительно на парселтанге, поскольку труба сдвинулась в сторону, открывая вид на весьма пыльную, темную лестницу. Черноволосый юный волшебник направился вниз, по следу маленьких отпечатков ног в пыли. Скорее всего, они принадлежали Джинни. Сама мысль о том, как маленькая стеснительная девочка бродила здесь, где находится великий древний змей, Василиск, под влиянием Тома Реддла, была отвратительной, и Гарри был рад тому, что тогда смог пронзить клыком злосчастный дневник. Лестница привела к двери, которая была точно такой же, как и вторая, встреченная им в его прошлый визит. Она открылась, повинуясь его команде-шипению, и Гарри уже во второй раз вошёл Тайную Комнату. «Каким-то образом лестница привела меня к тому же самому входу, что и труба», — мысленно произнес Гарри, списывая это на воздействие магии. Если Салазар Слизерин был способен создать василиска, вывести его из яйца, вырастить, а также построить для него приемлемый зал, то немного манипуляции пространством не будет для мага чем-то сложным. Кости хрустели под ногами мальчика, пока он постепенно продвигался вперед гораздо более уверенно, чем в прошлый свой визит. Шкура гигантской змеи по-прежнему валялась на полу, но её зеленый отблеск выцвел и превратился в тусклый белый цвет. За исключением одного маленького фактора — тело василиска было совершенно не повреждено. Его яркая, ядовито-зеленая чешуя была такой же переливающейся на свету, как и раньше. Гарри с трудом оторвал взгляд от тела рептилии. «Как я вообще умудрился выжить, не говоря уже о том, что смог убить этого монстра?». Змей был крупнее, нежели представленный образ в его памяти. Шестьдесят футов — предположительная оценка перепуганного ребенка. Сейчас же Гарри оценил его размер ближе к семидесяти или восьмидесяти. Клыки василиска были, на первый взгляд, размером с локоть, длиной и шириной у основания - с его руку. «Действительно — Король змей». Он был точно таким же, как и оба змея, которых он смог наколдовать, пускай и гораздо больше размером. Скользя кончиками пальцев по чешуе, Гарри шел напротив, вдоль всей длины тела василиска, восхищаясь существом, которое смог убить. Он почти начал сожалеть об этом. Его внутренний Хагрид кратко явил себя, пока мальчик не вспомнил, для чего именно был здесь змей, подавив в себе образ хранителя ключей. Остальной зал остался таким же, каким он его помнил в последний раз: от змеиных статуй вдоль стен до чернильного пятна на том самом месте, где воспоминание Тома Реддла встретило свой заслуженный конец. Гарри злобно покосился нпересёк е пятно. При всей его одаренности и шарме, что-то было в Томе, такое же нечеловеческое, как и в василиске, которого Волан-де-Морт натравил на студентов Хогвартса. Пройдя мимо чернильного пятна, мальчик дошел до гигантского бюста в конце зала. Черты лица не выглядели враждебно настроенными или даже просто какими-то особенными. Если бы он встретил что-то похожее при куда более обыденных обстоятельствах, Гарри бы даже не обратил на него внимания. Разглядывая огромный образ Салазара Слизерина, он пытался вспомнить слова, которые произносил Том Реддл для того, чтобы призвать змея. — Говори со мной, Слизерин - величайший из Хогвартской четверки! Рот гигантского бюста открылся с каменным шорохом, и на мгновение Гарри испугался, что, возможно, он только что выпустил второго василиска и будет вынужден повторить свой подвиг, но ничего не выползло изо рта одного из основателей школы. Долгое время царила тишина, поскольку Гарри рассматривал статую, пытаясь решить, что делать, пока изнутри не раздался далёкий от восторга голос. — Что за дурацкий способ открыть дверь? К твоему сведению, она реагирует на любые команды на парселтанге. У услышавшего чужой голос в Тайной Комнате мальчика некоторое время ушло на то, чтобы преодолеть свое шоковое состояние. Он твердо напомнил себе, что голос не мог принадлежать призраку Тома Реддла, поскольку дневник, хранящий его образ, был пронзен клыком василиска. Однако, кем бы ни оказался сам источник голоса, он насмехался над фразой открытия, которую использовал Гарри. — И нет, — продолжил загадочный голос весьма недовольным тоном, — я не буду с тобой разговаривать, — Гарри словно в стену впечатали. «Не может быть… этот голос принадлежит самому Салазару Слизерину». Мальчик просто не мог не пойти и не посмотреть на величайшего человека древности, хотя он бы предпочел, чтобы между ними не было небольшого озера. — Мост, — нерешительно скомандовал Гарри. Юный волшебник уже смирился с тем, что придется промокнуть, а потому был приятно удивлен, когда весьма старый каменный мост поднялся из глубин бассейна. Открывшийся путь был оформлен в виде змеиного языка, протягиваясь словно изо рта самого Слизерина. С подозрительной опаской, Гарри поставил одну ногу на раздвоенный кончик языка. — О, сделай одолжение, входи, — снова раздался язвительный голос. — Я буду рад незваному гостю. Моей единственной компанией за долгие годы была эта сумасшедшая рептилия и мстительный ребенок с манией величия. Гордость не была одной из главных черт Гарри, но ему порядком надоело быть высмеиваемым странным голосом. Мальчик решительно и довольно быстро пересёк мост-язык и проследовал внутрь, проходя через ротовую полость огромного бюста Слизерина. Здесь находился рабочий кабинет. К тому же внешне он сильно походил на кабинет директора Дамблдора — вместе с полками, на которых на протяжении долгих лет покоились книги, странные магические инструменты и резная мраморная чаша, очень похожая на ту, которую Гарри часто видел в шкафчике светлого волшебника. — Застыл и уставился, точно так же, как и другой маг, который был здесь до тебя. — Мальчик развернулся, с удивлением уставившись на бесспорно древний портрет, висевший прямо над дверью. На нем был изображён достаточно молодой, внушительно выглядящий волшебник, одетый в зелёную с серебром мантию, с какого-то вида змеёй, обвивающей его плечи, лишь немногим ниже черных волос. — Что же, должен признать, ты выглядишь психически здоровым, — задумчиво выдал портрет, — но последний тоже казался нормальным и посмотри, что с ним сейчас стало. — Кто Вы такой? — решил осведомиться Гарри. Мальчик произнес это гораздо менее вежливо, нежели пытался казаться обычно, но он считал это оправданным после комментариев человека с картины, неважно кого, Салазара Слизерина или нет. — Все портреты подписаны, — вздохнул изображенный маг. — Я всегда ненавидел детей. — Салазар Слизерин, — прочел вслух Гарри. Затем добавил, с большим любопытством, — если Вы ненавидели детей, зачем тогда основали школу? — Потому что было небезопасно для детей-волшебников познавать искусство там, где им это вздумается. Или ты ничего не знаешь о сожжениях? — Сарказм исчез при упоминании жестокой расправы, сменившись глубоким отвращением. — Сожжение… ведьм? — уточнил Гарри. — Вроде того. На самом деле маглы не могли сжечь ведьм или волшебников, но зато они сожгли многих детей, в чьих жилах, как они предполагали, текла магия, увидев их первые проявления стихийной энергии. Они сжигали таких детей живьем, — глаза портрета загорелись от ярости, — и они называют нас исчадиями ада. Хогвартс был убежищем для детей, владеющих магией. Они учились контролировать свои силы и даже скрываться для собственной же безопасности. — Так Вы оставили здесь василиска не для того, чтобы тот съел всех находившихся здесь детей? — воскликнул Гарри. — Змей должен был спать до тех пор, пока школа не подвергнется атаке, — резко ответил Слизерин. — Василиска очень сложно убить, особенно для тех, кто не имеет предрасположенность к магии. Если бы кто-нибудь посмел напасть на детей, она бы защитила их ценой своей жизни. Это прекрасно работало, пока мой последний гость не использовал мое творение для собственных целей. — Том Реддл, — пробормотал Гарри. — Да. Василиски известны не только своей силой, но и преданностью. Змея целиком посвятила себя своему создателю и моему приказу защищать детей от надвигающихся угроз. Том Реддл, — выплюнул Слизерин, — исковеркал всю сущность моего создания и натравил василиска на детей, которые пришли из внешнего мира, чтобы познать искусство магии. — В таком случае даже хорошо, что она мертва, — тихо сказал Гарри, мысленно жалея змею. — Мертва? — переспросил Слизерин. — Кто же умудрился убить ее? — Я, — вздохнул темноволосый мальчик, сомневаясь в том, что портрет поверит ему. — Полагаю, что ты мой наследник, — задумчиво протянул портрет. — Ты, должно быть, очень могущественный волшебник. — Я не Ваш наследник, — твердо заявил Гарри. У него уже был целый год, посвященный этому вздору. — Ты разговариваешь на парселтанге, — очень медленно ответил ему Слизерин, словно разговаривая с отсталым человеком. — Я сотворил эту способность и привязал к самому себе. Только мои прямые потомки могут разговаривать на нем, а поскольку у меня нет ни малейшего желания снова видеть Тома Реддла, это делает тебя моим наследником. — Прошу прощения, — смущенно пробормотал Гарри. — Вся школа, на момент моего второго года обучения, когда василиск нападал на учеников, думала так. Они обвиняли меня в этом. — Не стоит их судить, — спокойно ответил Слизерин, — ведь ты говоришь на парселтанге. Ты учишься на факультете Слизерин? — Вообще-то нет — Гриффиндор. — Гриффиндор? — взорвался портрет. — Что мой потомок, мой прямой наследник, делает на факультете этой безрассудной, слабоумной, недоразвитой подделки на волшебника? Единственной причиной, почему я построил эту комнату, было то, что этот младенец в теле мужчины постоянно саботировал мои творения, мой труд. Скептическое выражение лица Гарри привлекло внимание взбешенного волшебника, из нарисованной волшебной палочки полетели искры, напугав змею, свернувшуюся кольцами вокруг шеи основателя. Она возмущённо зашипела и спряталась под мантией своего хозяина. — Ты думаешь, он был благородным и храбрым героем? — Слизерин помотал в раздражении головой. — Этот волшебник так и не вырос из восемнадцатилетнего возраста. Он был исключительным магом в области трансфигурации, очень талантливым и изобретательным, но с проклятым детским чувством юмора. Большая часть вещей, что он сделал в этой школе, на самом деле была сделана мной и Ровеной, после того как этот идиот ранил себя, в очередной раз пытаясь зачаровать предметы излишне сложными способами. — Я весьма хорош в трансфигурации, — предложил Гарри в качестве объяснения распределения на этот факультет. — Шляпа тоже советовала Слизерин, но я выбрал Гриффиндор. — Почему ты сделал это? — воскликнул основатель. — Кто захочет жить в башне, избавляя себя от удовольствия лицезреть местное озеро? — Он достаточно быстро успокоился, пробормотав под нос несколько фраз о ребячливости Годрика, и змея посчитала, что теперь было достаточно безопасно, чтобы вернуться на свое место на плечах волшебника. — Я — Гарри Поттер, — представил он себя, сообразив, что он до сих пор не сделал этого и протянул руку в сторону портрета. — Салазар Слизерин, и я не могу пожать ее, но благодарен за попытку, — Гарри вдруг пришло в голову, что прошло довольно много времени и ему следует идти на завтрак, а может даже бежать на урок. — Кажется, мне нужно идти на занятия, — сказал он древней картине. — Сколько тебе лет, дитя? — спросил тот, полностью игнорируя его заявление. — Четырнадцать. — В твоих глазах отражается куда старший возраст, — мгновением спустя ответил Слизерин. — Ты — мой наследник, так что возвращайся, когда пожелаешь. Моя библиотека и кабинет твои, но при условии, что ты будешь аккуратным и не таким беззаботным, как Годрик. — Спасибо, — серьезно ответил Гарри и развернулся, покидая кабинет основателя. Это действительно могло сильно продвинуть его на пути к самосовершенствованию. Мальчик вовсе не был сражён наповал откровением, что являлся наследником Салазара Слизерина. Мост в виде раздвоенного языка снова скрылся под водой импровизированного бассейна, когда Гарри пересёк его, и мальчик направился к лестнице, бросив напоследок расстроенный взгляд в сторону него. Он так хотел попробовать наколдовать василиска из воды, но, к своему собственному сожалению, уже опаздывал на урок древних рун. Быстро шагая по школе в сторону классной комнаты его нового предмета, он заметил Гермиону, покидающую Большой зал после завтрака, и сделал вывод, что прошло не так много времени, как он предполагал. Помчавшись следом за ней к аудитории древних рун, он едва не сбил с ног Малфоя. Высокомерному слизеринцу пришлось подбирать свою сумку под ногами других учеников, шедших по этому коридору. Гарри с удовольствием бы остался посмеяться над ним, но предпочел бы не опаздывать на свой первый урок по новому предмету, особенно учитывая то, что он сам выбрал этот факультатив. Батшеда Бабблинг, действующий преподаватель по рунам, к счастью, полностью подтверждала свое имя, общаясь с небольшой группой семикурсников, и Гарри проскользнул мимо нее, присоединяясь к Гермионе на первом ряду. Он бы предпочел сесть немного дальше от преподавателя, но ему бы пришлось все время отвлекать свою подругу по дороге к такому месту, чтобы добиться желаемого. — С возвращением на древние руны, — полилась речь профессора, едва она вошла в комнату. — К счастью, мы все пережили испытания третьего курса и в наших рядах даже появился новый студент, — она указала на Гарри, — которого не надо представлять. В комнате поднялся шорох, поскольку все ученики повернулись посмотреть на него, точней будет сказать — на его шрам, и затем повернулись обратно к их жизнерадостному профессору. — Я надеюсь, вы все приобрели экземпляр «Магических иероглифов» и «Логографов», — ласково произнесла профессор Бабблинг. — Поскольку это наше первое занятие в этом учебном году, я позволю вам освежить в памяти все то, что вам будет необходимо, или можете начать изучать материал этого года, пока я побеседую с Гарри, а после мы начнем в деталях планировать наше дальнейшее обучение. — Гарри, — она весело улыбнулась, — не против присоединиться ко мне в моем кабинете? — Разумеется, профессор, — Гарри оставил свою уже давно прочитанную книгу и последовал за женщиной в её кабинет. Это была небольшая тесная комнатка, стены которой скрывались под слоями пергамента, наложенных один на другой. Гарри предположил, что профессор Бабблинг работает здесь над своими проектами, поскольку руны и записи покрывали всю поверхность листов бумаги, украшающих стены, разноцветными чернилами. — Мой кабинет — это моя игровая площадка, — объяснила профессор, весело указав в сторону стен. — Так почему ты решил поменять факультативы и остановился именно на моем предмете? — Мне очень интересны руны, — искренне ответил Гарри, — особенно их применение в барьерах и, если быть честным, профессор Трелони слишком любила предсказывать мою смерть. — Это ужасно, — воскликнула Бабблинг. — Я рада, что у тебя есть неподдельный интерес к моему предмету. У нас очень маленькая группа и обычно мы довольно быстро двигаемся по учебному плану, так что те, кто не находится на одном уровне с классом, сильно отстанут. — Она зачарованно смотрела на комбинацию рун, расположенных на стене рядом с головой Гарри. Это было немного неуютно, но предпочтительнее разглядывания его шрама. — Вернемся к уроку, — улыбнулась она. — Не переживай, я не буду распространяться о твоём отношении к профессору Трелони, да и, между нами говоря, мне никогда не приходилось тратить много времени на столь неточный и неопределенный предмет как прорицания.

***

Гермиона провела весь урок, углубившись в книгу и вглядываясь в её страницы. В какой-то степени это забавно напомнило ему ее самую нелюбимую учительницу прорицаний. Тем временем Гарри тихо листал страницы его собственного экземпляра, с нетерпением ожидая того момента, когда закончатся уроки, чтобы он смог вернуться в Тайную Комнату. Терпеть болтливый портрет Слизерина — не слишком большая цена за всю информацию, которую он мог оттуда получить.

***

— Что хотела профессор Бабблинг? — спросила Гермиона, когда закончился урок. — Она просто хотела узнать, почему я перевелся на древние руны, и предупредила, что класс быстро продвигается. — Мы правда быстро двигаемся, — согласилась Гермиона, — но, если ты уже опережаешь учебный план по трансфигурации, тогда у тебя будет достаточно времени, чтобы догнать руны. — Её улыбка, предназначенная ему, была почти гордой. — Так почему ты перевелся? — Я же говорил тебе, что устал слышать о приблизительной дате своей кончины каждый урок. — Не то чтобы Гермиона могла протестовать против его решения бросить прорицания. В конце концов, она в буквальном смысле слова демонстративно бросила предмет посреди урока. — Сейчас будет нумерология, Гарри, — сказала она, копаясь в своей сумке. — У меня есть конспекты за прошлый год. Я тут подумала, что тебе они могут пригодиться, если ты захочешь посмотреть то, чем мы занимались. Гарри с благодарной улыбкой принял их. Они были ему вовсе не нужны, и он бы предпочел ее конспекты по древним рунам, которые были очень полезными, но записи по нумерологии позволят ему не тратиться на книги, если вдруг мальчик что-нибудь забудет. Септима Вектор, учительница по нумерологии, очень сильно напомнила Гарри его учительницу по математике из магловской школы. У нее была такая же аура аккуратности и логичности, и он легко мог представить ее взвешивающей каждый возможный вариант, прежде чем принять решение. Откровенно говоря, начало было довольно разочаровывающим. Гарри ожидал увидеть всё, о чем успел прочитать летом, но, как оказалось, большая часть вещей, которые он хотел узнать, лишь мельком упоминались вплоть до экзаменов СОВ. Продвинутая нумерология была предметом, который он бы очень хотел изучать, потому он спокойно устроился на одной из парт и смотрел, как Гермиона радостно работает над полученным заданием. — Почему не занимаешься? — спросила она, когда по прошествии некоторого времени увидела его разрисовывающим концы учебного пергамента. — Это не тот тип нумерологии, в котором я особенно заинтересован, — признался он. — Я много читал этим летом, но всё, что я хочу узнать, не преподается до экзаменов. — Продвинутая нумерология считается одним из самых сложных предметов, — с сомнением ответила Гермиона. — Ты уверен в этом? — Разумеется. Это просто основы для теории любого приемлемого способа зачаровать предмет или создания барьеров. После экзаменов СОВ она охватывает более сложные и интересные вещи. Двухмерные уравнения бесполезны для описания магических схем, когда любая магия, используемая для барьеров или чар, будет создаваться в реальности, а значит будет трехмерной структурой. Гермиона застыла в нерешительности и, кажется, задумалась над тем, что он сказал. Гарри возгордился тем, что смог сказать то, что заставило ее надолго задуматься. Не многие учителя могли похвастаться таким достижением. — Полагаю, это имеет смысл, — согласилась она, — но тебе по-прежнему нужно знать текущий материал. — Я уже знаю достаточно, чтобы сдавать тесты, до тех пор, пока профессор Вектор не выдаст более сложные задания, — ответил он. Гарри придвинулся и заполнил ответами все задачи на её пергаменте. — Видишь, легко. Гермиона бросила на него сердитый взгляд и стерла ответы, чтобы самой выполнить задание. Мальчик, тем временем, вернулся к рисованию. Он как раз закончил вырисовывать чешую на голове его нумерологического василиска, когда урок закончился. Гермиона весьма угрюмо ела свой обед, находясь рядом с ним, но Гарри не был уверен, сердится она на его неожиданно высокий прогресс в нумерологии или потому, что он написал ответы на ее работе. Она ненавидела, когда кто-то пишет на её конспектах. Было хорошо известно, что простейший способ разозлить Гермиону Грейнджер — это написать что-то в её конспектах, а ещё хуже — в эссе. Гарри подозревал последнее. Мальчик не был лучше подруги в том, что они изучали на текущий момент, просто он немного опережал расписание. Рон был таким же подавленным и все ещё сонным. — Прорицания — абсолютный ад без тебя, дружище, — пробормотал он. — Мне пришлось работать с Лавандой. Она казалась такой восторженной. Это было совсем невесело. — Что тебе на этот раз предсказали? — иронично поинтересовался Гарри. — Ну… по крайней мере, я не умру, так что это превосходит все то, что она наговорила тебе. Лаванда упомянула что-то, связанное с огнем и вейлами. Я думаю, что она разговаривала с Парвати о чемпионате мира. — Ты проспал весь урок? — с сочувствием заключил Гарри. — Там так тепло и уютно, — пожаловался Рон. — Я не понимаю, как народ вообще умудряется не заснуть. — История магии следующая, — вмешался Невилл, — ни у кого нет необходимости просыпаться. Даже моя бабушка говорит, что этот предмет - пустая трата времени, пока профессор Бинс преподает его. — Знаешь, говорят, что тело все ещё лежит в его кабинете, где он умер, и он продолжил учить в виде привидения, — весело сказал им Симус. — Разве привидениям не нужна причина для того, чтобы задержаться на этом свете? — спросил Рон у Гермионы. — Может быть, он не закончил оценивать эссе, — хихикнул Финниган, перебив тем самым молодую ведьму, которая хотела внести свое слово. — Как он вообще оценивает наши эссе? — задумался вслух Дин. — Он же не может физически к ним прикоснуться. — Может быть именно поэтому он не замечает, что мы ничего не сдаём, — расплылся в улыбке Рон.

***

Как и происходило всегда, большая часть класса спала на лекциях истории магии. Гарри был уверен, что когда он поднимал взгляд от книги по продвинутой трансфигурации, Бинс обращался к классу, находясь внутри стены. Темноволосый мальчик покачал головой. Дать преподавать привидению было плохой затеей. Даже Гермиона не обращала внимания на урок. Она предпочла использовать время, чтобы начать эссе, заданное Бинсом, вместо того, чтобы слушать его голос, раздающийся из стены, вещающий о схватках в тоннелях гоблинов. Не то чтобы Гарри осуждал ее. Он отрывался от своей книги только для того, чтобы слегка ударить Рона локтем, когда тот начинал слишком громко храпеть. Теория в книге «Руководство по продвинутой трансфигурации» была увлекательной, и книга стоила того, чтобы купить ее в «Флориш и Блоттс» за пару лет до того, как они начнут проходить ее в классе. Однако человеческая трансфигурация не была чем-то таким, с чем он точно начнет экспериментировать. Строгого предупреждения в предисловии об опасности быть заключённым в его новоприобретённой форме, если что-то пойдет не так, было достаточно, чтобы убедить мальчика. Гарри был весьма заинтересован в твердом знании теории; стать анимагом, как его отец и Сириус, все ещё обучаясь в школе, было заманчивой перспективой, но предупреждение об опасности порядком ослабило это желание. Скорее всего ему придется все эксперименты проводить в Тайной Комнате, чтобы Гермиона не поймала его за попытками преобразовать свое тело и не рассказала профессору МакГонагалл. Их профессор трансфигурации, наверное, наградит его баллами, прежде чем исключит за безрассудное поведение. «Займусь этим позднее», — решил он и поменял книгу на экземпляр «Лицом к лицу с Безликим». Ему крайне необходимо было выучить базовые дуэльные заклинания. Гарри не мог призывать змея каждый раз, когда оказывался в опасном для жизни положении. Честно говоря, он бы предпочел никогда этого больше не делать, потому что, как только кто-нибудь заметит его призванное существо, то он будет снова провозглашен наследником Слизерина. «И я даже не смогу отрицать этого». Его новая книга была насыщена различными вариациями проклятий и контрпроклятий, большая часть которых была весьма продвинутой и включала в себя мерзкое заклинание пурпурного цвета, которым его атаковали. «Ласеро» было словесной формулой весьма мерзкой модификации режущего заклинания, которое предназначалось для живой плоти, а не для неодушевленных предметов. На самом деле Гарри использовал бы это заклинание только при угрозе жизни. На последних страницах книги Гарри нашел раздел с непростительными проклятиями, включая «Круциатус», которым его умудрились задеть на чемпионате мира. Это было проклятие, которого он всеми силами будет избегать в будущем. Ничто не сравнится с чувством, когда каждая отдельная клеточка нерва как будто кипит, сгорая изнутри. Мальчик подумал, что большое количество детей, упомянутых Слизерином, чувствовали подобное и содрогнулся от этой мысли. Это почти оправдывало создание василиска. Проклятие «Империус», описанное на следующей странице, заинтриговало его. Оно было единственным непростительным заклинанием, против которого можно было спокойно защититься, даже если это и требовало сильной воли. Книга говорила, что только практика поможет с выработкой должного сопротивления к этому проклятию, однако Гарри сильно сомневался, что любой из его друзей согласится помочь ему и будет кидать в него это самое заклинание. Нужно быть сумасшедшим, чтобы рисковать быть пойманным за применением этого проклятия. Оно, как и все остальные непростительные заклинания, гарантировало пожизненное заключение в Азкабане за применение на другом человеке. Гарри был очень близко знаком с последним представителем трио непростительных. Он машинально провел по своему шраму на лбу, вспоминая сны, которые всегда заканчивались одним и тем же - вспышкой ярко-зелёного цвета. — Авада Кедавра, — очень тихо прошептал он. Ему очень не хотелось, чтобы кто-то услышал то, как он повторяет словесную формулу этого заклинания. Довольно жутко, но эти слова были самыми первыми запечатлёнными в его памяти. Дементоры заставили Гарри вспомнить всё, что он слышал до момента произнесения проклятия, но словесная формула засела в его голове навсегда. Мальчик отстранённо вспомнил попытки поправить фокусника на одном из дней рождения Дадли, когда он был гораздо младше. Это было весьма выбивающее из духовного равновесия воспоминание, как он теперь считал.